Продолжение романов "Гроза над Миром" и "Perpetuum mobile". Жизнь продолжается и главные события еще впереди. Что замыслили властители Новтеры, претендующие на роль лидеров человечества? Сокрушительная неудача колонизаторской миссии вряд ли охладила пыл Партии Ультра.

Что ждет Мир - планету, где 1394 года назад нашли убежище переселенцы с Земли, пассажиры и экипаж корабля-ковчега "Аванта-17"? Грядет ли столкновение двух цивилизаций?

Часть I. Дамоклов меч

ПРОЛОГ

Аберкомб Гарери со стоном перевернулся на другой бок, прикрыв голову подушкой. Когда тебе не двадцать пять, а дважды по, то ночные посиделки с друзьями оставляют последствия. В голове – тяжесть, во рту – сортир. Как он добрался вчера домой, он не помнил. Или… Это было уже сегодня.

Что там сказал Болдуин? «Пик славы позади. А впереди – дорога с ярмарки. Пусть для тебя, Абро, она будет долгой и спокойной!» Они все, смеясь, дружно за это выпили. Потом еще… Двадцать лет назад он бы набил нахалу морду, за оскорбление, замаскированное под комплимент. Нынче – проглотил, запил дешевой водкой и не поперхнулся…

Он много путешествовал, надеясь обилием путевых впечатлений возместить недостаток вдохновения. Недавно побывал в Арктиде. Ему, уроженцу Ганы, привыкшему к мягкому климату побережья, тяжело далось пребывание в стране вечной зимы. Холодная красота заснеженных горных вершин подавляла, лишала способности творить. Здесь – не место для человека.

Но именно здесь развернулась великая стройка, и он взялся живописать великое стремление. Он, творец, художник! уподобился заурядному ремесленнику, и старательно запечатлел великое зло. «Цель оправдывает средства. Современники проклянут, потомки поблагодарят. За овладение богатствами Севера». Так сказала она. Он получил от нее свои тридцать сребреников, подобно проклятому Ферми, предавшему Деву Марию. Смиренно поблагодарил и откланялся. Сто тысяч реалов за день работы. Накося, выкусите! «Дорога с ярмарки…» Шиш вам!

Встал с измятой постели. Потянулся. Сильный, кряжистый, всё еще без седины в волосах. Взял бутылку пива, сорвал пробку о край стола. Уф, хорошо! Жить можно. Он – великий Гарери. А вы все: завистники, тайные и явные; злопыхатели; покровители, снисходительно похлопывающие по плечу… Получите свое. Рано или поздно. Но получите. И мало не покажется.

Вдохновение к нему часто приходило внезапно. Как толчок, как озарение. Как пинок в жопу.

Наскоро умылся. Допил пиво. Подошел к мольберту. И принялся грунтовать холст.

Смелые, решительные, точно легшие на холст мазки. Изображена комната; сквозь широкое окно льется белый холодный свет. У окна, спиной к зрителю – темноволосая девушка. На ней длинная рубашка и больше ничего.

Руки скрещены на груди. Сквозь рубашку просвечивает стройное тело. Голова склонена в глубоком раздумье. Поза отображает едва начатое движение… Создается нестерпимое ощущение, что девушка вот-вот обернется.

В большом настенном зеркале отражается темная фигура гостя. Горбоносое лицо, выдвинутый вперед подбородок. Возможно, это хозяин поместья пришел отдать распоряжения. Или пожилой поклонник осмелился нанести ранний визит. Но его зловещий облик наводит на плохие мысли. Будто сам враг рода человеческого, в такое светлое утро зашел предложить сделку этому воплощению юности и красоты. И снисходительно ожидает ответа…

Картину можно увидеть в Художественном музее Ганы. «Девушка у окна». Посетители не знают, что на обороте холста есть другое название, данное картине самим художником. Не совсем понятное, оттого не прижившееся.

«Миссия завершена».

1. ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС

Элекар остановился. Двери с лязгом открылись, на тротуар небрежно сошла стриженая под мальчика темноволосая девушка. Следом еще один пассажир – старик в побитом молью пальто, медлил, вцепившись в поручень. Девушка, обернулась, протянула ему руку. Он тяжело оперся и благополучно выбрался наружу. Крепкая девочка, да… Не большая, не маленькая, хорошо сложена. В джинсах и курточке. Мода, тытьчерт… раньше женщины так бесстыдно не щеголяли. Что там, да… Время идет, он за ним давно не поспевает… Да и теплее в штанах-то, при нынешнем климате…

– Спасибо, дай бог…

– Бывайте здоровы… – дружелюбно-равнодушно ответила она и их пути разошлись навсегда. Старик побрел своей дорогой, девчонка бодро потопала своей.

Проходя мимо Банка Магистрата, вспомнила, что наличности в карманах кот наплакал. У терминала очереди не было, и она не преминула снять немного денег с личной карточки. Любопытный, (каковых поблизости не наблюдалось), увидел бы фото пухлогубой, чуть скуластой мордашки. «Нойс Винер».

Дальше путь Нойс пролег через супермаркет, откуда она вышла с туго набитым пластиковым пакетом. Пакет оттягивал руку, но это не мешало Нойс наслаждаться солнечным холодным днем (+7 однако…) и вообще жизнью. Новый район Норденка отличался продуманной застройкой. И зелени было не в пример больше, чем в Старом городе. Томас Канопос – глава Магистрата Норденка, заботился о своей столице. Насколько это возможно в нынешние времена. Деревья в сквере, тянущемся посереди широкой улицы, стояли голые…

Нойс недовольно нахмурилась, поравнявшись с рекламным щитом. Сколько можно пережевывать?.. За неимением новых «шедевров» в ход пущено старое кино.

Матовая поверхность рекламы напоминала окно в таинственный, враждебный мир, из которого строго взирала дама в черных очках. Неопределенного возраста, с двусмысленным выражением холеной физиономии. Вот-вот обласкает, наградит или… прикажет расстрелять за те, эти и другие провинности. Всё объявит мягко, в достойных, изысканных выражениях. В обоих случаях уйдешь счастливым, и не сразу поймешь, что произошло.

Хозяйка Острова. Земли, лежащей на западном краю Мира, за Проливом, самая узкая часть которого называется Рубикон. Остров вытянут в меридианном направлении; три тысячи на одну километров; его северная, малая часть – Грааль, отделена извилистой протокой. Фарватер Чёртова Горла сложен и коварен.

Около семидесяти лет назад юная мятежница, восставшая против власти Великого Ваги, посадила там на мель крейсер, которым (на горе себе и другим) взялась командовать. Конечной вехой ее короткой жизни (двадцать два – лишь начало пути!) стал день 2 сентября 1327 и виселица на главной площади Вагнока.

Дальше версии историков разняться.

Одни полагают, что Рональд Гаяр – придворный врач Ваги, схитрил, засвидетельствовав смерть отважной авантюристки. Сердце Наоми Вартан остановилось, но гениальный (по тем временам) доктор знал, что клиническая смерть обратима. Действуя быстро и хладнокровно, он сумел вернуть несчастную к жизни.

Другие считают, что коварный честолюбец нашел похожую и легко внушаемую девушку из числа своих пациенток. Та отлично справилась с ролью «воскресшей из мертвых». Ее суфлёром и настоящим правителем Острова намеревался стать Рональд Гаяр.

Спасенная Наоми или подмена – как бы там ни было, на лице молодой, привлекательной женщины больше никто и никогда не увидел улыбки. Творящая злые и добрые дела с одинаковым равнодушием, она, к изумлению и ужасу многих, быстро подчинила себе Остров, вкупе с прилегающим к нему краем Мира. Единственного на планете гигантского материка.

Мир приблизительно имеет форму треугольника, с двумя вершинами, опирающимися на полюса; и третьей, вытянутой на восток в бескрайние пределы Великого океана. Западное побережье следует своими плавными изгибами вдоль «нулевого меридиана» – обозначенного обсерваторией Университета в Норденке. Крайняя точка материка находится на сто сороковом градусе восточной долготы. Представьте себе безбрежность просторов, если полная окружность планеты составляет круглым счетом 56000 километров. Не зря планета и материк носят одно и то же название. МИР. Родина всех людей. По сравнению с Миром Остров выглядит крошечным, прилепившимся с левого боку тараканом.

Это не помешало Хозяйке (так прозвали Наоми) больше полувека безраздельно властвовать над четвертью Мира. «Империя Хозяйки» начиналась от предгорий Арктиды, включала в себя Магистрат Норденка – технический и финансовый центр Мира, Провинцию Мета, Торговый Протекторат Ганы, и новый Протекторат Тир, вобравший в себя земли Страны Барнабо вплоть до Южного хребта. Делящего Мир на части: северную – обитаемую и южную – дикую.

Естественной границей Империи Хозяйки на востоке стал Барьер – километровой высоты скальный гребень, за которым лежит величайшая из стран – Эгваль. В те времена, к счастью для Хозяйки – технически неразвитая и культурно отсталая. С подчинением этой необъятной земли, раскинувшейся вплоть до восточного побережья – Наоми Вартан становилась властелином планетарного масштаба. Невиданное в Истории дело, но всё к тому шло.

Двигатель внутреннего сгорания, автомобиль, дирижабль, а затем аэроплан – изобретены на Острове. К ним добавились электрический генератор и электромотор. Затем… атомная бомба. Хозяйка прозрачно намекала строптивцам, что владеет «Древними знаниями».

Три войны между Островом и Эгваль определили современную историю.

1336 год – Эгваль почти повержена. Пандемия лихорадки крэг, заболевания не смертельного, но лишающего мужчин и женщин способности производить потомство, угрожала уменьшить численность населения в разы. Через поколение Остров (чьих жителей вакцинировали заранее) торжествовал бы окончательную победу. Однако Хозяйка, убоявшись отдаленных последствий распространения вируса, предпочла поделиться с Эгваль чудодейственной вакциной в обмен на небольшие территориальные уступки.

1356 год. Столица Эгваль – Майя в осаде. Народный Конгресс заседает круглосуточно. Назначен новый военный министр – Натаниэль Гариг. Когда-то он был правой рукой Хозяйки, но, рассорившись с ней, бежал с Острова. Надежды оправдываются, военмин Гариг дает отпор непобедимым эльберо – элитным войскам Острова, и сводит дело к почетной ничьей.

1383 год. Остров применяет против Эгваль невиданное дотоле сверхоружие – ракеты с ядерными боеголовками. В ответ, четырехкратный избранник народа, Президент Ариэль Солтиг ставит на карту всё. Обрушивает на Остров массированный удар бомбардировочной авиации. Приказывает форсировать сорок километров Рубикона, не считаясь с потерями. Что такое – два миллиона из миллиарда? Необходимая жертва. Масштабный обманный маневр. Настоящий десант высаживается с севера, на Грааль. В стане Хозяйки начинается паника, а сама она утрачивает веру в себя.

Не удивительно, когда тебе под восемьдесят! Полтора десятка лет Хозяйка не показывалась на людях, обращаясь к подданным по радио и со страниц официальной прессы. В такие дни в газетах печатался дозволенный цензурою парадный портрет. Еще молодая, бледное лицо в пышном венце темных волос кажется треугольным, сужаясь к маленькому, твердо очерченному подбородку. Глаза закрыты черными очками. Универсальный облик, под него легко загримировать двойника. Хозяйке доставляло удовольствие изображать из себя «человека, который везде». Но, всему приходит конец.

Нойс криво усмехнулась портрету на рекламном щите. Это – не Хозяйка, а знаменитая лет двенадцать назад актриса, исполнившая ее роль в нашумевшем фильме. Как раз перед последней войной. Потрясающий успех дорого обошелся Нине Вандерхузе. Престарелая правительница Острова живо заинтересовалась своим «вторым я»; велела похитить Нину и доставить в свою резиденцию.

В отчаянные последние дни, когда Хозяйка еще могла отдавать приказы, у нее оставался шанс выиграть войну. Нанести ядерный удар по собственной столице. Смертный грех. Адский огонь, смрад, пепел. Жестокая казнь для оккупантов, для воинской группировки, захватившей Вагнок. Скрытый глубоко под землей бункер уцелел бы. Хозяйка вышла бы из него легендарным Фениксом. Среди развалин и праха нескольких миллионов своих сограждан…

Оставшихся ядерных зарядов хватало для полного уничтожения столицы Эгваль. Психологический эффект во сто крат превзошел бы военный, и обломки ненавистной страны упали бы к ногам Наоми Вартан. Когда-то жизнерадостной, веселой девчонки, превратившейся с годами во властолюбивую мрачную старуху.

Апокалипсис не наступил. Вместо него по радио прозвучал сдержанно-печальный голос, объявивший о капитуляции Острова и окончании кровопролитной войны. Из тайного убежища вышла молодая женщина в форме эльберо. Актриса Нина Вандерхузе. Ей довелось нести бремя последних дней войны, вместо скоропостижно скончавшейся Хозяйки.

Кадры кинохроники сохранили поразительный миг всеобщей растерянности; глуповато-изумленное лицо Ара Солтига; и облик Нины, в котором запечатлелась многодневная усталость.

Ничто не дается даром. Не каждая психика способна выдержать грандиозный актерский успех и прикосновение к великому злу. Настолько большому, что оно достает свои жертвы, даже будучи уничтоженным. Нина Вандерхузе исчезла в канун нового 1384 года, оставив записку, говорившую о намерении совершить самоубийство.

Печальная участь постигла и вернувшуюся из плена на Острове дочь Президента. Алевтина Солтиг уверовала, что истинный источник зла – не Остров, а «агрессивная Эгваль» во главе с амбициозным диктатором, рядящимся в одежды демократии. Бывает, что семя падает на подготовленную почву. Кто знает, что чувствовала девочка, когда узнала, как отец выгнал ее мать из дома? Потому что связь с женщиной, заметно старше него мешала его политической карьере? Кто знает, как эти переживания отразились на личности Тины? И как повлияли на ее дальнейшие поступки?

В день провозглашения мирного договора Тина прилюдно зарезала отца канцелярским ножиком. Охрана Президента запоздало открыла огонь, тяжело ранив Тину. С того дня она находится в ГИН – Гаяровском Институте в Норденке. Одиннадцать лет в коме, без шансов на исцеление…

Нойс поежилась. Ускорила шаг и через пять минут оказалась у подъезда обшарпанной, старой пятиэтажки.

Позвякивая ключами, поднялась на второй этаж по лестнице с истертыми ступенями. Тихо ахнула, увидев сидящую на верхней ступеньке молодую женщину в длинном черном пальто. Та поднялась на ноги, подхватив с пола саквояж. Нойс торопливо открыла замок, толкнула дверь, пропуская гостью вперед.

Помогла ей снять пальто и сапожки; сбросила также свои с ног, скинула куртку… Через секунду обе стояли обнявшись. Гостья молча улыбалась. Нойс закрыла глаза с выражением абсолютного счастья.

– Не думала, что приедешь рано…

– Две лекции отменили. Преподы простудились.

– Пойдем… – Нойс провела ее в гостиную. – Располагайся. Обед – через полчаса. Уж я тебя накормлю.

Гостья встала перед зеркалом. Русоволосая, тоже стриженная под мальчика, роста она была также среднего. Серого цвета платье плотно облегало стройную фигуру.

Поймала в зеркале взгляд Нойс. Усмехнулась.

– Я выше тебя на два сантиметра.

Хлопнула входная дверь, раздался голос с бархатными интонациями:

– Это я пришел!

Через минуту в гостиной объявился крепко сложенный молодой человек, с мягкой кошачьей походкой. В строгом костюме, какие носят чиновники средней руки, или банковские служащие. Удивленно поднял брови, увидев молодых женщин за странным занятием. Нойс, притиснутая к дверному косяку, странно улыбалась. Ситуация, похоже, ее забавляла, даже доставляла удовольствие. Ее товарка кухонным ножом делала зарубку на уровне роста Нойс.

– Меряемся величием?.. – предположил молодой человек.

– Привет, Мишель. Это моя подруга Лора Парк.

Лора резко обернулась.

– Здравствуйте! Со мной всегда так – выгляжу идиоткой в самый неподходящий момент.

– Неловкий момент никогда не бывает подходящим. Увы, по себе знаю.

Нойс отобрала у Лоры нож, прошла на кухню, откуда доносился запах жаркого. А гость по-хозяйски уселся на диван, жестом пригласил Лору сесть рядом. Что она и сделала, соблюдая некоторую дистанцию, и внимательно разглядывая гостя. Он не смутился. Поинтересовался дружелюбно:

– Как результат? В вашу пользу?

– Сам чёрт не разберет! Она вечно жульничает. Всегда и во всём. Скажите-ка, откуда я вас знаю?!

– Наверно, видели мою честную, но не блещущую красотой физиономию в вечерней программе новостей.

– Ох, блин! Простите… Михаил Сонгер, конечно. Самый знаменитый журналист в Мире. Вы за интервью или так?!

– Или так. Я достаточно знаком с Нойс, чтобы зайти на огонек.

– Ага. У вас собственный ключ от ее квартиры.

Сонгер сделал вид, что не заметил колкости.

– А вы, Лора… давно с ней знакомы?

– Меньше полугода, но дольше вас.

– Отчего так решили?

– Она не упоминала о вас всё время, что мы были вместе. Ни словечка! Значит, понятия не имела о вашем существовании. Уж не преминула бы похвастаться связями с такой персоной.

– Верно. Я стал известен после эпопеи в Суоре, на орховых полях. Там же увидел вас. Задолго до того, как встретился с Нойс.

У Лоры перехватило горло, она почувствовала, что бледнеет. Увидела, как Сонгер, испугавшись за нее, запоздало пожалел о своих словах.

Слишком свежие воспоминания. Как девятнадцатилетняя студентка, стечением невероятных обстоятельств превратилась во «врага государства номер 1». Ее, вместе со случайной попутчицей – Нойс Винер, преследовали от Ганы аж до восточного края Мира – провинции Суор. Тогдашние соправители Эгваль: адмирал Андрос Гелла; и директор ОСС – Айвен Астер нацелили карательную машину великого государства на поимку хрупкой русоволосой девчонки. Которая никак не могла взять в толк, за что ее травят и в чем она провинилась.

Власть в стране вскоре поменялась. Адмирал Гелла попал в плен и сидит в тюрьме на Острове. После недавнего вторжения с Новтеры островитянам удалось восстановить независимость. Так сказать, порыбачили в мутной воде. Итоги Великой Победы, считай, полностью пересмотрены. Запад Мира вновь подпал под власть Острова.

Отношение там к бывшему главе враждебного государства, сами понимаете, какое. Не расстреляют, так повесят. В Эгваль против Геллы также выдвинуты обвинения – в организации террористического акта. Свалив на Тир вину за взрыв пассажирского поезда «Адонис-Норденк», Гелла пытался развязать очередную экспансионистскую войну. Дорого обошедшуюся не только Тиру, но и Эгваль. Лора надеялась, что Гелла сухим из воды теперь уж точно не выйдет.

Но его сообщник – Айвен Астер ускользнул от ответственности! В решающий момент ловко переметнулся на сторону Острова. Занял в его правительстве видный пост! Жизнь несправедлива. Негодяй по-прежнему наслаждается привилегиями, а Лора и Нойс довольствуются тем, что вышли из череды ужасных испытаний живыми.

Лора встала.

– Пойду помогу подружке… Будете нужны, позовем.

Нойс на кухне явно ждала ее, вручила блюдо с салатом – мол, неси на стол. Лора шепотом, покосившись на полуоткрытую дверь, сказала:

– Хороший у тебя вкус.

Нойс рассеянно кивнула. И вернула комплимент:

– Твой Томкин – тоже находка.

Лора внезапно смутилась.

– Когда Арсений ради меня бросил всё и помчался за десять тысяч километров… Знаешь, это – впечатляет.

По молчаливому обоюдному согласию имя мужа Лоры, недавно погибшего в дебрях Суора, осталось не названным.

Даниэль Боргезе, в поисках жены, исчезнувшей в Суоре, нечаянно оказался втянут в гражданский конфликт на стороне суорских сепаратистов. Был серьезно ранен, тоже заслужил звание «врага государства» и вскоре погиб в очередном бою. Так и не узнав, что Лоре удалось спастись.

Временами Лоре казалось, что ответив взаимностью Арсению Томкину – самому талантливому преподавателю Университета, человеку вдвое старше нее, она предала память Даниэля.

И перед Арсением неудобно. Он столько для нее сделал. Взять хотя бы восстановление в Университете после долгого отсутствия… Тьфу!.. Она увидела себя со стороны, вставшей посереди кухни, с горестной физиономией, и громадной салатницей в дрожащих руках. Хорошо, что Нойс ничего не заметила. Ладно, вперед!

На выходе она споткнулась, но тут же была подхвачена Сонгером; блюдо, как по волшебству, исчезло из ее рук и оказалось на столе.

– Ну, вы и фокусник…

– У меня хорошая реакция. Это не раз выручало.

Лора невольно рассмеялась, и Сонгер вслед за ней. Он продолжал держать руку на ее талии, Лора осторожно, чтобы не обидеть, высвободилась.

– Вы всегда так смотрите на женщин? Нахальным… раздевающим взглядом?

– Вам показалось. Мне совсем не надо вас раздевать, ни в мечтах, ни наяву, чтобы узнать, как вы выглядите голой.

Лора тихонько выругалась. Ну, конечно. Знаменитая фотография. Обнаженная юная девушка, запертая в клетке.

– Тот снимок сделали вы.

– Среди солдат, насмехавшихся над вами, оскорблявших вас… был один, который молчал.

– Не солдат. Хамелеон, собиратель жареных фактов.

– Профессия журналиста – цинична и бессовестна. Но без нас не обойтись. Та фотография окончательно дискредитировало Геллу в глазах общественности. Не военачальник, а главарь банды. Вы, сами того не зная, сыграли главную роль в его падении.

– Ладно-ладно. Мне сказали однажды, что за мной, как нитка за иголкой, тянется череда сломанных карьер и внезапных смертей. Как кто задумает против меня плохое…

Сонгер мягко отпрянул от нее в шутливом испуге.

– Прошу покорно: понять и простить!

– Не бойтесь моего несуществующего «дара». Это – параноидальная фантазия Айвена Астера. Из-за нее мы с Нойс едва не поплатились жизнями. Надо же такое вообразить: что я – пси!

– Пси-талант – редкая и опасная штука, – согласился Сонгер. – Одна Хозяйки Острова чего стоила. Новейшая история Мира выглядит страшновато, во многом благодаря ей… Ох, слышите, нас зовут! Явно востребован мой интеллект!

– Ваша задача: провернуть мясо через мясорубку, нашинковать овощи. Работа простая, физическая. Умственный труд мы берем на себя.

Лора и Сонгер закончили сервировать стол, когда с кухни вышла Нойс с тарелкой жареной рыбы. Сонгер потянул носом:

– Объеденье… Ставь сюда, я нашел местечко. И, давайте уже садиться!

Его первый тост был древним, как Мир:

– Мы собрались здесь, чтобы выпить. Так выпьем за то, зачем мы здесь собрались!

Лора хмыкнула, Нойс осталась серьезна. Три бокала зазвенели, соприкоснувшись. Одновременно замурлыкал фон Нойс, лежащий на краю стола. Она отставила недопитый бокал. Взяла фон. Нахмурилась.

– У меня гости. Ладно. Ненадолго.

Извиняющимся тоном сказала:

– Ко мне забежит один человек…

– К столу его! Нальем штрафную, – подхватил Сонгер.

– Ему некогда. Я выйду на минуту.

– Невежливо, Нойс, держать гостя на пороге… – заметила Лора. – Особенно, если он пёрся к тебе по такой погоде.

Погода за окном, в самом деле, сильно испортилась. Низкие темные тучи клубились над городом; ветер гнал поземку; одинокий луч солнца, проникший сквозь прореху в облачном покрове, быстро угас.

Нойс пожала плечами; ее пальцы набрали код на клавиатуре фона. Лора услышала, как в прихожей щелкнул, открываясь, дверной замок.

– Заходи, – молвила Нойс, бросив косой, беглый взгляд на Лору.

Новый гость показался Лоре необыкновенно странным. Одетый нарочито небрежно в темно-серую теплую куртку, штаны со множеством наружных карманов и армейские башмаки, он поспешно стянул с головы вязаную шапочку. Довольно молодой, но хочет выглядеть старше и это ему удается. Черные, как смоль волосы, выступающий вперед подбородок и ястребиный нос придают лицу хищное выражение. Но он не настолько решителен и тверд, как выглядит. С чего бы Лора пришла к такому выводу, она сама не могла сказать.

Сонгер помахал ему рукой, как старому приятелю, и незнакомец повернулся к Лоре. Она встретила взгляд глубоко посаженных черные глаз, и у нее зашумело в ушах. Услышала себя, как издалека:

– Лорианна… Парк…

Незнакомец учтиво наклонил голову. Голос его оказался твердым и звучным.

– Айвен Астер.

Лора с ужасом почувствовала, как к ее лицу сама собой приклеилась фальшивая улыбка. Да что же это такое? Что происходит? Астер! Бывший директор ОСС – Объединенных Стратегических Служб Эгваль! Недавний гонитель Лоры и Нойс! Зачем он здесь?! Что связывает его с Нойс?!

Тем временем все вновь расселись за столом, четыре стороны которого теперь оказались заняты. Нойс, спиной к окну, напротив Сонгера; Лора против Астера… С Сонгером по правую руку и Нойс слева. В этом расположении ей чудился скрытый смысл, который она тщетно старалась уловить. Время замедлило ход…

Вот Астер передает Нойс продолговатый конверт, его губы беззвучно шевелятся… Нойс берет конверт левой рукой, правой машинально откидывая со лба несуществующую прядь волос. Не всегда она носила короткую стрижку; старые привычки остались. Сонгер застывшим взглядом смотрит на просвет янтарное вино в бокале.

У Нойс вид полководца разбитой армии, вдруг ощутившего близость реванша.

Чужие, страшные люди.

…Нойс распечатывает конверт, вынимает сложенный втрое лист голубоватой бумаги. Разворачивает. Беглый взгляд, затаенная усмешка… Нойс комкает послание, встает, уходит на кухню. В открытую дверь видно, как она размачивает бумагу под струей воды и скатывает получившуюся массу в крошечный комок. Затем выбрасывает его в мусорное ведро. Возвращается.

Астер готовится уйти, хлопает себя по куртке, вспоминая, где засунул шапочку. «В левом кармане, идиот…» Будто услышав мысль Лоры, он достает шапку, натягивает на голову. Кивает Нойс, машет рукой остальным… Этого Лора уже не видит, но знает, что так оно и есть. Она сбегает по лестнице, лицо горит, нет времени застегнуть пальто.

Когда за Астером закрылась дверь, Нойс огляделась, задумчиво потирая подбородок. Сонгер, уставившись на пустой стул Лоры, озадаченно спросил:

– Ты тоже не заметила, как она ушла?

Астер выскочил из подъезда, втянув голову в плечи. Ну и метёт! Глянул вверх: нет ли сосулек на карнизе. Вот неизвестная раньше в Мире напасть. Незавидная участь – погибнуть от удара куска льда, сорвавшегося с крыши – уже постигла в Норденке нескольких горожан.

Рысцой добежал до авто, оставленного за полквартала от дома Нойс, и застыл, как вкопанный. Ветер пополам с ледяной пылью больно жалил лицо.

Словно кадр из мрачного фильма. Черный, сильно запорошенный снегом автомобиль. Рядом с ним девушка в черном пальто. В ее мальчишеской прическе белеют снежинки, отчего девушка кажется седой…

– Устала ждать. Стойте смирно, – сказала Лора. Короткое дульце револьвера в ее руке смотрело на Астера.

– Я… Э-э… Ко мне вопросы?.. – промямлил Астер. Но не пошевелился, даже не вздрогнул.

– Только один. Что вас связывает с Нойс? Она – в вашей власти? У вас на нее компромат?

– Долгая история. Очень странная. Вы не поймете.

– Вы ловили нас по всей Эйкумене, а теперь… Вы – ее друг?! – вскипела Лора.

– Я был ее другом всегда. Мне в голову не могло прийти, что она – ваша спутница в том безумном бегстве! Знай я это – всё сложилось бы иначе.

– Это как же? – сварливо поинтересовалась Лора. Ее покоробило пренебрежительное отношение Астера. А ведь было время, когда он гонялся за ней, как поваренок за мухой.

– Не собираюсь объяснять. Хотите – спросите у Нойс.

Кровь бросилась Лоре в голову. Яростное желание нажать на курок затуманило рассудок. Но что-то ее удержало. Может, то, что враг ее не показывал страха? Злобно прошипела:

– А вы сами у нее не хотите спросить? Что ей и мне довелось пережить? Она вам всё простила?!

Ледяное спокойствие впервые изменило Астеру. Он дернулся, как от пощечины. Сказал глухо:

– Она… Никогда и ничем меня не попрекала… Ей незачем… Спрашивать человека: чувствует ли он вину…

Лора медленно опустила руку с оружием. Гнев прошел, уступив место бесконечной усталости.

– Проваливайте. Очень неприятно вас видеть.

Астер угрюмо сутулясь, открыл дверь авто, уселся, помедлил. Обернулся к Лоре.

– С бластиком – осторожней. Мой вам совет. Кстати, в своих опасениях насчет вас – я был прав.

Хлопнул дверью и нажал на газ. Авто необычно резво рванулось с места и с протяжным «трамвайным» завываньем скрылось из виду. Лору обдало смесью воды и снега, выброшенной из-под задних колес.

Она запоздало отпрыгнула, едва не поскользнувшись. Остервенело выругалась. Судорожным движением спрятала оружие, внешне похожее на маленький уродливый револьвер, в широкий карман пальто.

Портативный светострел. По новтерански: blastuleto. «Бластик». То есть – маленький бластер. Карманный боевой лазер.

Обратно Лора шла торопливо, потому что внезапно стала мерзнуть. Оставалось повернуть за угол, когда ею овладела беспричинная тревога.

Недавно жизнь преподала Лоре ряд жестоких уроков. Первый из них: внимай предостережениям внутреннего голоса. Она остановилась, не сделав одного лишь последнего шага, что-то подсказало ей, что шаг и вправду, может оказаться последним. Осторожно выглянула.

Ни черта не видно за снежной завесой. Кроме смутных фигур: два… нет, три человека. Вот один из них делает неловкий шаг в сторону. Падает. Двое других помогают ему подняться. Подхватывают под руки…

Лора подавила изумленный вскрик. Недоуменно сморгнула. Снег валил пуще прежнего, но обмануться она не могла. На улице никого не было. Словно привиделся короткий, странный сон, оставивший при пробуждении непонятную тоску.

Торопливо дошла до подъезда, сердце тревожно сжалось. Взбежала по лестнице, увидела, что дверь в квартиру Нойс открыта.

Не медля ни секунды, не задумываясь, какие опасности ее ждут, Лора вошла, захлопнув за собой дверь, как отрезая путь к отступлению. Тишина. Накрытый стол с остатками трапезы. Осколки разбитой чашки под ногами, на ковре расплылось мокрое пятно. Ни следа Нойс, ни намека на то, что с нею сталось…

Михаил Сонгер, недвижим, лежал на полу лицом вниз.

2. ПОЕДИНОК

Текли секунды. Потом Лора хмуро сказала:

– Хватит придуриваться!..

Сонгер несколько раз глубоко вздохнул, перевернулся на спину, и уселся в непринужденной позе.

– Я не был уверен, что это вы.

– А я не была уверена, что когда у вас не хватит сил задерживать дыхание, вы не вскочите, и не кинетесь в драку, не разбирая, кто перед вами.

– Быстро меня раскололи. А ведь этот фокус мне уже помогал.

– Я – видела мертвых и отличу живого. Суор из моей памяти не стереть. Что стряслось?..

Сонгер разом сник, понурился.

– Двое; черные комбинезоны; маски. Не помню, как меня вырубили. Пришел в себя, а тут – вы.

До этого Лора надеялась, что нелепая ситуация с исчезновением Нойс найдет какое-то простое объяснение. Сейчас она вновь ощутила себя, как в болезненном сне. Из вещей, похоже, ничего не пропало. Лора принялась убирать со стола. Праздник встречи прервался в самом разгаре, и нетронутых блюд осталось много.

– Что вы делаете? Нашли время! – поразился Сонгер.

– Иначе выйдет… – Лора ощутила ком в горле. – Что она… напрасно этим занималась!..

Сонгер присоединился, собирая пустую посуду; увидел на столе тарелку, опрокинутую вверх дном. Перевернул, замер. Под тарелкой лежал фон Нойс.

– Он поставлен на запись!.. – восторженно прошипел Сонгер.

– Дайте сюда.

Он молча повиновался. В контактах Нойс быстро отыскался нужный. Астер отозвался сразу и, Лора изумилась: сколько теплоты в его голосе! Торопливо сказала:

– Это – Лорианна. Жду, как можно быстрее. Там, где впервые встретились.

Астер появился вскоре, внимательно выслушал ее. За его внешним спокойствием угадывалась тревога. Лора включила фон.

«Кто…» – голос Сонгера.

Шум упавшего тела.

«Что вам нужно?» – Нойс говорила без тени замешательства

«Вам придется пойти с нами».

Пауза.

«Вы нарушаете закон…»

«Не упрямьтесь, миз».

Стон. Тяжелое дыхание.

«Будьте прокляты… Вам плохо будет, ПОНЯЛИ?!.. Мерзавцы адские… Гаденыши! Идиоты, скоты, твари!!.. Рабы…»

«Миз, ваша истерика напрасна».

Всхлип.

«Возьму… Можно… Надену?..»

«Куртку пусть берет. Я проверил».

Тишина.

Лора выключила фон. Последние секунды записи лишили ее душевного равновесия. Сонгер сидел с отсутствующим видом. Астер, наоборот, оживился; с иезуитской ухмылкой сказал:

– Молодец. Не растерялась. Буйство с подтекстом. Выкрик: «поняли?» – адресован нам. Дальше читайте первые буквы: МАГИСТР. Еще повторила, на всякий случай. Жалобные заключительные слова. Тоже – акроним.

Аббревиатура, которой четыреста лет. Каждый правитель этого края гордо добавлял ее к своему имени. Нынешний, недавно вознесшийся из грязи, возобновил древнюю традицию.

В.М.Н.

Великий Магистр Норденка.

Бывший главный программист в Банке Магистрата – Томас Канопос.

Нойс изумленно огляделась. Исчезли холод и метель; обледенелый тротуар под ногами, хмурое небо над головой. Исчез город, скрытый белым саваном зимы, нежданно сменившей вечное лето. Ничто не вечно, оказывается.

Под ногами обнаружился мозаичный каменный пол, ее сапожки оставляли мокрые следы. Снег на воротнике куртки растаял и холодные капли, попавшие за шиворот, заставили Нойс поёжиться. Похитители молча удалились. Нойс стояла посереди роскошно убранного зала. Яркий белый свет, исходящий от большой хрустальной люстры под потолком, слепил глаза. В нескольких шагах поодаль, на невысоком постаменте находился странный предмет.

Нойс подошла ближе. Правильной формы ртутно-блестящий ящик, размерами: метр на метр, на полтора. Несокрушимый, не поддающийся алмазному сверлу. Реагирующий лишь на прикосновение и голос доверенных лиц. Привезенный… Безгрешная Дева знает, сколько лет назад, из каких дальних краев. Хозяйка Острова рискнула собственной драгоценной жизнью, лишь бы добыть сокровище. Библиотека.

Источник Древних Знаний. В нем сокрыта тайна былого могущества и непобедимости Хозяйки. Всё прошло. Годы власти и славы остались позади. Не стало и Хозяйки. Сгинула ли в огненном аду разрушенного Вагнока; или бесславно закончила дни в изгнании, в неизвестном убежище? Если жива, то ей под девяносто. Дряхлая, полуслепая, выжившая из ума… Впрочем, кто бы с ней нянчился? Горстка фанатичных приверженцев? Людей тоже пожилых, подавленных горечью поражения, напрасно мечтающих о реванше. Поклоняющихся ветхому кумиру. «Живая богиня».

Нойс мрачно усмехнулась. Ладно, от нее чего-то ждут. Паники? Растерянности? Воплей: «Спасите-помогите?» Она их разочарует. Встала рядом с сокровищем, цену которому знали немногие. Не вертелась по сторонам, не переступала нервно с ноги на ногу. Сохраняла спокойствие, с каким несет службу почетный караул. Ее терпение вознаградилось.

Тишину нарушил нарастающий шум, резко стихший. На противоположном конце зала с лязгом раздвинулись створки лифта. Нойс шла не торопясь, не опасаясь, что двери захлопнутся и лифт уедет без нее. Вошла в узкую кабинку. Подъем был недолгим; и, пройдя коротким коридором, Нойс оказалась перед массивной деревянной дверью. Темный лак местами потрескался, бронзовая ручка потемнела от времени. А надпись блестела цветом червонного золота. «РЕКТОР».

Из динамика наверху донесся мягкий баритон:

– Здравствуйте. Простите, что потревожил вас. Войдите, пожалуйста.

Нойс толкнула ручку, сделала шаг и дверь бесшумно затворилась за ее спиной. Окинула беглым взглядом помещение. Справа ряд окон, сейчас закрытых жалюзи; слева книжные полки. Посередине прямоугольный стол. За его дальним концом в кресле с высокой спинкой сидит плотный, круглолицый мужчина. Темноволосый, как Нойс, и коротко стриженый. Полукружия густых бровей придают ему чуть удивленный, слегка комичный вид. Даже черная трехдневная щетина на физиономии не делает его облик хоть сколь-нибудь грозным.

Магистр кивком пригласил ее сесть, и Нойс выбрала место напротив собеседника. Так, чтобы их разделяла вся длина стола. По бокам рядами стояли еще стулья, всего числом одиннадцать. Магистр усмехнулся, поймав ее взгляд.

– Тайная вечеря для нас двоих. Чай, кофе, немного вина?

– Меня выкрали из-за праздничного стола. Я сытая и пьяная.

– Тогда к делу. Я – Томас Канопос.

– Будто я не знаю. Великий Магистр и, по традиции, Ректор Университета. Совсем недавно вы были заурядным сотрудником Банка.

– Главным программистом.

– Да-да-да… Чисто техническая должность; без прав и с кучей обязанностей. Вас полным именем никто не величал.

Магистр засмеялся.

– Фома. Как видите, я всё вернул. Страной вновь правит интеллект, а банкиры знают, где их место. У параши.

Нойс фыркнула.

– Им это вряд ли нравится.

– Сопротивлялись. Даже очень. Но… – Фома сделал многозначительную паузу. – В Арктиде есть хорошая тюрьма. Славная тем, что ее построила Хозяйка Острова, для своих врагов. А еще тем, что из нее не убежишь.

– Слыхала. Но мы всё треплемся, а к делу ни на чуть-чуть не подошли.

– Уже подходим. Одиннадцать лет назад, в разгар войны, вам довелось погостить у Хозяйки Острова…

Фома предостерегающе поднял руку, приказывая Нойс не возражать.

– Мне не интересно, чем вы с ней занимались, о чем говорили, какие планы строили. Я знаю одно: вам известен пароль администратора Библиотеки. После смерти Хозяйки вы – единственный человек в Мире, у которого он есть! Я кое-что «взломал», так сказать. Но многое недоступно. Разделы «Гипердвигатель», «Ренессанс». Всё существенное – закрыто!

Фома прервался, вопросительно глянул. Нойс хранила молчание. Тогда он продолжил:

– Что такое «Ренессанс»? Кажется, разработка ГИН, но документов на эту тему я не нашел.

– Гаяровский институт вам лучше не трогать, – сухо обронила Нойс. – Ломать – не строить; Мир обязан Институту уникальными лекарствами и методами лечения…

Фома досадливо отмахнулся.

– Не трогаю. Моя жена у них лечилась. Мы не о них, мы о вас говорим.

Нойс отмалчивалась, а Фома проникновенно сказал:

– Поделитесь паролем. Пожалуйста. А я гарантирую вам защиту и поддержку в любых обстоятельствах. Какие вдруг возникнут.

Она выдержала его немигающий взгляд.

– Сочувствую вашему горю, но ничем помочь не могу.

Фома вздохнул.

– Примерно такого ответа я ожидал. Вы не сказали, что не знаете код доступа! Он вам известен, но вы намерены хранить его в тайне.

Фома с деловитым видом повернулся монитору. Нойс отметила про себя, как меняется лицо Магистра, когда смотришь на него в профиль. Сильно выдвинутый вперед прямой нос и низкий скошенный лоб, прикрытый жесткой короткой челкой. Остекленевший взгляд уставлен в одну точку. Самонаводящаяся торпеда, нашедшая цель.

– Вы не в первый раз в этом кабинете! – вдруг сказал Фома. – Маленький секрет: дверь сделана с нарушением правил и открывается не наружу, а внутрь. Вы сразу толкнули ее от себя, когда входили.

Нойс пожала плечами, угадала, дескать. Но что-то выдало Магистру ее нервозность. Он вновь уставился на нее.

– Уже в третий раз за время нашей дружеской беседы… вы пытаетесь нанести по мне ментальный удар.

Нойс провела ладонью по короткой шевелюре, словно поправляя, жест скорее привычный, чем необходимый.

– С чего вдруг… вообразили?..

– Я знаю, что вы – пси. Вы знаете, что я знаю. С начала нашей встречи вы обнаружили, что не можете прочесть мои мысли. С этого момента ваше нервное напряжение всё нарастает. Я вижу на мониторе.

– Врете! Берете меня на понт. Дистанционного правдоискателя… не существует.

– Вы уверены? – с легкой улыбкой спросил Фома.

– После того, как вы… научились обращаться с migrulo… э-э, с переходом… Нет, не уверена.

– Подойдите. Не бойтесь.

Нойс нерешительно встала. Не прошла и половину пути, как ощутила мягкое сопротивление. Сперва слабое, потом всё сильнее. Словно перед ней уплотнялся воздух. Под конец она не могла сделать ни шагу. Магистр пояснил:

– Силовое поле пропускает свет в видимом диапазоне, ограниченной яркости. Всему остальному путь закрыт. Мой голос вы слышите через динамики в потолке и стенах. И не видите моих мыслей и не можете взять мое сознание под контроль.

Он терпеливо выждал, пока Нойс вернулась на место, и села, угрюмо сгорбившись.

– Сдайте пароль и вы свободны. Я вам не враг. С людьми работаю со всякими, нахожу подход к любому, использую каждого на своем месте. Люди – разные. Может, человек тебе неприятен. Я умею ладить со всеми. Ваши таланты пригодятся, я их ценю.

Нойс выпрямилась. Встала.

– Знаете что? Некоторым личностям корону на голове хочется поправить лопатой. Вот это я умею. Такой – мой главный талант.

Великий Магистр привольно развалился в кресле, ничуть не обиженный грубостью Нойс.

– Незачем нервничать. Рассориться с человеком очень легко, а потом приходится жалеть об испорченных отношениях. Мое предложение о сотрудничестве остается в силе.

Нойс ответила беззлобно и коротко:

– Нет.

Почему-то ее сдержанность оказала обратное воздействие, и Фома впервые за время беседы выглядел рассерженным. Нойс записала в свой актив маленькую победу. Прошлась по кабинету, стараясь не наткнуться вновь на невидимую преграду. Остановилась, склонив голову. Магистр мрачно заметил:

– Не ищите на паркете следов крови. То – легенда.

– Про вашего двоюродного дедушку? Которого здесь обезглавили? – невинно поинтересовалась Нойс. – Это – правда! Кровища хлестала фонтаном; даже Хозяйке на морду попало. А на полу – не было.

– Почему?.. – выдавил Фома.

– Опилки. Толстый-претолстый слой. Хозяйка не хотела испортить такой дивный паркет. У нее получилось!

Застывшее лицо Магистра, с полуоткрытым ртом и немигающим, стеклянным взглядом, напоминало маску. Даже черная щетина не могла скрыть внезапно разлившуюся бледность.

Нойс, понизив голос, добавила:

– У меня получилось тоже.

– Что…

Она не услышала, а угадала заданный слабым шепотом вопрос.

– Ментальный удар, дурак вы эдакий! Страх, ненависть, бессильная злость… вот что вы чувствуете!! У вас сейчас давление сто девяносто на сто. При вашей комплекции – дать дуба – минутное дело.

Она еще не решила: остановиться на этом, или разом довести до конца. Как вдруг свет под потолком померк, мириады ледяных иголочек пронзили тело.

«Он меня убил или…»

Падения она не ощутила.

Фома поспешно вытащил из кармана флакон с лекарством, дрожащими руками открыл его и положил под язык крошечную таблетку. Расслабился, постарался думать о хорошем. Когда прошло минут двадцать, он вздохнул и осторожно выругался.

В самом деле, глупец. Мысль – материальна. Она – оружие. Как хлыст, как пуля, как отравленная стрела. Он, Великий Магистр, возвел непреодолимую преграду для ментальной ауры Нойс. Но, позволил ей говорить! Осмелился видеть ее вблизи. Слушал ее мерзкие, подлые речи. Наблюдал исполненные тайного значения жесты, злой изгиб губ, едва заметные движения бровей. И всё такое прочее. Что послужило бикфордовым шнуром, поджегшим его собственное подсознание.

Не наносила Нойс ментального удара! Он нанес его себе сам.

Впредь надо быть осторожнее. Что касается деда – не стоит переживать из-за его жестокой судьбы. Дедуля был самоуверенным козлом. За что и поплатился.

Фома набрал на клавиатуре комбинацию, отключив защитное поле, и встал. Подошел к лежащей Нойс. Чтобы лишний раз не наклоняться, осторожно опустился рядом с ней на колени. Пощупал пульс на нежной шее. И вызвал охрану.

3. ИСТИННОЕ ИМЯ

– Мы всё рассуждаем о том, как велик и могуч этот паршивец! Вместо того, чтобы спасать Нойс! – сердито сказала Лора.

Астер сдержанно возразил:

– Миз Лорианна! Я имел случай убедиться, что вы – сторонница быстрых и решительных действий. Но Магистр – личность незаурядная, не по вашим острым зубкам. Предоставьте действовать мне.

– По-моему, он – обыкновенный выскочка, которому повезло. Водрузить свою задницу в высокое кресло.

– Допустим, высокое кресло и большая метла достались ему случайно. Это не делает его менее опасным; и дразнить его не советую.

– Что вы несете? Какая метла?

– Которой он вымел с неба Скайтаун.

Лора обомлела.

– Это – сделал он?!

– Так утверждает наша разведка. «Меч Заступницы», по сей день, занесен над Миром. Счастье, что у Магистра характер сангвиника. Уравновешенный, отходчивый, жизнерадостный человек. Советую брать с него пример.

Голос Астера звучал магнетически, успокаивающе.

– Я – второй вице-координатор Острова, если помните. Моя хорошая знакомая, миз Полина Ждан – первый. Вдвоем мы побудим Одиссея Гора, который…

– Работает главарем Острова, если помню.

– Зря ехидничаете. Миз Ждан – влиятельная личность. Я – тоже. Мы справимся. Есть иные способы решать дела, кроме как кидаться в бой с шашкой наголо.

Лора потерла виски пальцами. Может, она зря паникует? И этот странный человек – двурушник, хитрец и лицедей, прав? Не пройдет и суток, как они с Нойс, со смехом будут обсуждать нелепую, но счастливо окончившуюся историю?

Астер предложил:

– Отвезу вас. В общежитие, или?

Он спросил с деловитым равнодушием, а Лора чуть не вспыхнула, как школьница. Ей стало неловко. Чего она стесняется – взрослая женщина. Конечно, Астер знает, что она – любовница Арсения Томкина. И уточняет, куда подбросить. Резко встала.

– В общагу. Давно с Одри не виделась.

Астер кивнул. Покосился в сторону Сонгера, тот отрицательно мотнул головой.

– У меня свой извозчик.

– Как хотите.

Лора вышла вслед за Астером.

Сонгер проводил их взглядом. Достал из кармана фон, набрал номер, терпеливо подождал ответа.

– Елена? Свободна? Отлично. Лови адрес. Жду.

Далеко от Норденка, в Майе – славной столице великой Эгваль, в не очень скромном особняке безбожно дрых Известный Видеомастер. Давно превративший почетное прозвище в короткое имя – Ив. Прогремевшее по всей Эйкумене! Его мощная волосатая рука покоилась на талии очередной возлюбленной, сладко посапывающей симпатичным носиком. Впрочем, в юной грешнице всё было симпатично. Как сказал ей раньше Ив: «Твои выпуклости заставляют благоговеть, а впуклости сводят с ума». Обоюдное любовное безумство разрядилось у обоих крепким, глубоким сном.

Ив спал и во сне шел, увязая в снегу. Во сне, так же, как наяву, стояла ночь. Ив шел и шел на едва слышный колокольный звон. И старался вспомнить свое настоящее имя. Разве он его забыл? Пусть. Вспомнит, когда проснется. Почему это важно сделать именно сейчас? Кому недостаточно давно придуманного псевдонима?

– Тебе! – сказал кто-то. – Недостойно мужчины отвечать на зов, короткий, как собачья кличка.

Он узнал голос. Бабуся бывала вредной. Что в молодости, что в старости. Огрызнулся:

– Кыш! Убирайся на тот свет, откуда явилась! Только тебя не хватало. Видишь: спешу!

– Давай-давай! Не дойдешь, пока не вспомнишь имя.

Идти становилось всё тяжелей. Рванулся из последних сил. Прохрипел:

– Рауль! Альмутавакиль… Хорхан!

Призрак бабуси исчез вместе со сном. Со вздохом Ив сел, спустив с кровати запутавшиеся в простыне ноги. Миниатюрный фон на левом запястье слабо вибрировал.

– Я… – прошипел Ив, поднеся фон к губам. Еще не услышав ответа, знал, что случилась беда.

Девица на постели сонно пошевелилась. Ив поправил сползшую простыню.

– Шш… Спи, лапочка. А у меня работа.

Вышел, нагой, в прихожую. Загорелась ночная лампа. В настенном зеркале отразилась мощная, борцовская фигура, с грудью, заросшей густыми волосами. Голову, красиво посаженную на бычьей шее, увенчивала черная шевелюра, слегка тронутая сединой. Подмигнул отражению. «Пресс бы подкачать. А то брюхо выпирает…»

Надел халат, любимый, темно-вишневый, и прошел в кабинет, плотно закрыв за собой тяжелую дверь. Сел в широкое кресло, хмуро уставился на телефон на столе, который тут же зазвонил. Помедлил секунду, снял трубку. Рыкнул:

– Это у тебя – так себе вечер. Мое время на час впереди. Разбудил, мать твою. Докладывай! В подробностях!!

Плотно прижав трубку к уху, хмурясь, слушал монотонную скороговорку Сонгера, а губы его шевелились, беззвучно повторяя:

– Чёрт… Чёрт. Чёрт!

Астер вел авто с небрежной уверенностью. Дворники мерно елозили по лобовому стеклу, сметая налипающий снег. В свете фар беспорядочно танцевали снежинки.

Лора сидела впереди, рядом с Астером. Как странно. Она считала этого человека главным своим врагом. Однажды даже поклялась убить его, подвернись только случай. Сегодня она могла это сделать. И что же? Где ее решимость, где гнев и ненависть, так долго не дававшие ей покоя? Как ни в чем не бывало, она катается с этим гадом в авто, ловя в зеркале его хмурый взгляд.

Чего ему надо? Ах, понятно: забыла пристегнуться. Лора исполнила безмолвное указание и, как оказалось, вовремя. На крутом повороте машину занесло. Ремень больно впился в грудь, задушив испуганный вскрик Лоры.

Астер, не сбрасывая газ, хладнокровно выкрутил руль в сторону, противоположную заносу. И авто бодро понеслось дальше. Лора перевела дух.

– Это – элекар?..

Астер скупо кивнул.

Ах, вот оно как. Мы страшно гордые и не хотим разговаривать. Со взбалмошными юными дамочками. От которых пережили массу неприятностей. Да так, что место работы пришлось поменять. И подданство. Лора прогнала с лица мстительную ухмылку. Астер ничего не потерял, лишившись высокой должности в Эгваль. Третьей после Президента и Военного министра. Такой у него талант? Где бы ни подвизался, кому бы ни служил – всегда поблизости от трона. Но не вплотную. Опять – третий. Уже на Острове.

После крушения Скайтауна – «Небесного города», Остров уверенно и нагло наложил лапу на покоящиеся на дне Рубикона его останки. А уцелевших новтеран – мальчиков и девочек, держат в плену. Больше тысячи детей. Около половины населения Небесного города. Остальные… разделили его печальную участь. Почему Новтера послала их на завоевание Мира?! Неужели Новые люди посчитали, что этого достаточно? Детский крестовый поход. Во главе с пятнадцатилетним капитаном – самой старшей из всех!

Так ведь она – справилась! Мир лежал у ее ног. Разношерстая банда юных школяров откровенно веселилась, обращая к людям делано-серьезные воззвания. Пришли, увидели, победили. Без жертв и разрушений. Во время «второго нашествия новтеран» не было ни одной боевой стычки. Соответственно – никто не погиб. Скайтаун гордо парил на высокой орбите, ожидая капитуляцию деморализованного человечества.

Кто в последний момент нанес столь мощный и жестокий удар, уничтоживший Скайтаун? Падение с небес растянулось на несколько суток. В течение которых мальчишки и девчонки отчаянно пытались спасти сказочный город, райский сад… «Ксанаду» – так они сами его называли. Увы.

А вскоре начался карьерный взлет Томаса Канопоса. Из главного программиста, отвечавшего за сервера Банка, Фома неожиданно стал его Председателем! Вслед за тем Магистром Норденка. В прошлом вечно небритый и неряшливо одетый, нынче он носит дорогие костюмы, пошитые на заказ. Прекрасно сидящие на его полноватой фигуре. Черная щетина на щеках тщательно подбрита. В походке Фомы появилась несвойственная ему раньше величавая медлительность.

Вовсе не Эгваль, а Магистрат – сегодня главный соперник Острова!

Астер заложил еще один крутой вираж, прервав ход мыслей Лоры. Как он не боится так ездить? В такое ненастье! Тоже мне, супер-гонщик. Внимание Лоры вновь привлек странный звук двигателя. Тихий шелест, переходящий на разгоне в пронзительный вой. Электромотор. Не один, а целых четыре штуки. Отдельный привод на каждое колесо. С подобной машинкой можно фокусничать на дорогах! Беда лишь в том, что таких авто не бывает. Аккумулятор, способный привести в движение четыре электромотора, должен весить не меньше тонны. И где же он помещается? Вопрос сам собой слетел с языка:

– Ричи?

Астер, не отрывая взгляда от дороги, протянул руку, открыл бардачок. Внутри Лора увидела черную коробочку, размером не больше пачки сигарет. Аккумулятор Ричи. Бездонный накопитель электрического заряда. Наследие Скайтауна. Лора слышала, что попытка разобрать один такой экземпляр закончилась печально. Взрыв, разнесший здание, охладил пыл тех, кому повезло остаться в живых. Такие, братцы, дела. Работает штучка – пользуйся. А внутрь не лезь – ценной вещи лишишься, заодно башку оторвет. А для новтеран это – деталь какого-то бытового прибора! Как для нас – батарейка от карманного фонаря. Только на этой батарейке ездит целое авто! Аккумулятор Ричи большего размера приведет в движение межзвездный корабль.

Астер помедлил, наслаждаясь изумлением Лоры, и закрыл бардачок.

– Подобный «ричи», еще миниатюрней, питает ваш бластик, миз Лорианна. Кстати, где вы его взяли?

Замашки директора ОСС еще живы в Астере, подумала Лора и осторожно ответила:

– На барахолке купила. По случаю. У кого: имя не знаю, внешность не помню.

Лора солгала. Бластик ей подарила Одри Блек – добрая, простодушная девушка. Плотная, довольно высокая, она не казалась полной. Некоторым парням она нравилась. Хотя шлейф поклонников у Лоры был гораздо внушительней. Что совсем не вызывало зависти у скромной и застенчивой Одри. Тем, что она – дочь богатых родителей, Одри никогда не хвасталась. «Предки – сами по себе, а я – это я».

Бластик, выуженный из вод Пролива неким отчаянным дайвером, стоил сумасшедшие деньги. Плата за риск. В лежащих на дне обломках Скайтауна, иной раз превосходящих размерами океанский пароход, немудрено заблудиться. И не найти путь наверх, когда закончится воздух в баллонах. Добавьте сюда трудности исследования объекта, гораздо более сложного, чем любое дело человеческих рук. Никогда не знаешь, что тебя убьет. Не говоря уже про опасность для психики. Вы видели, как выглядят человеческие останки после долгого пребывания в воде? Там их во множестве. Души погибших детей зовут вас и ждут…

Вывод: купить бластик, или другую мелочь со Скайтауна такой голодранке, как Лора, не по карману. Но от Одри подарок она приняла, как знак бескорыстной дружбы. Делая за Одри контрольные работы, Лора с нее ничего не просила. А в глазах Одри четверка по истории архитектуры равнялась самому мощному в Мире личному оружию. Хватит с Лоры – быть беззащитной жертвой, чудом избегающей смерти! Теперь она может за себя постоять. Одри не забыла, как гадала бессонными ночами: где Лора, жива ли? Кто же станет решать для Одри задачи по проективной геометрии? Шутка. Одри – верный друг и этим всё сказано.

Астер улыбнулся уголком рта. Нарушил неловкое молчание.

– Удачная покупка. Новтеранский бластик со снятой защитой. Обычно он повинуется лишь первоначальному владельцу.

Ничего больше не добавил, в этом и состоял расчет. Через минуту Лора не выдержала:

– Ладно, я наврала. Вам-то какое дело?

– Никакого, – ответил Астер.

Шоссе, мокро блестящее под уличными фонарями, было пустынно. Лишь вихри поземки гуляли над ним, разбиваемые быстро несущимся авто. Чтобы вновь воскреснуть, как ни в чем не бывало. Такую картину наблюдала Лора в зеркале заднего вида. Кругом лишь снег и ветер.

Отчего же так нехорошо, так тревожно? Страх нахлынул внезапно, в одну секунду. Еще один вихрь ожил и закрутился следом и вдруг рассыпался. Та же судьба постигла следующий.

– Астер… за нами гонятся… – просипела Лора. От волнения у нее перехватило горло.

Другой бы на месте Астера посмеялся; нигде никого, что за бред? Но он лишь увеличил скорость. Да так, что Лору вдавило в спинку сиденья. Мотор взвыл, прибавляя обороты. Справа, совсем близко Лора увидела мельканье столбиков парапета. Набережная. На такой скорости они сейчас свалятся в море. Мысль вспыхнула и умерла, задавленная неистовым страхом. Визг тормозов. Скрежет. Ночь с тусклыми фонарями в ореолах света, бешено завертелась вокруг. Лору бросало из стороны в сторону, если б не привязные ремни, покалечилась бы. Заключительный толчок, авто остановилось, упершись в столб киноафиши на краю тротуара. Лора хватала ртом воздух.

Медленно, как во сне, в сотне метров позади них, часть парапета разлетелась каменным крошевом. Словно ударила невидимая кувалда.

– Смотрите! – воскликнул Астер.

Внизу холодные волны моря вспенились, пошли фонтанами брызг. Будто рухнуло что-то тяжелое и невидимое. Астер внимательно глянул на Лору, быстро расстегнул привязные ремни, ее и свои.

– Пойдемте, проветримся.

Помог ей выбраться и заботливо поддерживал, пока она блевала, перегнувшись через его тонкую, сильную руку.

– Спасибо. Извините. Ну и вид у меня…

– Не за что. Вид у вас бодрый.

Он отстранился, сочтя дальнейшую помощь излишней. Лора постаралась уверить себя, что твердо стоит на ногах. Впрочем, наверное, так и есть. Подумаешь, укачало. Морозный воздух ее взбодрил. Снежинки таяли на губах, оставляя вкус чистой воды. Вздохнула глубоко.

– Астер! Что это было?! Опять фокусы Магистра?

– Я не знаю. Что бы это ни было, оно исчезло. И, как понимаю, не намерено тревожить нас вновь. Я ничего не заметил, если бы не вы. У вас обостренное чувство опасности.

– Поехали? Я – в порядке.

– Да. Но прежде потратим еще минуту. У меня есть, что вам сказать. Готовы слушать?

– Конечно, – насторожилась Лора. Скользнула рукой в карман пальто, и обнаружила, что бластик исчез.

– Он у меня, – сказал Астер.

– Что. Вам. Нужно? – Лора не успела испугаться, но знала, что страх придет потом.

– Моя очередь задавать вопросы, – сказал Астер. – Миз Лорианна, я не в курсе обстоятельств вашего знакомства с… известной нам особой.

– Она спасла мне жизнь. Потом, я – ей. Затем опять, она. Снова настала моя очередь. Вот так. Закончили допрашивать? Верните бластик. Он – мой.

– Еще не начинал. Это был не вопрос, а утверждение, не требовавшее ответа. Вам бы промолчать и всё.

– Давайте быстрее, я мерзну.

– Вы знаете свою подругу как «Нойс Винер». Вам известно ее истинное имя?

– Да! – просто ответила Лора. – Оно – за вашей спиной. Обернитесь и прочтите.

Показалось ли, что Астер едва заметно вздрогнул? Если так, то он сразу взял себя в руки.

– Миз Лорианна! С вашим чутьем на неприятности, мне странно видеть, что вы никак не научитесь держать язык за зубами! Правильный ответ был: «нет». Вы каждый раз говорите, не успев подумать. Ляпаете направо и налево, даже то, о чем вас не спрашивали. Старательно оповещая всех заинтересованных лиц…

– О чем?!.

– О том, что вас нельзя оставлять в живых.

Лора в упор посмотрела на Астера, а он ответил ей столь же вызывающим взглядом. Но не выдержал и отвернулся. Его орлиный профиль зловещей тенью от уличного фонаря нарисовался на киноафише. Рядом с портретом темноволосой красавицы в военной форме и солнцезащитных очках. Как же. Золотой фонд видео. «Ангел с черными крыльями». Режиссер – Р.А. Хорхан. Автор сценария – жизнь. Знаменитая и несравненная, сами знаете, кто – в роли, сами знаете, кого. Не к ночи будь упомянута.

Агентство ИВ. 8 афины 1394 года. В Майе 27 часов 05 минут. Вечерний выпуск новостей.

В Норденке задержана гражданка Эгваль, некая Нойс Винер. Это произошло на квартире, которую она снимала, получив в Магистрате вид на жительство. Соседи характеризуют миз Винер, как скромную и приветливую молодую особу. По их словам, она собиралась устроиться на работу в Гаяровский Институт. В чем ее обвиняют нам пока не известно.

Агентство ИВ. 9 афины 1394 года. В Майе 00 часов 02 минуты. Первые сообщения нового дня.

Свидетель, имя которого не разглашается, утверждает, что арестованная накануне в Норденке миз Винер – не кто иная, как пропавшая без вести одиннадцать лет назад, популярная актриса видео Нина Вандерхузе.

4. ПОЕЗД В АРКТИДУ

Нойс очнулась незаметно для себя; так просыпаешься после долгого сна. Какое-то время ей мнилось, что так и есть: спала. Лежит же в постели. Но не понимает, где она, и как здесь оказалась. Слышен мерный, монотонный, успокаивающий шум. Ах, Дева ж наша, безгрешная… это – стук вагонных колес!

Память вернулась толчком сердца и приступом отчаяния. Идиотка. Какая невероятная идиотка! Как можно до такой степени разучиться владеть собой? Поддаться нелепо-детскому азарту? В то время, как больше всего нужны спокойствие и выдержка! Зачем пугать и унижать Магистра Норденка? В результате: предвиденная тобою встреча закончилась не в твою пользу. Последствия проигрыша трудно оценить. Нет. Глупая ошибка, но не разгром. Нейрошокером вырубили – так нечего было на рожон лезть. Ерунда.

Обнаружила, что часы, которые она носила (нетрадиционно) на правом запястье – исчезли. Определяйся во времени, как можешь. Сколько она провалялась без чувств? Похоже, долго.

Вздрогнула, откинула одеяло. Темно, холодно, но она не мерзнет. Да-да, на ней теплое трико, облегающее тело. Так-то, голубушка. Тебя раздевали. Обыскивали. Наверняка(!) просвечивали рентгеном. Затем переодели во всё новое и запихнули в поезд.

Нойс спустила с постели ноги. Потерла ступни друг о дружку. Хм… теплые носочки. Какая забота. Надо спросить, при случае, Великого Магистра – не сам ли он ее одевал, обувал? Впрочем, дамским угодником или сластолюбцем его не назовешь. Его интересует лишь он сам и его собственное место в этом мире. Эдакий спокойный увалень, снисходительно взирающий на окружающих с высоты своего интеллекта.

Привыкнув к темноте, Нойс различила на столике у окна зеленоватое сияние. Ха! Ее часики. Стрелки светятся.

Схватила, впилась глазами. Два пополуночи. Вернула часы на столик и улеглась обратно, натянув одеяло до подбородка. Света нет, но инфракрасное наблюдение за ней ведется – тут уж голову на отсечение, что это так. Было бы смешно толкаться в запертые двери; плющить нос об оконное стекло, стараясь разглядеть детали ночного пейзажа… Орать: «Эй, кто-нибудь!» и «Где я?»

Еще можно гневно потопать ножками и истерично порыдать. А хрен вам. И, к разочарованию невидимых соглядатаев (так она это представляла), Нойс повернулась на бок и через минуту заснула.

Тик-так… Звук метронома – сигнал утренней побудки. Встрепенулась, хотелось спать, но не дадут. Поднялась с постели, глянула в окно. Да-да-да-да-да… оно самое. Голые поля. Местами лежит снег, в утреннем сумраке он отливает голубизной. Едем-едем-едем. Путь занимает ровно двое суток, значит, еще ночь впереди…

«Кто бы раньше мне предрек, что так получится…» В памяти, некстати, всплыл дурацкий рассказик. Выдумка. Ну ее… Пора заняться собой.

Узкая дверца в углу купе. Туалет. Зубная щетка, мыльце, полотенце. Зеркало – полированная полоса металла в стене. Ничего такого, что можно отломать, разбить, словом, каким-то образом превратить в подобие оружия. Или в средство самоубийства.

Нойс почистила зубы, умылась. Подмигнула отражению в зеркале. В каких только передрягах, ты, дорогая, не побывала! Столько всего не может случиться с человеком. «А вот и может! Я прошла через всё».

Вернулась в купе. В стене напротив неубранной постели зияла открытая ниша, в ней стоял поднос с завтраком. «Утю-тю, какие мы пунктуальные! Спасибо, ваше высочество! Или кто там за вас?» Нойс забрала поднос, отнесла на столик.

Давно пала тирания Хозяйки, распростертая от Острова на западный край Мира. Давно не стало Наоми Вартан. А сконструированный ею тюремный поезд для особо важных преступников – на ходу. Представьте себе. «Для меня это – большая честь. А вы, Магистр, заплатите за любовь к раритетам…» Насколько Нойс знала, по приказу Фомы Канопоса реставрирован также личный бронепоезд Наоми. На нем новый владыка Норденка уже изволил нанести несколько визитов.

Преемник законного правителя, убитого мерзавкой-узурпаторшей. Олицетворенное торжество справедливости. Прямым потомком он себя объявить не может – у Боло Канопоса не было детей. Браться или сёстры – вполне вероятно, хотя о них ничего не известно. «Внучатый племянник» – поди проверь.

Впрочем, что пользы, копаться в прошлом? Настало новое время. В нем каждому из живущих суждено найти свое место, роль, предназначение. Проглотив последнюю крошку и утерев губы тыльной стороной ладони, Нойс вернула поднос в нишу. Прямоугольное отверстие закрылось металлической шторкой. Как замечательно всё работает! Ты должна быть довольна. Отчего же тебе так нехорошо?

Зло, посеянное однажды… не из низменных, корыстных побуждений; не из темных желаний больного ума; а лишь для дела, временно, как горькая, необходимая мера… Оно возвращается. Дает ростки. Его побеги ширятся, оплетают всё вокруг. Приходит время, когда говоришь себе: «Не этого я хотела…»

Я хотела не этого.

Я. Этого. Не. Хотела.

Анекдот про Хозяйку. «Ваше высочество! Пришел прорицатель, предсказывает будущее!» «Расстрелять шарлатана!» – сказала Хозяйка, – «Знай он будущее – не пришел бы».

Нойс бросилась ничком на постель, закрыла глаза. Вагон не раскачивался, шел, как по ниточке – железные дороги во времена Хозяйки умели строить. Нойс погрузилась в полусон, полудрему; когда явь не заменяется иллюзиями, а соседствует с ними.

Не быть тому, что видишь

ты в своих мечтах.

А время замыслы твои

развеет в прах.

Настанет день, когда молитв

бессилен вой…

Я – Седа Лин, а ты – никто.

И чёрт с тобой.

Заслуги нет твоей ни в чем,

случайна власть.

Непрочен трон твой, обречен

режим упасть.

Смывает вешняя вода

всю грязь с равнин…

Тебя забудут навсегда.

Не Седу Лин.

Наступит день, когда все «нет»,

заменит «да».

И будешь ты искать ответ,

но никогда

Не повидаешь тех долин,

где ясен свет…

Тебе – проклятье Седы Лин.

Вот мой завет.

Нойс со вздохом перевернулась на спину. Приснилось что-то дурное, что именно – она не могла вспомнить. Побаливала голова. Было холодно. На потолке шумел вентилятор, спрятанный за узорной решеткой . Ее металлические завитки сплетались в кажущемся хаотическом беспорядке. Сломанная стрела. Перечеркнутый круг. Змейка, глотающая собственный хвост. Прочая белиберда – произведение абстрактного искусства.

Символика, воздействующая на подсознание. Скрытые образы бессилия, поражения, тупика. Ага. Так я вам сдамся, насмотревшись глупых картинок. Держите карман шире.

За окном просветлело, новый день набирал силу. Нестерпимо сидеть взаперти, не иметь возможности поступать по своему, что-то делать, решать. Твоя судьба от тебя не зависит. Стучи в дверь, бейся головой о стенку, вопи – всё без толку. У Нойс осталось единственное оружие. Закрыв глаза, мысленно повторяла привычные формулы, постепенно погружаясь в подобие транса.

Сознание расширилось, вышло вовне, прочь из клетки на колесах. Да… да! Поля, простор… белесое небо, далеко внизу тащится состав с тремя вагонами. Первый – охрана. Второй – припасы. В третьем… Нойс захотелось увидеть себя спящей в купе, но лучше не отвлекаться. Времени мало.

Здешнюю географию она знала неплохо, и легко сориентировалась. Внизу серая лента дороги. Рядом еще одна… Еще? Это не дороги! Гигантские знаки на местности, полностью видимые лишь с большой высоты, Нойс поспешила сконцентрировать видение в другой точке пространства. На мгновенье это ей удалось. Низкое строение, вроде будки обходчика, сруб колодца неподалеку… получилось! Но она не сумела быстро выкинуть из памяти гигантскую сломанную стрелу и змею, пожирающую собственный хвост.

Пришла в себя на постели, с тревожно бьющимся сердцем и осознанием неудачи. «Ее блядское высочество, кайфоломка проклятая!..» Дешевые трюки, придуманные когда-то владычицей Острова, не должны влиять на Нойс! Однако ж, они действовали. Потому что она боялась, что подействуют! Хозяйка была пси – так называли редких индивидуумов, которые умели читать (худо-бедно) чужие мысли и внушать людям свои. Или временно казаться невидимками, уходя от слежки. Строго храня секрет собственного уникального дара, Наоми Вартан предусмотрела, что ее соперником окажется индивид, наделенный схожими талантами.

Для таких птичек нужна специальная клетка. Обычный человек этих особенностей даже не заметит. Чихал он на завитушки, начертанные на земле в неохватном масштабе. Древние люди что-то учудили!

Не древние. Подневольные рабочие, выполнявшие нелепый приказ Хозяйки. Расчертили местность, выкапывая неглубокие траншеи на темной, каменистой поверхности. Мелкий гравий на дне ничем по цвету не отличается от почвы. Но, с большой высоты, траншеи выглядят тонкими белыми линиями. Образуя творение художника-абстракциониста. Созданное для постановки помех ментальному зрению.

Помимо этого, разрушить видение могут природные условия. Геомагнитный фон. Очертания местности. Цвет и характер растительного покрова. Бывают ландшафты, где человеком овладевают беспричинная тоска и уныние. Надо лишь найти такой, и, по возможности, усилить его злые свойства. Злые с точки зрения человека-пси. Гасящие ментальную энергию, не позволяющие воспользоваться своим даром. Превращающие мага и волшебника в обычного смертного. Такого, как все.

Гигантская работа, на много лет трудовой повинности. Хозяйка предпочитала не убивать поверженных врагов, а заставляла трудиться. Всё же выгода, да какая! Наоми Вартан доказала (по крайней мере, самой себе), высокую производительность рабского труда. Свободный человек не станет рвать жилы, всецело отдаваясь работе. Передохнет, покурит, перемолвится с приятелем. В общем, найдет способ отлынивать. Глядишь, и водяное колесо изобретет. Паровую машину. Всё, что угодно, лишь бы не работать, как вол.

Хозяйка, конечно, была не прочь воспользоваться достижениями цивилизации. Но… когда она, совсем молоденькая, волею случая, получила в руки абсолютную власть… В Мире не было ничего из техники, кроме примитивных паровых машин! О, да, конечно, мы помним: в руках юной владычицы оказался ящик Пандоры, полный секретов, как настоящего, так и будущих веков. Скажите на милость, как в век крестьян и ремесленников она бы построила ядерный реактор? Да хотя бы автомобиль? Если ручная обработка деталей не давала требуемой точности? Когда о свечах зажигания никто понятия не имел, как и вообще об электричестве? Пришлось избавляться от ручного труда, поднимая экономический базис, простите за каламбур, вручную. И поднимали, и подняли, под свист бичей и ругань надсмотрщиков.

Остров долго сохранял лидерство в Мире, благодаря научному и техническому превосходству. Жестокая власть, жестокий режим. «Я работаю для будущего», – говорила Хозяйка. – «Путь наш долог, труден и светел…»

Когда сооружение сверхнадежной тюрьмы приблизилось к концу, Хозяйка, лично курировавшая проект, впала в дурной настрой. Срывалась, кричала на подчиненных, ее карие глаза метали молнии; темную растрепанную шевелюру она часто поправляла рукой, убирая падавшую на лоб непокорную прядь. Очередной приступ гнева закончился неожиданным заявлением:

– Не выполняйте никаких моих приказаний, ухудшающих чье либо положение! Пока не уберемся отсюда. Ясно?!

Чего не понять. Наоми страховалась от услужливости собственных сатрапов. Ляпнешь в сердцах кому-то: «Что б ты сдох!», – глянешь наутро, ан нет человека. Убили, думая, что выполняют волю начальницы.

– Когда-нибудь, Иомен, – сказала она директору Службы безопасности, – Я брошу всё и стану простой… домохозяйкой. Никто и знать не будет…

– Был бы рад за вас, Ваше высочество, – отвечал майор Иомен, глава R.E.G. – Ra Exelensa Gardano. – Но вам с этой дороги уже не свернуть. Вы это понимаете в глубине души, оттого ваше настроение сейчас такое плохое.

– Хочу обратно в Вагнок, Иомен. Здесь… давит что-то. Словно выстроила тюрьму для самой себя.

Стройка благополучно завершилась, рабочих перебросили на другие объекты. Хозяйка с многочисленной челядью отбыла в столицу, Первый город Мира – Вагнок. Царствовать и наслаждаться властью. Э-э, простите, бескорыстно служить народу.

На какое-то время тюрьма среди вечных снегов оказалась забыта. Тут как раз случилась Вторая война с Эгваль, в которой Хозяйке опять не удалось одержать победу. Затем то, да сё, суматошные полтора года. И, внезапно, громкое «дело о поношении имени». Столько лет никто не осмеливался и, вот, экая дерзость! Да от кого – от лупоглазой школьницы, с дурацкими косичками!

Как вдруг, забыв обо всём, Хозяйка засобиралась в отпуск – подобное происходило настолько редко, что предыдущий случай никто не помнил. Где, в каких дальних пределах ее носило, неизвестно, но вернулась она бодрая, загорелая, с дерзким блеском в глазах. Совсем непохожая на усталое, мрачное существо, какой соратники видели ее в последние годы. Наиболее осведомленные приписывали переутомление чрезмерной сосредоточенности Ее высочества на проекте «Ренессанс». Необычайно сложном, весьма важном и настолько таинственном, что на его материалах стоял лично изобретенный Хозяйкой гриф «Секретнее не бывает». Что ж, активный отдых помог Наоми избавиться от депрессии. С новыми силами она окунулась в государственные дела. Тебе скоро пятьдесят четыре – ха, какие наши годы! Живи и работай.

Первая партия заключенных прибыла в лагерь в Арктиде 14 марта 1358-го. В их числе находилась шестнадцатилетняя девочка, чье насмешливое четверостишие в адрес Хозяйки, волею случая, стало широко известно. Майор Иомен, лично изловивший злодейку, не раз жалел об этом и упрашивал Ее высочество проявить снисходительность.

– Я мягка, точно воск. Давеча за поношение имени полагалась смерть. А теперича, я год форы дала, да и вовсе на ссылку сменяла, – отвечала Хозяйка. – Не просите большего. Не дам себя дразнить, и тыкать палкой. Да, Иомен, я – деревенская девка, что когда-то свиней пасла. Не смотрите на стройность фигуры, рука у меня – тяжелая.

И сочинительница преступных вирш отправилась за колючую проволоку в Арктиду. Будто, останься она на воле, то рухнуло бы государство «Светлого пути». Так, в минуту раздражения, Наоми Вартан из небытия сотворила… нет, не соперницу себе во власти. Она создала имя. Его будут повторять, оно станет известно. Потому, что его носительница так запросто посмеялась над Живой Богиней, на что никто никогда не осмеливался. Теперь же, как зайдет речь о Хозяйке, так сразу вспоминают насмешницу.

Седу Аделию Лин.

В течение дня Нойс окончательно убедилась, что внутреннее зрение, отказывается ей служить. Образы расплывались, ни на чем не удавалось сосредоточиться. Она вконец изнемогла и долго лежала на постели в полной прострации. За бесплодными попытками пропустила обед: не услышала дурацкий метроном. После получаса ожидания кормушка закрылась. Оставалось помянуть недобрым словом чёртову бабушку с ее садистскими придумками. То есть великую и гениальную, мать ее так, несветлая ей память…

Хорошо, ужин не прозевала. Уныло ковыряя еду пластмассовой ложкой, Нойс перебирала в уме оставшиеся варианты. Из оружия при ней, вот она – ложечка; и половина котлеты. Ими она сразит сонмы врагов, выйдя победительницей из очередной передряги. А что есть – победа? Осталась жива, невредима, вот и хорошо. Премудрость Ваги, пирата и флотоводца, правившего Островом до Хозяйки. В те патриархальные времена, когда будущая владычица четверти Мира мыла полы и вытряхивала коврики. Кухонные дела ей не доверяли – то работа не для примитивных умов. Так и есть. Дурочка. Сам предложил ей руку и сердце… Что вы думаете? Отказалась! Не поняла своего счастья.

Своевольничала, дружила не с теми, с кем положено. Дочь правителя, Пини, то есть Пенелопа Картиг много сил и нервов потратила на вразумление подруги. Напрасные старания. Сомнительные приятели, измена, участие в мятеже против Первого адмирала Острова… Конечно, Пини переживала, когда Наоми прилюдно вздернули на виселицу. Приговор привела в исполнение Бренда – сестра Ваги, женщина суровая и беспощадная.

Кто виноват в том, что Вагу от таких треволнений разбил паралич?

Кто виноват в том, что страшный ливень, с грозой, разразился сразу после того, как бездыханную Наоми вынули из петли?

Кто виноват в том, что тайно влюбленный в юную мятежницу придворный врач Рональд Гаяр, предпринял отчаянную попытку вернуть Наоми к жизни?

Кто виноват в том, что доктору Гаяру никто не помешал? А благоразумная Пини не стала протыкать себя кинжалом, пока не выяснится, выживет непутевая подруга или нет.

И, наконец, кто виноват, что внезапная непогода вызвала на площади панику, и в узком выходе на улицу Адмиралтейскую случилась страшная давка, в которой погибло больше тысячи человек?

Когда вождь мятежа и любовник Наоми, Второй адмирал Арнольд Сагель привел войска к Вагноку, его ожидали два известия. Оба хорошие. Его драгоценная дикарка – жива! А их отчаянный мятеж стал победившей революцией.

Как говорится, сильно хорошо – тоже плохо. Наоми вскоре охладела к Арни. Она вообще очень переменилась. Стала неулыбчивой, расчетливой, последовательной в решениях. Пережитая временная смерть навсегда наложила отпечаток на ее характер. Вага вскоре умер. Его последняя пассия, тоже из служанок, тринадцатилетняя Антония (Тонка) Аркато, учинила скандал, требуя свою долю наследства и власти. Увы, терзаемый раскаянием Вага, за несколько часов до смерти, вывел дрожащей рукой одну строчку: «Отдайте всё Наоми».

Деньги. Имущество. Власть.

Вот и вся повесть о «девочке из Флаверы».

Дальше – другая история. Жалел ли доктор Гаяр о том, что сделал? Понимал ли, что своими руками создал, как Пигмалион Галатею, Хозяйку Острова? Долгие годы стоявший за спинкой ее трона, нашел ли ответ на горькие слова? «Люди могли меня пытать, мучить, убивать. Почему мне нельзя делать с ними тоже самое?»

«Рука, полная силы» взялась преображать Мир. Пятьдесят шесть лет борьбы, больших побед, малых поражений. Сверхоружие – атомная бомба. Еще немного, и весь Мир выстроится под единый ранжир. Вместо этого – быстрый, ничем необъяснимый крах и капитуляция Острова.

«Всё очень банально. Неограниченная власть лишила ее способности трезво оценивать обстановку и свое место в Мире», – так сказал однажды известный вольнодумец – профессор Арсений Томкин. А его любимая ученица – Лорианна Парк не преминула поделиться умной мыслью с Нойс.

В вагоне охраны, дежурная смена – двое, зевая, посматривали на мониторы.

– Она знает, что мы смотрим?

– Если не дура, то да.

– На идиотку не похожа.

– На шибко умную тоже. Другая бы права качала: где я, кто вы, да как смеете попирать Конституцию; и всё такое. А эта – нахохлилась и полдня не вылезала из постели.

– Проголодалась – вылезла.

– О то ж.

– Знаешь, что в сопроводиловке? Особо опасна; неусыпный надзор; в случае чего глушить немедля усыпляющим газом.

– Охренеть.

– Странное – не это. Подчеркнуто: ни в коем разе не применять оружие. Не дай бог, дамочке вред причинят, или, Дева защити, убьют.

– И чо?

– Все, сколько нас есть, сгниём на каторге.

– Охренеть.

– Что ты всё заладил, других слов не знаешь что ли… ох, блин, охренеть!

Оба уставились в монитор.

Расправившись с ужином, Нойс вернула поднос обратно в нишу, та, как и положено, захлопнулась. Лады. Дел на сегодня больше нет.

Она стояла посреди купе, голова склонена, руки безвольно опущены. Встрепенулась, внезапнобыстро разделась. Хорошая одёжка, материал теплый, мягкий, эластичный. Облегает тело, но не жмет. Правда, вешаться на нем неудобно; впрочем, она и не думает.

– Фу, ты, я грешным делом, подумал, что она решила того… Но, что она делает?!

Мониторы показывали обнаженную Нойс, сидящую на постели в позе лотоса. Глаза закрыты, дыхание спокойное.

– Охре… то есть, я хотел сказать: чудны дела твои, Господи.

– Она медитирует.

– Чего… а, ну, меди-ти-рует, эка важность. А что это значит?

– Не парься. Наше дело – смотреть. Глаз радует. Что в бабенке такого: мордой лица не так, чтобы очень; росточка среднего, а глаз не оторвать. Пропорции, понял? Соотношение частей, образующих идеальное целое.

– Я ж и говорю: охренеть. Смотри и наслаждайся.

– Не могу. Чудится, что вот-вот случится что-то нехорошее…

– Ни хрена. С чего ты взял?

– С утра она спокойная была. Потом в окно пялилась, ходила взад-вперед. Словно ждала чего-то. Теперь вот, что учудила.

– Смирится, увидишь.

Нойс вздохнула, выходя из транса, с минуту сидела, опустив голову. Микрофоны уловили тихие слова:

– Урагану – время созреть. Держись и правь в гущу. Откроется глаз бури, наступит момент истины. Или ты – настоящий… или на дно. Так он говорил.

– Ну, охре… Что там на нас наступит?!

– Время для правды. Придет, так сказать.

– Оно нам надо?

– Откуда я знаю. Хорош базарить, смотри, давай.

– Нечего. Ни глазеть, ни слухать. Дрыхнет. Вишь, в одеяло завернулась.

– Рано.

– Кому рано, а кому в самый раз. Толку бдеть? Нам с тобой судьба – глаз не смыкать. А ей лучше покемарить. Глядишь, хорошее приснится. Наяву веселье ей не светит. Любопытно: за что ее так? Девчонка-то симпатяга, как поглядеть.

– Не знаю. Никто не знает. Серьезное за ней тянется, так я скажу.

– Ну, охренеть, чо.

Заканчивались тягостные вторые сутки. Впоследствии Нойс не смогла в подробностях вспомнить этот день. Поезд полз медленно, за окном в ночной тиши проплывали придорожные огни. Многие фонари не горели. Прерывистая, тусклая цепочка огней терялась вдали, съеденная темнотой. Когда-то, давно, такая картина вызвала бы душевный подъем. Путь долог, труден, но это – твой путь.

Ты едва сдерживаешь рыдания. Нет впереди ничего. Тьма и безнадежный тупик. Вокруг – развалины былого великолепия. В отчаянии и растерянности стоишь ты на останках мечты. На руинах «Светлого пути»…

Лязгнул, отпираясь, замок. Динамик в потолке зашипел и прогнусавил:

– Выходите. Теплая одежда и вещмешок – в тамбуре.

Набычившись, отодвинула дверь в сторону. В коридоре очутимо тянуло холодом и Нойс, обхватив плечи руками, поспешила в тамбур. Ага, штаны, свитер и куртка-штормовка. Ботинки на толстой кожаной подошве и матерчатые чехлы – их натягивают поверху, чтобы не попадал снег. Бррр… Ежась, быстро облачилась, застегнулась, постояла, согреваясь. Никто не торопил, не подталкивал в шею. В смысле: вокруг не было ни души. Как будто поезд – разумное существо – и сам привез тебя в далекие места.

Нойс натянула капюшон на голову, завязала шнурки, открытыми остались лишь глаза. Кто бы заглянул в них, увидел боль, отчаяние, гнев. «Спокойно, радость моя. Сломаться в самом конце – не для тебя. Ты – сильнее всех». Где обещанный вещмешок? Ах, вот он, дожидается. Нойс подхватила мягкий тюк с лямками на плечо и замерла в ожидании.

За дверью заскрипело, залязгало. «Откидывается трап». Нойс испытала болезненное удовольствие от того, что спустя столько лет механизмы передвижной тюрьмы нормально работают. Хорошо спроектировано, да? Как наяву увидела усмешку Хозяйки. Ее высочество лично составляли спецификацию, по которой группа талантливых инженеров разработала механическое чудо. Простенько, но со вкусом. «Подожди дорогая, то ли еще будет…»

Дверь сама собой открылась. Нойс шагнула по ступеням, вдыхая режущий ноздри морозный воздух. «С удовольствием бы увидела людей. Даже расстрельную команду. Сказала бы: «Глаза не завязывайте. Командовать церемонией позвольте мне. На изготовку! Не тушуйтесь, парни… Целься!.. Огонь!» В последний раз увидеть ночное небо, пусть в облаках и не видать звезд… Главное: знать, что они есть…»

Эдакими бреднями Нойс растравила себя донельзя. Так и сошла с поезда, глотая слёзы и шмыгая носом. Огляделась. Она стояла у черной пасти входа. Справа и слева тянулась сложенная из перекрещивающихся разно-форматных стальных балок стена. Как далеко, во тьме не увидеть. Высоту на глаз тоже не определить. Нойс и не трудилась, так как знала точно. «Сорок метров. Наружный периметр».

Вошла и обнаружила себя внутри коридора, сложенного из металлических прутьев. Ветер свободно гулял меж ними. Раздался мерный рокот, окончившийся тяжким гулом, позади нее сошлись стальные створки наружных ворот. Подавила желание оглянуться. «Допустим, я здесь с инспекцией. Приехала проверить, хорошо ли работает спецтюряга». Маленький самообман помог сохранить хладнокровие и верность шага.

Тусклые лампочки, (не достать рукой и не допрыгнуть), освещали путь. Сверху коридор накрывал такой же стальной частокол. Она шла и шла, как многие до нее. Сотни, нет,… тысячи людей прошли путем, на который их обрекла Хозяйка Острова. Лагерь пустовал больше десяти лет, с тех пор, как Ар Солтиг разгромил Империю Наоми Вартан и освободил узников. После долгих лет неволи узнать, что злодейская власть пала, а старая ведьма мертва – это ли не высшее счастье?

Ночь, мороз, ветер. Расстояние между внешним и внутренним периметрами нарочно сделано таким большим. Пока доплетёшься, сто раз пожалеешь о своей горькой судьбе. Нойс скрипнула зубами. Ускорила шаг. Да-да, именно. Торопись в тюрьму. Так задумано. Она задыхалась от усталости, злости и овладевающего ею отчаяния. В висках будто стучали маленькие молоточки. Хотелось лечь и тут же умереть. Ну, уж это вам дудки. Да и не дадут вот так спокойно сдохнуть. По крайней мере, сейчас.

Поняла, что миновала внутренний периметр, когда впереди открылось обширное пространство. Различала смутные очертания домов. В одном из них светилось окошко. Нойс угрюмо усмехнулась. Вспомнила, как в тюремном поезде вместе с ужином получила огрызок карандаша и листок бумаги с планом поселения. Сбоку приписка: «Отметьте, где хотите жить. Всё приготовят к вашему приезду». Ух, какая забота! Нойс, недолго думая, поставила крестик на доме, не слишком окраинном, но и не в центре. И, пожалуйста. Судя по всему, ей дали именно то, выбранное наобум жилище.

К тому времени, как она, пройдя короткой улочкой, толкнула незапертую калитку и поднялась на крыльцо, ей стало жарко. Обернулась. Фонарь на столбе у дома внезапно погас. «Ты добралась, и показывать дорогу больше незачем».

Зато окна, прикрытые изнутри занавесками, светились мягким, призывным светом. Нойс не спешила войти. Рванула завязки капюшона. Ледяной ветер обжег лицо. Запрокинула голову к темному, мрачному небу. Вскинула сжатые в кулаки руки. Прокричала, как вызов имя, которое давно… давно!.. не произносила вслух:

– Я – …

Вьюга унесла тайное имя, будто и не было сказано.

В комнатах горел свет, было тепло. Нойс устала и потому не спешила снять верхнюю одежду. Лишь расстегнула штормовку, да скинула с плеча вещмешок и, ухватив за лямки, таскала за собой, лениво обходя комнаты. Небольшая гостиная. Спальня. Санузел. Кухня… ну, это мы завтра посмотрим. Кладовка. Опять спальня. Когда-то здесь жила семья. Хозяйка бросала в тюрьму вместе и мужчин и женщин, и не возбраняла им вступать в брак. Значит, то была детская, а это – комната папы с мамой.

Нойс криво усмехнулась. Угадала. Супружеское обиталище. Вон, и портрет сохранился. Любящий муж, не лишенный художественных талантов, нарисовал углем прямо по штукатурке, образ дорогой ему женщины. Чтобы рисунок не осыпался, сверху, вместо лака, скрыл яичным белком. Когда засыхает, то держит прочней некуда. Нойс знала этот способ. Она сама хорошо рисовала и уважала такое умение в других.

Оценила и нечаянный шедевр. Облик молодой женщины, почти девочки, дышал жизнью. Большие, лукавые глаза, тонкие черты лица, сжатые в полуулыбке губы. Волосы заплетены в две косы, одна лежит на груди, вторая заброшена за спину. Девчонка на портрете глядела прямо на Нойс…

Нойс охнула. Надо же было из всех домов выбрать именно этот!!

Здесь жила знаменитая пасквилянтка, чей острый язык чуть не отрезали вместе с головой. Здесь великая насмешница отбывала ссылку, которой ей заменили смертную казнь.

Здесь, в краю вечной зимы, в предгорьях Арктиды, родилась «Северная поэма». Ее, полные гнева и печали строки, Нойс помнила наизусть. И, зная до последней буквы, всё равно перечитывала не раз. Что называется, зацепило.

Она ощутила, как усталость давит на плечи. Уронила вещмешок, тяжко задышала, ухватившись за дверной косяк. Медленно сползла на пол. Но не могла оторвать взгляда от портрета на стене.

Седа Аделия Лин.

5. «Я ВСЁ ОТДАМ…»

Нойс снилось чудо. Растаяли снега. Побежали весенние ручьи. Зазеленели леса. Распустились необыкновенные цветы. Исчезли, рассеялись стены ее огромной темницы. Следом за ними растаял сон.

Сквозь разрисованное морозными узорами стекло сочился серый рассвет. Надо же, за ночь надышала. В пустующем доме не бывает зимних гравюр на окнах.

Протерла глаза. Привстала, оглядываясь. Она спала одетой. Портрет знаменитой насмешницы улыбался ей со стены.

– Доброе утро, – сказала, зевнув, спустила ноги с кровати. Подобрала с пола ботинки. Надела. Встала, попрыгала. Вот тебе зарядка.

Зевая, побрела готовить завтрак. Провиант обязан присутствовать. Хозяйка Острова не имела пошлой привычки морить узников голодом. Ее пытки изощреннее.

Нойс быстро отыскала узкую, утепленную дверь. За ней обнаружилась еще одна. Дальше – кладовка со щелястыми стенами, в ней гуляет морозный сквозняк. Так-то братцы. Здесь обходятся без холодильников. Брось бутерброд с икрой на улице, через год приходи – кушай. Лишь отогрей, чтобы зубки не обломать. Усмехаясь, Нойс ревизовала запасы. С голоду не помрет. Мороженое мясо, овощи, консервы. В больших жестянках – мука. А как насчет масла? Блины на чем печь? Да-да, такие плоские банки. Дюгоний жир. Нежнее лучших сортов сливочного масла. Поклон вам, Хозяюшка, гурманка вы наша.

Вернувшись с охапкой банок и свертков, Нойс вывалила добычу на стол. Вообще-то, пора умыться. Почистить зубки. Потом завтрак сготовить. Покушать в гордом одиночестве, строя в умной голове некоторые тайные планы. Когда они сбудутся, кто-то горько заплачет.

Но, блядь, почему холодно? Нагреватели отключились! Нет тока. При этом на табло в прихожей переворачивается металлический листок, там ясно написано. Бросай свое дело, в поход собирайся. За дровишками. Не в лес, дорогая, лесов тут нет. В сарайчик, поблизости. Скромный такой сараище. Загрузить саночки, небольшие такие сани – лошадь запрягать или пяток собак. Лошадку жалко, околеет вскорости – оттого их здесь нет. Ездовых собачек тоже – ибо кормить накладно. А со сторожевыми псинами познакомишься, когда захочешь отсюда удрать.

Саночки, радость моя, повезешь на себе. Словно ты не знала. В высшей степени полезно для моциона. Успокаивает нервы, разнообразит скудную событиями жизнь. Хорошо, ладно, одеваюсь… уже одета. Где чёртовы санки? Раз нет у порога, значит, в сарае. Дважды хорошо: не надо переть их, хоть и порожние, туда. Осталось всего ничего: допереться до сарая собственнолично.

Натянула капюшон на голову, застегнула подшлемник, чтобы дышать носом через него. Утречком здесь холодновато. Да и в другое время дня не запаришься. Пойдем, радость моя. Дверь открываем, с порога сбегаем… уф! Бр-р-р!..

Увязая в рыхлом снегу чуть не по колено, Нойс разогрелась, и разозлилась. На нехоженую тропу, на себя, на суку Хозяйку. В агрессивном настрое добралась до сарая – стандартного сооружения из деревянных панелей, пропитанных огнезащитным составом. На дверях красовался мощного вида засов. Без замка – что здесь красть-то?

Чтобы открыть дверь, пришлось разгребать снег деревянной лопатой. Таковая нашлась, укрепленная в специальном гнезде на стене. Сколько же лет назад? Кем? «Мужик Седы орудовал, не иначе». Нойс вздохнула и принялась за работу. Сначала дело спорилось, дальше пошло хуже. Снег за долгие годы слежался до состояния плотного льда. Без лома или топорика не обойтись.

«Топор на кухне. Ему там место, под рукой, чтобы колоть дрова. Я, кретинка, забыла…» Нет, просто не знала. Откуда тебе знать быт заключенных в Арктиде? Всякие мелочи, без которых, и без того нелегкая, жизнь превращается в тягостную цепь недоразумений, нелепых накладок и неудач. Надо тащиться обратно за инструментом.

По протоптанному следу, свирепо решительно, Нойс отправилась обратно и вернулась с топором в руках, сердито хмурясь. Воображая, как размашисто опускает его на чей-то череп. Понятно, чей.

Обколов лед вокруг упрямой двери, Нойс, наконец, ее победила. С усилием отворила, кое-где пришлось еще сколоть лед. Пожалуйста вам. Саночки, прямо у входа. Дальше – штабеля пустых ящиков. Положи пару-тройку на сани и место занято, а груза – всего ничего! Надо разбирать тару на досочки. Для Седы тяжелую работу делал муж. Нашла себе ухаря слабая девочка. Или он ее нашел. Бедный, одинокий зек. Так двое выжили, живя друг для друга.

Да! Здесь можно было кого-то себе найти. Здесь были тысячи народу. Общее несчастье делилось поровну. «Но ты здесь и сейчас – одна!»

Отчаяние нахлынуло тяжелой волной. Всё кончено! Бесславный, позорный финал. Как можно так провалиться? Забыть, что сколь умна и талантлива ты не была бы, всегда отыщется человек, который тебя превзойдет. Один из миллиона! Но найдется. Разгадает твою небрежно выстроенную, рассчитанную на простаков, легенду. Ты доселе мало получала уроков? Как бы не так. Но тебе ничто не идет в прок. Дура!! Убивать таких! А сначала воду на них возить, пока не сдохнут! хоть какая польза!!

IncEj, hunda! AferEj!! Давай, сука! Работай!! По телу прошла горячая волна, смывая остатки уныния и горечи. С рычанием Нойс схватила первый, попавшийся ящик, обеими руками подняла над головой. Швырнула об пол. Тара с грохотом разлеталась вдребезги. Вот тебе!!

Дело пошло. Что не разбивалось до конца, то дотаптывала ногами, изрыгая чудовищные проклятия. Употребляя похабный лексикон от времен Великого Ваги до наших дней. Ты всегда была способной девочкой. С цепкой памятью и ясным умом. Это уже потом многие сочли тебя сумасшедшей.

Швырнув очередную тару, Нойс разрубила ее топором прямо в воздухе. Перешла в форс-режим, что ли, незаметно для себя? Разгоряченная, раскрасневшаяся, плюхнулась на ящик, один из многих уцелевших. Ох, сколько их еще! Все не переколотить. Подняла голову к потолку, где прятался объектив телекамеры. Хорошо спрятан, однако Нойс знала, где он. Отдышалась. Усмехнулась, зло скаля зубы.

– Заготовка дров!

Интересно, что напишут в отчете? «Объект наблюдения перенес припадок бешенства, обещая разорвать в клочья ряд высокопоставленных лиц. Список прилагается».

Ладушки. Настанет день, я вас порву. Как говорится: никакого бизнеса, только личное. А пока бурлит в крови адреналин, займемся погрузкой. Нойс поднялась, вытащила из сарая сани, и приступила к делу. Результат ей страшно понравился. Вот это вязанка! Доверху. Оставалось допереть поклажу до дому. И впряглась. И доперла. Пыхтя и фыркая, разгрузила у крыльца. Кстати, будьте любезны, заметьте: топорик с собой прихватила, не забыла в сарае, как вы могли бы подумать. Что за тючок или скатка привязана к носу саней, Нойс пока не разобралась. Значит, нужный мешок, раз кто-то когда-то озаботился.

С охапкой сосновых дощечек устало поднялась на крыльцо, вошла в дом. Сложила дровишки. Вернулась. После нескольких «рейсов» сочла, что запас достаточный. Сняла штормовку. Ботинки сменила на мягкие унты, что очень кстати обнаружились под лавкой.

Принялась растапливать печь и за этим занятием окончательно успокоилась. Умей довольствоваться малым – Нойс принадлежала к счастливому племени неприхотливых людей. Огонь горит, дровишки потрескивают; картошка с мясом жарится. Чайник закипел, заварим какао. Если вы и этим недовольны, то воля ваша. Можете зарезаться или удавиться. Хозяйка Острова полагала, что взрослый человек вправе распоряжаться своей жизнью. Поэтому никаких обычных тюремных запретов на «опасные предметы» в лагере не существовало.

За самоубийства заключенных охрану не наказывали. С одной стороны, это лишало строптивцев проверенного способа шантажа: мол, вены порежем, в знак протеста. Режьтесь, на здоровье. С другой стороны, оставляло лазейку для произвола охраны. Много выступаешь – скоро наложишь на себя руки. Пусть кто угодно, с пеной у рта доказывает, что ты не сам, что тебе «помогли». Никому докопаться до правды ни разу не удалось. Тщетность правдоискательских усилий способствовала покорности и дисциплине. Отличная система.

А вдруг кто убьет не себя, а товарища по несчастью? Случаются разборки, разве нет? Тогда вас расстреляют. Или, если в лагере сложилась система взаимопомощи и «разруливания» конфликтов – вашу судьбу отдадут в руки ваших же товарищей. Объясняйтесь, доказывайте, будьте готовы умереть. Полезная штука – самоорганизация малых изолированных коллективов. На эту тему Ее высочество составила подробную методичку. Творца уж нет, труды остались.

Анекдот про Хозяйку. Однажды Хозяйка Острова побывала на выставке гадюк. Вернулась с медалью и грамотой.

Нойс доела всё до кусочка и принялась мыть посуду. После трудов праведных и сытного позднего завтрака делать ничего не хотелось. Вот вздремнуть – в самый раз. Прошла в спальню, показала фак портрету Седы и, не снимая унт, улеглась на постель.

Сон, однако, не шел. Нойс лежала навзничь, заложив руки за голову, и считала сучки в потолочных досках. Надо бы на чердак слазить, глянуть, что там. Не сейчас. Лень. Расслабленность. В теле. Мыслях. Чувствах. Она чувствовала дом. Как будто прожила в нем не один год. И не одна.

О том досадном происшествии Седа вспоминать не любила. Всего-то: выйти с утра пораньше, когда придет машина, занять очередь. Глядишь, первой окажешься. Получить пластиковый контейнер с молоком, вчерашний порожний – вернуть. И, домой. Муж как раз умывается, трехлетний Язон с важным видом встречает маму, провожает на кухню. Охраняет, то есть. Маленький рыцарь. Малыши-двойняшки Тур и Кун либо еще спят, либо ревут в унисон. Промежуточных состояний у них не бывает.

Контейнер поставить на стол, подождать, пока в тепле молочный куб подтает. Открыть крышку и выпрастать его в большую кастрюлю. Пусть потихоньку тает-растекается.

В этот раз молочный монолит выскользнул неожиданно легко. Закувыркался в воздухе. На вскрик Седы прибежал муж. Она сидела на полу, обхватив ушибленную ногу. Закусила губу, на глазах выступили слёзы. Язон тянулся к ней, обнимая маленькими ручонками.

– Мама?! Тебе больно?

– Какая я неловкая… – только и могла вымолвить Седа.

Ланс поднял ее на руки и отнес на постель.

Доктор, из местных, такой же зек, как они, сказал, что придется с недельку поскакать на одной ножке, а лучше полежать в постели. Сильный ушиб, кость не повреждена. Угораздило вас споткнуться. Ничего, пройдет. Будьте здоровы.

Когда он ушел, Седа простонала:

– Я – феноменальная дура. Рассказать – засмеют. Это ж надо – пришиблена молоком!

Ланселот хмыкнул.

– Никто не узнает. Мы с Язоном сохраним тайну: что молочком, оказывается, убить можно. Правда?

Язон, сидя на коленях у отца, важно кивнул. Он стал в итоге героем дня. Пока папа бегал за доктором для мамы, он водрузил тяжеленную (для него!) льдисто-холодную, ускользающую молочную глыбу на положенное место – в кастрюлю. Что и требовалось от настоящего мужчины, хозяина дома. Молодец, парень. Самостоятельный. И соображает быстро.

Всю последующую неделю готовка, уборка, стирка были на Лансе. Он не жаловался, лишь весело скалился, в ответ на покаянные взгляды Седы. Говорил:

– У тебя появилось время. Пиши.

Так случайно, или по неизбежности судьбы – родилась «Северная поэма».

Три года Седа трепетно хранила блокнот со стенографической записью. Знаете, как это трудно? В доме, нашпигованном видеокамерами? Знаете, что вообще владеть письменными принадлежностями, без особого на то дозволения, запрещено?

Из любых тяжелых ситуаций найдется выход. А однажды тебе улыбнется судьба. Она постучалась в дом поздним вечером, в конце седьмого года заключения. И имела вид коренастого мужчины, в военной форме под расстегнутым малахаем. На сером мундире без знаков различия блестела металлическая бляха с изображением сжатого кулака и буквами: «R.E.G.»

– Я – Торван Иомен. Вашему семейству на сборы – десять минут. Видеонаблюдение восстановят через двадцать, но лучше не рисковать.

Из лагеря в Арктиде бежать невозможно, если тебе не помогут. Глава «Службы безопасности Ее высочества» вывез опальное семейство на том же тюремном поезде, который доставил новую партию заключенных. Вам многое доступно, если вы занимаете столь высокую должность, как майор Иомен. Так Хозяйка Острова ему и сказала.

– Долго же я грела змею на своей груди. Да, Иомен?

– Я не предавал вас, Ваше высочество.

– Знаю. Вы жалили врагов моих. Честно исполняли службу. У вас не осталось сил – нести этот крест?

– Да.

– Ваша отставка принята, Иомен. Прощайте, не поминайте лихом.

Он четко повернулся и вышел, тихо затворив за собой дверь. Чтобы никогда не вернуться вновь. Оставшись одна в тиши кабинета, куда никто не войдет без зова, Хозяйка встала, прошлась, заложив руки за спину, по ковровой дорожке, гасящей звук шагов. Развернулась, подошла к окну. Вид на бухту Вагнока успокаивал, вселял умиротворение. Прошептала:

– Я не ошиблась в нем. Нет, не ошиблась!

«Внимание, штормовое предупреждение…»

Уныло бубнящий голос вырвал Нойс из забытья. Ах, боже ты мой, радио ожило! О чем разгавкалось лагерное начальство? Назавтра ввечеру ожидается хуевая похода. Учтем-с. Завтра ночью гулять не выйдем, ха-ха. Нойс встала, с сожалением сняла с постели измятое покрывало. Толстая, прочная, дешевая ткань. Стирать надо. Нехер было в обувке на него лезть. Попервоначалу не мешает и самой помыться.

Туалетная комната не поражала ни размерами, ни интерьером. Душ и сральное место. Совмещение ради экономии. И не надо предъявлять претензии Ее высочеству! Многие города извечного врага Острова – Эгваль, застроены типовыми шестиэтажками. С удобствами а-ля эти.

К радости Нойс, вновь дали электричество. Насвистывая случайно припомнившуюся мелодию, откуда она, чёрт возьми? врубила нагреватель и начала раздеваться. Походила голая по комнатам, ожидая, пока водичка согреется. В санузле видеокамер нет. По крайней мере, Ее чокнутое высочество там их не планировали. Что же до талантливых учеников из охранки Магистрата… кто знает? Но, в хате наблюдение везде. Пальцем показывать не будем, а то обидятся. Маскировали, да бестолку. Заезжая шлюха мигом углядела. Кстати, заметим, что когда свет вырубают, видеокамеры работают. Запитаны от другой сети.

Забрала из спальни скомканное покрывало. Сперва стирка, купанье после. А что на дворе? Ветерок крепчает. В эдаком климате любое строение за несколько лет окажется погребенным под снежными наносами. Поселок, однако, как новенький. Отчего так? Выйдите, посмотрите. И здесь сказался гений Ее высочества. Домишко, как все прочие, стоит на коротких, крепких сваях, и ветер свободно гуляет под ним. Оттого – никаких сугробов под стенами. Один недостаток – крыльцо высокое. Ну, это, кому как. Смотрится очень даже красиво.

Нойс вспомнила утренние злоключения на дровяном складе. Он построен с нарушением спецификации. Прямо на грунте. Какой-то умник решил, что раз на пригорке, то этого достаточно. Если бы. Расчет почти правильный, но не совсем. «Разыскать рационализатора-экономиста. Понизить в должности на две ступени. Оштрафовать на годовое жалование…» Ау! Ваше высочество, где вы? Так не хватает вашего мудрого руководства.

Остров. Вагнок. Резиденция Верховного Координатора. Кабинет для секретных совещаний. Полина Ждан вошла и села, не дожидаясь приглашения. Знала: Одиссей испытывает неловкость в обществе женщины, почти на голову выше его. Не то, чтобы она – дылда, просто команданте Йерк, он же Одиссей Неодим Гор – очень даже невысокий мужчина. Крепко сбитый, ладный для своих шестидесяти четырех лет. Лицо без морщин. Седая шевелюра без намеков на лысину.

Команданте прошелся по кабинету, заложив руки за спину. У Полины заныло сердце: эту манеру Одиссей заимствовал у той, чье имя они избегали называть вслух. Полина не была свидетельницей отношений Хозяйки Острова с ее, вначале врагом, а впоследствии, надежным соратником. Разделившим с ней горечь небывалого в истории войн поражения. С той лишь разницей, что Хозяйки не стало, а команданте – вот он, любуйтесь. Его военное имя – перевертыш псевдонима молодого революционера. Соратник Крей мечтал свергнуть тиранию Наоми Вартан. Вместо этого пошел к ней на службу. Куда было парню деваться? В руках Хозяйки оставалась заложница – его юная невеста Седа Лин.

Стать правой рукой диктатора, таким же полновластным вершителем людских судеб, как Наоми – достаточная плата за отнятую любовь? Или нет? Надолго разлученная с возлюбленным, Седа нашла себе другого партнера. Прошли годы. Муж Седы умер. Осень ее жизни скрашивают трое прекрасных сыновей и внуки. А Одиссей… до сих пор один.

Команданте, в раздумье, остановился посереди кабинета. Искоса бросил взгляд на своего Первого заместителя. Хороша. Прекрасно сложена. Соломенного цвета волосы. Большие серые глаза. Внимательные, добрые. Хотя загорается иногда в них злой огонек. Этой женщине досталось от жизни немало ударов. Но если вам скажут, что ей за пятьдесят, вы не поверите.

Одиссей же не сомневался, потому что знал ее точный возраст. С того самого дня, как Полина Ждан и Айвен Астер назвали ему свои истинные имена. Это случилось вскоре после захвата (тьфу, освобождения!) Острова, когда Эгваль получила от команданте Йерка хорошего пинка. Незадачливая парочка, пытавшаяся овладеть Островом до него, решила не играть в прятки и во всём созналась. Ведомые общей целью, все трое договорились объединить усилия.

– Полина! Мои отважные сетевые бандиты, э-э… программисты, утверждают, что Магистр забыл отрубить наш канал связи с Арктидой. Скорее, не знает, что он уцелел во время войны.

Глаза Полины потемнели.

– Мы сможем видеть ее?!

– Слышать тоже. Если получится.

Спустя полчаса напряженного ожидания раздался телефонный звонок. Виноватый голос доложил, что канал связи с Арктидой внезапно отключился.

Эгваль. Майя. Дом власти. Резиденция Координатора Эйкумены. Сильвер Мадариан тихо дремал в широком, немного расшатанном кресле. Он привык к нему, и менять не хотел. Большой, грузный, с обвислыми щеками, он скорее походил на пожилого лавочника, нежели на видного государственного деятеля.

Жужжание зуммера разбудило его. Поднял веки. На экране видео мерцал срочный вызов. «Верховный координатор Острова О. Н. Гор».

– Здесь я, – буркнул Мадариан, включил изображение и чуть подвинулся, чтобы собеседник видел его в кадре.

Главарь Острова выглядел злым и усталым. Его снежно-седая шевелюра пребывала в легком беспорядке. «Не иначе, как за голову хватался», – с некоторым злорадством подумал Мадариан. А вслух сказал:

– Доброго дня, команданте Йерк. Слушаю вас внимательно, – тот слегка улыбнулся, услыхав свой военный псевдоним, и, опустив ответное приветствие, сразу перешел к делу:

– Вы отдали приказ физически устранить одну известную нам особу

Мадариан поспешно прервал:

– Нет-нет и еще раз нет! Я не давал никаких распоряжений! Директор ОСС, Вик Энрон превысил свои полномочия. Я строго предупредил его. Миз Винер и вам незачем беспокоиться, уверяю.

Одиссей Гор словно не услышал.

– Также, в Эгваль ведется разнузданная анти-новтеранская кампания. Напоминаю, что пленные новтеране, это – дети, и призывы к их истреблению…

Мадариан успокаивающе поднял руку.

– Поскольку Дети Новтеры находятся на Острове и под его защитой, то им также ничто не угрожает.

– Не увиливайте. «Остров – укрыватель маленьких чудовищ, которые вырастут и уничтожат Мир». Такой мотив присутствует в вашей пропаганде.

– Почему – моей? – поморщился Мадариан. – У нас – свободная страна и свободная пресса.

– Безусловно, – с иронией согласился Гор.

– Поймите, – продолжал Мадариан, – у обеих наших стран рыльце в пуху. Десятилетиями Остров культивировал неприязнь к Эгваль, к «варварской угрозе с востока». Полезная мера для сплочения нации. Как и обещанная перспектива всеобщего счастья, так называемый «Светлый путь». Хозяйка оставила по себе долгую память. Говорят: гений и злодейство – вещи несовместные; к сожалению, это не так. Наоми Вартан была гением, родившимся на свое и всего Мира несчастье.

– Это – вы так думаете, – мрачно заметил Гор.

– Многие так думают. Нынешняя враждебность к Новтере, охватившая Эгваль – для вас гораздо безопаснее. Вместо клича «сокрушим Остров», народное недовольство выплескивается в неприязни к чему-то абстрактному

– Неужели?! Эта ваша абстракция дважды выливалась в кошмарную реальность.

– Не волнуйтесь. Новтера получила страшный урок и третьей попытки не будет. Мы навсегда отразили угрозу.

– Кто это – «мы?» В первый раз, одиннадцать лет назад, это был Остров. И не травите мне байку про «подвиг адмирала Геллы». А во второй раз, уж точно, Эгваль и рядом не стояла, когда Скайтаун получил неотразимый удар. Кстати, да, спасибо за ваши заверения. Полагаю, они заслуживают доверия.

Изображение команданте Йерка исчезло. Мадариан иронически улыбнулся пустому экрану. Но, на душе у него кошки скребли.

Лагерь в Арктиде. Нойс, закутавшись в покрывало, как в тогу, прошлась по дому, закрывая ставни. Да, естественно, наружные ставни закрываются изнутри. Ее высочество не зря хлеб ела. Дом правильно сконструирован – для сложного климата. А что за окном всё так противно и тоскливо… – извините. Иное проектом не предусмотрено.

Нойс подняла голову к потолку, устремив немигающий взгляд в объектив потайной видеокамеры. Знаем эти ваши сучковатые доски! Вздохнула и отправилась заниматься стиркой.

За этим нудным занятием гадала: что за печать легла на уста? Нет бы, вякнуть что-то суровое, гордое, героическое. Ты же умеешь. Заявить, что не сдашься – никогда, никогда! И что б вы лопнули от напрасных ожиданий! Плевать, что не увидит и не услышит никто, кроме шестерок Магистра. Услышанное не умирает. Капля точит камень. Нельзя упускать ни единого шанса. Слово – тоже сила, а твое – тем более. Но ты смолчала. Невозможно повторить себя прежнюю. Что вчера отдавалось трепетом в сердцах и поражало души – сегодня смешно и стыдно.

Я всё отдам не за ответ:

кто виноват.

Дождя стук дробный на стекле,

и вешний сад.

Косой луч солнца глаз моих,

коснется вдруг.

Яснеет небо, ветер стих…

Вечерний луг.

С крыльца сойти исподтишка,

Войти бы в круг,

Где слышен голос пастушка

и смех подруг…

Как промотавшийся игрок,

о чем молю?

Кому и что отдать в залог?

Лишь жизнь мою.

6. ПОБЕГ

За одинокой фигурой, бредущей по снежной равнине, оставалась цепочка следов, отмечавшая пройденный путь. Так видела камера наблюдения. Себе же Нойс представлялась первопроходцем, рассчитавшим кратчайший маршрут. Пусть смотрят за ней недружелюбные глаза – да хоть повылазьте. Я погулять вышла.

Издали стена выглядела полупрозрачной полосой с тонкими темными прожилками. Извращенная фантазия Ее высочества. Решетчатое сооружение, высотой с десятиэтажный дом. Толстые, вертикальные несущие колоны. Горизонтальные перекладины. Каждое пустое пространство между ними заполнено точно так же, более мелкими элементами. От долгого разглядывания рябило в глазах.

Громадная экономия материалов, по сравнению со сплошной преградой. И она – такая же неодолимая! Хотя сквозь нее беспрепятственно проникает ветер. Он один здесь свободен и волен.

Допустим, во-первых: часть видеокамер вышла из строя, и образовалась недоступная наблюдателям зона. Ты взбираешься, цепляясь за металлические перекладины, к которым мгновенно и намертво прилипнет голая кожа ладоней. Ты, естественно, в перчатках. Толстых, двойных. Пока они сухие, удар током не страшен.

Допустим, во-вторых: у тебя есть пилка по металлу. Чисто случайно, в лагере для опасных заключенных, в кухонной утвари нашлась. Ха-ха. Ты елозишь ею, перепиливая стальные трубки. Через которые периодически проходит ток высокого напряжения. Когда-то в Олдемине, помнишь?.. хоронили паренька. Монтера. Попал под разряд. Электрическая дуга прожгла резиновые перчатки и убила мальчишку.

Ладно. Пусть, в-третьих: выйдут из строя датчики, управляющие включением тока. Тогда, трудясь половину морозной ночи, ты проделаешь в решетке дыру, достаточную, чтобы проскользнуть. И бодренько… Да? У тебя еще остались силы? Шлендаешь… куда? Вперед!

Через двести метров видишь точно такую же, гордо воздвигшуюся стену! Ограда в лагере – двойная. Тонкая шутка Ее высочества. Все труды напрасны, начинай сначала. Чу! Слышишь? Собачий лай. Сторожевые псы меж двух оград.

И пусть, в-четвертых, пятых и сколько там еще?!.. Ты обманешь, (как же?), вездесущих псов. Преодолеешь наружную изгородь. Свободна! Иди!

Куда?

Север – горы вплоть до полюса. Запад и восток – горы! И – вечная зима.

Единственный путь – топать пешком на юг, вдоль железной дороги. По ней не ходят поезда, кроме одного. Да и тот – не по расписанию. Через каких-нибудь три с лишним тысячи километров ты придешь в Норденк. Заявишься в Университет. Откроешь ногой дверь в кабинет Великого Магистра и плюнешь в его добродушную физиономию. Правда, смешно? До слёз.

Приступ жалости к себе прошел. Нойс сняла перчатку, чтобы высморкаться сквозь пальцы. Фу, как неэлегантно. При дворе Великого Ваги тебя бы обсмеяли. «Не сморкайся в пальцы или в угол скатерти. Для этого есть рукав камзола».

Жили когда-то на свете культурные люди. Рыцари. Богатыри. Даром, что пьяницы и разбойники. Нойс фыркнула. Пора убираться восвояси, пока холод не взял над тобой верх. Нагулялась.

Везде одно и то же. Лагерь в плане – правильный шестиугольник, окруженный двойным колоссальным забором. В промежутке – шесть сторожевых башен, на равном расстоянии друг от друга. Мрачные сооружения из серого бетона. Лагерь поделен на шесть секторов, в них дома с четырехскатными крышами. Типовая одноэтажная архитектура. Вокруг центра расположены хозпостройки, склады для барахла, которое еще сгодится в дело. Например, в печку.

«Ваше высочество! Симметрия – эстетика идиотов! Вы этого не знали?» Разделавшись мысленно с создательницей арктической тюрьмы, Нойс отправилась в обратный путь. Если надолго не останавливаться, то не так уж холодно. Погода удержится до вечера. Это когда нет пурги, не воет ветер и не жалит лицо снежная крупа. В пургу видимость нулевая, заблудиться и замерзнуть насмерть можно в трех шагах от дома. Но, вернуться до ненастья – времени хватит. Сдвинула пониже пластмассовый, со множеством дырочек, козырек, прикрывая глаза. Защита от рассеянного ультрафиолета. От снежной слепоты.

Нога провалилась в снег не так глубоко, как раньше, и Нойс, от неожиданности, споткнулась. Пригорок, занесенный снегом. Выступ скальной породы. Что же еще?

Шагать бы дальше, но что-то ее остановило. Начала разгребать ногой, внизу снег слежался. Вынула из кармана штормовки завернутый в тряпицу кухонный нож. Наклонилась, разрыхлила острием ледяную корку… Господи!

Человек умер давно. Лет двадцать или более тому назад. Когда лагерь действовал. Несчастного не застрелили – верхняя одежда не повреждена. Просто шел себе и шел, лишился сил, упал. Замерз. У Нойс не хватило духу раскапывать дальше. Она страшилась увидеть заледенелое лицо покойника. Не хотела знать: мужчина это или женщина. Кинулась прочь с поспешностью, похожей на бегство.

Как посмели скрыть?! Почему никто не доложил? Кого не досчитались среди живых в один из хмурых лагерных дней? Сколько безвестных жертв таят здешние снега? Как Ее высочество не заметила, что ее окружают ложь и обман? Как вообще смогли обмануть ту, кого обмануть невозможно?

Ответ известен. Наоми Вартан устала смотреть в души людей. Это ей надоело. Душевный покой стал дороже искусства разбираться в чужих грехах. Со временем она всё больше выпускала вожжи из рук. И не надо ее винить! Силы человеческие имеют предел. А заменить Хозяйку некем – так уж было устроено ее государство.

Домой Нойс вернулась в изнеможении. Вымотавшись настолько, что реши умереть, даже этого не смогла бы. Да, притомилась! Знаете, как на морозе калории тратятся? Она не призналась себе, что главным образом ее лишило сил пережитое душевное потрясение. С трудом разделась и рухнула на постель.

Фон на левом запястье Астера тихонько пискнул. Ожидание в приемной Великого Магистра вышло оскорбительно долгим. Время от времени забегал секретарь, бормоча извинения. «Шеф на выезде, звонил, просил подождать…» Астер, сидя в ленивой позе, благосклонно кивал. Прикрыл глаза, притворяясь, что наслаждается нечаянным отдыхом.

Шел пятый час с момента, как он ступил под высокие мрачные своды Университета. Издавна знаменитого учебного и научного учреждения. Угрюмое шестиэтажное здание с обширным внутренним двором и башней обсерватории традиционно служило резиденцией правителя. Велик и скромен Магистр, он же господин Ректор. Он же – Председатель Банка Магистрата – крупнейшего в Мире финансового учреждения. В наши дни сложно совмещать три должности в одном лице. Но Томас Канопос полагал, что отлично справляется.

Астер считал это блажью и откатом в прошлое. Наравне с похвальбой Фомы, что он, мол, способен обходиться без обширного штата чиновников и обслуги.

С поклоном подошел секретарь. Его песочного цвета усы неряшливо топорщились.

– Э-э, извините… простите! Великий Магистр не сможет вас сегодня принять. Он с утра э-э… убыл по срочному делу и не успевает вернуться.

Астер поднялся, смерил секретаря взглядом.

– Понимаю. Путь длинный. Вашему начальнику его никак не одолеть. Пройти двадцать шагов от стола до двери кабинета. Я знаю, что с утра он его не покидал. Передайте мои пожелания успешной работы на благо Магистрата.

Когда Астер ушел, Магистр с мягкой улыбкой спросил секретаря:

– Как впечатление? Он сильно разозлился?

– Внешне – нет. Но, будь его воля, он бы вас убил.

Нойс проснулась от залившего комнату мерцающего света. Лиловые всполохи, похожие на молнии беззвучной грозы! Вскочила, с колотящимся сердцем, подбежала к окну. Ох, ты ж!

Яркое дрожащее марево в небесах. Его сияние пронзает облачный покров. Совсем недавно оно окутывало весь Мир. Энергетическая сеть. «Невод» Скайтауна! Им он черпал энергию отовсюду. Например, перехватывая солнечный свет и охлаждая тем самым планету. Вот почему климат так испортился. В Арктиде тоже. Раньше хоть иногда здесь можно было увидеть солнце.

Кроме того, Скайтаун похищал электричество, вырабатываемое любыми устройствами. Как?! Неведомо. Техника Новтеры неотличима от магии. Нойс помнила бардак, который начался в Мире, когда повсеместно отказали двигатели внутреннего сгорания. Само собой, ведь для ДВС нужна искра. Ее дает (давало!) магнето. Или, как в современных моделях – электронное зажигание. Но, электричество-то… тю-тю! Лишь на Острове сообразили вернуться к первоначальному изобретению: запальной трубке. С которой ДВС и появился в Мире когда-то.

Так Остров получил временное преимущество над остальным Миром. Быстро и бескровно отвоевал почти все территории, утраченные одиннадцать лет назад. Команданте Йерк эффектно отомстил за поражение, понесенное Хозяйкой. А как же царящий в небесах Скайтаун? «Считайте его природным бедствием, причудой погоды», – якобы сказал команданте.

Скайтаун погиб, но клочья «невода» всё гуляют по прихотливым орбитам вокруг Мира. Оттого климат наладится не скоро. И наплевать! Не о том думаешь, кретинка! Нойс оделась быстро, как солдат по тревоге.

В морозилке взяла кулек со строганиной. На кухне захватила фляжку с водой. Жевала на ходу, поспешно запивая. Толкнула входную дверь и вышла на высокое крыльцо в сиреневый пылающий вечер.

Сбросила с саней остатки дров. Пнула ногой горку снега, проследила, как она рассыпается в воздухе снежными искрами. Предсказанный накануне ветер невелик, но есть.

Вытащила сани на улицу. Развернула по ветру. Пустые они были совсем легкими. Толкнула, разгоняя, и бросилась на них ничком. Перед ее носом оказался тот самый аккуратно скатанный тючок из прочной и легкой ткани. Недавно она гадала о его назначении. Он здесь не зря. Он нужен! Рванула шнурок и столкнула скатку с саней. С восторгом увидела, как ткань разворачивается, раскрывается, наполняется воздухом! Поехали!!

Парус-парашют, сделанный из портьеры и бельевых веревок! Изобретение мужа Седы. При правильном ветре сани сами вас довезут.

Небесный световорот достиг зенита. Нойс казалось, что она слышит низкий вибрирующий гул – ложное впечатление, слуховая иллюзия. Одновременно слышала скрип снега под полозьями саней – подлинный, настоящий звук! Ветер взвыл, сани рванулись вперед с нарастающей скоростью. Нойс впервые за долгое время ощутила, что по-настоящему живет.

Легко наловчилась управлять парусом, подтягивая или отпуская стропы. Счастливо избежала столкновения с россыпью припорошенных снегом деревянных обломков. Вовремя заметила. Похоже – останки таких же саней, как те, на которых она сейчас ехала. Хозяйственные постройки в центре лагеря промелькнули в опасной близости, но испугаться Нойс не успела. Впереди открылась улица, прямая как стрела. Если бы глянуть сверху, то лагерь, со всеми постройками, напоминает снежинку. По нему можно проехать напрямик из конца в конец. «Спасибо за симметрию, Ваше высочество! Зря я вас ругала».

Ветер усилился, парусом стало трудно управлять. Нойс изо всех сил тянула за туго натянутые нижние стропы, чтобы «погасить» купол. Но он тут же наполнялся вновь. Нойс сообразила, что надо выбирать стропы быстро и как можно сильней! Тогда дьявольская штука сложится окончательно.

Умные мысли всегда приходят с опозданием. Сани взлетели вверх, подброшенные на белых волнах сугробов у подножья стены. Нойс свалилась, сгруппировалась в падении и съехала на пятой точке по противоположному склону. С трудом поднялась, горбясь под ударами ветра. Медленно выпрямилась. Ее цель предстала во всей красе.

Стена-решетка состояла из квадратов со стороной в десять метров, сложенных из толстых стальных труб. В высоту таких квадратов – четыре. По шестикилометровому периметру – сосчитайте сами. Каждый перечеркнут по вертикали и горизонтали трубами вдвое меньшего диаметра. Получившиеся четыре малых квадрата поделены аналогично. В результате наименьшие квадраты имеют такие размеры, что и голову не просунешь; и ограничены пяти-миллиметровыми стальными прутками.

Структура, повторяющая себя во всё более мелких деталях. Фрактал. Оригинально. Остроумно. Экономично. Хочется смело и открыто сказать всю правду, прямо в лицо: вы – гений, Ваше высочество.

Подгоняемая ветром, Нойс подошла к циклопическому сооружению. Прислушалась. Кроме звенящего воя ветра – никакого другого звука. Сигналы тревоги молчали. Нойс взялась обеими руками за переплетения решетки. Подтянулась. Сквозь перчатки в ладони проник холод стылого металла. Нащупала ногами опору. Отсчитала про себя десять секунд. Электрический разряд предваряется коротким звуковым сигналом. Прошло еще столько же времени… Ничего. Датчики не работали. Ничего не работало!

Хозяйка была предусмотрительна, хитра, коварна. Но она не могла предвидеть появление Скайтауна! Не знала, что наступит время, когда остатки бесплотного «невода», кружащие вокруг Мира, пусть ненадолго, но обесточат лагерь.

За этими размышлениями Нойс успела забраться на высоту первого квадрата. Впереди, то есть, наверх – еще тридцать метров. И, по обратной стороне, вниз – все сорок. Ветер помогал, дуя в спину, прижимая к решетке. Он спас ее, когда онемевшие от холода руки сорвались и от падения Нойс отделяли доли секунды. Но она держалась, как приклеенная. Когда порыв ветра ослаб, успела просунуть руки сквозь решетку. И прочно зацепилась на высоте десяти метров. В голову пришла ясная, трезвая мысль.

«Смерть – это мир за вычетом меня. Завтра здесь найдут мой застывший труп».

Рассвирепевший ветер высасывал тепло из тела. Полярная одежда спасет ненадолго. «Не медли, дорогая. Не хочется, чтобы ты бездарно околела». Нойс умела вызывать у себя кратковременный прилив сил. Она согреется; руки вновь обретут чувствительность. Доберется до верхнего края решетки. Но даже если перелезет на обратную сторону, спуск уже стал невозможным. Настолько времени «форс-режим» ей не удержать. Она быстро ослабеет – естественная реакция организма. Ураганным ветром ее оторвет от решетки на первых же метрах спуска.

В довершение неприятностей пошел мелкий, колючий снег. Нойс запрокинула голову к расколотым небесам. В прорехах среди темных туч безжалостно пылали лилово-огненные полосы. На узорном сказочном фоне решетка выглядела угольно черной. Толстые черные линии, в них – линии потоньше. Еще и еще. Аллегория бесконечности.

Бросив наверх прощальный взгляд, Нойс начала спускаться. Хорошая была импровизация. Невероятное стечение обстоятельств больше не повторится. Когда не работают сторожевые системы. Когда погасли прожекторы. Когда от неверного света обезумевших небес попрятались в страхе сторожевые собаки. Казалось, удача складывалась на стороне Нойс.

Но Ее проклятое высочество соорудила чересчур масштабную преграду. Остается одно: пешком домой и немедля. Не впадать в отчаяние. Ты же не надеялась, что с бухты-барахты всё получится? Развлеклась вечерком, вот и славно. Придумаем что-нибудь еще. Как забавно: охрана не догадывается о твоих шалостях. Поутру соглядатаи обнаружат тебя дома и ничего не заподозрят.

Нойс ощутила твердую почву под ногами. Таки слезла! Повернулась навстречу ветру и осознала, что не может идти.

В хороший день лагерь можно пересечь за час. А в непогоду?.. Нойс с трудом сделала шаг, второй. И поняла, как погиб тот несчастный, останки которого она нашла утром. Он обессилел, пытаясь идти против ветра.

Нойс начала сильно мерзнуть, и почти ослепла от летящей в лицо снежной пыли. Где же найти укрытие? Ничего не видя, полузадушенная метелью, Нойс повернулась к ветру спиной. Не удержалась на ногах, упала, зарывшись лицом в мягкий свежий снег. «Тот человек… он или она – тоже хотел, во что бы то ни стало вырваться отсюда…»

Однажды Хозяйку спросили:

– В самом ли деле из вашей тюрьмы нельзя убежать?

– Разумеется, можно. Умирая, вы освобождаетесь от любых уз.

Утро медлительно разгоралось над Арктидой, придя на смену ночному дьявольскому сиянию. Метель давно стихла. Над лагерем царила тишина.

Ее разорвал вой сирены. Через мгновение к ней присоединилась вторая. Затем еще. Спустя минуту многоголосый отчаянный вопль бился под мутной чашей небес.

В опустевшем доме, когда-то бывшем жилищем Седы Лин, заговорило радио. Испуганный голос повторял:

– Нойс Винер, подойдите к радиоточке! Нойс Винер…

Сирены умолкли. Вместо них ударил громоподобный глас:

– НОЙС ВИНЕР, ДАЙТЕ О СЕБЕ ЗНАТЬ!!

Зов обежал лагерь по кругу трижды – поочередно включались громкоговорители на шести сторожевых башнях – и вновь вернулась тишина.

За три тысячи километров от печальных снегов Арктиды, в Норденке, в Университете, в кабинете Ректора, хмурый и не выспавшийся, Великий Магистр закончил телефонный разговор, последним словом в котором было: «найдите». С каменным лицом положил трубку. Задумчиво поскреб черную щетину на подбородке. Поднял глаза на двоих помощников, замерших навытяжку. Повел недовольно головой, крепко посаженной на толстой шее. Встал. Решительным шагом пересек кабинет, подошел к окну. И с треском захлопнул форточку, впервые явив признаки гнева.

– Какой урод ее всё время открывает?!

На утренней лекции Лора и Одри сидели рядом. В их сторону часто оглядывались. Не потому, что зрелище стройной девушки в длинном черном пальто и ее крупнотелой подруги в накидке из белого меха лиу было чем-то необычным. Просто Лора давно стала местной знаменитостью. О ее приключениях в Суоре знали все. И студенты и преподаватели. Виной тому – мерзавец Сонгер. Четыре месяца назад он красочно расписал собственные похождения в Королевстве Орхи. Сопроводив жуткий рассказ фоторепортажем. Рабы на полях. Ров с трупами. Фото Лоры в плену…

– У тебя отбоя нет от поклонников, – прошептала Одри.

– Да пошли они… ухажеры…

Плохая обстановка для романтических увлечений. Не зря студенты сидят в аудитории в верхней одежде. На улице -10, в здании +7. Грифель держишь в руке, не снимая перчаток. Великий Магистр недавно выступил с бодрым заявлением, что климат скоро наладится. Брехло улыбчивое.

Настойчивые усилия Астера до сих пор не прояснили судьбу Нойс. Кроме слуха, что ее отправили в страшную тюрьму в Арктиде. Лора дважды звонила Астеру, но он отделывался пустыми словами утешения. Кстати, вечером того злосчастного дня, после всяческих угрожающих намеков на излишнюю болтливость Лоры, бластик он ей так и не отдал!

– Вы же не попретесь с ним в общежитие…

Напрасно было доказывать, что она, как положено, сдает оружие при входе. Астер лишь гнусно улыбался.

– Вы бы еще с атомной бомбочкой в альма-матер заявились. Это вам – не пугач какой.

Аргумент, что это – рядовое оружие школьников Новтеры, тоже не подействовал.

– Привычка владеть оружием с детства – это одно. Ходить с бластиком, раздуваясь как индюк, от гордости, и потеряв оттого остатки бдительности – совсем другое. Тот, кто подарил его вам – оказал гибельную услугу.

Над этими словами Лора размышляла до сих пор.

Меж тем, Арсений Томкин за кафедрой отвлекся от темы: «особенности архитектурного стиля современных городов», чтобы походя пнуть власть предержащих. Высокий, широкоплечий, с холодными голубыми глазами. Прекрасный оратор. Роль народного трибуна подошла бы ему больше, чем преподавателя в Университете.

– Полюбуйтесь в Сети на их дворцы! За каких-то десять лет банда сбрендивших феодалов расхитила и промотала богатства страны. Банк Магистрата уже не тот, что в легендарном прошлом! Которым нас соблазняют в назойливых программах видео. Традиции… Духовные скрепы… Интеллектуальный потенциал Магистрата, практически – утерян! Когда богословие приравнено к научной дисциплине – хорошего не жди!

Лору тревожило фрондерство Томкина. Имея горький опыт: как может отозваться одна, случайно брошенная фраза – Лора с недавних пор всерьез опасалась за Арсения. И этот его визит к Магистру! С протестом против запрета на изучение тонго! Языка техники и науки, впервые введенного в обиход на Острове. К счастью, обошлось. Магистр снисходительно выслушал профессора-вольнодумца и пояснил, что изучение тонго наносит ущерб духовным устоям народа. На коих зиждется мораль и нравственность. Томкин вернулся домой, кипя от злости. Сказал Лоре:

– Он – не дурак! Напротив! Светлая голова, выдающийся ум.

– Тогда зачем запрещает язык, на котором изложено 90% научной и технической информации?! – ужаснулась Лора. – Он же сам великолепно владеет тонго!

– Вот именно! Намерен монополизировать знание. Чтобы им обладал лишь узкий круг людей. Мы семимильными шагами возвращаемся в феодализм!

Сегодня Томкин те же мысли излагал студентам. Добром это не кончится, а новой потери Лоре не вынести.

– Покорность, безропотность людей, которую мы наблюдаем – не вечна, – продолжал Томкин. – С виду незыблемая, система однажды развалится от легкого толчка. Это произойдет как бы случайно и неожиданно для всех.

Его слова прервал отдаленный грохот, донесшийся с нижнего этажа. Одри испуганно ахнула. Лора ощутила, как задрожал пол под ногами. Озноб страха внезапно пронзил тело. Глупости! Невозможно! Последнее землетрясение в Норденке случилось тысячу лет назад! Это – теракт?! В аудитории послышались панические возгласы. Третий этаж. В окно не выпрыгнуть – убьешься. А если здание обрушится, то погребет всех под собой.

Томкин поднес микрофон к губам, собираясь что-то сказать, но не успел.

Удар, оглушительный треск, всеобщий вопль ужаса.

Аудитория представляла собой амфитеатр с обширным пустым пространством перед кафедрой. Некоторые профессора любили читать лекции, расхаживая по нему, как по театральной сцене. Томкин не имел такой привычки, и никогда не отходил от кафедры. Позволяя себе разве что переступать с ноги на ногу и скупо жестикулировать. Подобная нелюбовь к «разговорам на ходу» сейчас спасла ему жизнь.

Паркетный пол вспучился, брызнул снопом щепок и цементного крошева. Нечто сверкающее промелькнуло снизу вверх, наподобие сполоха серебряного света. Высокий лепной потолок треснул, в нем образовалось отверстие поперечником около двух метров. Вниз обрушился водопад пыли и раздробленной штукатурки вперемежку с обломками лепнины, и чёрт знает чем еще.

– Под столы! Под столы!! – проревел Томкин в микрофон.

Лору уговаривать не пришлось. Сильно пнув обомлевшую Одри, она нырнула под стол. Опамятовавшаяся подруга последовала за ней. Сверху на крышку стола дробно сыпалось что-то тяжелое. Одри закашлялась. Лора, прикрыв лицо рукавом, осторожно выглянула. Как раз вовремя, чтобы заметить, как серебряный свет полыхнул в обратном направлении: сверху вниз.

Над ними гремел голос Томкина:

– Каждый – проверь: не ранен ли? Осмотреться в поисках пострадавших!

Лора выползла из укрытия и помогла Одри. Всегда кроткая, подруга раскраснелась, глаза сверкали.

– Мария-дева святая, недотраханная! Что же это такое?!

Томкин велел не подходить к огромной, с неровными краями дыре в полу.

– По задним рядам, к боковому проходу!

Перепуганные студенты потянулись к выходу. Двое вели под руки товарища с наскоро перевязанной головой. Убитых нет, и то хорошо… Лора задержалась, поджидая Томкина. С радостью увидела, что он не пострадал.

Взъерошенный, в куртке, испачканной цементной пылью, он тоже пробирался к выходу. Осторожно обошел провал в полу и замер. Оттуда доносилось нарастающее жужжание. Похожий звук издает высоковольтный трансформатор. Одновременно возник неяркий свет. Из глубины провала медленно поднимался сияющий ртутно-серебряным блеском странный объект. Банально простой, геометрически правильный. Грубо говоря – ящик, размерами метр, на метр, на полтора. Ни ручек, ни кнопок, ни замков. Так же, как ничего, способного удерживать диковину в воздухе. Но не это поразило Лору.

На «диковине», на коленях, пригнувшись, стоял человек! Среднего роста, тепло одетый. Поза его выражала готовность к немедленному броску. Откинутый назад капюшон штормовки, открывал коротко стриженую темноволосую голову. Большие карие, исполненные темной силы глаза, обветренные губы…

Женщина.

Забыв обо всём, Лора с криком бросилась к ней.

– Нойс!?.. Нойс!!!

7. ЯЩИК ПАНДОРЫ

Нойс выпрямилась, вытянула руки ей навстречу. И Лора шагнула в ее объятия! Она опасалась неловким движением столкнуть Нойс или поскользнуться самой. Но стоять на гладкой поверхности ящика было легко. Некая странная сила поддерживала ее, помогая сохранять равновесие. Боковым зрением Лора видела уплывающие вниз, один за другим, залы Университета. А также, межэтажные перекрытия «в разрезе». Словно ехала в неспешно поднимавшемся лифте. Темнота чердака раздалась светом морозного дня.

– «Смотри только на меня!..»

Лора не поняла: на самом ли деле она слышит Нойс или вообразила себе ее слова. Неважно! Всё правильно. Надо смотреть на усталое, милое, прекрасное лицо Нойс. И слушать ее мысленный зов…

– «Хорошо, что ты здесь. У тебя есть фон?»

– Твой фон у меня!

Нашарила во внутреннем кармане пальто фон и бережно вручила Нойс. Их ладони соприкоснулись. Лорой овладело спокойное бесстрашие. Как должное она принимала чудесный и необъяснимый факт полета над городом. На чем же? На ведьмино помело не похоже.

– Астер… Астер!.. – Нойс говорила тихо, но Лора по губам угадала имя. Кто поможет им, кроме этого ловкача! Нойс закончила короткий разговор и сунула фон в карман куртки. Другой рукой она крепко обнимала Лору. Солнечный свет тихо померк. Это высокая стена Торговой галереи закрыла солнце. Волшебный полет завершился. Через несколько секунд Лора спрыгнула на покрытый трещинами заледенелый тротуар. Нойс по-хозяйски уселась на колдовском ящике и сердито уставилась на парочку случайных прохожих. Ступайте себе мимо. Те, обалдело озираясь, побрели прочь.

Нойс, уверившись, что посторонних глаз и ушей больше нет, сказала:

– Запас времени – минут семь. Пока Магистр сообразит, что к чему.

– Что там Магистр… Я ничего не понимаю!

– Не прикидывайся годовалым стиксом. Ты у меня – умничка.

Нойс говорила без улыбки, и, одновременно, торопливо расстегивала куртку. Но Лора видела, как ей весело. И жарко. До нее, наконец, дошло.

– Библиотека!?

Таинственный источник древних знаний и технологий. Бывшая собственность Хозяйки Острова! Устройство, сочетающее суперкомпьютер и средство передвижения. Чтобы, при случае, не волочь его на своем горбу.

Во время обзорной экскурсии по Университету, первокурсникам показывают подземный зал Библиотеки и ее саму. Издали и недолго. Для Лоры это было три года назад. Тогда же она узнала ее историю.

После разгрома Острова Библиотека досталась властям Эгваль, как военный трофей. Талантливому инженеру, которого иначе, как «Фома» никто не звал, поручили восстановить доступ к хранящейся в Библиотеке информации. «Разберешься – наградим, нет – пеняй на себя». Он и разобрался. Да так, что нет больше Фомы, а есть Великий Магистр Томас Канопос. Можно представить его недоумение и гнев, когда он узнает, что лишился своего сокровища!

Усмехнувшись, Лора уселась рядом с подругой.

– Обалдеть! Не приходилось видеть ее вблизи! Тем более, попирать задницей.

– Любуйся, – великодушно разрешила Нойс. – Попирай.

Послышался шелест шин. По характерному звуку двигателя Лора узнала авто Астера. Черный, пугающе быстрый автомобиль появился из-за поворота и резко затормозил рядом с ними. Задняя дверь скользнула на кронштейнах вверх. Одновременно открылся багажник. Нойс вскочила, увлекая за собой Лору. Легким манием руки заставила Библиотеку воспарить и умоститься в багажнике авто. Затем сбросила штормовку с плеч, небрежно швырнула на тротуар. Втолкнула Лору на заднее сиденье, запрыгнула следом.

Хлоп. Хлоп! Багажник и дверь закрылись одновременно. Астер рванул с места в своей обычной манере – держись и не ахай. Лора больно сжала ладонь Нойс.

– Сейчас же всё объяснишь, или помру от любопытства! Здесь и немедленно. Говорили: ты сослана в Арктиду?!

– Ага. Двадцать минут, как оттуда.

От беспечной серьезности Нойс не только Лора, но и Астер едва не лишился дара речи.

– ?!..

– Всё так просто, что даже не знаю, как рассказать.

Ладонь Нойс лежала в ладони Лоры. Непередаваемое чувство – когда тебя согревает тепло родственной души.

– Выкладывай. И не ври.

Подумала, что в сложившихся обстоятельствах Нойс может сочинить какую угодно историю. И не проверишь. Есть только факт – Нойс здесь, рядом с ней!

Астер вырулил на узкую, извилистую, пустынную улицу. Если на основных магистралях Норденка сохранялось какое-то движение, то здесь даже прохожих не было.

– Я поспешил к вам немедля и без вопросов. Всё же надеюсь узнать подробности.

– Вам вести машину.

– Уши у меня свободны, – усмехнулся Астер. – Вы – тщеславны и томите нас, наслаждаясь собой.

– Подождите. Будет вам удовольствие.

Нойс сняла ботинки. Опустив боковое стекло, вышвырнула вон. Лора, ежась от ворвавшегося в салон холодного воздуха, скорчила недоуменную гримасу.

Вслед за ботинками «на волю» отправились носки, за ними штаны и свитер. Нойс осталась в облегающем трико. Его так же сняла и выкинула, оставшись голой. Лора лишний раз убедилась в физическом совершенстве подруги. Что касается Астера, то он невозмутимо вел авто, как будто ничего особенного не происходило.

Оставшись нагой, Нойс облегченно вздохнула. Покрутила ручку, поднимающую стекло и ледяной сквозняк прекратился.

– Порядок. Вживленных жучков во мне нет. Остальные… – она иронически присвистнула.

– Носочки-то зря… – усомнилась Лора.

– Люблю быть последовательной. Снимай пальто.

Фыркнув, Лора отдала ей пальто. Нойс застегнулась на все пуговицы, повела плечами. Окинула одобрительным взглядом Лору, дескать, хороша. Тоненькая фигурка упакована в сапожки, штаны, свитерок с высоким воротом. Прелесть.

Лора игнорировала ее восхищенный взгляд. С напускной серьезностью сказала:

– Признавайся во всём. Или отберу назад пальто и выброшу голой на дорогу!

За отрывочными фразами Нойс встали мрак ночи, арктический холод, отчаяние…

…Ты лежишь ничком на снегу. Кажется, что становится теплее. Значит, ты замерзаешь. Не самая трудная смерть. Закрой глаза. Увидишь милые лица дочерей. Бобби улыбается. Тея серьезна. Закрой глаза. Ты их увидишь…

«Мама, не спи! Вставай, мама!!»

Нойс со стоном приподнялась на руках. Как тяжело… Рыча, забилась в попытке встать. Ничего не вышло оттого, что ноги в чем-то запутались. Твою ж мать! Это смятый парус-парашют. Рядом саночки, наполовину занесенные снегом. Толку от них – ноль. Вынула из кармана штормовки нож. Да, ты – запасливая. Подыхать, так во всеоружии. Обрезала стропы и, свернув ткань в бесформенный ком, потащила за собой. Двигаться на четвереньках, низко опустив голову, не так трудно.

Доползла до подветренного склона сугроба. Разрыхляя ножом, принялась выгребать снег руками. Сообразила оторвать от капюшона куртки пластмассовый козырек. Используя его вместо лопатки, углубилась в снежную толщу. Укрытие должно втрое превышать размеры тела. Тебе повезло, признайся, с твоей замечательной средней комплекцией. Иначе сейчас бы предстояло намного больше работы.

Наверху бессильно ревел ветер. Нойс расстелила сложенный в несколько раз парус, улеглась навзничь. Снежный потолок низко нависал над ней. «Я не умру, мои дорогие. Мне еще мстить за вас…»

Сняла перчатки. Вынула из внутреннего кармана куртки плоскую круглую жестяную банку. Крышка открывается поворотом на пол-оборота. Никаких сложностей. Человек не должен умереть с голоду оттого, что забыл или потерял консервный нож. Подцепила пальцами мягкую, податливую, быстро тающую массу. Успевай открывать рот и облизывать пальцы. Жир дюгоня смешанный с молотыми сушеными фруктами. Бездна калорий в минимуме объема.

Насытившись, закрыла банку. Хорошо. Дыхание успокоилось, ум прояснился. В тесном объеме убежища постепенно копилось тепло ее тела. Люди, бывало, так спасались по двое суток подряд. Снег – замечательный теплоизолятор. Кто это помнит, тот выживет в метель.

Сознание балансирует между явью и сном. Строишь хитроумные планы, очень последовательные и логичные. На деле – сочиняешь фантастическую сагу. Путешествуешь по дивным мирам; к утру они станут мечтами о несбывшемся.

Здесь равны мгновение и вечность. Ночь длится бесконечно … и сразу приходит рассвет. Сказочный сон улетает, спугнутый хрустящим звуком шагов. Двое. Они приближаются.

– Должно быть, здесь… Сигнал хороший.

– Не вижу… Не… Есть! Есть!! Нашел!

– Мария-заступница…

– Не дышит?!..

– Магистр с нас головы поснимает…

– Живая… Еще живая!

– Бери осторожно… Скорее!

Тебя несут на руках. Сердце твое бьется медленно. Очень медленно. Дыхание едва заметно. Ты умеешь имитировать кому.

Гул сервомоторов. Железный грохот и лязг. Это открылся проход в стене. Таких дверей – шесть. Напротив каждой из сторожевых башен. Тебя доставят в одну из них для оказания срочной медицинской помощи.

Не веришь своему счастью.

Вершится то, чего хотела.

Не бежать из лагеря в ледяной горный ад – и мыслей таких не было! Но любым путем попасть в башню!

Спасатели почти бегут. Им надо доставить тебя живой. Подъем по наружной лестнице. Слышно тяжелое дыхание.

Становится тепло. Тихо шелестят обогреватели.

С тебя снимают куртку. Бережно кладут тебя на стол. Сейчас проверят пульс.

Открываешь глаза.

Большая комната. На окнах решетки.

Восемь человек. Удивление и тревога на лицах.

Тебе протягивают стакан со странной светло-зеленой жидкостью. Стимулятор. Давний рецепт наперсника Хозяйки, великого доктора, Рональда Гаяра.

Уже не нужно. Но отпиваешь глоток, отталкиваешь протянутую руку. Стакан вылетает из нее и медленно кувыркается в воздухе. Изумрудная жидкость тягуче льется, образуя замысловатые петли. Время затормозило бег. Ты – в форс-режиме.

Легко вскакиваешь. Это вам не танец живота на столе. Первые удары – ногами. Бьешь жестоко, наповал. Спрыгиваешь, с разворотом в воздухе, уложив еще двоих. Полдела готово. Остальные четверо жмутся к стенам. У одного в руке короткий черный жезл. Так тебя, дуру, захватили в Норденке. Генератор всяких пакостей. Дальность маленькая, но действует эффективно. Пеленает по рукам и ногам.

Человек медленно поднимает жезл. Для тебя – медленно. Бедняга спешит изо всех сил, но ты – вне его темпа восприятия. Выхватываешь у него жезл. Какой тут выставлен режим? Путы, костоломка или… Сейчас-сейчас. Четыре тела по очереди сползают на пол. Легкий нейро-шок. Извольте получить. Человек в сознании, но парализован. От часа до трех, кому как повезет.

Тем временем первая побитая четверка, начинает стонать, хрипеть, дрыгаться. Пробуют встать на ноги, голубчики. Вырубаешь их небрежным взмахом жезла. Кидаешься к двери – легированная сталь, сейфовый замок и куча засовов. Запираешься. Нежданные гости тебе без надобности.

Оглядываешь поверженных. Красота. Глаза вытаращены, в них ужас и боль. Кто из ребятишек умный? Человек, у которого отобрала жезл. Офицер. Молодой, худенький, бледный от испуга. Не выдерживает твоего взгляда, часто смаргивает. Понятно: ты вышла из форс-режима, и события обрели нормальный темп. Тихо и спокойно задаешь главный вопрос, которого молодой человек не ждет:

– Как. Включить. Переход?

Офицерик вздрагивает, закатывает глаза, изображает недоумение. Ты не видишь его мыслей. В сих печальных краях твои пси-способности не работают. Как остроумно, Ваше блядское высочество, вы придумали построить здесь главную тюрьму Империи! Как же вы не предвидели, чем обернется дело? Что из-за вас я окажусь в глубочайшей жопе? И, в решающий момент, не смогу понять, что скрывает от меня этот сопляк?

Когда человек врет, у него расширяются зрачки. Ты неистово орешь в покрытое испариной, бледное, дергающееся лицо:

– ПЕРЕХОД?!!

Парень, заикаясь, выдавливает:

– Отправка… Альфа-четыре-два-один.

На стене сенсорная панель. Две пиктограммы: отправка и прием. Под твоими пальцами рисунок мигает и сменяется грозным напоминанием: «Введите код доступа».

Рядом, на полу валяется твоя штормовка. Шаришь в кармане. Как они небрежны! Спешили откачать знатную пленницу! Даже не проверив: не вооружена ли?

Нож в руке. Бросаешься к офицерику. Несколькими взмахами разрезаешь на нем одежду. Хм. Не атлет, но сложен неплохо. Сейчас он беспомощен. Бормочет в испуге, закатывает глаза, пускает слюни. Наотмашь хлещешь его по щекам.

– Ты назвал не пароль, а тревожный код!

Внезапно он понимает, что ты с ним сделаешь. Физиономия у тебя – в самый раз. Бешеная.

– Нее-е! Простите-е-е… Оговорка!.. Умоляю-у-у!!

Выдерживаешь секундную паузу. Нож дрожит в твоей руке. Парень выдавливает:

– Двадцать один… Ноль один… Тридцать шесть… Не-е-е-е надо-о-о-о!..

Очередной пощечиной обрываешь скулеж.

Вводишь пароль. Примитив – день рождения Магистра. На полу нарисован белый круг – два метра в поперечнике. Поспешно надеваешь штормовку. Ты же не знаешь толком, куда тебя забросит. Делать нечего, кроме как рискнуть. Пинком отталкиваешь чье-то неподвижное тело. Встаешь в центр круга. На экране вспыхивают крупные красные цифры. 10… 9… 8… На счете 4 в дверь снаружи начинают гулко колотить чем-то тяжелым. На счете 2 вспоминаешь, что забыла взять с собой нож, вон он на полу валяется, и чудо-жезл. Его ты оставила на столике рядом с панелью управления. НОЛЬ!

Ничего не чувствуешь. Кроме немого изумления от мгновенной смены декораций. Сияние большой люстры под высоким потолком. В хрустальных подвесках причудливо преломляется свет. На полу и стенах лежат радужные блики. Каменный пол украшен замысловатой мозаикой. Центральным ее элементом является пустой круг. В нем ты появилась. Цокольный этаж Универа. Зал Библиотеки!

Как в первый раз, рядом ни души. Похоже на детскую картинку-загадку: найдите десять отличий. О, да. Одно отличие от прошлого раза есть. В охватившей тебя жажде действия…

– …Дальше! – поторопила Лора.

– Всё. Я был так сильно возмущен, что вышиб дверь и вышел вон, – закончила свою повесть Нойс.

Авто вильнуло в сторону, оттого что руль дрогнул в руках Астера.

– Вы пробили семь межэтажных перекрытий, считая полуподвал и чердак.

– Да. Приказав Библиотеке взлететь со скоростью снаряда. Никому и никогда не приходило в голову воспользоваться ею, как тараном. Учитывая, что ее корпус – несокрушимый сплав металла и силового поля.

– Одну вас осенило, – кисло молвил Астер. – Вы же могли убить кучу народа. Включая нашу драгоценную миз Лорианну.

– Всё обошлось. – мягко заметила Лора. – Не возникайте.

– Я забочусь о вас обеих. И не затыкайте мне рот, – отрезал Астер.

Нойс никак не отреагировала на их пикировку. Впоследствии Лора долго не могла забыть холодно-отрешенного выражения на ее усталом лице.

Господин Ректор, он же Великий Магистр глубоко задумался. Паника в Университете улеглась. Занятия он приказал отменить, пока не выяснится, насколько повреждено здание. Студенты и большая часть преподавателей разъехались по домам. Сам же Магистр, демонстрируя мужество и хладнокровие, остался в своем кабинете. Связь действует, ситуация под контролем. Вождь на посту. Полчаса назад ему доложили, что дерзко похищенная Библиотека найдена в придорожном кювете. Будто выкинутая за ненадобностью. Это больше всего поразило Магистра.

Вновь обретенную драгоценность немедля доставили к нему. Вот она, рядом. Слава богу и дочке его! Он положил пухлую ладонь на мутно-зеркальную поверхность и услышал тихий бесплотный голос:

– Anidento dzhuato.

«Пользователь не опознан».

Ага. Его учетная запись удалена.

Быстрый поворот ладони: «Войти в демонстрационном режиме». Экспресс доступ на десять минут. Этого достаточно, чтобы успеть сменить системную дату Библиотеки на отстоящую далеко в прошлом. Продлив, тем самым, демонстрационный режим на соответствующее количество лет вперед. Ха-ха. Две трети базы знаний Новтеры станут доступны. Кроме разделов, закрытых паролями. Не беда. Зато остальное в его руках. Из-за давней ошибки новтеранских программистов.

– Anjave publo modo.

«Демонстрационного режима не существует».

Магистр тупо уставился на Библиотеку. Его молодой помощник, в почтительном ожидании переминавшийся с ноги на ногу, спросил:

– Какие указания, Магистр? Или, я пойду?

Вперив отсутствующий взгляд в пространство, Магистр пробормотал:

– Иди, куда хочешь…

Молодой заволновался:

– Магистр, так мне помочь или…

Фома поднял голову.

– Ты – знаешь, что делать? Я – нет! А если ты не знаешь, чем помочь, то зачем стоишь здесь, рядом со мной?!

8. ВРЕМЯ ДЛЯ ЛЖИ

Астер задумался. Бесцельное кружение по городу на авто с дипломатическими номерами – не лучший вариант. Только что, по настоянию Нойс они выкинули из багажника Библиотеку. Шестерки Магистра скоро обнаружат ее. Возможно, радость от находки ненадолго отвлечет Фому Канопоса от розысков Нойс.

– У меня есть план, – сказала Лора.

– Согласен. Если поднажмём, то покинем Магистрат еще до конца дня.

– Астер! Я имею в виду не бегство без оглядки…

– Бегство с оглядкой, но с той же скоростью. Принимаю ваше уточнение, миз Лорианна.

– Вы всегда такой мерз… издевательски насмешливый? Я предлагаю…

– Выезды из города перекрыты. Центр блокирован. Долго мотаться по кварталу опасно, – встряла в перепалку Нойс. – Очень заметное наше авто. У нас в запасе несколько минут, пока Кощей над златом чахнет.

– Плохо, что мы вернули сокровище Магистру.

– Пусть подавится, – злые искорки затаились в глазах Нойс. – Я приготовила хорошее упражнение для его интеллекта. Пока он расшибает лоб о Библиотеку, ему некогда отгадывать, где спряталась дерзкая я. У него под боком! В трех шагах от Универа. Езжайте. Я согласна с Лорой.

– Как хотите. – Астер притормозил около университетского общежития. – Ладно, девчонки. Бегом. Держите связь.

Он дождался, пока обе молодые женщины скрылись в подъезде, и аккуратно вырулил на Литейную. Через два квартала его остановил патруль. Упакованные в бронежилеты молодцы явно нервничали. Подошел крепкий, толстомордый; остальные страховали его, держа Астера на мушке.

– Документы!?

Он небрежно показал личную карточку.

– Айвен Астер – второй вице-координатор Острова. С официальной миссией. Справьтесь в канцелярии.

– Надо… подумать. В чем… состоит… э-э… миссия?

– Не ваше дело. Чтобы думать, у вас есть Магистр.

Крепыш растерянно отдал честь.

– Э-э, ну… это… езжайте.

Лора хотела провести подругу тайным, известным поколениям студентов путем. Любая общага имеет черный ход. Университетская – не исключение. Входишь в подъезд, юркаешь в малозаметную боковую дверь, там подсобка. Пробираешься через груды разного хлама, потом… Да, вы и так всё знаете, если учитесь в Универе.

К ее ужасу, Нойс поперлась прямо через проходную. Едва Лора успела догнать ее, как стало поздно. И что теперь делать, как отбрехиваться?!

Охранник поздоровался с Лорой, поздравил с отменой занятий, пожелал приятного безделья на ближайшие дни. Промямлив в ответ что-то невнятное, Лора устремилась вслед за своей сумасшедшей подругой. Как она это делает?! В невидимку превращается, что ли? Почему на нее не обращают внимания? Никому не интересна босоногая девушка в черном пальто?

Схватила ее за руку.

– Не глазей по сторонам. Идем!

Торопливо поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Лора нащупала в поясной сумочке ключ, но передумала. Стукнула в дверь: два раздельно, три подряд. Дверь распахнулась, и бледная, взволнованная Одри, ахнув, приняла Лору в крепкие объятья. Нойс, как ни в чем не бывало, вошла следом.

– Одри, это моя подруга…

Одри приветливо-равнодушно поздоровалась. Что было странно. Нойс – не самая ординарная личность. Чтобы она да не заинтересовала любопытную деву?!

– Слушайте обе, я смотаюсь в столовку, возьму нам пожрать. Нойс надо одеться, поищи в моих шмотках. Кроме пальто, на ней ничего нет.

Когда Лора, хмыкнув, ушла, Одри внезапно утратила хладнокровие. Подбежала к Нойс с восторженным изумлением. Выпалила на едином дыхании:

– Я же вас знаю! Я видела все фильмы с вашим участием! Вы… – Нина Вандерхузе?! Великая и несравненная! Всё – брехня, что вы умерли!

– Можно на «ты». Я – жива-здорова. Завязала с карьерой и перестала светиться на публике. Лора в курсе, не таись от нее. А картин всего четыре – куцая фильмография.

Она огляделась: куда бы присесть.

– Нет-нет, на стул не надо! – заторопилась Одри. – Он…

– Хромоногий? – уточнила Нойс и непринужденно уселась на одну из двух кроватей. – Здесь спит Лора, да?

Одри смутилась, часто заморгала. Нойс хлопнула ладонью по постели, приглашая Одри сесть рядом.

– Ты переживаешь. С поры, как Лора завела себе парня, она редко ночует здесь?

– Я рада за нее, но мне грустно.

– Понимаю. Неравноценная замена, но мне придется погостить у тебя денек-другой. Если ты согласна.

Одри оживилась. Вскочила, принялась рыться в шкафу. Вскоре Нойс переоделась в серые рабочие брюки Лоры, и заштопанный на локтях свитер. Отыскалась и пара стоптанных сапожек. Тончайшая кожа, узорные вырезы. До недавних пор люди не нуждались в теплой обуви, за исключением окрестностей Арктиды – холода на планете закончились тысячу лет назад. Ничего. Были сапоги летние, станут зимние. Если удасться разжиться парочкой ненужных газет.

Хлопнула входная дверь, это вернулась Лора. Положила пакет с едой на стол. Критически оглядела обеих подруг. Сверкающие глаза Одри дали ей понять, что инкогнито Нойс раскрыто.

– Помнишь, я предупреждала? На Марионе. Тяга к сохранению инициалов добром не кончится. Как себя не обзовёшь, а всё: «Н.В.»

– Марион?! Атолл посреди Великого океана? Самое крошечное государство Мира? – ахнула Одри. – Лора, почему об этом ты не рассказывала?!

– Рано ей мемуары сочинять. О долгом и честном жизненном пути, – съехидничала Нойс.

– Чья бы коровка мычала. Давайте жрать. Эй! Тот стул мне.

– Под Лорой он не падает, – хихикнула Одри.

Ночь тихо прокралась в Норденк и укрыла его одеялом, вышитым звездным светом и блеском двух лун. Золотая монета Обо и жемчужина Минны. Ближняя и дальняя вечные спутницы Мира. На полу лежали прямоугольники лунного света. Желтый и серебристый.

Нойс то проваливалась в сон, то бодрствовала вновь. Хоть стиксов считай.

Стикс. Сильный, красивый зверь. Мощь и стремительность в двухсоткилограммовом теле. Лукавая кошачья морда, с торчащими изо рта ослепительно белыми верхними клыками. Желтые, горящие глаза, в которых светится разум. Одомашненный саблезубый тигр.

Нойс погладила стикса. Он мурлыкнул. Приняв седока, встал и двинулся резвой рысью. Вперед, Баюн!.. Вперед!

Радость обретенной свободы растаяла вместе с коротким сном. Нойс вздохнула. Пора. Нашарила под подушкой фон. Включила. Укрылась одеялом с головой, чтобы скрыть свечение маленького экрана. Для посылки сообщения достаточно нескольких секунд…

На соседней койке тихо сопела Одри. Нойс выключила фон, повернулась на бок и тоже заснула.

Одри Блек обычно вставала рано, потому числила себя в «жаворонках». Но проснуться от гулкого стука в дверь, под вопли: «Откройте, полиция!» – это слишком даже для жаворонка.

Выпрыгнула из постели, как была – в трико, махровых полосатых носочках, и с чалмой из полотенца на голове. По-другому, знаете ли, холодно спать.

Увидела, что постель Нойс аккуратно застелена, а самой ее нигде нет! Дверь тряслась от ударов так, что вот-вот слетит с петель. Фон, где фон?! Вот же, на тумбочке – коробочка, похожая на пудреницу. Внутри даже зеркальце есть. Открыла, придавила пальцем кнопку.

Ничего больше не успела, как под хриплый полицейский ор ей заломили руки и поволокли. Выкрикнула:

– Одеться дайте, гоблины!

Болотно-зеленая форма; безобразные бронежилеты, от которых фигура выглядит горбатой; вязаные маски, с прорезями для глаз и рта. Уроды.

– Ма-а-а-лчать!!.. Шагай сука!

Пришлось, глотая слёзы, подчиниться. Улица обожгла холодом – с утра морозец стоял крепкий. Одри не поворачивала головы, кое-кто счел бы, что она парализована страхом. На самом деле она лихорадочно оценивала обстановку. Краем глаза заметила на той стороне улицы смутную фигуру. Никто из полицаев не обращал на нее внимания. Нойс?!

Рев мотора, визг тормозов, скрип рубчатых шин на заснеженной мостовой. Джип с тонированными стеклами остановился рядом. Двери его открылись и оттуда, как черти из табакерки, полезли затянутые в черное фигуры, вооруженные «Мини-Крамерами». Хладнокровно прострелили колёса полицейской машины, и взяли на мушку «гоблинов». Стрелять будут не в корпус, а в голову.

– На землю, гады, мордами вниз, – приказал один из «чертей». Одри это не касалось. Ее бережно сопроводили до джипа, укрыли теплой накидкой и отвезли в отцовский загородный дом. Дмитрий Блек встретил дочь сдержанно, но в пышных седоватых усах крылась улыбка.

– Неприятности? Выкладывай. Разберемся, найдем выход.

– Пап! Ни наркотиков, ни контрабанды. Ничего такого! Сдается мне: паника оттого, что у меня переночевала Нойс! Моя подруга. На самом деле, ее зовут не так, но она вовсе не преступница…

Отец нахмурился. Вошел дворецкий и доложил:

– Молодая женщина просит встречи с господином Блеком. Говорит, что ее зовут Нина Вандерхузе, и что вчера она сбежала из лагеря в Арктиде.

– Хм. Был слух, что известная актриса восстала из мертвых спустя одиннадцать лет. Допустим. Да только из Арктиды удрать невозможно. В свое время Хозяйка Острова об этом позаботилась. Ладно, попроси невозможную даму войти.

Внимательно, с головы до ног оглядел незнакомку. Среднего роста. Симпатичная. Длинное черное пальто не скрывает стройности фигуры. Брюки из грубой серой ткани заправлены в сапожки, надетые поверх бумажных обмоток.

Поймав его взгляд, она сказала:

– «Ведомости Магистрата» в три слоя. Я попираю ногами доклад Великого Магистра об успехах его правления.

– Вам не нравится Великий Магистр?

– Он – мое главное разочарование.

Блек нахмурился. Где же он слышал ее низкий, чуть хрипловатый голос?

Дворецкий указал на стул с высокой резной спинкой.

– Миз может не снимать пальто, у нас тут прохладно.

– Я и не собиралась.

Нойс непринужденно уселась, небрежно расстегнув пальто. Блек сел в кресло напротив. Одри устроилась поодаль, на диване, забравшись на него с ногами. Милая семейная обстановка. Гостья сидела прямо, высокомерно вздернув подбородок. Ни дать, ни взять – королева на троне

– Незнакомая миз, вы не случайно заявились столь эффектно – следом за Одри…

– Не случайно.

– Э?.. Гм… Вы назвались: «Нина Вандерхузе». Вам должно быть… тридцать восемь лет?.. Слабо верится. Вы слишком молоды.

– Слежу за собой. Давно завязала с пьянством и наркотиками. Результат вы видите.

Старенький свитер туго облегал ее фигуру и Блек мог по достоинству оценить «результат». Превосходный. Но, как бы там ни было, к тридцати-сорока годам на лице неизбежно образуются мимические морщины. Или она… никогда не улыбается, не смеется? Личико ее, как у двадцатилетней девушки. Пластическая операция?

– Вам-то какое дело?

– Никакого. А результат, опять же – превосходный, – добродушно согласился Блек и осекся, поняв, что она ответила на не заданный вопрос.

– Спасибо. Я в ваших комплиментах, как в сперме. Словно вы всю ночь на меня дрочили. Лучше поговорим серьезно.

– Сперва… установим вашу личность…

– Согласна.

Терминал в углу гостиной походил на столик для кофе. Гостья приложила ладонь к поверхности из черного стекла. Зеленый сканирующий луч прошелся дважды и погас. Через минуту медленно проявился портрет и белые строчки текста: «Найдено совпадений: 1. Винер Нойс, 1367».

Блек уже овладел собой, иронически усмехнулся, пригладил усы.

Нойс подсказала:

– Вместо Департамента по гражданству ищите в полицейских архивах.

Магнат пожал плечами.

– Ладно, извольте.

В этот раз ждать пришлось не меньше четверти часа.

«Найдено совпадений: 2. Архив Департамента внутренних дел: Вандерхузе Нина, 1357. Архив ОСС: Хайд Хитер, 1347?».

Блек резко обернулся к Нойс.

– Та-а-ак. Вижу: не ожидали, что у меня есть вход в базу данных ОСС… Одри, оставь нас, пожалуйста! И не сердись.

– Я возмущена вами обоими! Тобой, за то, что усомнился. И Нойс… Ниной, за грубость.

– Что ты! Я сразу ее узнал. Характерная внешность. Спортивная подготовка. Иначе, как на крыше моего джипа, она не могла добраться сюда одновременно с тобой. Сочетание великосветских манер с редкостным хамством. Настолько противоречащим ангельскому облику, что это ставит людей в тупик.

Когда за Одри закрылась дверь, Дмитрий Блек внезапно утратил добродушный вид.

– Ну-ка, признавайтесь! Кто вы на самом деле? Что это за жульничество с реинкарнациями через каждые десять лет?! И горе вам, если пойму, что вы лжете!

Он застыл, пораженный и напуганный, видя, как Нойс достает из широкого кармана пальто автомат «Мини-Крамер».

– Возьмите. И не тряситесь так. Вернёте вашему охраннику, пока он не отошел от морока. Он потом даже не вспомнит. Да, кстати, я – не циркачка грёбаная. Спокойно ехала в джипе, на заднем сиденье, между Одри и этим болваном. Разумеется, они этого тоже не помнят.

И, мать вашу, мы будем говорить по делу или вы такой же мудак, как все, вам подобные? Я-то надеялась, что нет.

Было два часа пополудни, когда Нойс появилась на углу Литейной и Торгового ряда, у дома, где жил профессор Томкин. Небо прояснилось. Заметно потеплело, кое-где снег подтаял, на тротуаре блестели зеркала лужиц. Нойс аккуратно обходила их, чтобы не промочить обувь. Надолго этих сапожек не хватит. Не говоря уже об обмотках из старых газет.

Квартира Томкина находилась на последнем, четвертом этаже. Нойс поднялась по крутой лестнице (ох уж, эти старинные дома!) и позвонила. Прошло три секунды, пока ее разглядывали в глазок, и дверь открылась.

Нойс вошла, не сделав даже попытки уклониться от хлесткой пощечины. Стояла, безвольно опустив руки, пока Лора неистовствовала.

– Дура! Идиотка! Слабоумное чмо! Какого хера ты ночью звонила из общаги?! Тебя засекли! Мы с Одри попали под раздачу по твоей милости!!..

– Бей еще, – попросила Нойс. – Бей.

– Зачем?.. – Лора чуть не плакала.

– Расскажу. Если впустишь. Что мы топчемся на пороге? Томкин дома?

– Нет. В Универе. Что там с Одри? Я звонила ей; отнекивается, говорит: всё в порядке. Разве?

Они прошли в гостиную и Нойс коротко рассказала о том, что приключилось с Одри. Призналась, что отправляя короткое сообщение, сознавала, что ставит подруг под удар.

Лора промокнула платком глаза.

– Меня, примерно в то же время вытащили из постели голой. Такие же уроды. У них есть устройство, которое открывает замки и засовы, не повреждая их. С помощью силового поля. Томкин чуть не лопнул от злости, но… когда ты… в костюме Адама, то гнев твой – какой-то неубедительный…

– Одеться толком не успели, как у главного мордоворота заквакала рация. Выслушал, переменился в лице, буркнул: «Извините, ошибочка вышла. То был не ваш телефон». Через минуту их и след простыл. А мне до сих пор неудобно. Перед Арсением. Перед собой. Я – особенная какая? Заколдованная? Мы с Томкиным проверили новости в Сети. Про меня – ничего.

– Плохо смотрели. Тебе привет издалёка. На фон записала, читай.

«Гражданский совет Мариона уведомляет заинтересованных лиц, что миз Лорианна Парк является официальным представителем независимого государства Марион и пользуется дипломатическим иммунитетом согласно уставу Эйкумены. Сопредседатели: Бадри Коэн и Дэвид Огрызко».

– Они помнят меня?!.. Знают, что случилось? Мне и радостно и стыдно.

– За это ты мне и врезала. За радость и стыд.

– Прости. Ты – очень неосторожная. Фоны прослушиваются, забыла?

– Нет. Мой трафик можно запеленговать. Но не прочесть. Я пользуюсь «Еленакрипт». Секретная телефония. Учись.

– Ты – провокатор. Вызываешь огонь на себя, а нам – успевай отпрыгивать.

– Можешь мне врезать еще.

– Получишь, что причитается, – пообещала Лора, утирая слёзы. – Дальше-то что? Нас с Одри прикроет ее влиятельный папа. А ты? Весь сыр-бор из-за тебя, из-за твоих секретов. Чудо, что тебя до сих пор не поймали.

– Увидишь. Скоро приедет Мишель. Неплохо, если бы твой Томкин успел вернуться. Звони ему.

Агентство ИВ. 16 афины 1394 года. Актуальное интервью

– Здесь Михаил Сонгер, специальный корреспондент. Я беседую с женщиной, которую вы, конечно, узнали. Нынче она зовется Нойс Винер. Зачем вы отказались от настоящего имени… Нина Вандерхузе? Чем объяснить ваше долгое отсутствие?

Сонгер ведет разговор в характерной сдержанной манере. Миллионы телезрителей видят крупным планом привлекательное, немного усталое, лицо Нойс-Нины.

– Ответ – в недавних событиях. Стоило кому-то узнать, кто я на самом деле, как я загремела в самую надежную в Мире кутузку. Мне еще повезло, что удалось получить передышку в те самые одиннадцать лет. Иначе на моей могиле давно росла бы трава трехметровой вышины.

– Несомненно. – жестко говорит Сонгер. – Нину замучили бы, выпытывая у нее так называемые «тайны Острова». Вам приходилось встречаться с его Хозяйкой?

– Можно сказать и так.

– Почему Хозяйка заинтересовалась вами?

– Это она заинтересовала меня.

– Хозяйке понравился фильм, где вы сыграли ее, молодую? Ее не оскорбила трактовка? «Всякая власть разлагает, абсолютная власть разлагает абсолютно».

– Это – неправда. Разлагает не власть, а страх потерять ее. Хозяйка не боялась.

– Вы часто с ней общались?

– Ее голос до сих пор звучит во мне.

– Чего она хотела?

– Преемственности. Ключ к высшим знаниям нельзя утерять. Еще она желала завершения войны.

– Правда ли, что Хозяйка передала вам свои полномочия?

– Они истекли после заключения мира.

– Что вам нравилось в ней?

– Умение доводить решения до конца. Пусть даже действовать приходилось жестоко.

– Что не нравилось?

– Жестокость.

– Вы заключили мир. Тяжкий, позорный для Острова. Долгие годы под гнетом Эгваль. Островитяне должны проклинать вас – безродную чужеземку, сдавшую Остров врагу.

– Неужели? Миллионы живы, благодаря мне. Остров не стал мертвой пустыней – благодаря мне. Спустя десять лет вернул независимость и прежних союзников, исключая разве что Магистрат. Взамен приобрел могущественного друга на востоке – суверенный Суор.

– Пусть так. Но, что скажут в Эгваль? Нина Вандерхузе променяла родину на две недели адреналиновой эйфории. Возглавив Остров, вела войну против Эгваль. Ара Солтига чуть удар не хватил, когда вы явились пред ним в облике молодой Хозяйки .

– Я поднесла ему Остров на блюдечке – вот всё мое преступление против Эгваль. Не моя вина, что Эгваль подавилась гостинцем. Ни Солтиг, ни его преемники ни черта не поняли. Они никогда не признавали равноправных отношений. Давить, топтать, хапать без разбору, грабить всех подряд – их вечная манера. Они называют это геополитикой.

– Вы предвидели, что… э-э… «не в коня корм»?

– Что я могла поделать? Вопить на каждом углу: «Люди, будьте бдительны! Суор отколется; начнется братоубийственная война на востоке; и конфликт с Тиром…» Роль Кассандры не по мне.

– Ясно. Ваша хата с краю. Как вы прожили эти годы?

– Любила. Была любима. Всё однажды заканчивается. Человек, которого я когда-то вытащила из… бездны небытия, убил моих детей, разрушил мою семью. Муж не простил мне потерю дочерей. Жалею, что не умерла вместе с ними.

Сонгер сухо поясняет:

– Скоро полгода, как семилетние Теона и Роберта, вместе с пожилой няней Глорией Ган погибли при крушении экспресса «Адонис-Норденк».

И резко меняет тему:

– Пора военной грозы миновала – не уверен, что в хрупком примирении сторон есть ваш вклад. Поговорим о ключе к «древним знаниям». Наоми Вартан владела суперкомпьютером. Изготовленный таинственными мастерами, он содержит бесценную информацию о высших технологиях. Традиционно эту вещь именуют «Библиотекой». Неизвестно, как ее включить, не говоря уже о доступе к базе данных.

– Прикосновением.

– Неужели? Библиотеку лапали все, кому не лень.

– Библиотека должна опознать человека. Определить, что он жив и находится в адекватном психическом состоянии. Например, если меня силой заставят активировать Библиотеку, то ничего не выйдет.

– Она читает мысли?!

– Что-то вроде. Улавливает так же общий склад личности, определяя, что я – это действительно я.

– Вы сказали: «Я». Значит, у вас есть доступ к Библиотеке?

– Да.

– Кто-кто, не будем называть вслух, захотел вырвать у вас тайны Библиотеки. Вас похитили, отправили в лагерь в Арктиде. Побег оттуда считался невозможным. Как вам удалось ускользнуть… э-э – на четвертый день?

– Кто-то, чье имя здесь не положено упоминать, и кого зовут Томас Канопос, овладел некоторыми секретами Библиотеки. Научился использовать аппарат, найденный среди обломков Скайтауна. Когда он включен, то некий объем пространства в Университете становится эквивалентен такому же объему где-то там… Чудо? Магия? Технология. Так можно мгновенно захватить и притащить в Норденк любого.

Меня готовились забрать сразу, как я сломаюсь… тьфу, «перевоспитаюсь». Я не стала дожидаться. Один шаг, моргнуть не успела, и здрасте! Прошу прощения у всех, чьи жизни подвергла опасности.

Сонгер деловито поясняет:

– Оказавшись в Университете, рядом с Библиотекой, миз Вандерхузе воспользовалась своей властью над ней. Сверхпрочный корпус и способность к безопорному движению превратила Библиотеку в стенобитную машину. Зданию Университета причинен заметный ущерб. Вот что значит – женщина в гневе.

Сонгер и сопровождавший его мальчишка-оператор ушли. Нойс улеглась спать на тахте в гостиной. Лора тихо сказала Арсению Томкину:

– У меня странное чувство, что Сонгеру известно намного больше, чем мне. Иногда я точно знаю, что Нойс дурачит меня. При этом не могу на нее обижаться. Как будто она умалчивает о чем-то не по злому умыслу, а словно оберегая меня.

Томкин задумчиво поскреб подбородок:

– Сдается мне, что твоя загадочная подруга обманывает не нас с тобой. Она водит за нос весь Мир, и это дорого ей обойдется.

9. АВАНТЮРИСТКА

Лора проснулась. Арсения рядом не было. Вставать лень, спешить некуда. Занятия в Универе надолго отменены. Нежиться в постели помешал звонок фона на столике в изголовье. Номер высветился незнакомый.

– Лорианна Парк, слушаю. Вы кто?

Мягкий баритон ответил:

– Томас Канопос. Я вас не очень побеспокоил?

– Вы… меня очень напугали… между прочим. Я еще от вчерашнего не отошла.

– Я наказал кое-кого за ретивость и превышение полномочий. Миз Лорианна… мы могли бы поговорить? Через полчаса. Авто ждет у вашего подъезда.

– Да, – ответила Лора с сильно бьющимся сердцем.

Торопливо оделась. С кухни доносились вкусные запахи, и Лора прошла туда. В окне, сквозь цветастую занавеску виднелись крыши домов, над ними голубело утреннее небо. Нойс орудовала у плиты, готовя завтрак. Арсений за столом плотоядно облизывался.

– Вот с кем ты мне изменяешь! – насмешливо попрекнула Лора. – У меня тоже свидание. Дайте пожрать, и я пошла.

Две пары глаз уставились на нее.

– Магистр затребовал к себе. Кто знает, когда опять домашних разносолов попробую.

– Хочешь, пойду с тобой? – предложила Нойс, накладывая ей изрядную порцию омлета с беконом.

– Опаньки… Нойс… Может, тогда вовсе сама пойдешь? Ему только ты и нужна.

– Или Нойс или заложник, через которого можно влиять… – предположил Томкин. – Впрочем, тогда бы Лору взяли вчера.

– Ясно – вы оба не против. – Лора аккуратно вытерла губы салфеткой. – Наверное, накраситься надо. Какую помаду выбрать?

– Бесцветную, – сказала Нойс.

– Почему?

– Посмотри на себя. Ты – белая, как мел.

От сопровождения Лора наотрез отказалась. И пальто свое забирать у Нойс не стала. Надела поверх свитера кожаную курточку, авось не закоченеет. Спустилась по лестнице, судорожно хватаясь за перила. Толкнула дверь подъезда. Вдохнула терпкий утренний воздух. Свежо. Огляделась: где же обещанное авто?

Ага. Пожалуйте вам. Серый «Варриор». Подошла с замершим сердцем. Водитель открыл дверь, приглашая сесть рядом с собой. Лора так и сделала. Откинулась на спинку сиденья, глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чтобы успокоиться. Сказала дрогнувшим голосом:

– До… доброе утро…

– Здравствуйте, миз Лорианна, – с улыбкой ответил Великий Магистр.

– Едем, что ли? Или вы просто решили похвастаться вашим авто? – осмелела Лора.

– Прокатимся, если хотите.

– Хочу. – Лора поймала себя на мысли, что старается оттянуть начало разговора.

Всё вокруг исчезло… и появилось вновь в преображенном виде. Не стало знакомого городского квартала, где традиционно селились преподаватели Университета. Вокруг воздвиглись бетонные стены. Бледно-синее небо над головой сменилось глухой крышей с переплетениями стальных ферм. Солнечное сияние превратилось в рассеянный электрический свет. Обстановка напоминала заводской цех.

Лора не успела ни изумленно охнуть, ни саркастически усмехнуться… как декорации поменялись вновь. Заснеженная улица, дома на сваях, низкое, свинцово-серое небо. В воздухе неспешно кружились снежинки, предвещая начало снегопада. Неизбывно мрачный пейзаж. Фраза: «человек – царь природы» нигде не звучит так фальшиво, как в Арктиде. Великий Гарери в своем «Дневнике странствий» ярко описал ужас, который вселяют эти места.

Магистр вышел из авто, Лоре ничего не оставалось, как последовать за ним. Забор, скрипучая калитка; дорожка, протоптанная к крыльцу и опять занесенная снегом, так, что едва угадывалась. Лора ступала за Магистром след в след, чтобы не набрать снега в ботинки.

Поднялись на высокое крыльцо.

– Предупреждать надо! Сами-то сапоги надели! А я за вами прыгай! – возмутилась Лора, притаптывая, чтобы согреться.

– Извините. Идемте, не то замерзнете.

Внутри веяло теплом. Жилище выглядело так, словно хозяин ненадолго вышел. Лора с любопытством обошла комнаты. У портрета на стене она надолго задержалась. Да так, что не сразу заметила, что Магистра нет рядом. Метнулась в прихожую. Голос Магистра позвал из кухни:

– Идите сюда! Кофе попьем.

Уселась за стол напротив повелителя Норденка, всё еще чувствуя ожог внезапного испуга:

– Решила, что оставите меня взамен Нойс. Куковать посереди зимы.

– Здесь были все для нее условия, чтобы остыть и подумать.

– Что-то вы просчитались.

– Ошибся, – в тоне Магистра звучало неподдельное огорчение. Лора окончательно успокоилась и осмелела.

– Что за страшный конфликт у вас с ней?

– Не конфликт, а рабочий момент. У вашей подруги – психология отличницы. «Всё знаю, всё умею, уроки делаю вовремя». Так не бывает. Отсюда все ее срывы.

– А я вам зачем?

– Скажите ей, при случае, что не желаю зла. Возникнут сложности – помогу.

– Какие… сложности?

– С такой биографией, как у нее.

Лора не решилась спросить: что он имеет в виду?

Магистр неторопливо встал. Предложил:

– Обратно или еще погуляем?

– Есть, куда?

Он коротко рассмеялся.

Спустя два часа, вернувшись к Томкину и Нойс, Лора застала обоих встревоженными и задумчивыми. Арсений просиял, схватил ее в охапку, закружил по комнате. Нойс улыбнулась еле заметно, одними уголками рта.

– Хорош! Отпусти! – запротестовала Лора и Арсений разжал объятья. Лора плюхнулась на диван рядом с Нойс.

– Докладываю: говорила с «его величеством»! Обязалась проводить с тобой воспитательные беседы. На тему: какой хороший и добрый «его величество». Обещал гадостей не делать. Устроил мне экскурсию по памятным местам.

– Это где же? – поинтересовался Томкин.

А Нойс молчала, зрачки ее расширились, как от боли или испуга. Лора достала фон.

– Любуйтесь! Я попросила Магистра сфоткать меня, иначе не поверите.

На снимке Лора стояла у круглого окна в маленькой комнате со скудным убранством. За окном, судя по всему, царила глубокая ночь. Над серым, скалистым безжизненным пейзажем в черном небе висел яркий диск, окрашенный в голубой, рыжий, белый и зеленый цвета. Свет его был столь ярок, что скалы отбрасывали длинные тени.

– Если… не… ошибаюсь… – промямлил Томкин, – мы… видим…

– Наш Мир со стороны! – подхватила Лора. – Догадайтесь: откуда?

– Обо… – тихо сказала Нойс.

– Да! Я только что свалилась к вам с нашей ближней луны!

Великий Магистр Томас Канопос вразвалку вошел в кабинет, куртку не снял – холодно. Созвал селекторное совещание. С равнодушной миной на небритой физиономии выслушал доносящиеся из динамика сбивчивые речи.

Повреждения несущих конструкций северного крыла Университета – существенны. Ремонт займет около месяца. В силу определенных обстоятельств задержать и допросить Одри Блек и Лору Парк не представилось возможным. В силу других обстоятельств – это не нужно. Поскольку местонахождение Нойс Винер выяснено. Слова господина Магистра о нелепой кутерьме – не совсем понятны – господин Магистр требовал инициативы, а там, где ее не было, там выполнялись его же приказы!

С кривой ухмылкой Фома резюмировал:

– Из пушки стреляют, когда война началась. Но, если накрыли собственный штаб, то спрашивают: не почему война началась, а почему стреляли. Я и спрашиваю. За Нойс Винер наблюдать аккуратно, докладывать мне. Всем удачного дня. Работайте.

Побарабанил толстыми пальцами по полированной крышке стола, выстукивая несложную мелодию. Обосрались, короче. Задумчивая девушка Одри Блек – не по зубам полиции из-за могучего папы. Не пора ли приструнить «Союз промышленников и предпринимателей»? Нервная, острая на язык, забавная миз Лорианна дружна с Одри. Ситуация опять же замыкается на папу-олигарха. Это вам не комики с далекого и прекрасного Мариона. И есть еще одна опасная личность, кто захочет за Лору вступиться…

Лишь последняя из «трех граций» – Нойс Винер – не имеет покровителя, и всецело полагается на везение и удачу. Какой была, такой же и осталась.

В полуоткрытую дверь с угодливой улыбкой скользнул помощник. Что-то, в последние дни, многие так заулыбались.

– Айвен Астер сообщил, что прибудет через десять минут.

– Подождем, – великодушно согласился Магистр.

В назначенное время Астер не появился. Магистр понимающе усмехнулся. Астер предсказуем, как те настенные часы. Недавно его заставили напрасно прождать в приемной полдня. Он хочет отплатить той же монетой, демонстративно опаздывая.

Помощник откашлялся, деликатно прикрывая рот ладонью. Фома поднялся с кресла, громко зевнул.

– Ты еще здесь? Передай распоряжение о переезде в резервный штаб. Ступай.

Помощник, пятясь, двинулся к двери, когда Фома спохватился.

– Да! Объявится Астер, скажи, что я занят, скоро буду.

Ухмыляясь, потеснил помощника, и решительным шагом покинул кабинет.

Через три часа, комфортно расположившись в укрытом глубоко под землей командном пункте, Магистр позвонил в Университет.

– Что там Астер? Злится?.. Извинись и выпроводи.

Голос помощника взволнованно булькал в телефонной трубке. Астер не объявлялся в Универе, на звонки не отвечает. Хотя вчера рассыпался в благодарностях за приглашение. Больше того, по достоверным сведениям, второй вице-координатор Острова, Айвен Астер несколько часов назад покинул территорию Магистрата.

Монотонный, «ноющий» звук мотора в автомобиле Астера давно стал привычным, и не мешал Лоре дремать на заднем сиденье. Очнувшись, увидела Астера рядом с собой. Глаза закрыты, дыханье ровное. Спит, как ни в чем не бывало. Железные нервы у человека. На водительском месте сидела Нойс. Спокойная, собранная, ни тени раздражения от того, что суматошное утро продлилось в сумасшедший день.

…Астер позвонил сразу, как Лора закончила расписывать мгновенный вояж на Обо и обратно. Арсений в сомнении пожимал плечами, подозревая хитрую мистификацию. Нойс поверила сразу.

– Магистр не мог соорудить базу на Обо за месяц, даже овладев «переходом». Это сделали мальчики и девочки из «Небесного города» – Скайтауна. Фома Канопос методично и последовательно присваивает себе технические достижения Новтеры.

– Он настолько умен, чтобы в них разобраться?! – усомнилась Лора.

– Мы его сильно недооценивали. Этот грузноватый, с нездоровым цветом лица, хвастливый, вечно небритый мужчина – гений.

– Надеюсь, ты, с большого перепугу, ошибаешься, – начала Лора и тут ее перебил звонок от Астера.

Второй раз за утро Лора очутилась на улице, теперь вместе с Нойс. Увидела, что там, где она недавно встречалась с Магистром, стоит черное авто Астера. Он жестом пригласил их сесть. Давешний план поспешного бегства начал претворяться в жизнь. Арсений в дверях подъезда прощально поднял руку.

– Куда теперь? – Лора устала удивляться.

Нойс пальцем в воздухе написала: «Мета».

Ни хрена себе. Ни смены белья, ни даже зубной щетки, и пожалуйста! В путь-дорогу! Две тысячи километров, до славной Меты – столицы одноименной провинции. Но, Астер настоял, что им обеим лучше побыть вдали от новоявленного норденского чудотворца. Арсений, к удивлению Лоры, с этим согласился. Мотивировав тем, что в Мете он ее всегда отыщет, чего нельзя сказать про любую из лун.

Есть ли жучки в авто Астера, нет ли? Береженого бог бережет. Лора завела нейтральный разговор:

– Как пальтишко, Нойс? Мне великовато, а тебе впору, как на заказ шили. Дарю. Носи на здоровье. Я не говорила, что тебе идет черный цвет? Хоть продолженье «Ангела» снимай.

Лукавые огоньки в глазах Нойс погасли.

– Нечего снимать. История закончена. Огонь, смерть, разрушение. Крах.

За остальные семь часов пути она не проронила ни слова…

…Лесополосы вдоль широкого шоссе просвечивали обширными пространствами голых полей. Небо в зените прояснело. Справа по курсу заходящее солнце растеклось расплавленным золотом над сиренево-туманным горизонтом. Заметно потеплело. Шутка ли, отмотали тысячу километров на юг. Часа через три пересекут границу провинции Мета. Там не действует власть Магистрата. Мета – зона влияния Острова.

Авто сбавило скорость. Астер сонно пошевелился и, вздрогнув, открыл глаза. В бронзовом свете сумерек впереди виднелся автомобиль дорожного патруля и двое вооруженных полицейских. Они подали знак остановиться. Что Нойс немедленно выполнила, остановив авто за полсотни метров до поста.

У Лоры заныло сердце. Астер вздохнул сквозь стиснутые зубы. Лора лихорадочно оглядывалась. Блеск укатанного автомобильными шинами асфальта… длинные тени деревьев поперек безлюдного шоссе… закатный свет небес…

Нойс вылезла из машины и направилась к постовым, приветливо помахав рукой. Постовые, с автоматами наизготовку, издевательски улыбались. Лоре хотелось закричать от ужаса. Вспомнилось добродушное лицо Великого Магистра. Его слова: «Не желаю зла…» Как она могла ему поверить?!

Сверкнуло, озарилось лиловым светом. Полицейская машина вспухла огнем взрыва. Постовых швырнуло в стороны. Нойс даже не подумала броситься наземь или хотя бы пригнуться. Досадливо посторонилась от крутящихся в воздухе ошметков. Вернулась, села за руль. Лора увидела, как она прячет бластик в карман пальто. Астер насупился, но промолчал.

Ловко вырулив среди обломков, Нойс притормозила, проезжая мимо лежащего навзничь тела. На волосатом запястье виднелась татуировка в виде скорпиона. Впервые за долгое время Нойс нарушила молчание.

– В полицию Магистрата людей с татуировками не берут.

– Чуть не обоссалась со страха! – простонала Лора, стискивая руки, чтобы унять нервную дрожь.

– Оттого, что ты – не вооружена. Прости, я решила, что твой бластик мне нужнее. Выцыганила его у Астера.

– Я бы так не смогла. Сообразила, что – не полицаи. Что-то не то в манерах. Но, чтобы так…

– Сможешь. Я тебя знаю.

Лора кивнула. Мысленным взором она вновь видела, как Нойс доверчиво приветствует бандитов. Те не ожидали, что у наивной девушки – оружие в левом кармане пальто. И что левой рукой она владеет так же хорошо, как правой. И что оружие ее – смертоносное, как огненный меч Девы Марии.

Вечер угасал, через час стемнело. Впереди виднелись редкие огни Опоки – городка с населением тысяч пятнадцать. До провинции Мета оставалось два часа езды.

Опока встретила их кривоватыми улочками с редкими прохожими; и лохматой собакой, азартно облаявшей авто. Показались зеленые огни маленькой железнодорожной станции – три стены и односкатная крыша.

– Вот ваши билеты, – сказал Астер. – Поезд прибывает через пять минут. Мы удачно вписались в график.

– Вы – ясновидец? Откуда знаете, что поезд не опоздает?

– Если вы глядели по сторонам, миз Лорианна, то видели слева огни состава, который мы обогнали. Шоссе здесь вплотную примыкает к «Великому пути». У нас фора в пять, нет, уже в три минуты.

Нойс подрулила к станции и поменялась с Астером местами. Он не выпустил их из машины, пока не показались огни поезда.

– Счастливого пути, девушки. Встречаемся в Мете.

Вручив билеты кондуктору, Лора и Нойс прошли в двухместное купе.

– Скоротать девять часов. Скучища. Поезд тащится медленней авто – вот тебе «великий путь», пережиток старины, – сказала Лора.

– Самое время задать храпака, минут на пятьсот, – ответила Нойс.

Спать легли одетыми, снявши лишь: она – пальто, Лора – кожаную куртку.

Уже засыпая, Лора спросила:

– Правда, что Хозяйка когда-то проехала здесь на бронепоезде?.. С сотней бойцов въехала в Гану и завоевала ее?..

– В Гану она приперлась пешком с тремя друзьями, – зевая ответила Нойс. – Бронепоезд застрял у Преганка – геройские горожане разобрали рельсы. Такая победная кампания.

– Смеешься, а я знаю: авантюра удалась. Всё потом удалось. Мне другое удивительно. Разве у Хозяйки были друзья?..

– Друзья. Любимые. Были.

– Куда же они подевались?

– Власть, неодолимая, абсолютная – пришла, друзья и любимые – ушли. Потом и власти не стало. Проживи достаточно долго и увидишь, как все твои победы оборачиваются поражением. Но тогда, давно, та девочка только вступала на дорогу славы. Кстати, Хозяйкой ее еще никто не называл.

– А… как… ее… зва… – пробормотала Лора и далекое эхо, внутри ее сна, ответило:

– Наоми.

10. СЛУГА ГОСУДАРЕВ

В ярком свете прожекторов авто Астера оказалось в очереди семнадцатым и последним. Подошел молодой пограничник, козырнул.

– Добро пожаловать в провинцию Мета, вице-координатор! Один едете?

– Да.

– Оружие есть? Въезд в Мету вооруженным людям запрещен – придется сдать.

– Я дипломат, мое оружие – слово.

– Опасно ездить одному по ночам. На трассе банда орудует – нам сообщили.

– Спасибо за предупреждение. Буду осторожен.

– Счастливого пути.

Астер тронул с места и, когда пограничник уже не мог его слышать, проворчал:

– Сдай оружие и берегись разбойников. Чудесная логика.

Хотя… парня упрекнуть не в чем. Он сделал три правильные вещи. Предупредил, что с оружием нельзя, и что вокруг таятся лиходеи. И не стал досматривать ни авто, ни Астера лично.

«Мини-Крамер» Астер держал в кобуре под курткой. Но, джентльмену здесь верят на слово. Когда джентльмен – гражданин Острова…

За пределами скупо освещенного перрона темень стояла, хоть глаз выколи. Лора крепко ухватилась за руку Нойс, так ребенок ищет защиты у матери.

За минуту до этого они перешли в соседний вагон. И вышли из него вместе с остальными пассажирами. Вдали, в круге света Лора заметила одинокую фигуру Астера. Встречает, как обещал! Зачем только Нойс решила разминуться с ним? Спросить, в чем дело, Лора не успела. Недоуменно моргнула, не веря глазам. Астер исчез.

Нойс крепко сжала ей руку, приказывая молчать.

– Доброй ночи, Магистр! – сказал Астер изумленному Фоме. – Красиво тут у вас. Гостевой зал, не так ли?

Густые полукружия бровей Великого Магистра придавали его полному лицу постоянное слегка удивленное выражение. А тут он вовсе стал похож на клоуна. Сделав вид, что не замечает смятения Магистра, Астер продолжал:

– Мы с вами не успели поговорить в Университете. Прошу прощения, был страшно занят. Примите также поздравления: вы замечательно управляетесь с migrulo. Буду признателен, если уберете защитное поле. В нем я похож на Сатану, запертого в пентаграмме.

Фома с трудом перевел дух.

– З-здравствуйте. Вы меня немного удивили.

– Тем, что попал в ловушку вместо двух прекрасных дам? У вас хороший вкус. Мне они тоже нравятся.

Круглая физиономия Магистра озарилась лукавой улыбкой. Он уже полностью овладел собой. Просьбу Астера убрать силовое поле – молча проигнорировал.

У пленника оставались три возможности. Продолжать стоять. Уставши, сесть на мозаичный пол. Или лечь, свернувшись калачиком, насколько позволяла теснота невидимой клетки. Астер выбрал первый вариант, но с поправкой. Нащупал невидимую, упругую стену и оперся об нее спиной. Стянул с головы вязаную шапочку, спрятал в карман куртки. Черные как смоль волосы, горбоносое лицо, язвительная ухмылка – ни дать, ни взять, дьявол из детских сказок. Он и заговорил, как положено дьяволу:

– Предлагаю сделку.

Магистр, слегка наклонив набок голову, задумчиво разглядывал Астера. Тот, нимало не смутившись, принял непринужденную позу, как манекенщик, показывающий новинку моды. С той лишь разницей, что Астер демонстрировал себя.

– Вам, Магистр, скоро стукнет сорок восемь. Смотрю и вижу. Избыточный вес, нездоровый цвет лица. При ходьбе боль отдает вам в левую ногу, оттого вы осторожно на нее ступаете. Остеохондроз. На ночь пьете «компот» из смеси успокоительных настоев. Иначе приступы сердцебиения не дают вам заснуть. Шестьдесят лет – срок, отведенный судьбой. Дольше вам не прожить.

Магистр шутовски развел руками.

– Зачем дольше? Шестьдесят лет – достаточно, чтобы сделать всё, для чего я предназначен. Затем уйти, уступив место новым поколениям.

– Через несколько лет ваше мнение изменится. Бойтесь опоздать! Подумайте. Здоровье, не омрачаемое болезнями. Крепкое тело. И… дорога в безбрежную даль! Достаточно времени для любви.

Магистр коротко хохотнул.

Астер пояснил терпеливо:

– Под любовью я имею в виду не одни постельные утехи. Я разгадал вас! Вами движет жажда более сильная, нежели физическая страсть. Вы – интеллектуально ненасытны. Азартно и настойчиво отыскиваете всё новые и новые сферы применения своих способностей. Ваш ум холоден и ясен. Но так будет не всегда. Не забывайте: двенадцать лет. И – всё! Сегодня вам выпал уникальный шанс. Повторно мы такие предложения не делаем. Хорошенько взвесьте последствия отказа.

– Вы мне угрожаете?

– Нисколько. Никто не посягнет на краткий остаток вашей жизни. Так и пребудете, до естественной кончины, в числе большинства. Среди, гм… миллиарда и еще семисот миллионов эфемеров, населяющих Мир. Века не пройдет, как их станет в двадцать раз больше. Но это – не ваша забота. Не доживете. Потому что… не хотите. Вы, на самом деле, трус и боитесь ответственности.

Улыбка Магистра поблекла. Он смотрел мимо Астера, его отрешенный взор словно нащупывал в неведомой дали таинственную цель. Потом к нему вернулся дар речи.

– Вы забыли упомянуть о «Великой жертве». Что лично вам дал Ренессанс?! Можете ли похвастаться какими-то достижениями за последние тридцать лет? Вы в чём-то сравнялись с вашим, скажем так: старшим братом? А… чем прославилась ваша коллега по работе? Чего значительного она сделала? Такого, чем можно гордиться? Совместным предательством и бегством из Эгваль? Вы, нынешние – жалкие, ничтожные люди! Притом, имеете наглость называть остальных – эфемерами. Да! Нам отказано в долгой жизни. Так оставим труды, которые докажут, что мы жили!

«Куда мы идем?» – мысль вспыхнула и угасла, не возродившись в вопросе. Лора разглядела впереди смутную тень. Мигнули и погасли фары. Автомобиль Астера! Не успели они к нему подойти, как он тронулся с места, и, набирая скорость, исчез в темноте.

Лора ахнула. Нойс, схватив ее за руку, увлекла за собой. Прошипела:

– Бегом… Живо!..

К удивлению Лоры, у нее как бы открылось ночное зрение: все колдобины на пути стали отчетливо видны. Промчалась следом за Нойс по неровному тротуару – последний раз здесь асфальтировали во времена Хозяйки – перебежала через темный внутренний двор, образованный тесно стоящими домами. Одинокое светящееся окно на втором этаже играло роль путеводной звезды.

Впереди просматривалась пустынная, скупо освещенная улица. Такси здесь точно не поймаешь. Послышался заунывный звук мотора и зловеще-черное авто остановилось рядом с ними. Открылась, поднявшись на кронштейнах вверх, передняя дверь. За рулем никого не было!

– Скорей, скорей! – Нойс пихнула ее в авто, сама уселась на место водителя. Рявкнула: – Подвинься, мешаешь!

Лора послушно отодвинулась. Заметила, как Нойс прячет фон в карман пальто. Вот оно как. Дистанционное управление. Дверь сама собой захлопнулась. Поехали.

Через несколько кварталов, Нойс снизошла до пояснения:

– Чем дольше торчишь на месте, тем больше шансов, что тебя схватят. Подвижные предметы migrulo не берет.

– Ясно. Так и будем вечно мотаться?

Нойс не ответила. Разозлилась, решила Лора. И, похолодев, поняла, что не в злости дело. Нойс, как и ей, очень страшно.

Полчаса они кружили по ночному городу. Каждый раз новый маршрут пролегал через одну и ту же маленькую площадь. Неподалеку виднелось старинное здание, увенчанное островерхой башенкой. Белая церковь – символ веры в Деву Марию. Огни в часовне не горели. Так же грозила угаснуть в Мире и вера в Заступницу. Что из того, что повержен Скайтаун? Второе нашествие с Новтеры провалилось еще громче, чем предыдущее одиннадцать лет назад. Но, чу! Вглядись в темный небосвод над Белой церковью. В нем тускло светится размытое светлое пятнышко. Это – не странная новая луна Мира, добавившаяся к вечным его спутницам – Обо и Минне. Загадочный объект не вращается вокруг планеты. Расстояние до него невозможно точно определить. Это – зев внепространственного тоннеля, связавшего Мир и Новтеру. Он частично схлопнулся, но в любой момент готов раскрыться, налившись грозным светом. И зло вновь войдет в Мир.

«Бог троицу любит». С третьей попытки Новтера победит.

Лора испуганно вздрогнула, очнувшись от мрачных мыслей. В небе зажглись, погасли и снова зажглись разноцветные огни. Прямоугольная тень на миг закрыла подслеповатый «глаз Новтеры». Нойс остановила авто. Сказала:

– Не бойся. Это – друзья. Через двадцать минут будем на Острове.

Проблеск надежды в ее голосе немного успокоил Лору, но не прогнал тревогу совсем. Нойс тоже нервничала; собралась выйти из авто, но передумала. Дыхание ее стало неглубоким и частым. Со стоном уронила голову на рулевое колесо.

В черном провале неба возник громкий, клекочущий звук. Темноту разорвала серия частых вспышек. Грохот стал невыносимым, Лора прижала ладони к ушам. Снаружи вихрем кружился в воздухе уличный мусор. Громадная тень мелькнула и стала удаляться, поднимаясь ввысь. Наверху еще раз вспыхнуло, Лора разглядела металлическое брюхо армейского вертолета.

– Не успели, – прошептала Нойс. – Не вижу… Темно…

Она говорила, как в бреду. Обхватила голову руками.

– Не вижу!

– Нойс, успокойся! Давай выбираться отсюда! Не можешь вести – я тебя сменю! Выброшу вон и запихну в багажник, если не перестанешь сопли размазывать.

Нойс положила руки на руль. Звук, похожий на рыдание, вырвался из ее груди. Чего в нем больше: горя, страха или гнева, не разобрать. Она может вести машину – ну и ладно.

Через минуту Лора поинтересовалась:

– Куда теперь едем? Если не секрет.

– Не секрет. Понятия не имею.

– Курс верный. Так держать, Если не знаем, куда премся, то и Магистр не угадает…

Она осеклась. Всё очень странно. Когда утром она мило беседовала с Фомой, то он, судя по всему, не подозревал, что Нойс укрылась в ее с Арсением квартире. Накануне уже тщательно обысканной теми полицейскими обезьянами. Вывод: Магистр не может отслеживать передвижения Нойс. Тогда почему сейчас он бьет по ним почти без промаха?

Всё это, сбивчиво, глотая слова, она высказала подруге.

Нойс затормозила так, что Лора чуть не стукнулась носом в лобовое стекло.

– Аккумуляторы Ричи! – горестно воскликнула Нойс. – В авто и бластике! Прорва энергии в мизерном объеме! Такие вещи отслеживаются запросто. Аппаратуры Магистр выгреб со Скайтауна предостаточно. Новое время – новые знания.

– Твои друзья тоже ушами прохлопали. Та летающая штука… она – со Скайтауна спизжена? В ней тоже ричи-аккумулятор? Вот и попали под раздачу. Одного не пойму: почему по нам ракетой не жахнули?

– Мы живые нужны.

– Ты им нужна. Ты – ценный приз; а меня, никчемную, вздернут на осине. И – все довольны. Ты – тоже, что под ногами больше не путаюсь. Что хмуришься? Я радужную перспективу обрисовала, для поднятия духа. А тебе… опять всё не так.

Лора с истеричной веселостью молола чепуху, сознавая, что стоит ей замолчать, как страх полностью завладеет ею. Лишит воли и способности соображать.

Вдали переливчато завыли сирены полицейских авто. В темном небе послышался и медленно затих звук реактивного истребителя. Начиналось традиционное маханье кулаками после драки. Завтра утром правительство Меты выступит с четыреста сорок четвертым весьма серьезным предупреждением в адрес неустановленных враждебных сил.

География – это приговор. Угораздило независимую Мету расположиться точно между протекторатами Норденка и Ганы. Приходится лизать задницы и тем и другим. В Мете с ностальгией вспоминают эпоху Империи. Один сильный покровитель – властелин западного края Мира обеспечивал покой, порядок, жестко гасил взаимные дрязги. Остров. И его Хозяйка.

– Остаток ночи идем пешком. Выдержишь? – спросила Нойс.

– Выдержу, – храбро ответила Лора. Как пойти на попятный, когда сама предложила такой план? Пусть прихвостни Магистра гоняются за черным, внушительным авто, колесящим по окрестным дорогам. В нем никого нет!

– Правда, что раньше автомобиль называли «самобеглая коляска»? Наш – действительно, самобеглый. Как так вышло, что за автопилот такой?

– Одному Магистру новтеранские чудеса воровать? На Острове тоже этим занялись. Меньше болтай. Дыши носом, шире шаг. Мы поборемся.

Именно это хотелось от нее услышать! Нойс не сдалась, в ее умной голове зреет новый план. То, что придумала Лора, стратегией не назовешь. Отпустить чудо-авто на волю, оставив в нем бластик, а самим сделать «марш-бросок» верст на десять. Удалившись за короткое время на невероятное для двух девиц расстояние. Никому в голову не придет, что Лора, хоть и принцесса с виду, но сучка выносливая. И самообладания ей не занимать. Былые занятия парашютным спортом очень способствовали. А Нойс – это Нойс и добавить нечего. Гляньте на нее. Минутная слабость прошла, она вновь знает, что делать, куда держать путь.

Проселочная дорога белесой смутной лентой просвечивала сквозь ночную мглу. «Почему даже глухой ночью не бывает абсолютной темноты?» Минна и Обо давно зашли, вместе с мутным «глазом Новтеры». Откуда потустороннее слабое свечение?

– Звездный свет, – сказала Нойс.

– Читаешь мысли? Давно подозреваю, что ты – пси.

– Ага. Тут читать нечего. Когда ты пялишься в небо, вместо того, чтобы смотреть под ноги.

– Что б тебя! Вечно под руку… под ногу… гавкаешь!

Лора споткнулась, и Нойс поддержала ее, легко и небрежно. Словно знала, в какую сторону собиралась шлепнуться подруга.

– Если б я на деле оказалась пси? Как бы ты поступила? Бросилась наутек, завывая от ужаса?

– Я тебя сейчас так отделаю, что это ты у меня завоешь, – пообещала Лора. – Забудешь свои дурацкие шуточки.

Смешок Нойс был ей ответом. Какой человек! Одновременно: смелая до отчаянности и хладнокровная. Никогда надолго не падает духом. Находчивая, изобретательная. От ее образованности даже Томкин теряется. Лора хотела хоть немного походить на Нойс.

– Знаешь, о чем думаю?

– Знаю. Об очередной глупости.

– Да. Фантазия. Шагнуть далеко назад, через годы. Когда Хозяйка была молодой. Встать с ней рядом, как мы с тобой сейчас…

Нойс внезапно остановилась и Лора в два шага оказалась возле нее. В предрассветном сумраке ее лицо выглядело печальным и неестественно бледным. На нем жили одни глаза. С настолько расширенными зрачками, что вместо карих казались черными.

– Зачем? – глухо спросила Нойс. – Зачем тебе встречаться с Хозяйкой?..

Рассвет алел над кукурузным полем.

– Чёрт бы побрал эту малли! – сказала Лора, отодвигая в сторону высокий стебель со скрученными, пожухлыми листьями. – Кажется, урожаю кирдык пришел?

Нойс буркнула что-то в ответ. Всё еще злится, но скоро остынет. Она никогда не вдавалась в подробности собственных давних похождений в роли временного вождя Острова. Наверное, Хозяйка – старушка божий одуванчик, отбросила копытца прямо у Нойс на руках. И ей до сих пор больно вспоминать. Что же так привязывает ее к исчезнувшему демону? Ответ прост. Зло – притягательно. Лора тоже хотела бы увидеть Хозяйку воочию. И поделилась нелепой мечтой с Нойс, чем донельзя ее расстроила.

Кукурузное поле кончилось. Впереди виднелась живая изгородь, за нею старый фермерский дом. Несмотря на годы, миновавшие со дня постройки, он выглядел добротно. Потемневшие от времени бревна, слагавшие его стены, всё так же плотно, без единого зазора прилегали друг к другу. Поодаль располагались хозяйственные постройки, ближе – загон для стиксов. Четыре молодых гории с аккуратно подстриженными кронами довершали живописный пейзаж.

Из загона вышел стикс. Увидал незнакомок; кисточки на ушах настороженно приподнялись и опали. Зевнул, показав огромные белые верхние клыки. Горящие круглые глаза с вертикальными чёрточками зрачков, смотрели внимательно и насмешливо. Саблезубое чудище. Покрытое коротким, необычайно шелковистым мехом коричнево-рыжей масти.

– Привет, котик, – прошептала Лора.

Он услышал – у стиксов исключительно тонкий слух, и легкой, неслышной поступью, направился к ним. Мурлыкнул, когда Нойс положила ладонь ему на загривок.

– Предлагает довезти до порога.

– Я – не против, – ноги у Лоры гудели от усталости. – А нас не попросят вон?

– Судя по всему, нет. Этот парень нас признал, – усмехнулась Нойс.

Стикс лег, чтобы обеим молодым женщинам было легче на него сесть. Что обе незамедлительно сделали. Нойс с непринужденной ловкостью, да и Лора не оплошала. Села позади подруги, обхватив ее за талию. Стикс поднялся и неспешно довез их до широкого резного крыльца. Лора успела с любопытством оглядеться. Обратила внимание на могильный камень во дворе, очевидно, там похоронен кто-то из патриархов проживающей здесь семьи.

За одним из окон быстро поднялась и опустилась занавеска. Стикс остановился, подруги спешились. Добрый зверь, зевнув на прощанье, отправился восвояси. Досыпать, наверное.

Помедлив немного, Нойс поднялась на крыльцо; Лора следом. Входная дверь отворилась, на пороге стояла девочка лет тринадцати. Босая, в коротком платье, наверняка на голое тело, но молодец, закаленная, даже не поежилась.

– Мама сейчас выйдет.

– Уже иду! – отозвался голос, и за спиной девочки появилась просто одетая женщина в летах, но не старая.

Нойс поспешно представилась:

– Я – Нойс Винер. Это – моя подруга Лора. Ищем, кто бы приютил нас на пару дней.

Женщина с удивлением и недоверием разглядывала Нойс, словно увидела призрак.

– Никак… не ждала, что придете. И сыновья тоже. Разве что Зелла…

– Не понимаю, – сказала Нойс.

– Всё вы понимаете. Он говорил: «Настанет день, когда к нам в дом постучится молодая женщина. Темноволосая, темноглазая. Ей будет неловко просить убежища, не обращай на это внимания. Просто впусти». Просил извиниться, что не встречает сам. Знал, что не доживет… Входите!

– Сейчас… – выдавила Нойс.

Повернулась, сбежала с крыльца и направилась к надгробию, которое Лора мельком уже видела. Мама и дочь смотрели ей вслед. Чем ближе подходила Нойс к могильному камню, тем медленнее становились ее шаги. Опустилась на колени, склонив голову. Полы расстегнутого черного пальто легли на покрытую утренней росой землю, как опавшие крылья.

ТОРВАН ИОМЕН

21.15.1311 – 14.02.1389

Покойся с миром, муж и отец

11. ОХОТНИК И ЖЕРТВА

Лора очнулась. Ух, ты… Где она? Лежит в постели. В комнате светло. Сквозь частый оконный переплет видно небо с ватным клоком низкого облака. Блик от стеклянной дверцы книжного шкафа слепит глаза. Позднее утро. На полу, завернувшись в одеяло, спит Нойс. Ага. Ясненько.

Сегодня они попросили убежища у семьи Иомен. Вернее, попросила Нойс, и выглядела при том явно не в своей тарелке. Но Лора к тому времени так устала, что ей было не до душевных терзаний подруги. Полусонная, вошла в дом. Помнилось, как клюя носом, сидела на стуле, а Нойс мыла ей ноги в тазике с теплой водой.

Лора тихо встала. Нашла одежду аккуратно сложенной на спинке стула. Ботинки, кем-то заботливо отмытые от грязи, обнаружились рядом. Оделась. Потянулась. Как хорошо! Лора знала, что красива. В штанах и облегающем свитере она выглядела убийственно притягательно. Кто бы сравнился? Конечно, Нойс. Она почти вдвое старше Лоры, но это совершенно не замечается. Разве что жизненного опыта побольше. Тяжелого, горького. Несмотря на множество талантов, Нойс, в каком-смысле – неудачница. Так сложились обстоятельства. В рок, судьбу – Лора не верила, но случайностей никто не отменял.

Осторожно обошла лежащую Нойс. Дрыхни-дрыхни, и видь хорошие сны. Подошла к книжному шкафу. Всё аккуратно расставлено – по жанрам. Романы, среди них несколько известных; за ними популярные книги по астрономии и физике; справочники. «Материалы 9-й географической экспедиции. 1358 год». Черно-белое фото дирижабля на обложке. Огромная такая сигара у причальной мачты. Название: «Бродяга».

Ходили слухи, что Хозяйка участвовала, инкогнито, в сем опасном путешествии. И ее, матрону, за пятьдесят, никто не узнал. Ха-ха. Да самому старому в экспедиции было около тридцати! Где-то так. Лора открыла книгу.

Фотографии участников, многие в траурных рамках. Список, с указанием должностей, званий. «Наталья Вернер», помощник картографа. Ученая степень – отсутствует. Дата рождения: 01.01.33. Двадцать шесть лет. Даты смерти нет, повезло молодке. Многие сложили головы в том несчастном походе. Девочка выжила. Сейчас, небось, пенсионерка, мемуары строчит. Впрочем, давно бы написала. Значит, всё-таки умерла.

Что же такого в этом имени, почему хочется узнать о судьбе девушки? Лора вернулась к страницам с фотографиями. Как она выглядела? Дайте, угадаю. Оранжерейных созданий в опасные экспедиции не берут. Предположим, круглолицая, выносливая телка. Битых две минуты Лора разглядывала страницы. Фотографии не было. Единственная из участников трагического похода, Наталья Вернер оставалась лишь именем на хрупком бумажном листе.

– Чего шуршишь?.. – пробормотала Нойс.

Лора вздрогнула, но ответила без заминки:

– Читаю книжку хозяина, царство ему небесное.

– М-м… – не открывая глаз, Нойс перевернулась на другой бок.

Вот же соня. Но ей в последние дни пришлось нелегко – пусть восстановит силы. Лора вернула книгу на полку. Чего тут еще интересного? Фото в рамке на деревянной подставке. Торван Иомен, коренастый и седовласый, держит на коленях двух удивительно похожих малышей. Поздновато мужик обзавелся семьей. На обороте опять же, фото. Вот так. Его первая жизнь. Здесь он гораздо моложе, красуется в сером мундире. Сатрап Хозяйки. Из тех зловещих личностей, столпов жестокого режима.

Лора тихо вздохнула сквозь сжатые зубы. Ах, боже ж ты мой, всё понятно! Романтическая история с годами подзабылась, но Лора о ней слышала. Начальник охранки Острова устроил побег Седе Лин, и провел остаток жизни в изгнании и безвестности. Удивительно, что Хозяйка его не казнила.

«Зато здесь он был счастлив. Надеюсь…» Рядом на полке обнаружился томик в аккуратном переплете. Ручная работа. Собранные под одной обложкой стихотворения Седы за многие годы. Там же знаменитая «Северная поэма». Лора пристально вгляделась в портрет офицера в сером мундире. «Ради чего ты пожертвовал всем? Большими деньгами, карьерой. Сознанием собственной значимости, так долго определявшим твою жизнь. Ради этой девчонки? Она тебя боялась и ненавидела. Так жертва боится и ненавидит охотника».

Нет. Неправильно. Охотником, настойчивым и неустанным преследователем, была Хозяйка. Ее злоба и мстительность были столь велики, что возмутили даже верного слугу.

Тихо ступая, Лора вышла в коридор. Где тут умыться и всё такое? Ага, вот. В металлическом зеркале отражалась коротко стриженая русоволосая девушка. Ироническая складка губ немного портила впечатление. Но Лора осталась довольна, и принялась умываться. Выдавила на палец зубной пасты из тюбика. Самый полезный способ чистить зубы. Безо всяких щеток. Насмешливо оскалилась. С зубками тоже порядок.

Привела в божеский вид прическу легкими касаниями ладони. Так это обычно делала Нойс. Она – неряха, и короткие волосы ей кстати. А Лора соскучилась по былой гриве. Ладно, когда-нибудь отрастет.

Порядок, уже можно на людях показаться. В дальнем конце коридора слышались голоса. Лора направилась туда, и не успела дойти до двери, как та отъехала в сторону. Ойкнув от неожиданности, Лора остановилась, под взрыв веселого смеха.

Смеялись двое парней, немного старше Лоры, и девочка Зелла. Хозяйка дома укоризненно грозила им пальцем. Длинный стол, за которым собралась семья, был накрыт для завтрака.

Зелла вскочила с места, церемонно представила:

– Венди – моя мама; а это братцы-хулиганы. Кассий и Поль.

Оба брата, перестав смеяться, важно кивнули. Одного роста, с одинаковыми, открытыми и дружелюбными лицами. Близнецы. Крепко скроенные молодые фермеры.

– Просим к нашему столу, – сказал один, и оба заухмылялись.

Лора не заставила себя ждать. Села рядом с Зеллой, братья бросали на нее украдкой жадные взгляды. Она им нравилась, без сомнения. Принялись за еду. Венди с мягкой улыбкой смотрела, как Лора жадно поглощает завтрак. Лучшая похвала кулинарным талантам хозяйки дома.

Улучив момент, она спросила:

– Как ваша подруга?

– Спит. Устала сильно.

– Вы давно знакомы?

– Месяцев пять, наверное.

– Она вас очень любит.

Поди, пойми: это похвала или осуждение. Лора уткнулась взглядом в тарелку, чтобы скрыть смущение. Еще вообразят о них с Нойс бог весть что.

Дверь сдвинулась в сторону и вошла Нойс. С полупоклоном, приложив руки к груди. Тоже мне, суорянка выискалась. Хотя, получилось очень тактично.

Оба братца тут же уставились на нее. Нойс не надела свитер, щеголяя в рубашке, не заправленной в штаны. И она была босиком, как Зелла. Ее усадили рядом с Лорой, и теперь близнецы осторожно пялились на обеих. Два коротко стриженых ангела. Светлый и темный. Венди искоса глянула на Нойс и улыбка ее погасла.

– Кассий, передайте, пожалуйста, соль, – попросила Нойс. Но Поль опередил брата и, пододвигая солонку, удивленно поднял брови.

– Вы нас различаете?!

– Кас – левша, – ответила Нойс и с аппетитом принялась за еду.

Ела быстро, наверстывая опоздание. Лора испытывала легкую неловкость за простонародные замашки подруги. Нойс обходилась одной лишь ложкой, мясо брала руками, игнорируя нож и вилку. Покончив с едой, промокнула уголки рта той же салфеткой, которой вытирала руки.

Когда все поднялись из-за стола, Нойс взялась помогать Венди мыть посуду. Это было принято равнодушно, как должное. Остальным, следовало понимать без слов, предложено выметаться.

Кас ухмыльнулся Лоре.

– Пойдемте, угодья наши покажу!

Не хватало, с утра любоваться свинофермой или что там еще. Но она зря беспокоилась. Хозяйство Иоменов специализировалось на малли и овощах, вроде мясолиста. Его выгодней выращивать, чем, скажем, картошку. Лора сказала:

– В детстве меня донимала загадка, почему малли – это «малли»? Почему «мелколист» и «акация» – это одно и то же? Кто дал имена всему на свете?

– Не знаю! – улыбнулся Кас. – Но «малли», как говорил отец, это искаженное древнее слово «маис».

– Ваш отец был образованным человеком. Моя Нойс тоже – кладезь премудрости. Торван Иомен дружил с ней?

Невинный вопрос поставил Каса в тупик. Словно он не мог понять, о чем с Лорой говорить можно, а о чем помалкивать в тряпочку.

– Думаю… да… Он знал ее… довольно хорошо.

Еще немного, и Лора загонит бедного юношу в ловушку. Невинно спросив: когда майор Иомен впервые встретился с Нойс? Кто они друг для друга? Она – его приемная дочь? Внебрачный ребенок? Или – юная любовница – тайный грех сурового стража Светлого пути?

Ничего такого Лора не спросила. Показала на отдаленное высокое строение, с ослепительно сверкающей крышей.

– Элеватор?

– Нет. Пойдемте, покажу! – облегченно засмеялся Кас.

Вблизи здание выглядело еще внушительнее. Тишину разбивал мерный рокот ветродвигателя.

– Когда штиль, то получаем энергию от солнечных батарей. Когда нет солнца…

– Тогда есть ветер! – подхватила Лора.

– Почти всегда.

– Сейчас у вас двойной прибыток: и солнышко и ветерок!

Они поднялись по винтовой лестнице на верхний – третий этаж. Из окна открывался прекрасный вид: поля, купы деревьев, озеро вдалеке.

– Здорово! – восхитилась Лора. Она знала, что Кас сейчас попробует ее поцеловать.

Так он и сделал. Без грубости, без неловкости. Лора осторожно ответила на поцелуй. Промолвила:

– Мне двадцать лет. Я замужем. Вторым браком. Детей нет. Пока.

Кас разомкнул объятия. Он так растерялся, что Лоре стало его жалко.

– Я вас чуть наповал не уложила. Простите. Вам попалась женщина со сложной биографией.

Взяла его за руку.

– Давайте спускаться. А то подумают, что мы потерялись.

На втором этаже Лора показала на забранную засовом дверь.

– Что там?

– Инвентарь, – ответил Кас, и, похоже, соврал. Заминка, неуверенность… Мальчику надо учиться лгать. Иначе ему станет трудно жить.

На полпути к дому их встретила Зелла.

– Как вам наша электростанция?

Лора показала большой палец. Девочка радостно засмеялась. Кас, улучив момент, ретировался. Зелла напомнила, что Нойс ее ждет.

– Ага. Я тоже соскучилась. Шутка ли, целых полчаса не виделись!

Зелла ухмыльнулась. В доме они застали обоих братьев, Поль глянул на Лору и тут же отвел глаза. Ясно, Кас просветил его насчет семейного положения симпатичной гостьи. Бедолаги. Но у них еще остался объект внимания! Пусть бы оба приударили за Нойс?

Она, легка на помине, объявилась в гостиной в том же, соблазнительно затрапезном виде. Хоть сейчас бери в охапку и на сеновал. В голову пришла странная мысль. Нойс выглядит не менее эффектно, чем Лора. При том, гораздо более доступной. Очевидно, она нравится близнецам. При этом, они даже не пытаются за ней ухаживать!

Нойс потянула Лору за рукав.

– Пойдем, хватит всем глаза мозолить.

Они вернулись в комнату, бывшую когда-то спальней и кабинетом Торвана Иомена и Нойс сказала без обиняков:

– Отчаливаем, как можно быстрее. Ты – в Норденк; Арсений наверное, с ума сходит от беспокойства. К вам больше никто не прицепится, ведь станет известно, что я сбежала в Суор.

Она мягко улыбнулась.

– Расстроена? Понравилась роль дочки при заботливой маме? Венди ты тоже нравишься.

Лора не была полной сиротой. Отец давно умер, но мать жива. Однако с родительницей Лора порвала отношения четыре года назад. Ушла, хлопнув дверью. Нойс, на правах близкой подруги, знала эту печальную историю. И сейчас ей бы лучше помолчать. Не намекать на затаенную жажду материнской ласки, до сих пор не угасшую в Лоре.

– Нельзя задерживаться, Лора! Венди не нужны неприятности. Она борется с искушением сдать нас властям.

Хотя Лора не рассчитывала на особо ласковое отношение к ним обеим, но такого не ожидала.

– Венди так сказала?! Так она выполняет волю покойного мужа? Он же просил позаботиться о тебе?..

– Она мрачно помалкивает, но я подозреваю худшее. Будь жив Иомен, было бы проще. Увы.

– Ладно. Я готова. Когда?

– Сейчас.

Лора задумалась. С чего вдруг у Нойс прибавилось уверенности в себе?

– Эй! Ты, часом, с фона в Сеть не лазила?! Убью! Порву в мелкие клочья и пущу по ветру! Хватит с меня твоих подстав!

– Нет. Проверила входящие и сразу выключила.

– Беда мне с тобой. Даже просто включенный фон легко засечь. Ты куда?

– Венди разрешила войти в Сеть с ее видео. Подожди меня. Хочешь, в вещах поройся – ты любопытная, я знаю.

И Нойс ушла, не дав Лоре времени придумать достойный ответ.

В уютной комнате Венди царил золотисто-зеленый сумрак от плотно задернутых штор; экран видео мягко светился. Венди встала, уступая место. Села на кровать, опустив голову.

Нойс не обращала на нее внимания. Пальцы легли на клавиатуру. Вход в Сеть. «Еленакрипт» запущен. Будь богата, обласкала бы и озолотила Елену Ханко – величайшего в Мире программиста. Если бы хоть одна душа в Мире знала, кто такая – Елена Ханко! Спасибо тебе, неизвестная гениальная девочка.

Десяти минут Нойс хватило с лихвой. Выключила аппарат.

– Благодарю за всё.

Вернувшись к Лоре, застала ту с металлической шкатулкой в руках.

– Смотри: увесистая и не открывается! Тут что-то ценное? Почему же так небрежно хранят? Наверно, старые письма и всякая романтическая дребедень. Кому-то было дорого.

Вернула шкатулку на полку и закрыла стеклянную дверцу шкафа.

– Главная ценность – у меня. Тебе довелось «погостить» в Арктиде. Помнишь, в доме, на стенке – офигенная фреска? Я это фото сохраню.

Лора достала из кармана штанов фон и продемонстрировала портрет юной насмешницы, какой Седа Лин была когда-то. Нойс отвела взгляд. У нее сделалось такое же лицо, как сегодняшним ранним утром, у могилы майора Иомена. Не любопытство, не притворный интерес и не скука – другая эмоция отразилась в нем.

Чувство вины и стыда.

Лора мысленно обругала себя нехорошими словами. Знала же, что у подруги пунктик насчет Хозяйки Острова. Даже косвенные напоминания выводят ее из равновесия. Нельзя допустить, чтобы Нойс опять расклеилась. Не время.

– Сапожки твои где? Или босиком собралась драпать?

Нойс вздрогнула.

– А?.. Под кроватью валяются…

– Давай, в темпе. Обувайся. Так понимаю: хочешь украсть авто у Венди?

– Сама отдаст. Курточку свою напяль. И, будь добра, подержи мое пальто.

Нойс натянула свитер, с заплатами на локтях. Полезла под кровать, отыскала многострадальные, в конец разбитые сапожки. Обмотки из обрывков газет бросила на пол. Сидя на полу, натянула сапожки на босые ноги. Легко поднялась. Потопталась, проверяя, не развалилась ли обувка окончательно

– Ладно. На раз хватит. На улице градусов пятнадцать. Не околеем. Да?

Молодец. Преодолела минутную слабость. Лора ощутила гордость за Нойс.

Венди дремала в кресле у окна и внезапное появление «сладкой парочки» испугало ее. Привстала и упала обратно в кресло, не сводя глаз с двух амазонок.

Нойс улыбалась снисходительно и нежно, как человек, привыкший не считаться с чужими желаниями. Лора сердито кривила губы. Черное пальто, перекинутое через правую руку, она держала, словно скрывая оружие. Впечатляющая картина.

– Я прошу о последней услуге. Одолжите мне стикса, – сказала Нойс. Подошла к обомлевшей хозяйке дома, коснулась ее плеча. – Вам – мое тепло и силы.

Венди вздрогнула и встала.

– Стикса кличут Нахал. Пойду позову.

Она вышла. Лора удивленно посмотрела ей вслед. Венди лишь притворялась напуганной? Что-то быстро она сменила тактику. Уже не робкая овечка, а собранная, деловитая особа. Странно всё это.

Нойс смотрела в сторону с отсутствующим видом. Лора встревожилась:

– Ты что? Обижена? Я многое наговорила сегодня. Прости, на худом слове…

– Задумалась. Решаю: как лучше переправить тебя в дом Боргезе. Здесь наши пути расходятся. У меня – другая дорога.

– Очень мило… – Лора понимала правоту Нойс, и, вместе с тем, сердилась. Мало они вдвоем прошли рука об руку, служа друг другу поддержкой и опорой? И, вот тебе… Понятно, что лучше им разделиться. Однако, Нойс говорит так, словно готова расстаться навсегда. Уже начала «держать дистанцию».

– Ладно. Какой план?

– Стикс крепкий, за полчаса довезет обеих до шоссе 98. Там я останусь ловить попутку. Тебе же прямым ходом в Мету. Через три часа обнимешь деда с бабушкой. Передашь от меня привет. Жаль, так и не увиделась со Стасом в прошлый раз.

– Так в чем же дело? Хороший шанс свести знакомство с моим гениальным дедом! Тебе обрадуются, не то, что здесь. Потом катись куда хочешь.

«Моим дедом» – сказала Лора, и не покривила душой. Станислав и Маргарита Боргезе – дедушка и бабушка Даниэля – были для нее единственными родными людьми на свете. И, конечно же, Нойс. Собственная мамаша – не в счет.

Нойс помотала головой.

– Свидимся, когда уляжется эта свистопляска. Кому я мешала? Всего-то: хотела пожить для себя.

– Вы готовы? – послышался голос Венди.

Стикс насмешливо щурился.

– Он не терпит седла, – предупредила Венди. – Ездим так. Выдержите?

Нойс кивнула. Лора поежилась. Езда на неоседланном стиксе – мучение для новичка. Три часа пути, в общей сложности. Эдак всю задницу себе сотрешь.

Появился Кас, кивнул Лоре, как старой знакомой. Ей пришла в голову внезапная мысль.

– Кас! У вас есть мотоцикл?!

– Драндулет еще тот! – засмеялся Кас. – Дымилка и тарахтелка.

– До Меты…

– Подбросить? Запросто! – идея привела его в восторг.

– Нет, – сказала Венди.

– Мама! Не волнуйся! Час с хвостиком – туда и обратно!

Лора сунула пальто в руки Нойс, буркнула: – И тебе счастливого пути! – и сбежала с крыльца, вслед за Касом.

– Вот он – победитель стиксов! Выносливая машинка. – сказал Кас, выкатывая из сарая видавший виды мотоцикл. – Садитесь!

Лора послушно уселась позади Каса. Они подъехали к воротам в тот момент, когда через них проезжала Нойс верхом на стиксе. Нахал сердито осклабился, показав во всей красе длинные, белые клыки.

Нойс подняла руку в прощальном приветствии. Лора испытала состояние дежавю. Где она видела это? Всадница в черном пальто, верхом на стиксе. Голова гордо вскинута… Легкий ветерок треплет темные волосы…

Тьфу! Чары разрушились. Нойс коротко подстрижена, из-за этого не полностью копирует облик легендарной злодейки. Кадр из фильма.

Кас прибавил газу, и Нойс с Нахалом остались позади. И, вообще, ее дорога – в другую сторону.

«Моя ж ты хорошая… Храни тебя Дева на трудном пути…» – Лора глотала слёзы и корила себя за дурацкую гордость; за то, что не простилась, как подобает, с Нойс.

Путь до Меты занял минут сорок. Кас остановил мотоцикл за квартал от дома Боргезе.

– Огромное тебе спасибо, – сказала Лора.

– Такой пустяк, ерунда! – он ухмыльнулся, протягивая руку.

Лора пожала ее, изумленно ахнув.

– Поль!?..

– Разобрались, да?

– У тебя правая сильнее, чем у Каса.

Он расхохотался так заразительно, что и Лора не смогла удержаться от смеха. Обняла его и крепко поцеловала.

– Вот так! Нельзя второго брата оставлять не целованным. Всё… всё… хватит. Кас обидится, если ты обойдешь его… в покорении меня…

Надо же, подействовало. Поль совладал с собой, разомкнул объятья. Лора перевела дух.

– Вам бы обоим за Нойс приударить. Опоздали, прохлопали ушами.

Поль сник, веселье, как рукой сняло.

– Если б не завет отца, ее на порог не пустили бы.

– Неужели… всё так плохо?

– Сами подумайте.

Лора осторожно ответила:

– За время, что ее знаю, она ни разу не заставила меня о нашем знакомстве пожалеть.

– Игра. Притворство. Вы ей зачем-то нужны.

– Возможно. Все мы в своей жизни кого-то используем. Нойс не исключение. Да и я – не сахар. И не дурочка – всё вижу. И она видит, что я вижу, когда она вешает мне лапшу на уши.

– Вас устраивают такие отношения? Вас – символ сопротивления Суора! Вас – дочь второго человека в Эгваль – соратника великого Солтига! Вас – внучку легендарного строителя Тира – первого, кто смог дать отпор Хозяйке Острова!

– Ой, ладно, захвалили. Еще немного, и выведете мою родословную прямо от Марии-девы. Послушайте меня! Я знаю Нойс Винер всего полгода. Умная. Самолюбивая. Временами – хамка. Самоуверенная, насколько возможно для человека, крепко битого жизнью. И сделавшая для меня столько, сколько я не дождусь даже от лучшего из людей.

Майя – славная столица Великой Эгваль. Она же – столица Эйкумены. Хрупкого конгломерата государств, созданного Ариэлем Солтигом после победы над Островом одиннадцать лет назад. Тихий переулок. Неприметное двухэтажное здание. Для непосвященных это – «Архив геологической разведки». На самом деле – штаб-квартира Объединенных стратегических служб. В кабинете на втором этаже директор ОСС Виктор Энрон проводит совещание в узком кругу.

Невысокий, худощавый, с порывистыми движениями и изможденным лицом. С тихой, обстоятельной речью, и нудной манерой разжевывать подробности.

В действиях гражданки Винер, она же – Вандерхузе, нет состава преступления. Она – единственный на сегодня в Мире администратор суперкомпьютера – известного как «Библиотека».

Надо разыскать гражданку Винер прежде, чем это сделают власти Норденка. Живой или мертвой. Лучше навсегда лишиться доступа к Древним знаниям, чем подарить их такой безответственной и амбициозной личности, как Великий (в кавычках) Магистр.

Вагнок, столица Острова. Секретная резиденция Верховного координатора.

Одиссей Гор меряет шагами кабинет, нервно поглаживая седую шевелюру. Полина Ждан сидит на диванчике, задумчиво наматывая на палец соломенного цвета локон. Потом не выдерживает:

– У меня от твоей беготни голова кружится. Сядь, успокойся!

– Я, чёрт побери, абсолютно спокоен! Мать его так… Хочешь, побегай тоже. Места обоим хватит.

– Ты же не любишь стоять или идти рядом со мной. Потому что я выше тебя ростом.

– Довольно. Не попрекай меня «комплексом маленького человека». Скажи лучше, что делать. Связь со спасательной командой потеряна. Не знаю, живы ли они. Астер исчез. Наша… общая знакомая мечется, как загнанная лиса. Последнее сообщение: «Действую по обстоятельствам». А мы с тобой ежедневно выбираем резиденции, подбрасывая монетку; каждую минуту ожидая, что внезапно окажемся за тысячи километров отсюда, в клетке у Магистра. Как далеко достает migrulo?

– До ближней луны – свободно. Действующая база на Обо – реальный факт. Поразительный.

– Унизительный. Весь Мир на ладони. На пухлой ладони добродушного мерзавца – Фомы Канопоса. У меня руки чешутся: накрыть Норденк сверхоружием. Пока не поздно. Тир предоставит крылатые ракеты. Десятка хватит, чтобы превратить столицу Магистрата в пылающие развалины.

– Одиссей?!

– Злобные мечты, да и только. Нельзя швыряться кирпичами, когда живешь в стеклянном доме. Ответка прилетит, ахнуть не успеешь.

– Попробуй поговорить с Детьми.

– Ты же знаешь: юные отпрыски Новтеры нам не доверяют. Обычная стратегия для пленных.

– Всё равно… попытайся.

Норденк. Бункер Великого Магистра.

Фома Канопос, прихлебывая горячий кофе, спросил начальника оперативной разведки:

– Проверили мою догадку?

– Так точно. Подтвердилась. Миз Винер скрывалась в доме Иоменов, и всё еще остается поблизости. На стиксе, позвольте заметить, быстро не уедешь.

– Понятно. Она попытается добраться до шоссе 98. Блокируйте и дайте мне знать. Я задействую переход.

Провинция Мета. Окрестности города с тем же названием. Ферма семьи Иомен.

Поль вернулся через полтора часа. Сказал:

– Всё нормально.

Ни слова больше о незваных гостях. Ушли – и слава Марии-деве. Венди занялась домашними делами. Братья отправились объезжать поля, уточняя ущерб, который причинила урожаю аномальная погода. Чёртов Скайтаун, проклятая Новтера. Всё из-за нее.

А в комнате, где до сих пор ощущалось незримое присутствие навсегда ушедшего отца, тихо плакала девочка Зелла. На коленях она держала тяжелую металлическую шкатулку с цифровым замком и гравировкой на крышке. Два слова: «Я помню».

Никто в семье никогда не пытался открыть этот маленький сейф. Послание предназначено не им. Так говорил отец. И так получилось, что оно не попало к адресату.

12. НЕПОКОРНЫЕ

Искусство езды на стиксе – редкое в наше время. Стало ненужным, вышло из моды. Как «вышли из моды» сами стиксы. Шли годы, десятилетия. Цивилизация медленно и неотвратимо убивала этих больших, сильных зверей. Всё реже можно встретить стикса в западных краях Мира. Разве что на Острове, где принят закон об их защите. А здесь Нахалу трудно найти себе пару, если он решит завести потомство.

Нахал шел бодро, его не волновал меланхоличный настрой наездницы. Погрустит, да приободрится. У людей депрессия – частое явление. Кто-то преодолевает ее легче, кто-то с трудом. Этой странной девушке с фальшивым именем нужно время чтобы разобраться в себе.

Чем Нойс и занималась, без особого успеха. Мысли отказывались становиться в строй, хаотично толклись, возникая ниоткуда и бесследно исчезая. Кроме одной, назойливо возвращавшейся вновь и вновь…

Ты могла принять предложение Лоры. Остановиться в доме Боргезе, где уже находила убежище. Без Лоры и бабушки Греты, ты отправилась бы в мир иной. От нервного истощения и упадка сил. Когда чуток оклемалась и узнала, чья семья тебя приютила, то обрадовалась, что Стаса не было дома. Время проходило в тревожно-тоскливом ожидании: когда заявится глава семейства? Что случилось бы, столкнись вы с ним лицом к лицу? Скорее всего, он с легким интересом спросил бы: «Мы, э-э… с вами раньше встречались?» Ты бы ответила: «Нет, никогда». Его память крепко спит под покровом ложных воспоминаний. Тревожиться не о чем. Отчего же ты бежишь? Чего страшишься? Ответ очевиден. Ты боишься Лоры. Наступит время, когда Лора начнет смотреть на тебя так же, как Венди Иомен. С откровенным неприятием и страхом.

Интересно, как это будет? Она шарахнется от тебя, как от чумной? Или спросит дрожащим голосом: «Нойс, неужели то, что говорят о тебе – правда?» Ты не станешь ничего объяснять. Какие были времена – такие были нравы. Если Лоре это невдомек, то и чёрт с ней, с дурочкой. Губы Нойс сложились в горькую улыбку.

Разве она способна тебя понять? Оценить? Разве она хоть что-то соображает? Куда ей, с ее куриным интеллектом… Да! Правильно! Ищи в ней плохое. Вспоминай, что в ней тебя раздражало, вызывало досаду. Ищи доказательств, почему Лору нельзя любить. Логичных, четких объяснений, почему она недостойна твоей любви. Стань равнодушна к ней прежде, чем она возненавидит тебя!

Нахал ускорил шаг. Для неопытного седока это чревато неприятностями; особенно, когда зверь не оседлан. Нойс покачнулась, чертыхаясь. Стикс насмешливо фыркнул. Держись, девочка. Давно не каталась, подзабыла навык. Я тебе – не авто дурацкое, а настоящий, живой.

Двухсоткилограммовый котик, покрытый светло-коричневым, коротким глянцевитым мехом. Со страшными саблевидными клыками. Такой запросто перекусит человеку руку. Убьет одним взмахом могучей лапы, или причинит ужасные ранения. Но стиксы не вредят людям.

Этому сопутствует еще одно, также удивительное обстоятельство. Стиксы понимают человеческую речь! Иногда они понимают людей без слов. Нахал почувствовал, что наездница хандрит, и заставил ее отвлечься.

Нойс провела ладонью по мягкому меху на загривке стикса.

– Спокойней, дружок. Хочешь, чтобы я позорно шлепнулась? Что же о тебе скажут?

Нахал коротко мурлыкнул. Чихал он свысока на чужое мнение. Хоть людей, хоть братьев по племени. Нойс мысленно согласилась с ним. Плевать, как оценивают твои поступки враги или друзья. Сделанного не воротишь. Жалеть о прошлом – значит строить своими же руками клетку, прочнее которой нет ничего. Крепче стальных прутьев стены из собственных раскаяний и сожалений. Похоронить себя за ними на всю оставшуюся жизнь? Нет уж, увольте. Или убейте.

Тем временем грунтовая дорога, по краям которой уныло клонились чахлые кусты миусса, вывела к роще зонтичных деревьев. Тонкие стволы далеко отстояли друг от друга и не мешали Нахалу бодро идти на восток. Солнечный свет, ослабленный плоскими, широкими кронами, уже не слепил глаза. Нойс приникла к могучей спине стикса, почти распластавшись на ней. Вот так, хорошо… Ритм движения, мощное дыхание зверя, его спокойная сила захватили и подчинили ее.

Слух необыкновенно обострился; торжественная тишина леса наполнилась звуками. Далекими и близкими; низкими и высокими; монотонными и прерывистыми. Голоса птиц; стук упавшей с дерева сухой ветки; шорох крота, роющего нору; выстрел охотника за десять верст отсюда. И странное тихое «хлюп-хлюп-хлюп» – вертолет взлетел с аэродрома и еще не появился из-за горизонта. Но работа винта уже слышна.

Цвета тоже неуловимо изменились – потому, что их стало больше семи. Интересно, как мозг управляется с этим феноменом?

Клекот вертолета нарастал, хищная железная птица окажется над тобою через две минуты.

Какая чистая радость – увидеть после долгой разлуки дорогих тебе людей живыми и здоровыми. У бабушки Греты ничуть не прибавилось седины в волосах. А шевелюра и элегантная бородка Стаса побелели уже давно. Смолоду от природы худощавый, он и в шестьдесят три сохранил юношескую резвость движений. Небольшой животик, правда, отрастил. За стеклами очков всё так же задорно блестят глаза. Лишь изредка их затуманивает непонятная грусть.

«Да, он мой дедушка! Родного деда убили до моего рождения. А отца затравили и довели до безвременной кончины. К чему приложила руку Анита…»

Лора даже в мыслях не называла Аниту матерью. Только по имени, или, чаще, «госпожа Гариг». Уважительно-теплое обращение «миз» – не для этой подлой особы. Так что, нет у нее никого, кроме Греты и Стаса, а также Арсения. И… Нойс.

Аппетит приходит, прогоняя печаль. За обеденным столом Лора оживилась. Дед с бабушкой слушали с неподдельным вниманием. Это побудило ее к откровенности.

– И вот она, красуля, помахала мне ручкой и слиняла. На стиксе она смотрится, будь здоров. Но, куда она денется, вдвоем с этой животиной?! Намекала, что собралась в Суор. За тысячи километров! Из вещей с собой – лишь то, что на ней. Даже фляги воды нет! Совсем сбрендила.

Нойс Грете нравилась, она ее хорошо помнила, и не на шутку разволновалась. Стас от комментариев воздерживался. Потом сказал:

– Делаю вывод. Твоя э-э… подруга – особа отчаянная и расчетливая. Очевидно, у нее есть план. Хотел бы знать, как сия девица выглядит.

– Очень скромная и порядочная, – вставила Грета.

– Вообрази, Стас, женщину моего роста, но покрепче, чуть старше, с идеальной фигурой, и повадками мошенницы… Шучу, бабулька! У нее короткая стрижка, как у меня, но раньше… Ну, что я мелю такое?!

Лора постучала себя пальцем по лбу.

– Зачем мне рассказывать, когда все ее знают. Вы же видели интервью! Позавчера.

– Не видели. Когда, говоришь, оно было?

Стас сел за столик с аппаратом видео, вывел на монитор архив новостей, нашел нужную. С первыми же кадрами молча прикрыл лицо руками. Промолвил глухо:

– Лора… выключи пожалуйста… Мне что-то нехорошо.

Через полчаса, отдохнув на диване в гостиной, попросил вновь прокрутить ту же запись. Уже на большом настенном экране. Лора с сомнением повиновалась.

– Вдруг опять поплохеет?

Стас досмотрел интервью до конца, с досадой покачал головой.

– Ерунда какая-то сперва почудилась. Интересная особа, но ничего выдающегося. Профессиональная актриса. Пришло время сходить со сцены… во всех смыслах. Да не хочется. Вот и лезет из кожи вон, привлекая внимание.

– Тебя послушать, так я дружу хрен знает с кем! – возмутилась Лора. – Сам-то чуть в обморок не хлопнулся. От одного взгляда на захудалую актерку. По которой, кстати, вся Эгваль с ума сходила.

– Остынь, умоляю! – засмеялся Стас. – Нина Вандерхузе – достойная личность. С твоих слов и Греты я узнал ее с самой лучшей стороны. Просто… показалось… Мы встречались… очень-очень давно… Я работал младшим программистом в… Не помню… Неважно. Разговаривал с ней. Незабываемый, сильный, нежный и вкрадчивый голос.

– Деда! Нойс тогда еще не родилась! Ты просто вспоминаешь фильм. Нойс, она же Нина развернулась там вовсю. От имени Хозяйки говорила с нами. Но в знаменитом кино нет той, непокорной, бесстрашной и дерзкой, которая Хозяйке отвечала. О ней – ни кадра, ни слова! Сплошное умолчание – наихудшая ложь.

– Не переживай. Слово правды – сказано, услышано, гром его не стихает. Воскресни Хозяйка (вообразим себе), кем она предстанет перед людьми? Персонажем анекдотов. Личностью жалкой, недалекой. Чьи нелепые амбиции сгубили уйму народа, и ее саму.

– Стас! Я боюсь за Нойс! Надо же, принять так близко к сердцу сыгранную когда-то роль! Добавь сюда ее похождения на Острове во время войны. Рассказывает о них скупо, всегда одними и теми же словами. И чёрта с два добьешься подробностей.

– Упрямая, непокорная. Как ты у меня, – улыбнулся Стас. Он посерьезнел, приподнялся, словно прислушиваясь. Испуганно охнул.

– Деда, что?!

Лора рванулась к нему, но не сделала и двух шагов, как пол под ногами заходил ходуном.

Нойс угадала. Через три минуты вертолет закружил над лесом. Что видит пилот под сплошным зеленым покровом? Нойс придержала стикса, чтобы не выперся на поляну. Вернее, Нахал сам сбавил темп, отзываясь на трепет тревоги в мозгу Нойс. А она узнала о местности из памяти стикса…

Лиственный свод над головой выглядит непривычно прозрачным, с ярким белым пятном в зените. Вертолет. Ты видишь его глазами Нахала. Чем сильнее нагрет предмет, тем ярче он кажется. Зрению стиксов доступен инфракрасный диапазон. Человеческое тело излучает тепло всегда (если только вы – не труп), поэтому спрятаться невозможно. Какими страшными врагами могли быть стиксы, если бы тысячу лет назад не стали его бескорыстными друзьями.

Почему они так решили? Не ошиблись ли в расчете на ответные чувства людей? «Это не мы используем стиксов, а стиксы используют нас». Тоже версия. Вдруг вспоминаешь, кто высказал ее, и при каких обстоятельствах… Знойные небеса юга. Враждебные земли. Огненная месть. Усталость. Победа. Словно вчера. Не думай об этом.

Займись лучше чёртовым летуном. Он тоже тебя видит?! Тогда вперед, Нахал, к чертям маскировку. Стрелять не будут. Стиксы – табу. Нойс Винер – табу. Живой ключ к Древним знаниям, к тайнам «Библиотеки». Приятно после стольких лет вновь ощутить свою особость.

Лес редеет, расступается; вас обоих окутывает тепло и солнечный свет. Под ногами стикса густая, привядшая от недавних заморозков трава. Сверху сияющий голубой купол небес с редкими островами облаков. Так бы смотрела и смотрела. Стикс ступает легко и уверенно; ты гордо восседаешь на нем. Обратите внимание на мою посадку и чувство равновесия. Безупречны, да?

Живая аллегория «Светлого пути». Любуйтесь, кто бы вы ни были. Вертолет, прогромыхав над головой, исчезает вдали. Его тень убегает следом. Тю! Какой оскорбительный недостаток внимания! Что задумал летучий охотник? Надо догнать его мыслью, но мешает неразорванный до сих пор контакт с Нахалом. Осторожно освобождаешься от объятий его разума. Нельзя обидеть, нельзя травмировать.

Мгновенное обжигающее чувство слепоты. Это перестраивается зрение. Проморгалась и – порядок. Небо уже не такое яркое; облака, скорее, грязно-серые. Ты больше не различаешь в каждом цвете десятки новых оттенков. И нечего тереть уши – ты не оглохла. У тебя опять нормальный, человеческий слух.

В кармане пальто назойливо вибрирует фон. Это пугает. Никто не должен звонить тебе или слать сообщения! Особенно сейчас. Вряд ли это Лора – она девочка деликатная и не станет вот так выяснять отношения. Хотя немножечко на тебя дуется. Но ты уже приучила ее к своей закрытости.

Сердце обожигает тревога. Неужели? Да – они! Случилось непредвиденное? Их обнаружили?! Проклятый воздушный охотник!! Всего пару часов назад ты ликовала, получив весточку. Старалась хранить спокойствие, таить переход от отчаяния к надежде, но Лора что-то почувствовала. Хотя, вежливо промолчала.

Читаешь сообщение – короткий текст на тонго: «Vo bado. Putro Richo ciden li…» Дальше идет мешанина букв – помехи? Последнюю строчку можно разобрать: «Hodej forso hodej hodej».

Ты пережила много утрат. Невосполнимых. Когда была бессильна помочь. Ты всё превозмогла. Горечь потерь, мрак отчаяния. Закалилась, обрела стойкость и твердость духа. Краткие периоды хандры не в счет. Это как зарядка: упал, отжался, бодро встал. Отчего же сейчас с тобой такое?..

Разве может тебе быть так больно?! Они еще живы… Скорее, Нахал, вперед!

Стикс пересек поляну гигантскими стелющимися прыжками. Лишь опытный наездник мог сейчас удержаться на нем. Когда-то – обычное умение. Сегодня, возможно, в Мире им владеешь ты одна.

Лес изменился. Старые гории мрачно тянут толстые голые ветви. Некоторые нависают так низко, что приходится буквально распластываться на стиксе. Останки некогда обширного гориевого леса. Умирающие великаны стоят далеко друг от друга. Поэтому вы с Нахалом можете двигаться быстро. Не задумываешься: к чему всё это, и чем ты сможешь помочь.

Стикс внезапно остановился, глухо зарычал.

– Вперед, Нахал! – яростно вскричала Нойс. – Вперед!

– Здесь «Коршун» – лейтенант Вейн. Цель зафиксировал. Иду по курсу.

– Слышу тебя, Вейн. Поправка: не цель, а объект.

– Поправка принята. Объект замечательно ездит на стиксе. Одним словом: красава.

– Описание объекта понял. Клевая девка, которую трахать и трахать. Неясно, почему ты от нее бежишь.

– Попрошу без намеков. Я – не гей. А девка… э-э, которая – объект, совершает упорное прямолинейное движение – я интересуюсь: куда. Кто ее ждет?

– Удачи, Вейн. Оставайся на связи.

Лес внизу сменился холмистой равниной, за которой открылась блестящая водная гладь. Здесь Акари из обычной реки превратилась в обширное озеро. В незапамятные времена рельеф местности стал похож на плоскую гигантскую чашу – от горизонта до горизонта. Во всяком случае, из центра берегов не видно. С легендарным Мертвым морем не сравнить – мелкая брызга от кляксы. Ученые умы подтверждали, что так оно и есть. Подобные «брызги» во множестве рассеяны по Миру. Осколки астероида, создавшего миллиард лет назад Мертвое море. Когда-то оно было живым. Вокруг был райский сад, цветущие кущи. Когда-то в южном полушарии жили люди.

А кто живет здесь? Вейн до боли в глазах вглядывался в зеркальную гладь воды. Ни корабля, ни катера, ни захудалой лодочки. Скоро он будет над центром озера. Ого, что это?

С довольным возгласом Вейн направил вертолет к замеченному на воде предмету. Снизился, чтобы лучше рассмотреть. Опасный шаг, кто знает, что там за люди, могут и обстрелять.

Хм… Странная штуковина. Размерами напоминает катер. Прямоугольная платформа с низкими перилами – ни следа рубки управления, ничего такого. Что за плавсредство, без руля, без ветрил? Больше похоже на металлический плот. На нем – двое!

Вейн присвистнул от удивления. Подростки – мальчик и девочка! Совсем еще дети. Хрупкие фигурки затянуты в комбинезоны, лишь головы не покрыты. Девчонка, завидев вертолет, отчаянно замахала руками. Мальчишка кинул на воздушную машину быстрый взгляд и устремился к борту. Чего он там забыл? Пацан с тревогой, так показалось Вейну, вглядывался в поверхность воды, на которой всплескивали фонтанчики. Отпрянул. Вновь уставился на вертолет и поднял вверх руки, повторив этот жест трижды.

Что у них стряслось? Немедленной опасности вроде нет, но дети выглядели до крайности испуганными. И тут до Вейна дошло.

Вокруг платформы кипела вода!

Нойс стукнула Нахала кулаком в загривок, он взвился с места, чтобы пролететь в гигантском прыжке между двумя толстыми, высокими и совершенно голыми стволами. В тот же миг лесные патриархи начали рушится, роняя в падении мертвые ветви. Лес наполнился гулом и стоном. Нойс успела подумать, что это – только начало.

И конец.

– Какого дья…? – Кас бросился наземь, увлекая брата за собой. Земля содрогалась. Вверху что-то пронеслось с надсадным жужжанием и свистом. Кажется, обломки сарая. Несколько минут близнецы пережидали катаклизм, пока с неба не перестал сыпаться мусор и прочая дрянь. Потом оба, не сговариваясь, бросились к дому. Неузнаваемый, лишенный крыши, с выбитыми окнами, он вроде устоял. Что с мамой и сестрой?!

Уже на пороге, Кас обернулся.

– О, господи!

– Спаси нас, Мария-дева – эхом отозвался Поль.

Лора вместе со Стасом и Гретой стояла на балконе, опоясывающем дом вдоль второго этажа. Небо потемнело, солнце скрылось в туманном мареве. В восточной стороне, низко над горизонтом висело плоское сизое облако на тонкой ножке. Маленькое, совсем не страшное. Невозможно определить дальность. Но видно смутно, так выглядят горные вершины с расстояния в десятки километров.

Грета достала портсигар, дрожащими пальцами вынула папиросу. Стас щелкнул зажигалкой. Сам он не курил. Да и Грета давно не баловалась эйфорином. Но сейчас тот, похоже, случай, когда плохие привычки уже не повредят.

Стас собирался что-то сказать Грете. Или она ему.

– Замолчите! – вмешалась Лора. – Оба замолчите. Пока я живая, я хочу разобраться, что произошло.

13. ЖАЖДА СМЕРТИ

Сей лик, божественный и светлый,

Один и тот же каждый год –

Портрет в рождественских газетах

Привык разглядывать народ.

С младых ногтей и до кончины

Одна дорога: «Светлый путь».

Какие ж к этому причины,

Что больше некуда свернуть?

На весь народ – одна Хозяйка,

Ее слова – для всех закон.

Как чародейка и всезнайка

Судьбу страны ставит на кон.

Так в чем секрет ее величия,

Не гаснет нимб над головой –

Ее волшебного отличия,

Что поднимает над толпой?

В чем тайна власти неизмеренной?

Без остановок и преград,

Исполнены благих намерений,

Идем за ней дорогой в ад…

Живет в ней дух и голос множества!

В ней – воплотилось большинство!

Она – великое ничтожество,

За что и вышла в божество.

Босые ноги слегка вязнут в теплой дорожной пыли. Вид у тебя далеко не божественный. С ее чёртовым высочеством не сравнить. Потертые до легкой дырявости джинсы и цветастая рубашка, завязанная узлом на животе – вся твоя одежда. Полуденная жара спала, поперек тракта наискось протянулись тонкие тени деревьев. Среди них – твоя тень вершит свой путь. Куда? Спроси ее, не даст ответа. Спроси себя. Ты знаешь? Нет.

Дорога уходит вдаль, теряясь в сизом мареве на горизонте. Как бесконечная аллея, ведущая сквозь необозримое пшеничное поле. В золоте колосьев местами рдеют цветущие маки. Вокруг царит торжественная тишина.

Чу! Ее нарушает далекий звон колокольчика, мягкий цокот подков и скрип колес. Ускоряешь шаг, торопясь увидеть: кто едет тебе навстречу. Ты соскучилась в одиночестве. Тутошнее дорожное движение никак не назовешь оживленным.

А вот и местное авто! Длинноухий пони, запряженный в легкую повозку, которой правят две девочки лет семи. Одинаково одетые в маечки и короткие шорты. Темноволосые, с мальчишескими прическами. Похожие друг на дружку, как две капли воды. Бобби держит вожжи, так, для форса – пони знает дорогу, да и не сбиться здесь с правильного пути. Тея скептически улыбается восторгу сестры.

Обе видят тебя. Тея восклицает:

– Тпру! Стоять… Тормози, дура!

Бобби натягивает вожжи. Двуколка останавливается, пони хитро косится на тебя коричневым глазом. Бобби лихо спрыгивает с коляски на дорогу, и, не удержавшись на ногах, плюхается на четвереньки. Быстро вскакивает, вытирает ладони о шорты. А Тея культурно становится на подножку, и спускается неторопливо, с достоинством принцессы. Встает рядом с Бобби. Та незаметно делает ей «козу».

Ты опускаешься на колени, протягивая к ним руки. Обе девочки кидаются к тебе, ты ощущаешь живые и теплые объятия дочерей. Правда или тебе кажется, что девочки подросли на пару сантиметров за те месяцы, что вы не виделись? И волосы отпустили чуть длиннее. Слёзы слепят тебя, ты часто смаргиваешь.

– Мам! Ты чего? У нас всё хорошо… – говорит Тея.

– Долго не виделись… девочки мои…

Бобби целует тебя, и Тея от нее не отстает. Обе гладят твои волосы, немного удивляясь, что ты тоже предпочитаешь короткую стрижку. Пока Бобби, опомнившись, не предлагает:

– Поехали, мам! Садись!

– А… Боливар выдержит троих?

– И четверых – запросто! Его зовут Роси.

Сиденье в коляске достаточно широкое, чтобы ты поместилась в центре, а Тея и Бобби слева и справа от тебя. Роси бодро шествует сам, без понуканий.

Дорога идет чуть-чуть под уклон; впереди открывается долина, и ней город в лучах заходящего солнца. Необычайной архитектуры, воздушно-прекрасный; город-загадка, шарада, в которой сложным образом сплелись цвет камня, блеск стекла и зелень бульваров.

Бобби и Тея радуются твоему восторгу, их личики светятся от предвкушения еще больших чудес, с которыми они тебя познакомят. Капли короткого летнего дождя падают на лицо, а девочки, смеясь, ловят их в ладони.

Раздается чей-то голос, тихий, но отчетливый; давно позабытый, и всё же смутно знакомый; его слышишь только ты: «Когда тебе понадобится рай, вспомни этот сон».

Ощущение себя и мира по возвращении в реальность было абсолютным. Простой, но невообразимо прекрасный сон навсегда останется в памяти. Он дал тебе так необходимую передышку.

Нойс пошевелилась, разминая затекшие мышцы. Темнота, в ней круг света. Словно тобою зарядили гигантскую пушку, а ты стараешься выбраться из жерла. Это – пустой внутри ствол огромной старой гории. Рухнувшей, когда на умирающий лес обрушился шквал. В тот момент Нахал, повинуясь твоему приказу, прыгнул, чтобы приземлиться в безопасном месте. Два дерева упали по обе стороны от вас, поверху легли еще несколько. Образовалось надежное укрытие, для вас с Нахалом.

Вслед за тем небо потемнело, пошел дождь. Если можно так назвать сплошную массу воды, упавшую сверху. В ней нельзя дышать, но ты успела забраться во чрево поверженного лесного великана. Инстинкт подсказал, что объем воздуха внутри достаточный, чтобы продержаться хотя бы полчаса. Ливень, пострашнее тех, что бывают за Южным хребтом, продолжался гораздо дольше. Экономя силы, ты погрузилась в легкий транс, и незаметно уснула.

Продлись стихийное бедствие еще немного, и ты навсегда осталась бы в дивном краю с Теей и Бобби. «Наша встреча впереди, мои дорогие. Мне надо закончить здесь кое-какие дела».

Выбравшись наружу, Нойс убедилась, что мрачная местность приобрела вовсе отвратительный вид. Малого того, что сплошь усеяна упавшими деревьями – где рухнувшими целиком, где разломившимися на части. Так еще разверзшиеся хляби небесные превратили почву в непролазную топь. А сверху, накренившись, причудливо сплетясь черными ветвями, нависли три мощных ствола. Поди разбери, прочно они держатся, или готовы сей секунд упасть. Чувствуя себя мухой, которую вот-вот прихлопнут, Нойс ничего так не хотела, как поскорее убраться из опасной зоны. И как это сделать?

При первой же попытке встать наземь Нойс увязла едва не по колени. Пришлось забираться снова в жерло пустого ствола. Ни дать, ни взять: царь-пушка, калибром в твой рост. Нойс обратила внимание, что деревянные стенки изнутри гладкие и прочные. Хорошее убежище, но не оставаться же здесь навечно! Она чувствовала голод и жажду. В довершение всего, правый сапожок, с которого попробовала очистить грязь, развалился окончательно. Решив, что незачем скакать по лесу в одном сапоге, Нойс размашистым броском отправила отслужившую свое пару куда подальше. Непристойно при этом выругавшись.

Ответом был громкий плюх и возмущенное рычание. Из-за ближайшего, разломанного надвое, толстого ствола показалась морда Нахала. Живой и здоровый – здоровее некуда, стикс всем своим видом выражал укор: как посмели его разбудить? Это кто тут: босая, грязная, зябко кутается в черное пальтецо?

Она не преминула сознаться:

– Да-да, такую противную ворону надо здесь в лесу и покинуть.

Ее жалкий вид заставил Нахала смягчиться. Он фыркнул и одним прыжком оказался на стволе – убежище Нойс. На его противоположном конце. Предоставив ей решать, как самой выгребаться наружу.

Скинула с плеч пальто, положила рядом. Встала, на выходе из жерла, спиной к нему, подняла руки, нащупав ладонями верхний край ствола. Мокрая кора была шершавой и грубой. Попробовала: под пальцами не труха, твердое дерево. С силой подтянулась, резко выбросив ноги вверх и назад. Через мгновение, уже стояла на стволе, на самом его краю. Видите, как просто. Обернулась. Нахал одобрительно щурился. В желтых, с вертикальными щелями зрачков глазах притаилось веселье. Нойс сказала строго:

– За пальтишком моим сам слазишь. Будешь знать, как насмехаться.

Нахал задумчиво склонил большую круглую кошачью голову. Если б не жуткие верхние клыки, то гляделся бы добрым. Он согласен исполнить просьбу. Если уважаемая изволит подвинуться. Что на этой огромной деревянной колоде чертовски трудно сделать: каждый шаг в сторону увеличивает крутизну склона. Неровен час, поскользнешься и сверзишься на бурелом внизу. По пути стесав себе всё, что можно о морщинистые наросты коры. Увы, человечьи ноги – нечета мощным звериным лапам. Слабые существа – люди; ни когтей тебе, ни клыков.

Нойс пришлось лечь ничком, чтобы Нахал смог переступить через нее. Что он и сделал, аккуратно и с превеликим достоинством. А когда, вытянувшись всем телом, он подцепил пальто Нойс когтем за бретельку на воротнике, она со вздохом признала его победу.

– Ювелир. Мастер. Что б я без тебя делала. Всё, я одета, вези, куда хочешь. Больше не принимаю решений: мои действия слишком предсказуемы.

Застегнула пальто на все пуговицы, туго затянула пояс. Нахал лег поперек ствола, свесив лапы по обе его стороны, Нойс взобралась на него, и стикс легко поднялся, вновь ненавязчиво продемонстрировав превосходство над человеком. Стальной крепости когти позволяли ему проделывать трюки, перед которыми бледнели гимнастические навыки Нойс.

Нахал изготовился к прыжку, Нойс прильнула к нему, обхватив руками шею стикса и крепко сжав коленями его бока. Сейчас… Сейчас. Есть! Если вы не знаете, каково это, когда вами стреляют из пушки, то вот вам оно. Нойс зажмурилась, ни к чему ужасаться бешеному полету, от тебя ничего не зависит, умей довериться стиксу. Слейся с ним, не подымай головы. Держись!

Нахал великолепно рассчитал прыжок. Считанные сантиметры отделяли Нойс от раскоряченных, изломанных ветвей. Грозящих поймать, искалечить, сбить на землю, умирающую, истекающую кровью. Она ощутила удар воздуха, когда в долю секунды промелькнули опасные преграды. Нахал мог прыгнуть на такой же здоровенный древесный обрубок, как тот, с которого взвился. Сделай он так – и Нойс бы не удержалась. Что закончилось бы для нее тяжелым увечьем, или смертью. Но Нахал, на лету оттолкнувшись от новой опоры, продолжил прыжок.

Осталось надеяться, что он знает, что делает. Он знал. Но, как он это делал?! Инерция двухсоткилограммового тела – это вам не шутка. Неверно выбранная конечная точка очередного прыжка и всё закончится. Пусть даже здоровенная зверюга выдержит неимоверный толчок неправильного приземления, но седоку его не пережить. А при таком бешеном темпе Нахал физически не успевал изменить направление прыжка, если видел, что избранный путь – неверен. Но не ошибся ни разу. И ни разу, во время его стремительного броска, Нойс не испытала нагрузок, каких не смогла бы вынести.

Всё же, ей пришлось нелегко. Когда молниеносный спринт закончился, она едва дышала. Нахал остановился, недовольно фыркнув; Нойс попробовала слезть, да так и повисла ничком, перевесившись через могучий торс зверя. Стикс сделал шаг, другой. Убедившись, что незадачливая наездница не сверзится с него, неторопливо продолжил путь.

Бурелом остался позади. Изредка еще встречались поваленные деревья, хлипкие и тонкие. Их Нахал аккуратно обходил. Его лапы оставляли на влажной, поросшей зеленым мхом почве глубокие следы.

«Хрен тут пройдешь пешком. Так бы и вросла в землю…». Слабым голосом Нойс позвала:

– Эй… Король стиксов… Постой, погоди…

Силы постепенно возвращались к ней. Вместе с тем она вновь ощутила голод. Наверное, Нахал тоже не прочь подкрепиться, да нечем. Он приостановился, пока Нойс усаживалась на нем, как следует. Хотелось помочиться, но это потом. Она с усмешкой вспомнила, как в давние времена всадники справляли малую нужду, не слезая со стикса и не расстегивая штанов. В тогдашнем жарком климате одежда быстро сохла. А пряный запашок – это пустяк. Фирменный знак гонцов и курьеров. Романтика старинных времен имела порой специфический аромат.

Путь пошел под уклон, и Нойс увидела шоссе 98. Будто ребенок-великан разбросал в беспорядке свои игрушки. С десяток перевернутых авто, среди них большегрузная фура. Обломки бетона, как детские кубики. Удар волны пришелся по месту, где трасса ближе всего подходила к Акари-лэйк. Цунами разрушило набережную, на полном ходу опрокинуло автомобили, водители не успели понять, что произошло. Когда вода схлынула, здесь уже никого не оставалось в живых. Прошедший следом неистовый ливень до блеска отмыл асфальт и машины. Луч солнца на мгновение проник сквозь низко клубящиеся клочья тумана, и зайчиком отразился от осколка лобового стекла.

Что-то не так! Откуда стеклянная мелочь? Вода должна была унести всё. Нойс легонько почесала Нахалу загривок, велев подойти ближе.

Авто стояло правильно, на всех четырех колесах и выглядело неповрежденным, кроме выбитого переднего стекла, Его разбили изнутри. Кто-то уцелел в наглухо закрытом авто! Переждав потоп, и не сумев открыть заклиненные двери, человек нашел-таки путь к свободе. Нойс огляделась. Поблизости никого. Внутреннее зрение ничего не подсказывало, а ментальную сеть раскидывать не хотелось, и так голова гудит. Чёрт с ним, со спасшимся. Удачи ему. Других выживших нет.

Определив сторону меньших разрушений, Нойс выбрала направление на север. Так она к вечеру окажется у старого моста через Акари и сможет уйти на тот берег. Кольнула мысль, что «Старый мост» – это совсем рядом с домом Боргезе. Там сейчас Лора. И Стас с Гретой. Растерянные, недоумевающие, страшащиеся неведомых последствий внезапного катаклизма. Они были бы ей рады.

Нойс судорожно вздохнула. Нет. У каждого своя судьба. Кто-то пройдет жизненный путь скорее, кто-то задержится на трудной дороге. Нахал шел размеренно, экономя силы. Тоже настроился на долгое странствие. День клонился к закату, но до ночи еще далеко.

Удивляла пустынность шоссе. Полиция и спасатели должны быть уже здесь. Вместе с ними вездесущие гиены пера – журналисты, вовсю рыскали бы в поисках свидетелей. Выбирая ракурсы для съемки, чтобы картинка выглядела пожутче. Обыватели любят страшные новости. Хорошо, лежа на диване, смотреть на разные ужасы и радоваться, что это случилось не с тобой.

Но вместо суеты, шумихи, полицейских окриков, вокруг стояла мрачная тишина. Нойс чувствовала себя, буквально, последним живым человеком в Мире. Странное, иррациональное ощущение. Это – от нервного перенапряжения. Ты – не железная, хотя, временами, любишь казаться таковой. Сейчас, конечно, не тот момент. Испытываешь оглушенность сознания, словно всё что видишь – нереально. А что реально? Как ты очутилась здесь, одна на безлюдной дороге?

Теребишь шелковистый мех Нахала. Верный дружище – стикс. Он-то существует? Это его мысли опять путаются с твоими, расширяя сознание до нечеловеческих пределов? Есть древние сказки о людях, практиковавших ментальный контакт со стиксами. Это всегда кончалось плохо. Тебе всё равно. Одна-одинёшенька на пустынной дороге. Почему это произошло? Что в своей жизни ты делаешь не так?

Кевин ответил бы. После невообразимо долгой разлуки случилось чудо – вы встретились. Нет. Встреча не состоялась. Ты просто увидела его. Раненым, лежащим без чувств. Когда он пришел в сознание, тебя уже не было рядом. Где он теперь? Что бы он сказал? Узнал ли бы свою ученицу?

Тишина сменилась гомоном голосов, звуками автомобильных клаксонов. Ты услышала их задолго до того, как смогла бы сама, без помощи Нахала. Вперед, мой котик. Вперед!

Через полчаса заметно стемнело, но можно разглядеть, что дорога перекрыта вооруженным патрулем. За ним скопище автомобилей, движение парализовано. На блестящем, укатанном асфальте распростерлось неподвижное тело. Тот бедолага, о котором ты подумала, что он спасся. Он шел и шел по автотрассе, пока не наткнулся на заставу. Обрадовался, завидев полицию, поспешил к ним. Ждал помощи, а его убили. Просто так, чтобы не путался под ногами.

Ты уже сталкивалась с полицией, которая – не полиция, а неизвестно, кто. С людьми, которые не разговаривают, а стреляют без предупреждения. В этот раз ты безоружна. И не видишь их мыслей. Не можешь воздействовать на их сознание. Так же, как в день, когда тебя похитили в Норденке люди Магистра. Они применили пси-блокиратор – очередную игрушку с затонувшего Скайтауна. Созданную для людей, не умеющих ставить «ментальный щит» усилием воли. То, что на Новтере служило маленьким детям, здесь используют взрослые негодяи. Ты тогда не смогла оказать сопротивления; лишь неистовствовала в бессильном отчаянии. Сейчас даже на это времени нет.

Перед твоим мысленным взором стоят, держась за руки, Гед и Тенар. Мальчик и девочка, погибшие в попытке тебя спасти. Рядом с ними Бобби и Тея.

Нойс толкнула Нахала кулаком в загривок, и зверь прыгнул. Она испытала эйфорию от внезапного чувства невесомости. Мгновение, тягучее, бесконечное мгновение им обоим находиться в воздухе. Они летели навстречу свету фонарей и вспышкам выстрелов.

14. ЗАМКНУТЫЙ КРУГ

Пройдясь по дому, Лора убедилась, что разбитых окон нет. Значит, ударная волна не дошла. Вспышка тоже не наблюдалась. Лишь пугающее сотрясение, протяжное, длительное, с низким, на пределе слышимости, раскатистым гулом.

Вернулась в гостиную. Грета полулежала на диване, Стас хлопотал возле нее. Лора поспешила успокоить обоих:

– Взорвалось далеко. За десятки километров от нас. Ветер дует поперек, облако уходит.

Включила настенный видеоэкран. Популярный ведущий демонстрировал, как готовить тефтели в молоке. Блюдо дошло до кондиции, и волшебник-кулинар пробовал его, закатывая от наслаждения глаза. Скосил взгляд в сторону.

– Новости одной строкой! В Мете стряслось хм-м… землетрясеньице, с магнитудой четыре с половиной балла. Эпицентр – в районе Акари-лэйк. Возникшее м-а-а-ленькое цунами нарушило движение на участке трассы 98. В городе жертв и разрушений нет… Ах, какие тефтельки! Мм-м, вкуснятина! Надеюсь, вам нравится наш чудо-рецепт!

– Что б ты подавился до смерти, – хмуро сказал Стас. – Видишь, дорогая, ничего страшного. Никто войны не затевал.

На стене затренькал старинный телефон. Давно, когда Стас с семьей еще жил на Острове, он купил антикварную вещицу на день рождения дочери. Нелли к тому времени вышла замуж и жила отдельно. Бин, давно хотевший повидать сестру, вызвался отвезти подарок. Занятия в школах отменили, а в армию ему было еще рано. Грета, дежурившая в госпитале Вагнока, и Стас – офицер связи, не могли этого сделать. На войне отгулов не бывает.

Но, победа близка – ежедневно, еженощно, ежечасно твердила пропаганда. Остров неприступен. Его столица недосягаема для вражеской авиации. Эгваль получит сокрушительный отпор.

Массированный налет на Вагнок оказался для командования полной неожиданностью. Стас плохо помнил день, когда отупевший от ужаса и отчаяния, он пробирался по разрушенному городу к дому, где жила Неля. От шестиэтажного здания не осталось ничего. Даже стен. Нелли и Бина так и не нашли. Невозможно опознать в кровавом месиве, среди обломков бетона и сплетений искореженной арматуры, тех, кто еще час назад были людьми.

Неподалеку, на уцелевшем клочке тротуара молча сидел одиннадцатилетний мальчик, прижимая к груди старинный, блестящий бронзой и полированным мрамором телефонный аппарат…

Антон – муж Нели, не узнал о смерти жены и шурина. Он погиб в тот же день в воздушном бою, защищая Вагнок.

У Стаса и Греты, разом потерявших обоих детей и зятя, остался внук. Как он уцелел, мальчик объяснить не мог. Иногда Дани впадал в глубокую задумчивость, схожую с оцепенением. Через несколько лет приступы прекратились. А Грета, даже спустя годы, не избавилась полностью от депрессии. Что ни ночь, то со снотворным, что ни день, то сигарета с эйфорином.

Война закончилась полной капитуляцией Острова. Но его престарелой Хозяйке не довелось испить горькую чашу унижения. Незадолго до этого она скончалась в подземном бункере – своем последнем убежище. Полагали, что смерть ее была естественной. Мало кто может вынести крушение дела всей жизни, когда гибнет всё, ради чего ты жил, боролся, страдал. Сердце старой женщины разорвалось от тоски и горя, и никто не знает, о чем думала она в последние минуты. Или о ком. Возможно, о своем «втором я» – молодой преемнице, которой пожелала передать власть. Разумеется, ничего из этого не вышло. Когда Нину Вандерхузе спрашивали о последних днях Острова, она всегда избегала ответа.

Правительственный квартал – так называемый «Двор Хозяйки», имел подземную часть сильно больше видимой, уходя вглубь на четырнадцать этажей. Множество тайн ожидали найти победители. Однако седьмой уровень – хранилище архивов, обнаружился полностью выгоревшим. Всё уничтожило злое пламя термита. Погребальный костер несостоявшейся владычицы Мира.

«Мы вовремя ее остановили», – сказал вождь Эгваль, Великий президент Ариэль Солтиг. – «Наша победа навсегда изменила ход Истории. Наступило новое время».

– …Что ты стоишь, как надолба? – рассердилась Грета. – Телефон, не слышишь, что ли? Ладно… Хватит мне, как царице, на диване валяться.

Она проворно встала, удержала мужа, очнувшегося от раздумий.

– Да сама я, сама. Рано мне помирать.

Сняла трубку, оживилась.

– Венди? Как же я рада! Что там у вас? Слава Марии!.. Тоже ничего, разве что я полчаса в обмороке валялась, с перепугу. Да, она в порядке, – и шепотом, в сторону Стаса и Лоры: – Иомены все живы. И здоровы.

Было слышно, как верещал в трубке слегка задыхающийся голос Венди. Ее семье крупно повезло. Двенадцать километров от эпицентра – не здешние шестьдесят. Тряхнуло там здорово.

– Точно?! Слава Заступнице!.. – и, страшным шепотом Лоре и Стасу: – Радиации нет! У Иоменов прибор… от майора остался. Ребята измерили: нигде ничего.

– Венди, привет парням твоим, они молодцы, и Зелле. Целую всех. Пока!

Оглянулась. Всплеснула руками.

– Стас! Да что такое с тобой?!

– Ничего. Вроде как с души отлегло… – пропыхтел Стас, тяжело плюхаясь на многострадальный диван.

– Горе ты мое… Да, Лора, тебе привет от Венди!

– Ей с той же силой, по тому же месту, – хмуро отозвалась Лора.

Остаток дня она отмалчивалась. Грета изредка бросала на нее тревожные взгляды. Стас сделал вид, что поглощен выпуском последних известий. Ничего нового о потрясшем округу мощном взрыве, не сообщалось.

Близилась полночь. Грета собралась приготовить чай и печенье. Традиционный легкий перекус. Стас подремывал на диване. Лора поникла в кресле, зажав в руке фон. На его крошечном экране периодически обновлялась информ-лента. Вдруг она мигнула и раскрылась текстом короткого сообщения.

ИВ. НОВОСТИ. 18.14.1394. 27:39. Срочно! Перестрелка на шоссе 98, в окрестностях Меты. Есть пострадавшие, данные уточняются.

Лора встала, прошла на кухню.

– Бабулька! Я выйду ненадолго. Подежурь у пульта: откроешь калитку, когда вернусь. Не хочу будить Стаса.

Грета поджала губы.

– Господь с тобой! Чего приспичило?! Куда пойдешь, в такую глухую темень?

– К Старому мосту.

Бабушка выключила начавший закипать чайник. Пристально посмотрела на Лору. Что-то серьезное. На девочке прямо лица нет.

– Ладно. Идем. Одевайся хорошо, ночь холодная. Разбуди Станислава, пусть посидит на стреме.

Дед проявил выдержку, супруге под стать. Спросил коротко:

– Лора, ты ждешь кого-то?

– Нойс некуда деваться, кроме как вернуться в Мету. По времени – вот-вот.

– Ты решила, что здесь она захочет переправиться через Акари? И продолжать путь, невесть куда. Одна. Ночью. Притом, что знает: у нас ей всегда рады. Постучи и тебе откроют.

– Да потому, что Нойс – упрямая дура! Иомены ее неласково приняли, и вновь унижаться она не станет. Ей, как нож острый – чувствовать себя кому-то обузой.

– Точнее: кому-то обязанной. Уверена, что она еще не ускользнула от нас?

– Да, – ответила Лора, отводя взгляд. Ни в чем она не уверена. Напряжение не отпускало, отдаваясь в теле внутренней дрожью.

Ночь пришла в Мету вместе с промозглым ветром. В свете редких уличных фонарей в воздухе кружились мелкие снежинки. Температура быстро падала. Того и гляди, завьюжит, как в Норденке.

Лора шагала широко, не отставая от Греты. Обе в армейских ботинках, теплых штанах и кожаных куртках. На головах плотные вязаные шапки – Грета хвалилась, что ее изделия в округе идут нарасхват. Снег на дороге перестал таять. На его тонком слое за обеими женщинами оставались рубчатые следы. Вдали, у входа на мост, светилась на столбе одинокая лампа. Раньше их было четыре.

Автомат «Мини-Крамер» удобно лежал в руке Лоры. Полезная вещь для поздних прогулок. А Грета прихватила с собой мощный фонарь и дробовик, наподобие тех, с какими первопроходцы Мира охотились на краунов. Надежность оружия подтверждалась тем фактом, что краунов полностью истребили тысячу лет назад. Нет места в Мире животному, посчитавшему человека самым лучшим, изысканным лакомством.

На дороге кружилась снежная пыль. В заунывном свисте ветра Лоре почудился посторонний звук. Тоскливый звериный вой то стихал, то слышался вновь. Он прекратился, когда обе женщины вступили на мост. Отчетливо различался шум текущей воды.

Небо в зените высветлилось – сияние Минны, дальней луны, пробивалось сквозь облачный покров. В ее неверном свете Лора увидела грузную тень. Услышала тихое рычание и тяжелый вздох.

Окликнула:

– Нахал… это ты?!..

Стикс ответил тихим стоном. Он продолжал смотреть в сторону реки. Там, точно ряд гигантских гнилых зубов, виднелись, теряясь во тьме, уцелевшие опоры. Это было всё, что осталось от Старого моста. Давно закрытый для авто и пешеходов, он тихо доживал свой век. Пока не грянул гром.

Лору прошиб озноб. Еле шевеля губами, она выдавила:

– Нахал… где…

Она понимала, что стикс не сумеет ответить на прямой вопрос. Надо спрашивать в форме «да или нет». Зато у нее осталось время. Немного времени, чтобы продолжать надеяться.

Позади заметался сноп света – Грета включила фонарь. Лора вдруг увидела темный силуэт и радостно вскрикнула.

Нойс ее не услышала. Она дико озиралась, как человек, не понимающий, куда попал. Свет слепил ее, она прикрыла лицо рукой. Босая, с непокрытой головой, в тонком черное пальтишке; полы его трепетали на холодном ветру.

От острого приступа жалости у Лоры перехватило дыхание. Слава Деве, хоть живая! Бросилась к ней.

– Это мы с Гретой! Не бойся!

Немного успокоившись, Нойс молча последовала за ними. Нахал замыкал шествие, на его морде было написано: «Недоумеваю, как всё обошлось».

Ветер гнал облака, и они бежали от него – темные клочья в бледном сиянии Минны. На восточной стороне горизонта словно занимался пожар – всходила Обо – ближняя луна. Грета выключила фонарь, ни к чему сажать батарею. Становилось всё холоднее. Лора хотела предложить Нойс проехать короткий остаток пути верхом на Нахале – это же невыносимо в такую погоду идти босиком. Но передумала. Нойс не любит выглядеть слабой. А со стикса довольно. Он-то не скрывает, что устал.

Кованые ворота открылись сразу, как только маленький отряд достиг дома; и с лязгом сомкнулись, когда все оказались во дворе. Стас встретил их на крыльце.

– Стиксу – в сарай, там тепло. Поилка автоматическая, надеюсь, знает, как пользоваться. Как зовут?

– Дедуля, это – Нахал.

– Достойное имя. Ступай Нахал, спокойной ночи.

Стикс фыркнул, что возможно, означало: «И вам крепко спать, хорошие люди». Или: «Ага, заснешь тут, после такой передряги». Он мерным шагом направился через обширный темный двор к назначенному месту ночлега. Казалось, что двор со всех сторон ограждает высокая черная стена. В утреннем свете она станет лиственно-зеленой. Живая изгородь. Смертельно опасный кустарник – олдж.

Нахал поддел лапой тяжелую дверь сарая, она плавно, без скрипа отворилась, и тихо закрылась, когда зверь вошел. Внутри несколько флуорпанелей изливали слабый свет. Нахал прилег на деревянный помост, покрытый толстым слоем мягкой соломы. Нажал рычаг автопоилки и принялся не спеша лакать воду из низкого чана.

Напившись, поднял голову. Ага. С потолка свисают связки сушеного мясолиста. Сейчас ли подкрепиться на сон грядущий, или до утра подождет? Вставать лень, да и не рационально – зачем тогда ложился? Засыпая, Нахал подумал, что у девушки с фальшивым именем, с которой они сегодня так славно прогулялись, всё будет хорошо. Или нет. Во всяком случае, никто не запрещает надеяться на лучшее.

– Ну и амбре от тебя, – поморщилась Лора. – Снимай всё, кину в стиралку. Живее, радость моя непутевая.

Она втолкнула голую Нойс под душ; отнесла провонявшую потом и лесной сыростью одежду в стиральную машину. Пальто еще раньше бабушка вывесила на балконе – проветриться.

Вернулась, застав подругу переодетой в домашние брюки и пижаму.

– На человека похожа. Пойдем в твою комнату.

– У меня здесь комната? – тускло спросила Нойс.

– А то не помнишь! Очень уютная. Полгода не прошло, как я тебя там с ложечки кормила.

Она взяла Нойс за руку, и отвела, как ребенка, в уже знакомую ей спальню на верхнем этаже. Круг замкнулся. Второй раз за год Нойс Винер нашла приют в доме Боргезе.

Она буквально упала навзничь на постель. Лора присела на пуфик рядом.

– Что-нибудь нужно? Могу перекусить принести.

– Не надо. У тебя выпить есть? Покрепче. Водка, джин? Иначе не засну.

– Снотворное дать?

– Хорошо, – покорно согласилась Нойс.

Лора ушла, и вернулась, держа в руках пузатую бутылку и два бокала.

– Веренский ром. Попробуй. С ног валит запросто. Хотя, ты и так лежишь.

Наполнила бокал подруги до краев, в свой плеснула чуток. Нойс выпила всё до дна, и уставилась в потолок невидящим взглядом. Лора осторожно взяла ее ладонь в свою.

– Хочешь, говори. Хочешь, молчи. Помни: я с тобой.

Она достаточно хорошо знала Нойс, чтобы не ждать от нее откровенности. Со вздохом укрыла подругу одеялом. В доме сильно прохладно. Электричество нынче дорого, на отоплении надо экономить.

Лора собралась уходить, когда Нойс вдруг потянулась к ней, схватила за руку. Волнение или страх, или всё вместе, мешали ей говорить. Лора, недолго думая, приподняла ей голову и угостила еще порцией живительного напитка.

– Остаться с тобой? Это я мигом.

Не дожидаясь ответа, придвинула раскладное кресло к кровати и взяла из шкафа второе одеяло. Погасила свет, легла, слыша вблизи беспокойное дыхание Нойс. Прошептала:

– Эй… Не бойся монстров под кроватью. Я с тобой. Спи.

Подождала немного, и тоже смежила веки. И увидела путь под сумеречным небом. Час после заката или перед восходом? У развилки дороги ее терпеливо ждали две девочки-первоклашки. Похожие друг на дружку настолько, что невольно вспомнились братья Иомены. Невесты для них подрастают? «Откуда вы здесь?» – удивилась Лора, но не расслышала ответа. Сон, глубокий, без сновидений, похожий на маленькую смерть, укрыл ее черным покрывалом.

15. ЗЕЛЕНАЯ ДОРОЖКА

Уход с разворотом от выпада…

Вот те фиг, сестричка!

Грозный ответный замах.

Одним глазом следим за сестрой, другим – на публику…

Смотрите, какая я ловкая и красивая!

Что за счастье и что за беда – иметь сестру двойняшку!

Твое второе я – опора и утешение в трудные минуты; но и подлянок от нее не счесть…

Звонкий удар гонга заглушил лязг мечей. Поплыл, затихая над поляной, сплошь покрытой сиреневыми цветами, и окруженной деревьями с лохматыми темно-зелеными кронами. Бойцы прервали схватку и встали рядом, опустив головы. Так они приветствовали Кевина Ватанабо.

Наставник улыбался, глядя на воспитанниц.

Две девочки, семилетки, неотличимые друг от друга!

Худенькие, среднего (для своего возраста) росточка, темноволосые, коротко стриженые. С блестящими карими глазами и неизбывным выражением лукавства и проходимства на курносых личиках. Последние два качества Наставник додумал, дофантазировал. Характеры у обеих до конца не сформировались. Или… он ошибается? Временами девочки на редкость упорны и последовательны. Словно знают, чего хотят добиться в этой жизни. А ведь их путь только начинается!

– Я победила, Кевин!?

Бобби отшвырнула меч в сторону, ожесточенно потерла правый бок и подбежала к Наставнику. Вопросительно подняла голову, заглядывая ему в лицо. Руки ее были заняты подтягиванием штанов и завязыванием ремешка. Халатик распахнулся, открывая голый торс. Совсем нечаянно. Бобби, так же, как ее сестра Тея еще не овладела наукой соблазнения противоположного пола. Да и сложением девочки в этом возрасте почти не отличаются от мальчиков. Так же, как физической силой. Позавчера близняшки крепко отделали двоих одноклассников. Был громкий скандал, разборки, кто виноват; Кевин извинялся, а девочки, потупив глазки, ходили просить прощения. Изо всех сил сдерживая радостные усмешки победительниц.

Время иных побед для Роберты и Теоны еще не пришло.

– Объявляю порицание! – строго сказал Наставник, – Нельзя бросать оружие, как ты только что сделала.

– Прости, Кевин! – Бобби стремглав ринулась обратно и вернулась, держа в поднятой руке узкий меч с тонким лезвием. Утреннее солнце отражалось в полированной стали.

Ее сестра уже стояла рядом с Наставником, оружие, она, как положено, не выпускала из рук.

– Уф! Вот моя железяка, целая и невредимая. Никто не украл! – Бобби, довольная, пристроилась рядом с Теей. Та отстранилась. Скривила губы. Сказала:

– «Железяка» называется катана. А к Наставнику запрещено обращаться просто по имени!

Бобби поспешила загладить оплошность.

– Простите, Наставник Ватанабо, я облажа… ой!.. вела себя неподобающе.

Кевин согласно наклонил голову. Объявил:

– Бой окончен. Победила Роберта Винер.

– Что-о-о?? Эта расхристанная засранка? Победила?!..

Прекрасная в гневе, Тея гордо вскинула голову. Одетая так же, как Бобби, в брючки и короткий халат, она выгодно отличалась от сестры: штаны не спадают, поясок аккуратно завязан, на симпатичной мордашке – торжественная серьезность.

Но тут же, забыв о приличиях и намерении твердо их соблюдать, Тея обернулась к «публике», до того никак не проявлявшей себя. Три женщины. Две молодые и одна лет сорока, с изможденным лицом и странными, наполовину рыжими, наполовину седыми волосами.

В первую очередь Тея обратилась к самой молодой – ладно скроенной девушке в коротких шортах и майке. Вот уж кого не обвинишь в отсутствии женственности!. Русые волосы собраны в узел на затылке, открывая высокий лоб, губы сложены в ласково-насмешливую улыбку.

– Симона! Ты самая умная! Ты всё видела! Скажи!

– Вы сражались на равных, – дипломатично ответила Симона.

Тея переключилась на ее спутницу, ростом повыше, возрастом постарше, лицом построже. Длинноволосая шатенка в комбинезоне, менявшем расцветку в зависимости от освещения и погоды. Сейчас он был светло-синим.

– Марджи! Э… Маргарет! Ты у нас – секретный агент, гроза эфемеров! Ты никогда не ошибаешься!

– Бывает, ошибаюсь. А после жалею об этом. – Маргарет не купилась на лесть.

Внимание Теи обратилось на старшую. Упавшим голосом спросила:

– Глория… Что скажешь? Я… проиграла?..

– Обе победили. Обе проиграли.

Кусая губы, Тея позвала:

– Зомбик! Дай реконструкцию.

– Слушаюсь! – откликнулся голос из ниоткуда. Перед Теей, неведомо как, возникло большое, круглое зеркало в серебряном ободе. – Наблюдайте.

Бобби тоже придвинулась к волшебному прибору; взрослые встали позади девочек. В зазеркалье в замедленном темпе разыгрывались недавние события.

– Ерунда! – вырвалось у Теи. – Я ничего не почувствовала!

– В таких случаях человек не успевает ощутить боль, – пояснил Зомбик.

В зеркальном круге медленно кувыркалась в воздухе отрубленная голова Теи. Из обезглавленного тела выплеснулся фонтан крови, затем оно повалилось на землю. Бобби рядом, выронив меч, корчилась, зажимая окровавленными руками обширную рану на правом боку. Опустилась на колени возле отрубленной головы сестры, протянув к ней руки. Упала, замерла.

Помрачневшая Бобби сказала:

– Прости, сестренка, что я тебя убила.

– И ты меня, – отвечала Тея.

Держась за руки, они повернулись к Кевину Ватанабо.

– Мы больше никогда не будем сражаться друг с другом!

А невидимый Зомбик непрошено пояснил:

– Даже оставшись невредимой, победительница покончила бы с собой в течение последующих пяти минут. Это следует из психотипа обеих девочек.

Волшебное зеркало исчезло.

– Мог бы промолчать! – ворчливо заметила Марджи. – Искин чёртов…

Бобби и Тея одновременно и в один голос сказали друг дружке:

– Спасибо.

Оба меча, в руках девочек – повинуясь нажатию кнопки на рукоятке, внезапно лишились лезвий. Сверкающие полоски бритвенно острой стали бесследно исчезли. Что никого не удивило. Оставшиеся от «мечей» рукоятки девочки прицепили к ремешкам штанов. Поклонились, сложив ладони.

– Мы отдыхать, – сказала Тея.

– Чего-то пожрать хочется, – уточнила Бобби.

Наставник в сопровождении трех женщин, удалился. Девочкам хотелось поболтать с Глорией, та с каждым днем чувствовала себя лучше, и можно не бояться, что она вдруг хлопнется в обморок. Раньше Симона не отходила от нее ни на шаг. Хотя однажды оплошала, замешкалась; а Глория что-то уж очень быстро вырубилась. И только Бобби с Теей успели подставить свои могучие (брехня, ха-ха…) хрупкие плечи. Справились. Глория шлепнулась мягко, не ушиблась и не ударилась головой. Хотя она всё равно, как ударенная. Немножко. Сейчас Кевин и Симона проводят ее домой; Симона останется, придет врач. В общем, в гости к ней рано, разве что после обеда. А пока топаем к себе.

Тея прошептала на ухо Бобби (хотя слышать их уже не могли):

– Включи ты боль на полную катушку – и я бы не разыгрывала упрямую дуру, слышишь?

Бобби машинально дотронулась до рукоятки «меча».

– С хуя сорвалась, что ли?! Идиотка. Хуже Глории… хотя ей-то простительно.

– Мы должны привыкать к боли.

Тея что-то сделала с бутафорским оружием, из рукоятки, вместо меча, появилось короткое кинжальное лезвие, словно включилось изображение. Почему две призрачные картинки, соприкоснувшись, металлически звенят и не могут пересечь одна другую – над этим девочки не задумывались. Игрушка – она игрушка и есть.

– Ладно, хватит дебилкой прикидываться. – Бобби потянула сестру за рукав.

Они шли по широкой, утоптанной тропе, ведущей через рощу. Тея вдруг свернула влево, под тень деревьев. Ободок на рукоятке ее виртуального кинжала из малинового стал огненно красным.

– Дай сюда! Ты что, дура?! А-а-ай! – Бобби отдернула руку, в ладони пульсировала жуткая боль.

– Извини, я нечаянно.

Тея, коротко глянув по сторонам, развязала пояс халата и приставила лезвие кинжала к голому животу. Бобби, закусив нижнюю губу, нянчила раненую руку. На ладони не замечалось ни пореза, ни крови.

– Терпимо, – сказала Тея.

Кинжал на пару сантиметров словно бы вошел в плоть. Не причинив телу никаких повреждений.

– Перестань… – простонала Бобби. – Наигралась, хватит!..

– Еще… немного… сейчас…

Бутафорское лезвие, направляемое рукой Теи, будто укоротилось наполовину. Дыхание Теи стало хриплым и прерывистым. Ноги ее вдруг подогнулись, она упала на колени, ловя ртом воздух. Схватившись за рукоятку кинжала обеими руками, страшным усилием сделала последнее движение.

Запрокинув голову, мутным взглядом уставилась на Бобби. Искаженное мукой личико лоснилось от пота, в широко открытых глазах застыл ужас. Она пыталась что-то сказать, но вместо этого тянула однотонное, страшное:

– О-о-о-о…

– Вот же ёбана в рот… – пробормотала Бобби, инстинктивно понимая, что сестра доигралась и вот-вот умрет на ее глазах. И никто не поможет. Слишком долго звать на помощь или бежать, искать кого-то.

А над ними, в равнодушном высоком небе, прозрачно светилась перечеркнувшая его от горизонта до горизонта серебристая арка. Кольцо Новтеры.

– Блядство… – Сидя на земле, Тея вытирала пот с лица рукавом халата. – Мне так херово… Ладно, пойдем уже…

– Отдыхай. Я тоже намахалась. Второй раз за утро рублю твою глупую голову.

– Ты у меня такая добрая … Что лапу нянчишь? До сих пор болит?

– Пиздец просто.

– Хочешь, теперь тебе башку снесу? По-другому боль от этой штуки не снять. – Тея показала на волшебное оружие. С погашенным клинком оно выглядело нестрашным. Чуть изогнутый, тонкий рифленый цилиндр, который удобно держать в руке.

– И вот же зараза: меня отпустил, дескать, готовенькая, а тебя мучает. Подставляй шейку. Избавлю от страданий.

– Чего?! Это считается: неглубокая рана! Пройдет через полчаса. А ты бы сдохла от шока у меня на руках. Зомбика, жалко нет, показать, что ты с собой сделала.

– Не пиз… Ладно, проехали. Помнишь, что сказал Наставник? Почему мы не должны: ругаться матом; пить, курить; и трахаться с кем попало? Ах, тебя тогда не было.

– Потому что это неприлично.

– Потому что мы с тобой – семилетние девочки.

– Кевин пошутил. На самом деле он не думал, что…

– Ага. Всё, я оклемалась. Пошли.

Тея встала, жестом отвергнув помощь сестры. Ее заметно пошатывало.

– Ух, даже ноги слабые. Ничего, пройдет.

Шли не торопясь, Бобби приноравливалась к еле плетущейся Тее. Постепенно шаг Теи стал ровным, щеки порозовели. Несколько раз она глубоко вдыхала пахнущий утренней свежестью воздух, ненадолго задерживала дыхание и шумно выдыхала через рот. После очередного «уф!» Бобби заметила:

– Еще замычи. Совсем на коровку похожа станешь.

Тропа раздалась, выведя на новую поляну, обширней, чем та, с которой сестры начали боевое нынешнее утро. За скопищем кустарника возвышалось одинокое дерево.

– Не нравится мне!.. – заявила Бобби.

– Что ты всё вякаешь? Сто раз здесь ходили.

– Там кто-то есть.

– Не вижу.

– Потому что ты на сегодня – дважды безголовая. Ладно, стой на стреме, я разведаю.

Бобби решительно двинулась вперед. Она одолела половину пути, безжалостно топча высокие стебли, увенчанные колючими фиолетовыми головками. До одинокого дерева оставалось пройти немного, когда раздался пронзительный свист и возглас:

– Van! Grin’ vojeto!

Сестры уже хорошо владели тонго, и Бобби поняла: «Ван! Зеленую дорожку!» – Но среагировать не успела. Из-за низких кустов поднялись восемь худощавых, обнаженных по пояс фигур. Девятый, подавший сигнал, очевидно, сидел на дереве. Ясно, понятно. Мальчишки с соседней улицы. Потому что на той, где жили сестры, придурков не водилось.

Дозорный красиво спрыгнул; довольно опасно для четырехметровой высоты, но парень знал, как делать трюк правильно. Приземлился на сдвинутые вместе ноги, спружинил, разогнулся и подошел к Бобби. Остальные взяли ее в кольцо.

Дозорный был самым старшим: лет двенадцати. Другие на год, два младше. Впрочем, разбираться некогда. Сейчас что-то произойдет. Старший, очевидно, вожак стаи. (Нет, поправила себя Бобби: «стада»). Ухмыльнулся во весь рот, и победно возгласил:

– Ha-ha! Hanted auta!?

Бобби молча разглядывала его. Симпатичный. Жалко, что дурак. Сзади насмешливо крикнули:

– Simieta! Ra no kone hom’ tongo!

«Обезьянка! Не понимает человеческую речь!»

– La vo kompre. E la no hanted auta nig puro leg, – возразила Бобби. «Я всё понимаю. И я не попалась, а просто иду».

Вожак покачал головой, улыбаясь почти по-дружески.

– Intelo ida! Cho ta sistra stano?

«Да, я – умная девочка. И хер ты узнаешь, где моя сестра», – подумала Бобби, изо всех сил надеясь, что Тее удалось спрятаться. А вслух сказала:

– PermezEj la taro leg. «Позволь мне пройти».

Движением руки: схватить «ихао». Да-да, их с Теей игрушка называется не «волшебный меч» или как-то еще, а Imito Holdo Armulo – «Понарошку режик». Сейчас узнаете, болваны, какой он «понарошку». Если не отпустите подобру-поздорову.

Движением пальца: боль на полную…

Резкий толчок отбросил ее назад. Это вожак с силой пнул ее обеими руками.

Бобби ужаснулась, что сейчас, грохнувшись оземь, страшно расшибется…

Как ее мягко, но сильно пихнули в спину.

И она летит вперед…

Вот-вот врежется в кого-то…

Вновь, отброшенная, летит назад.

Желудок Бобби подпрыгивал к горлу, пока мальчишки, как мяч, перебрасывали ее друг другу.

«Зеленая дорожка». Жестокая забава. Наказание для тех, кем почему-то недовольны. В данном случае – месть за их с Теей недавний подвиг: побиение нахальных одноклассников. Вот, значит, кому те жалкие трусы наябедничали…

Бобби решила, что придется потерпеть. Утомятся и отпустят. Взъерошенную, с вытаращенными глазами и выражением раскаянья на лице. Ладно. Всегда найдется способ продолжить войну и взять реванш.

Она не догадывалась, что над ней издеваются не за прошлую драку.

Ей в голову не могло прийти, за что.

Что за это могут злобно унижать.

Безжалостно мучить.

Убить.

От резкого удара по запястью ихао (так и не включенный) вылетел из руки, и затерялся в траве. Бобби лишилась шанса на легкое спасение. Вожак сграбастал ее в охапку, она отчаянно брыкалась, пока ее не схватили за ноги. Удалось укусить кого-то за палец, послышался вопль. Ее больно ударили по лицу. Задрали халат, закрыв голову; Бобби боролась в темноте, пока не начала задыхаться. Вновь возник свет, и она несколько секунд жадно глотала ртом воздух, ожидая, когда вернутся силы. Сообразила, что ее раздели. Она лежала ничком в тени дерева, раскинув руки. Надо подняться…

Земля внезапно ускользнула из-под рук. В ладонях остались оборванные травинки. Мир опрокинулся и Бобби закричала.

– Потерпите, сейчас закончится, – сказал Наставник Ватанабо членам родительского комитета. Двенадцать человек подавленно взирали на объемное изображение. На нем пацаны водили хоровод вокруг дерева, на котором раскачивалась подвешенная за ногу обнаженная девочка.

Никто из юных варваров не заметил Тею. Она подошла спокойно, не таясь, нагнулась, выискивая что-то в траве. Выпрямилась, подняв руки. Узкие длинные лезвия двух мечей ярко сверкнули.

– Зомбик прилетел и всех загасил, так я помню, – сказала Бобби.

– А я ничего не помню – была занята. Рубила направо и налево. Это ты – прохлаждалась. В виде фрукта на веточке. Большого и глупого.

Обе очнулись дома, на постелях, одетые. Зомбик (уже невидимый) рассказал, что родительское собрание началось.

– …Наставник намерен изложить суть дела максимально объективно.

– Будь проще и люди к тебе потянутся, – посоветовала Тея.

– Наставник попробует отбрехаться…

– Во-во, уже понятно!

– Но вам не избежать серьезных последствий… э-э… достанется на орехи. И, позвольте совет… с добрыми намерениями и от чистого сердца.

– Валяй.

– Будьте сложнее, и те, кто проще, от вас отстанут.

– Ладно, проехали.

Бобби предположила:

– Хорошо бы, тех мудаков на Ферн выкинули.

Тут же встрял Зомбик с разъяснениями:

– Двое пострадавших еще не вышли из комы. Поэтому вопрос о высылке отложен. Не исключено, что с вами поступят так же. По крайней мере, в отношении Теи.

Наступило подавленное молчание.

Наконец, Бобби тихо сказала:

– Мама бы нас выручила. А потом бы задала трепку.

Тея всхлипнула.

– Мама далеко и не найдет нас. Она не знает, что нас надо искать. Что мы спаслись. Что мы – живы!

16. ВРЕМЯ ДЛЯ ПРАВДЫ

Лора встала, едва забрезжил рассвет. Спустилась на кухню, досадуя, что деревянные ступеньки скрипят под ногами. Нехорошо выйдет – разбудить Нойс – ей надо отоспаться. Застала Грету и Стаса за торопливым завтраком. Дед собрался навестить Иоменов. Бабушка вопросительно подняла брови: где Нойс?

– Ставь два прибора, бабуль. Не проснется сейчас, так я ей кофе в постель подам.

Едва успела согнать ухмылку с лица, потому что Нойс появилась сразу, как за Стасом захлопнулась входная дверь. Ела молча, уткнувшись в тарелку. Чтобы сгладить неловкость, Лора предложила:

– Мы Нахала проведаем, как он там спал-ночевал.

– Куртку надень, сейчас же!

Спорить с бабушкой себе дороже; да и, правда, на дворе колотун ужаснейший. Повлияло ли вчерашнее стихийное бедствие? Очень возможно.

Нойс держала руки в карманах пальто. Лора взяла ее под локоть, они прошли через двор. Солнце, еще не прогнавшее утренний холод, слепило глаза.

Вошли в сарай. Лора тихо присвистнула от удивления. Стикс исчез. Наверное, ушел еще до восхода. Хотелось бы знать, как у него получилось?! Высокие, мрачные темно-зеленые олджевые заросли – непроходимы. Надежнее любого забора. Потревоженный кустарник выделяет опасные для человека и высших животных ядовитые миазмы. Неужели Нахал преодолел страшную живую изгородь одним прыжком? Слишком высоко даже для молодого, сильного зверя. Надо, по возвращении, посмотреть записи видеокамер.

Нойс лениво прошлась по убежищу стикса. Глянула вверх. С балки свисали тонкие веревки, кое-где с остатками сушеных мясолистов.

– Всё сожрал и гордо удалился. – подтвердила Лора. – Прежде, чем одна решительная особа его заездит до упада. Разочарована?

– Немного. Да.

Нойс подняла сведенные вместе руки, ловко обмотала конец веревки вокруг запястий. Замерла, опустив голову.

Лора, хмыкнув, одобрила:

– Красивая композиция. Добавить сюда инквизитора… мотор, камера, снимаем!

Осеклась, поймав косой, исподлобья взгляд подруги. Ужаснулась.

– Вот только этого не надо! Воображать палачом меня!

Нойс освободилась от добровольных пут, потерла запястья.

– Я тебя смутила?

– Не то слово. «Ошарашила» – вернее.

– Ты – честная, справедливая. Приму твой вердикт безропотно.

– Прекрати. Никаких благоглупостей больше слышать от тебя не хочу. Ты меня пугаешь, последнее время.

– Я не собираюсь кончать с собой, – спокойно ответила Нойс. – Но, случись так, что спасения не найдется – без жалоб взойду на эшафот.

– Ага. Вчера ночью стряслось что-то плохое. С той минуты места себе не находишь. Наблюдаю попытки глубокого самоанализа с элементами самобичевания. Брось. Человеку не дано себя познать. Мышление – не рекурсивно. Просто выговорись и послушай совет. Со стороны проблема может выглядеть решаемой.

– Что… Что ты сказала?!

– Поплачься мне в жилетку.

– Нет. До того. Про самопознание.

– Афоризм от Левкиппы Картиг, царство ей небесное. Старушенция – предыдущий Магистр, оставила по себе крепкую память. Великий математик, между прочим. И государственный деятель. Ее называли: «Маг Норденка».

– Я помню… – прошептала Нойс. – Помню!..

– Ее давно нет. А главарем Магистрата стало самодовольное, скользкое и увертливое чмо.

– Он сказал: я проиграла.

– Что?!.. Когда он такое ляпнул?!

– Вчера ночью. Мы с Нахалом добрались до входа на Старый мост. Увидели, что дальше пути нет. Наш подвиг, на шоссе 98, оказался напрасным. Мы там прорвались сквозь заслон. Нахал сиганул вперед и вверх, промчался по крышам авто, безбожно сминая и царапая их когтями… Вопли, гам…

– Стрельба. В новостях сказали. Я боялась. Знала: идет охота на тебя.

– Ага. Ищи ветра в поле. Опомниться не успели, как нас и след простыл. Смеркалось. Позади засадники-ополченцы в темноте палили друг в друга. Нахал свернул влево, на проселок, так мы дошли до Старого Моста. До того, что от него осталось.

– И?! Вас там ждали?

– Ни души. Пусто, голо, холодно. Я слезла с Нахала, подойти ближе, глянуть, нет ли какого способа перебраться на тот берег. Один шаг и…

…Припорошенный снегом бетон под ногами мгновенно превратился в мягкую ковровую дорожку! Нойс пошатнулась, но удержала равновесие. Ее объяли свет и тепло. Бархатный голос с ленцой, но и с долей радушия произнес:

– Здравствуйте, миз… Винер. Как добрались?

Она увидела Великого Магистра. Он стоял чуть поодаль, импозантный, в новом костюме, прекрасно сидящем на его плотной фигуре. Полное лицо гладко выбрито. Ни следа от затрапезного облика главного инженера Банка Магистрата. Выдающегося технического специалиста, обладавшего поразительными знаниями и находчивостью. Глубокий ум и феноменальная память по-прежнему при нем. Нынче они задействованы на удержание власти над Магистратом и расширение ее пределов.

– Это – подло! – воскликнула Нойс. – Снова выкрасть меня… – голос ее сорвался. Сейчас она потеряет самоконтроль, толстому болвану на потеху…

– Вы ничего подобного не ждали? Не надо, не начинайте снова. Давайте без скандалов.

– Я не… – запротестовала Нойс и умолкла, поняв, что именно хороший скандал она жаждет закатить Магистру. Он тонко улыбнулся, заметив ее смущение.

Отвернулся, вальяжно прошествовал под аркой, открывавшей вход в широкий коридор. Нойс ничего не оставалось, как тащиться следом. Не стоять же на месте дура дурой.

Двери по обеим сторонам выглядели запертыми; Нойс не поленилась толкнуть одну из них, чтобы убедиться. Чужакам вход запрещен, ага.

Коридор закончился таким же арочным входом, и повелитель Норденка исчез. То есть, буквально, как не было! Не скрылся в помещении, а пропал бесследно, не дойдя до порога нескольких шагов. Нойс нахмурилась, осторожно прошла под аркой. Не исчезнуть бы самой. Хватит с нее приключений. Хорошо, если безумный день закончится как-нибудь спокойно. «Например, меня банально и деловито удавят. Допустим, Фома сумел повторно взломать код доступа к Библиотеке. И я ему больше не нужна».

Она вошла в обширную, ярко освещенную комнату без окон. Видеоэкраны на стенах, мягкое, гасящее звук шагов покрытие на полу. По нему приятно идти босиком. Посереди комнаты – объемное изображение Мира и обеих лун. Нойс с любопытством разглядывала висящую в воздухе схему. Помахала рядом с ней рукой. Изображение дрогнуло, пришло в движение. Подумаешь, невидаль. А что означает полупрозрачное облачко, на сильно вытянутой орбите? Похожее на узкое, плавно изогнутое лезвие…

Нойс тряхнула головой, прогнав непрошеную ассоциацию. Нервы на взводе, оттого всюду чудятся потаенные угрозы. Наподобие легендарного меча, подвешенного на ниточке под потолком. Как бишь, он назывался? Она не помнила. Когда, в какой день настанет последний миг, и волос, удерживающий смертельное лезвие, порвется? И время твое истечет.

Невесть откуда раздались насмешливые слова:

– Любуетесь? Красиво?

– Д-да… Масштаб неправильный.

– Дважды логарифмический. Чтобы картинка поместилась.

Нойс огляделась, увидела, как часть комнаты осветилась, раздалась вширь и вглубь. Там, за изрядно захламленным большим столом восседал Великий Магистр. Небритый и затрапезно одетый. Просторные, потертые на коленях джинсы и залатанный на локтях свитер составляли весь его наряд. Стоптанные туфли стояли под столом. Ладно, хоть носки на Его Величестве новые. И на том спасибо. Съязвила:

– Вам не надоели дешевые трюки?

– Не такие уж дешевые. А вы не обманулись.

– Когда видишь человека, расхаживающего не касаясь ногами пола, то это или святой, или голограмма.

Фома засмеялся.

– Надо доработать настройки.

– Желаю успеха. Хотите корчить из себя чудотворца, не смею мешать. А меня верните, откуда взяли.

– На улице темень. Холодина. Останьтесь, переночуйте. Вкусный ужин и хорошее вино гарантирую. Отдохнете, утром поговорим.

– Уже поговорили. Мой ответ тот же: нет.

Магистр помрачнел.

– Когда-то вы вбили себе в голову, что проиграли главное сражение своей жизни. С той поры навязчивая мысль не дает вам покоя. Вечно перебираете в голове варианты. Что сделано не так, как сыграть по новой неудачную партию. Ищете, где ошиблись, изобретаете, как ошибку исправить. Никак. Прошлое исчезло. Вам открылись новые возможности.

– Спасибо за науку. Я выберу дорогу, обещаю. Еще не знаю, какую. В одном уверена: нам с вами не по пути.

Сказала, и ужаснулась своему безрассудству. Надо заговаривать Магистру зубы, обещать чего ни попадя; хитрить, тянуть время. Осторожно поинтересоваться судьбой Астера. А она сразу дала понять, что с ней нечего церемониться. Как бы она сама поступила с наглой девкой, утаившей ценную информацию? Нойс знала ответ, и ей стало плохо.

Впервые на добродушно-лукавом лице Магистра мелькнула тень раздражения. Он пожевал губами, словно затрудняясь с принятием решения. Нойс охватил ужас. «Выбросит в Арктиду. Обратно в холод и одиночество». Она не воспринимала мыслей Магистра, ее с ним, как прежде, разделяло силовое поле. Но угадать настроение новоиспеченного властелина не составляло труда.

Фома встал, неспешно подошел к ней. Уставился немигающим взглядом, слегка наклонив голову. Промолвил:

– Давайте, проясним ситуацию. Силовое поле выключено, я не защищен. Читайте мои мысли и убеждайтесь, что я говорю правду.

Он показал на голограмму Мира в центре комнаты. Изображение по-прежнему медленно двигалось, постепенно меняясь. Что таит эта картинка? Магистр деловито объяснял, а Нойс слушала.

Мальчики и девочки с Новтеры, прибывшие на Скайтауне, чтобы покорить Мир, намеревались сделать это бескровно. Заключительная демонстрация должна убедить человечество во всемогуществе Новтеры. Не глупые, взбалмошные дети прибыли из неведомой вселенской дали, а юные демиурги. Условно говоря: волшебство тщательно продумано, заклинания составлены, магический жезл задействован. Ждите свершения чуда.

Ждать? Это – неправильно. Чудом надо управлять, чтобы процесс не вышел из-под контроля. Расчеты невероятно сложны и доступны лишь суперкомпьютеру Скайтауна. Который, к сожалению, погиб вместе с ним. Без этого выдающийся эксперимент, маленький акт творения – превратится во всепланетную катастрофу. Которая уже близка, как никогда.

Магистр понял это сразу после гибели Скайтауна, когда ознакомился с уцелевшими записями из его банка данных. Ход эксперимента контролировался орбитальным модулем, запущенным со Скайтауна. Команды ему передавались не по радио – это слишком медленно, а через субэфир. Портативных субэфирных передатчиков в распоряжении Магистра имеется достаточно. Налажена служба подводных работ для грабежа… простите, изучения останков Скайтауна. Найдено много полезного, поверьте.

Но нет среди пиратской, скажем честно, добычи, ничего подобного мощному вычислителю. Впрочем, термин komputilo – компьютер, ему нравится больше. Вы ведь знаете, что tongo – это язык Новтеры? Конечно, знаете.

Но Магистр нашел выход! В качестве управляющего компьютера он использовал Библиотеку! Опыт, весьма удачный, уже есть. Кто, по вашему, и с помощью чего, справился со Скайтауном? Магистр не сомневался, что сможет благополучно отвести нависшую над Миром новую угрозу. Человечеству предстояло в ужасе и восхищении любоваться невиданным зрелищем. А Фома Канопос снискал бы лавры волшебника.

Не воображайте, что они достались бы ему легко! Чтобы, творя необыкновенное, ничего фатально не напутать, нужно постоянно проверять и перепроверять расчеты. Но… необходимые для этого сведения по обобщенной теории гравитации он не может извлечь из электронной памяти Скайтауна! Настолько сильно она повреждена. Эти же данные есть в Библиотеке. Защищенные паролем. Слишком сложным и длинным, чтобы взломать его с помощью программы перебора.

– Вы, Нойс Винер, хвастаетесь на весь Мир, что владеете полным доступом к Библиотеке! И… отказываетесь мне помочь!

Нойс понимала едва ли половину того, о чем думает Магистр. Что называется, не хватает «базовых знаний». Можно прочесть замыслы полководца или политика, и пересказать их, выдав за свои прозрения. Но как ты украдешь, например, математический труд? Или любое другое творение, основанное на незнакомых тебе понятиях? Начнешь разбираться, идя всё глубже в дебри чужого сознания, докапываясь до первичных определений… Где гарантия, что твои мозги с этим справятся?

Может не хватить не только базовых знаний. Банальным образом может не хватить ума. Когда-то, тестируя твой интеллект, тебя похвалили: «почти Эйнштейн». А этот человек умнее Эйнштейна. Даже не понимая до конца его мыслей, отчетливо видишь, что он не врет.

Погибший Скайтаун вершит свою месть. Волосок, державший дамоклов меч над Миром – лопнул. В последний миг нашелся знаток и умелец, кто мог отклонить гибельный удар. А ты сделала всё, чтобы этому человеку помешать.

– Это я оплошал. Должен был сразу вам всё рассказать, – Фома виновато развел руками. – А так получилось… сплошное недоразумение…

Еще один потаенный угол открывается (тут везде голографические завесы?) и ты видишь Библиотеку. Да будет так.

Твоя изящная, чуть загорелая, ладонь касается тускло-зеркальной поверхности рядом с пухлой белой ладонью Магистра. «Novo dzhuato Tomas Kanopos». Новый пользователь. Полные права доступа. Подтверждено.

Всё. Ты теперь – никто, звать тебя – никак. Никому не нужна. Со своими давними комплексами и обидами. Чёрт с ней, с Библиотекой! Пускай Фома подавится интеллектуальными сокровищами Новтеры. Пусть спасает Мир, который ты (как он говорит) чуть не погубила своим глупым упрямством. Лишь бы не очутиться снова в Арктиде. Повторного заточения ты не перенесешь.

Не успела ни сказать ни вскрикнуть. Всё исчезло. Взамен остались пронизывающий ледяной ветер и тьма…

Лора сочувственно сжала руку Нойс.

– Он – не злой. Отправил, как просила, на то же место. К нам с бабулей в нежные руки. То никого, кроме Нахала, и вдруг ты. Взъерошенная, бледная, с квадратными от ужаса глазами. Думала, что вернулась в Арктиду? Беру свои слова обратно. Он – утонченно жестокий. Достойный последователь Хозяйки.

Нойс замялась, кивнула угрюмо. Лора не знала, чем утешить подругу. Легко отделалась, но вслух этого ей говорить не надо. Незачем наносить лишний удар по самолюбию. Взяла ее за руку.

– Пошли отсюда. Нахал не зря исчез: дал понять, чтобы на него не рассчитывали.

Нойс осторожно высвободилась.

– Я не убегу.

– Правда? Ты врешь, как дышишь.

– Некуда бежать. До Суора далеко, до Тира тоже. На Острове меня под замок посадят – надоело им, что шастаю по Миру без присмотра. Эгваль? О-о… Что-то не хочется.

– Там ты была всеобщей любимицей…

Лучше не продолжать. От любви до ненависти – один шаг. Огромная страна, разочарованная в своем кумире… Опасения Нойс понятны. На ум внезапно пришла нехорошая мысль.

– Нойс… Ты хотела расстаться, спешила с отъездом… Потому что боишься меня? Нет, не то… Спешила расстаться раньше, чем я тебя испугаюсь?

Впервые Лора увидела, как Нойс не нашлась с ответом. Развела руками, растерянно улыбнулась. Когда вернулись в дом, в гостиную на первом этаже, Лора предложила Нойс прилечь. Сама устроилась в кресле рядом.

– Не всё Стасу на антикварном диване клопа давить. Пусть другие попользуются. Кстати, дедулю ждем домой к обеду. У Иоменов сейчас не поживишься.

– Он с ними дружен?

– Дружил с майором. Навещает семью по старой памяти.

– Он к Венди бегает?

– Ну тебя! Из всех предположений выбираешь самое… неприятное. Не думаю, что Стас изменяет Грете.

– Надо рассматривать все варианты, даже самые плохие. Если б я всегда так делала…

– Ой, только не надо вскакивать и бегать кругами по комнате. Бормоча: «Ах, что было бы, если…» Что вышло, то вышло. А что нет – то было не под силу…

Нойс лежала – руки за голову, взгляд в потолок, и не пыталась возразить.

– Переживаешь, что сдала Магистру Библиотеку? Если правда про угрозу, про какой-то дурацкий эксперимент, затеянный и неоконченный детишками с Новтеры, то… никто лучше этого жулика не справится. Астер говорил, что именно Магистр уничтожил Скайтаун. Вот пускай и разгребает последствия.

Нойс скривила губы. Толи согласна, толи нет, поди пойми. А у Лоры уже во рту пересохло, произносить утешительные речи.

– Выпьем чего-нибудь?

– Я не в настроении… пьянствовать.

– Квас.

– О! Пойдет. Тащи.

Лора принесла с кухни запотелый графин и стаканы. Нойс непринужденно уселась на диване. Вздохнула.

– Ох, как хорошо! Налей мне еще.

После короткого спора: кому досталось больше, оставшуюся толику живительного напитка разделили по-сестрински. Взгляд Лоры горел странным огнем.

– Ответь, что бы сделала со мной Хозяйка, за всякую мою клевету на ее высочество?

– Ничего. Тебя еще на свете не было.

– А вдруг была бы. Давай допустим. Хотя мне трудно представить жизнь при тех зверских законах.

– Каждому обычаю свое время. Ты же умненькая – вела бы себя осторожно. А насчет Хозяйки… Очень долго ее государство пребывало в состоянии вооруженного бандформирования. Живущего по уголовным традициям. Первая из них: наказание смертью за публичные нападки на пахана. Хоть тресни, вековые устои легко не поменяешь. Даже Хозяйка не сумела.

– Ясно. Приняла правила игры. Жила «по понятиям». А подданные безропотно исполняли приказы бандитки. Особенно ужасно, что она очень симпатичная. Вызывает такое доверие, что мало кто может устоять. Даже если она просит сделать что-то жестокое или глупое.

– Была симпатичная. Вызывала доверие.

– И осталась. Хотя я не понимаю, как такое возможно.

– Ты фантазируешь.

– Нет. Взгляни в меня и увидишь. Ты же – пси.

– Я вижу… Как в твоей голове стоя аплодируют тараканы. Давно они спать тебе мешают?

– Где-то с Мариона. Или раньше. Как мозаика сложилась. Я знала, но заставляла себя закрывать глаза на очевидное. Нойс Винер. Нина Вандерхузе. Наташа Вернер… Наоми Вартан.

– Тебе жутко, да? Рядом с этим… жизнь обычного человека теряет смысл.

– В жизни и так мало смысла. А напугать меня, после Суора, не очень-то легко. Нет. Вру. Мне страшно всегда. Всё катится к чёрту, а вроде только я замечаю? Прибавь к моему бесконечному испугу еще один. Что поменяется?

– Ничего. Мир потихоньку сползает в тартарары, всем плевать. В результате, найдя в добром здравии якобы мертвую злодейку, ты испытала лишь нездоровое любопытство.

– Ага. Спросить о событиях чёрте-какой давности, и получить ответ от очевидицы! Узнать подробности жизни Ваги Картига…

– Они не имеют значения.

– Неужели? Современники удостоили его звания «великий», разве нет?

– Просто двухметровый верзила на подтанцовках у младшей сестры.

– Что?! У Ваги была сестра?

– Вот именно. Она правила Островом вместо брата, который в нужные моменты надувал щеки и сумрачно хмурил брови.

– О… чёрт, правда, узнала новое… А скажи еще. Зачем грозный враг Эгваль заставила Эгваль полюбить себя в облике лицедейки, играющей себя же? Далеко идущий коварный план?

– Случайность. Ничего такого не помышляла. Не ждала, что так выйдет. Результат ее напугал. Лучше внушать страх, чем любовь. Потому что чувство, обратное любви – ненависть.

– Еще скажи. Правда ли, что без пяти минут диктатора Эгваль – Ури Ураниана убила самолично Хозяйка, а не засланный профи? Она играла в героиню?

– Все подступы строго охранялись. Палить издалека – шансов: с пистолетом ноль, с винтовкой мало. А бластик Хозяйки стрелял только с ее руки.

– Лихо. Всё поставила на карту. Свое положение лидера Острова. Саму жизнь свою. Попадись она в лапы ОСС…

Уголки губ у Нойс угрюмо опустились. Как в ознобе, она обхватила себя руками.

– ОСС еще не было. Объединенные стратегические службы – детище Ара Солтига. Молодой и безвестный пришел на смену погибшему лидеру. Устранив Ури, Хозяйка проложила дорогу своему злейшему врагу.

– Ох ты ж! Бог – не фраер, выходит. Солтиг взял да прикончил «Империю Хозяйки»… Разрушил всё, что она с таким тщанием возводила. От короткой войны грандиозная гегемония вдруг сложилась, как карточный домик. Напрасны годы борьбы, интриг, коварства. Напрасна пролитая кровь. Напрасны злодейства. Пусть задуманные во благо, как она полагала. Не верю, что Хозяйка творила немыслимое лишь по прихоти своей порочной натуры. «Цель оправдывает средства». Чего же она добивалась?

– Vensed mas'bono, nig quo votemo javed…

– Э-э… «хотелось как лучше, а получилось, как всегда», верно?

– Древняя пословица.

– Адресованная всем борцам с ветряными мельницами.

– На самом деле, учиться никогда не поздно, – с некоторым вызовом заявила Нойс, – если есть желание извлекать уроки. Выйди в Сеть, пожалуйста, узнай расписание поездов на Майю.

Лора нервно облизала губы.

– Тебе же не хочется в Эгваль: А, ладно, сейчас посмотрим. Ответь всё же…

– На что?

– Какую казнь уготовила бы мне Хозяйка? За нелицеприятную откровенность.

Нойс шутливо потрогала ей лоб, и Лора ощутила, как дрожит у нее рука.

– Температуры нет. От кваса не пьянеют. В чем же дело, любознательная моя?

– Хочу правды. Без уверток. Какая участь меня ждала?

Нойс порывисто вздохнула.

– Яд. Очень хороший. Смерть безболезненная, быстрая, неотвратимая. Хозяйка сожалела бы о тебе. Поверь.

Губы ее приоткрылись в уже знакомой, чуть растерянной улыбке. Сменившейся гримасой испуга и удивления.

– Лора?! Нет… Ты не могла…

Провела ладонью по лицу, ею владело недоумение.

– Мы пили одно и то же.

– Антидот. Заранее приняла.

На Нойс больно было смотреть. Она с усилием встала. Пошатнулась. Лора бросилась к ней, подхватила, не давая упасть. Обе застыли на минуту, в полу-объятии; рука Нойс крепко сжимала запястье Лоры. В этой отчаянной хватке читался немой укор.

Лора сказала, проглотив комок в горле:

– Я подарила тебе покой.

Пальцы Нойс разжались. Она опустилась на пол, по-прежнему поддерживаемая Лорой. Распростерлась навзничь; казалось, последние силы сосредоточились у нее во взгляде.

– Я… могла увидеть…

– Ты давно могла прочитать мои мысли. Но, почему-то, никогда не делала этого. Я, наверное, неопасная дурочка; на меня жалко тратить время?

Нойс попыталась дотронуться до склоненного над нею, мокрого от слёз лица Лоры. Силы оставили ее. Взгляд затуманился. Губы чуть заметно шевельнулись.

– Лора…

– Я слышу тебя! Говори… Говори!..

– Чудовище повержено – этого ты хотела?.. Почему же ты плачешь?.. при таком… счастливом конце…

Часть II. Властелин Мира

1. ВРАГ

Однажды вечером мама подвела трехлетнего Джиля к окну.

– Посмотри, какой закат!

Фиолетовое облако на огненном небе мальчику скоро наскучило, и он выбежал в коридор. Там окно выходило на восточную сторону и показывало другую картину. Намного интересней. В темнеющем небе висел огромный узкий бело-голубой серп. С каждой минутой серп становился тоньше. Его нижние концы вытягивались, готовые сомкнуться.

– Джи-и-иль!

Мама теряла терпение, а ему так хотелось увидеть кольцо! А то уложат спать и все дела. Позади Джиля, в комнате замурлыкал телефон и мама сняла трубку. Она разговаривала, на минуту забыв о непослушном сыне, и он, наконец, дождался, как замкнулось светлое кольцо, очерчивающее угольно-черный круг.

Мама все болтала по телефону. Редкое везение! Кольцо постепенно разомкнулось и вновь стало серпом, только уже рогами вверх. Тут мальчик почувствовал на плече мамину руку.

– Пойдем, сынок. Здесь совершенно не на что смотреть. И спать пора… Звонил папа, он приедет послезавтра.

Джилю приснилось, что его кто-то позвал, и он проснулся. Полежал немного и выбрался из постели. Осторожно отодвинул занавеску, заменявшую дверь из его комнаты в мамину. Прислушался к ее спокойному дыханию. Прошел в темноте, ощущая босыми ступнями мягкий ковер. Немного промахнулся мимо двери и отыскал ее на ощупь. Толкнул осторожно, чтобы не заскрипела.

Коридор был залит проникающим сквозь окно мягким светом. Это волшебное сияние исходило от огромной планеты, висящей в ночном небе над отливающими серебром крышами домов. На узкой, не мощеной улице лежали длинные тени деревьев… Джиль постоял еще немного и, тихо ступая, вернулся в постель.

Днем планета-соседка выглядела не так впечатляюще: неяркой, чуть рыжеватой в середине и небесно-прозрачной по краям. Поэтому днем мальчик внимания на нее не обращал. Нашлись занятия получше. Вчера соседский сын, вдвое старше его (ну, совсем взрослый!), похвастался новой игрушкой. Большая, блестящая шестигранная гайка! Когда Джиль захотел рассмотреть ее поближе… то этот дурак широко размахнулся… И закинул в гущу бурьяна на краю огорода?!

Потом долго смеялся над его, Джиля, напрасными поисками. Сегодня Джиль организовал тщательное обследование территории. Круг изысканий все расширялся. Маленький муравейник. Осколок синего стекла. Россыпь мелких белых камешков. Они словно напрашивались, чтобы их выстроили в ряд. Не в один и не в два – это скучно. По три или четыре – остается лишний. Дальше Джиль считать не умел и стал действовать со смелостью прирожденного экспериментатора.

При очередной попытке он получил правильный квадрат с одинаковым числом камешков хоть вдоль, хоть поперек. Вот это да! Странные мысли бродили в голове малыша. Представилось, что каждый камешек – это дом. Тогда он, Джиль – такой большой, что смотрит на городок сверху. Там живут люди… И здесь к нему пришло озарение.

Мысль показалась настолько необыкновенной, что он тут же бросил свое занятие и кинулся бегом через двор к дому. Встретился с мамой в дверях. Показывая туда, где, как всегда неподвижно, висел в небе бело-рыже-голубой шар, воскликнул:

– Мам! А там тоже люди живут?!

Мама ответила не сразу.

– Там живут не люди, сынок.

Так Джиль впервые узнал о Враге.

* * *

Сидя на постели, Тея мрачно ждала, когда сестра закончит плескаться в ванной. Что-то долго она возится.

– Эй, заснула, что-ли? Или утопла?

В ответ донеслось: «Эм-м… гум-м… фр-р…» и тому подобные звуки. Затем дверь распахнулась и появилась торжествующая Бобби. Весело оскалилась на сестру, демонстрируя пустое место в нижнем ряду зубов. Выпавший молочный зуб она держала на ладони.

– Поздравляю, – кисло молвила Тея, осторожно трогая во рту такой же собственный зубик. Шатается.

– Дёрни, – посоветовала Бобби.

Нет, уж. Тея решила, что спешить не надо. Пошла умываться, зубы чистила осторожно. Прополоскала рот, аккуратно выплюнула воду. Попробовала языком – всё на месте. Вздохнула. Сестра весь день будет гордиться и задирать нос. Еще бы. Впервые между близнецами возникло реальное физическое различие.

Раздался голос Зомбика, торопящий к завтраку. Тея вышла, застав Бобби уже за столом. Мультяшного вида заяц, восседавший среди тарелок, весело подмигнул.

– Привет, Зомбик. Сегодня ты – такой?

Зайчишка беззвучно засмеялся и начал превращаться в крокодила. Настольных размеров, но довольно страшного. Бобби грозно зыркнула на него и Зомбик вернул себе прежний безобидный облик.

Тея уныло принялась за молочную кашу, заяц подобрался ближе, пришлось погрозить ему ложкой. Потом даже не заметила, как управилась с едой, опередив Бобби.

– Отчего бутерброд обязательно падает маслом вниз? Это – закон природы? – спросила Бобби, и Тея испугалась, что сестра начнет проверять новооткрытый закон на опыте.

– Это – теорема! – непрошено встрял Зомбик. – Допустим всё же – бутерброд шмякнулся маслом вверх. Тогда он подскочит и перевернется. Это называется: «доказательство от противного». Но этот экземпляр я советую не ронять и не делать тем самым его противным, а съесть. Предстоит длительный урок – ориентирование на местности. Дабы не пугать окрестную природу урчанием голодных желудков…

Тея чуть не поперхнулась какао.

– Изверг! Хочешь, чтобы померла со смеху?

– Хочу, чтобы вы были сыты, довольны и веселы. Не хочу смерти никого из вас.

– Что б мы делали без тебя?.. – усмехнулась Тея, но какао допила.

– Опирались на смекалку и здравый смысл. Как, собственно, поступаю я.

С этими словами заяц исчез.

– У-у… – погрозила кулачком Тея. – Зайка-зазнайка. Вернемся, Симоне пожалуюсь.

Бобби показала ей язык.

– Ябеда! А Сима будет вечером…

В воздухе поплыли серебряные призрачные строки – записка от Симоны, где она просила детей не баловаться и слушаться Artinto.

– Стол, приберись! – скомандовала Бобби и встала. Любоваться, как использованная посуда исчезает в утилизаторе, она не собиралась. Привыкли уже. Хорошо, что нету здесь тяжкой обязанности выносить мусорное ведро. Нахлынуло мимолетное воспоминание о давно покинутом доме. Там не было этих чудес… Бобби сморгнула выступившие слезы.

– Перестань… – шепнула Тея, – а то я сейчас плакать буду.

В детстве время идет с величавой медлительностью. День до обеда и после сиесты словно разделяет вечность. Так много мельчайших подробностей ежесекундно впитывает сознание ребенка, спеша постигнуть мир, в который он недавно пришел. Полгода, прошедшие со дня, как Кевин Ватанабо открыл сестрам путь на Новтеру, виделись им дорогой, с началом, затерянным в тумане. Но обе до сих пор помнили, что «сиеста» – слово не отсюда. Сиесты на Новтере нет.

Здесь климат прохладней, а сутки короче. Полдень наступает в 12, а не в 14. Взялся за дело с утра – и паши до заката. В прихожей тихо зазвучала знакомая мелодия. Урок начался.

Бобби задумчиво уставилась на сестру. Та проворчала:

– Я тебе – зеркало, что ли?

– Думаю…

– О-о, какое занятие! Смотри, не напрягайся. А то, с непривычки, с ума сойдешь.

– Прикид выбираю. Не шляться же в одних трусах.

Обе одновременно сказали:

– Зомбик… походный комплект… то есть, два!

– Я вижу, что вас двое, – дипломатично отозвался тот, – дайте мне пять минут.

Точно в назначенное время дверца стенного шкафа отворилась, выдвинулась полка с аккуратно сложенной на ней одеждой. Бобби и Тея взвизгнули от восторга.

Штаны со множеством карманов. Курточка с капюшоном. Ботинки, легкие, высокие, застегивающиеся на липучках. Нижнее белье, носочки…

Цвет одежды для Теи – лимонно-желтый, для Бобби – розовый. На штанах и куртках – лейблы с именами. Когда девочки оделись, в комнате возникли их изображения в разных ракурсах – любуйтесь.

– Высший класс! – сказала Бобби.

– Здорово ты мерку снял, – добавила Тея.

– Рад стараться. Вы ничего не забыли?

Конечно, нет, хором возмутились сестры и перечислили, чего еще надо. Решив, что экипировались достаточно, вышли на порог. Бобби слегка усомнилась:

– А днем не упаримся?

Тея не успела ответить, как отозвался Зомбик:

– Лучше иметь, что снять в жару, чем не иметь, чего надеть в холод.

– Какой ты у нас умный, – похвалила Тея.

– Вперед! – воскликнула Бобби и первой сделала шаг с крыльца.

Идти надо было огородом, по узкой тропинке. Через сотню шагов она закончилась у ряда тонкоствольных деревьев, выведя сестер к обширной грядке пастернака. Утренний свет, проникая сквозь древесные кроны, окрашивал их в голубоватый цвет. Но девочки знали: на самом деле мохнатые листочки скорее серые, чем голубые.

– Чего за карман держишься? – спросила Тея.

Бобби пошарила в верхнем кармашке штанов и молча показала на ладони свой выпавший молочный зуб.

– А… каменный топор где?..

Бобби фыркнула.

– Я – не первобытная девочка…

– Зубы копишь на ожерелье… значит – дикарка.

– Поговори мне тут – и твоего зубья в копилку добавлю!

В воздухе, еще не утратившем утренней свежести, смех обеих девочек зазвенел серебряными колокольчиками, когда…

Земля вздрогнула, а небеса потряс громовой удар!

Внезапно потемнело. Тея услышала вскрик Бобби, но ничем не могла сестре помочь, потому что падала сама. Действовала машинально, представив, как дома с разбегу шлепается на кровать. Симона не корила за эту забаву, приговаривая, что Новтера выдержит и не такое.

Шлепнулась. Чувствительно, но не больно. Вот вам польза от глупых игр. Приподнялась. Уселась поудобнее. Позвала нерешительно:

– Эй… сестренка…

– Чего… орешь?.. Тут я… Хр-р… Тьфу!..

Глаза привыкли к темноте и Тея увидела сестру, яростно отплевывающуюся, стоя на четвереньках. Выходит, как началось – сразу залегла.

– Кончай землю грызть. И хрюкать.

– Я… не… хрю… – Бобби, встав на колени, вытирала ладони о штаны. Взгляд ее безнадежно шарил по земле.

– Потеряла, да? Невелика ценность. Включай лучше голову, посоображать надо.

– Я этого Зомбика убью! – пообещала Бобби. – Так грубо он нас никогда не отправлял…

Она замолчала. Рот ее приоткрылся от страха и удивления.

– А это – не он, – печально молвила Тея. – Мы зря думали, что всё обошлось и нас не накажут.

– Почему же он не сказал?!

– Не хотел испугать… Вот так, сразу.

Обе замолчали. Потом в наступившей тишине послышался голос Бобби:

– Ты это… прекращай. А то я тоже плакать буду.

Тусклое, ржавого цвета небо просветлело с одной стороны. Туда и направились сестры, осторожно ступая по мягкой, покрытой короткой травой земле. Вокруг виднелись деревья, чем дальше, тем гуще. Избранный путь вел вверх, как будто девочки взбирались по пологому склону. Тея усомнилась первой.

– Не туда премся. Надо вниз… выйдем к воде.

Старинное правило: ищи воду, иди вдоль ручья, он сольется с рекой. Где река, там люди.

Бобби обернулась, вгляделась в ползущий по пятам сумрак.

– Там очень темно и страшно.

Против обыкновения, Тея не возражала. Она старалась держаться поближе к Бобби.

– Слышишь, как тихо?..

Ни шелеста ветра, ни щебета птиц. Мертвая тишина.

– Зато комаров нету. И… здесь мы – легче. Чувствуешь?

– Нет. Да. Немножко. Думала, что показалось.

Обе помнили, что первые дни на Новтере ощущали как бы легкую тяжесть в ногах. Кевин… тьфу, ой… Наставник Ватанабо объяснял, что сила тяжести на Новтере на одну десятую больше, чем у них дома.

От внезапной догадки у Теи захватило дух.

– А вдруг, мы… в самом деле… вернулись?!

Как в ответ на ее вопрос, светящиеся в темном небе облака неспешно разошлись, пропуская льющийся вниз поток света. Обе девочки изумленно вскрикнули.

Источник сияния никак не мог быть Обо – ближней луной Мира. Очень похожий, такой же лимонно-желтый, ощутимо выпуклый, сплошь покрытый шрамами кратеров – он имел чудовищные, по сравнению с Обо, размеры. Превосходя ее раз в десять, если не больше.

Эта новая луна висела в небе на полпути к горизонту. Освещенная снизу лишь наполовину, тем не менее, она была видна целиком. Ее верхний, темный край источал мрачный пепельный свет. Граница желтого и серого выглядела неровной, зазубренной…

– Оо-ой!.. Не падай на нас… – простонала Бобби.

– Луны не падают…

– Она здесь – одна. Такая страшная!

Девочки заплакали и, взявшись за руки, пошли навстречу ужасной луне. А куда еще им было идти?

Чем дольше длился путь, тем ближе теснились деревья – пугающие темные великаны со стволами в три обхвата. Толстые корни выступали из земли, идти стало трудно, несмотря на то, что подъем прекратился.

– Сейчас сдохну… – прохрипела Бобби.

Тея повалилась наземь, стараясь отдышаться.

– Мы… вроде… наверху. Давай устраиваться.

Бобби, усевшись рядом, горестно покачала головой.

– Я – всё. Готовенькая.

Обе замолчали. Что-то коснулось их сознания. Как легкое дуновение от прошедшего близко человека… Как тепло чьей-то руки. Как короткий далекий зов, который слышишь иногда, просыпаясь после долгого сна.

– Мелинда… – прошептала Бобби.

– Она говорит: ляжем и больше не встанем…

– Убила бы ее.

– Ага, попробуй. Мелинда – это мы.

Девочки огляделись. «Такая страшная» луна вновь скрылась за тучами, но света всё равно хватало. Они находились на плоской вершине пологого холма, поросшего редким «вековым» лесом. Под ногами хватало всякого древесного хлама, вроде мелких сучьев. Из земли наискось торчало мощное, пустое внутри бревно. Всё вокруг покрывала темно-зеленая, короткая, похожая на мох трава.

Тея встала, потерла ладони друг о дружку, подула на них.

– У меня пальцы отмерзают…

Бобби тоже было холодно.

– Неужели ночью тут всегда так? Пока шли, я не мерзла. Давай что-нибудь придумаем.

Маленький костерок, наспех собранный из нескольких веточек, никак не хотел разгораться. Зажигалка в руках Теи раз за разом испускала сноп искр, Бобби, пыжась от натуги, старалась раздуть огонь… После очередной неудачи заявила:

– Так не выйдет. Ветки сырые.

Тея насторожилась.

– Это Мелинда сказала?

– Нет, я сама.

Обе знали, что есть у Мелинды манера: иногда молча шастать поблизости, ни во что не вмешиваясь. Ладно, пусть. С ней спокойнее.

Бобби достала из одного из карманов небольшой складной нож. Подобрала с земли подходящую ветку, счистила ножом кору и нарезала мелких стружек для растопки. Скомандовала:

– Давай!

На этот раз всё получилось.

Плитку походного рациона Тея разделила на две части, обертку спрятала в карман. Протянула Бобби ее долю.

– Вот, жри-поправляйся.

– А почему мне больше?

– Больше работала, потому что. Тяжко дышишь, глаза выпучены; длинный, болтливый язык – на плече.

Бобби хихикнула. Съела всё до крошки и, потянувшись к поясу, размотала тонкую трубку с зажимом на конце. Протянула сестре.

– Хлебни водички. А мне дай твою.

На каждой из девочек был надет пояс-фляжка, в него помещалось до двух литров воды.

– Сейчас выпьем друг-дружку, – сказала Тея.

Участливо похлопала по спине поперхнувшуюся от смеха Бобби.

– Еще раз выплюнешь воду – задушу.

Ветер зашумел в верхушках деревьев. Тлеющие по краям большие лоскуты облаков быстро плыли в ночном небе. Светившая сквозь частокол темных древесных стволов, невероятная луна уже коснулась горизонта. И без того огромная, она стала еще больше! Это не было оптической иллюзией. Кратеры, трещины, ущелья на ее поверхности проступили резче. Проявились новые детали рельефа. Неизвестный спутник неизвестной планеты за каких-то четыре часа заметно приблизился к ней.

К заунывному свисту ветра добавился новый звук. Сперва тихий, как шепот, он постепенно усиливался. Донельзя усталые, девочки не обращали на него внимания.

На маленькой поляне пылали три костра. Первый догорал, зато два других набирали силу, наливаясь жаром. Это Тея придумала поджечь лежащие на земле два старых древесных обрубка. Слишком тяжелые, чтобы дети могли их передвинуть, они удачно располагались в нескольких метрах друг от друга. Девочки подкладывали к ним по бокам горящие ветки, пока не подпалили оба бревна. Между этими новыми кострами и решили лечь спать.

Зеленый покров на поляне зиял бурыми проплешинами – почему-то, достигнув определенной высоты, трава увядала.

– Жалко, Роси с нами нет – ему бы сено понравилось, – Тея вспомнила пони, на котором они любили кататься. На Новтере, не в Мире. Дома таких маленьких симпатичных лошадок нет. Из вороха засохшей травы соорудили подстилку. Скинули обувь. Снявши штаны и курточки, сложили из них подобия подушек. От костров веяло теплом – два бревна будут гореть всю ночь.

Бобби похлопала поочередно по карманам штанов, вспоминая, куда засунула самую нужную сейчас вещь. Ага, вот. Блестящий лоскуток развернулся вдвое, еще вдвое… через несколько секунд Бобби держала в руках нечто вроде сверкающей простыни. С обратной стороны ткань была светло-коричневой. Расстелив ее яркой стороной вверх, Бобби улеглась навзничь, накрывшись свободной половиной, как одеялом. Подоткнув под себя, чтобы случайно не раскрылось.

Тея повторила тот же фокус со своим сверхтонким одеялом, улегшись рядом с сестрой.

– Эй! – подала голос Бобби.

– Чего тебе? Я сплю.

– Ты похожа на сосиску, завернутую в блинчик!

Тея фыркнула.

– На себя посмотри.

Обе заснули через мгновение. Тонкие, как бумага, волшебные одеяла не пропускали воду и удерживали, насколько возможно, тепло тела. Лежать немного жестко – поленились набрать сена побольше… Зато полезно, как говорила Симона. Спинка отдыхает. А на гвоздях или голых камнях спать никто не заставляет. Это должно быть интересно, подумала Бобби, засыпая. Долго ли можно вытерпеть? Но откуда она возьмет столько гвоздей…

Сон усталых детей был глубок и крепок. Его не потревожили ни легкое содрогание почвы, ни нарастающий гул, в который превратился тот ласковый тихий шепот, который они слышали раньше.

На любой терраподобной планете есть суша и есть море. У некоторых из них имеются луны – одна или несколько. Такое привычное жителям прибрежных районов Мира явление, как приливы – объясняется притяжением двух лун – ближней Обо и дальней – Минны. Чем больше луна и чем ближе она к планете, тем сильнее ее влияние. Какой же высоты достигают приливы здесь, где массивная луна расположена так близко к планете?

Гул превратился в рев, грозный, оглушающий. Он гремел под темным небом, в котором редкие облака отражали свет зашедшей за горизонт луны. Он подавил собой шум ветра, раскачивавшего высокие кроны деревьев.

Невидимое отсюда, за лесными зарослями, море было рядом! А ночи «большой луны» всегда таили угрозу. Заберись бдительный наблюдатель на одно из деревьев, то смог бы заметить на тусклой глади моря далекую темную полосу.

Это надвигалась приливная волна.

Сквозь смеженные веки проник свет и вытащил Бобби из глубины сна. Она вздохнула и открыла глаза. Вот такое невезение: ее разбудил один единственный солнечный луч. Рассветно-розовый, проскользнувший сквозь чащу, и нашедший одно лишь ее заспанное лицо. А рядом благополучно дрыхнет Тея.

– Гм-м! Кха-кха! – сказала Бобби.

Сестра заворочалась, зевнула. Приподнялась, не открывая глаз.

– Утро, что ли?

– Оно. Так некстати, ага?

Тея, наконец, продрала глаза. Душераздирающе зевнула. Спросила:

– Тебе что-нибудь снилось, сестричка?

– Нет. Или не помню.

– Вот и я тоже. Встаем?

Умыванье и чистка зубов – отменяются силой непреодолимых обстоятельств. Ибо негде и нечем. Уже хорошо. Оделись. Обулись. Попрыгали на месте – для зарядки. Слопали на двоих еще плитку концентрата – теперь из запасов Бобби. Запили водичкой. Пояса-фляжки у обеих стали заметно легче. Беспокоила мысль, что надолго воды не хватит.

– Пора оборзеть… тьфу! о-бо-зреть местность, – предложила Бобби.

Инициатива наказуема исполнением и Бобби направилась к ближайшему дереву. Задрала голову.

– Мне кажется или оно взаправду самое высокое?

– Чуточку на самом деле, – подтвердила Тея. – Так прямо и полезешь?

В ловкости сестры, (как, впрочем, и в своей тоже), она не сомневалась. Не зря в школе на Новтере их окрестили «маленькими обезьянками». Однако, непонятное беспокойство, с некоторой поры овладевшее ею, заставляло задавать дурацкие отвлекающие вопросы.

– А как я полезу криво? – отшутилась Бобби.

Толстенный ствол (чтобы его обойти, потребовалось двенадцать широких шагов) победительно возносился вверх, теряясь в утреннем сумраке. Впрочем, скоро окончательно рассветёт. Бобби обошла дерево еще раз и, для внушительности, поплевав на ладони, начала взбираться. Наросты и морщины коры служили ей опорой. То, что не рискнет совершить взрослый, безбоязненно проделает ребенок.

Тея наблюдала за ловкими, уверенными действиями сестры. Через несколько минут она поднимется на высоту, достаточную, чтобы осмотреться. Всё в порядке, да?

Смутная тревога усилилась. Не может быть… Ей чудится? С каждой секундой утренний свет слабел, мерк и, через минуту, вновь наступила ночь!

Как все дети, Тея боялась темноты. Но, как взрослая девочка (семь лет – это вам не шутки!) умела преодолевать страх. Загвоздка в другом! Что, скажите, делать Бобби, в кромешной тьме застрявшей на этом проклятом дереве между небом и землей!? До ближайших веток, где она могла бы крепко зацепиться, еще далеко. Замереть неподвижно, держась на носках и кончиках пальцев – надолго не получится. Пытаться в темноте слезть с такой высоты – бесполезно. Хоть так, хоть эдак – Бобби упадет и убьется насмерть.

Со сдавленным вскриком Тея ринулась к не погасшему до сих пор костру. Запалила от него длинную ветку, и бегом, бегом… воткнула ее под деревом, на котором терпела бедствие Бобби. Вытащила из кармана «волшебное одеяло». Расстелила, как положено, внутренней, зеркальной стороной вверх. От горящего рядом факела подожгла несколько новых и тоже расставила вокруг.

Сноп света от импровизированного прожектора оказался достаточно силен, чтобы Тея разглядела сестру. Бобби быстро взбиралась наверх по бугристому стволу – без страховки, не имея надежной опоры, уповая на крепость своих тонких пальчиков, и на то, что нога не соскользнет в самый неподходящий момент… Вот она достала до нижних веток; выбрала одну, подтянулась, уселась верхом. Помахала рукой.

– Спасибо… Тея! Порядок! Только… я зря лезла! Откуда эта темнотища?

– Это – не надолго! – крикнула Тея в ответ.

– А чего мы орём? – уже спокойно осведомилась Бобби.

– «Твоя правда. Вопим, как на базаре. Две некультурные тетки», – подумала Тея.

Они давным-давно заметили, что им нет нужды повышать голос, чтобы общаться на расстоянии. Можно говорить шепотом или даже «про себя». Всё равно слышно очень хорошо. Как, например, сейчас слышно Бобби. Будто размышляет вслух.

Бывает ли ночь среди бела дня? На Новтере – нет, а в Мире – запросто. Где есть луны, там жди, что они будут временами наезжать на солнце, закрывая его. Двум хорошим девочкам жуть, как повезло: угодить под солнечное затмение сразу после завтрака. Успокоив себя и Тею этим рассуждением, Бобби устроилась на ветке поудобнее и приготовилась ждать.

Полчаса она выдержит. От дерева исходило спокойствие и тепло. «Прости, что по тебе топчусь», – сказала она дереву. Вгляделась пристально в темноту. Ни фига. Ага, вот… мерцающая яркая точка – звезда. Значит, здесь Бобби смотрит прямо в небо, черное, как смола. Звезда мигнула, погасла… Ой. Таких игривых небесных светил не бывает. Что-то неслышимое, мигающее сигнальными огнями неслось по темному небу прямо к Бобби.

Она не успела ни испугаться, ни даже ахнуть. Цветные огни ослепили ее. Со звуком, похожим на удар бича, сверху метнулось длинное, сверкающее металлом гибкое щупальце. Бобби успела заметить, что у него на конце – клешни, как у рака. Миг, и щупальце обвило ее за талию. Бобби вцепилась обеими руками в ветку, на которой сидела. Да разве тут совладаешь? Щупальце сжалось крепче и вдруг сказало:

– Не бойтесь. Не сопротивляйтесь. Вы в безопасности. Я – «Страж-18».

Разумеется, Бобби не боялась. А вы что подумали? Перестала сопротивляться, чтобы не выглядеть глупо. Про безопасность пришлось поверить на слово.

Хотя их мысленная связь с сестрой всё еще сохранялась и Тея, естественно, была в курсе событий, но конспирация требовала… Бобби, схваченная щупальцем и повисшая в воздухе без всякой другой опоры, сложила ладони рупором и крикнула:

– Эй, Тея! Тут за нами пришли!

«Страж-18» причудливым своим обликом напоминал паука. Множество ног… или рук? Одними он ходил или бегал, другими – ловил и хватал. Бобби прикинула, что распластавши все свои щупо-руко-ноги, страж запросто накроет поляну, где они с Теей так славно переночевали. Добавьте сюда туловище, размером с танк, и любуйтесь тем, что получится. Про танк – совсем не шутка. Сестры заметили множество стреляющих приспособлений: начиная от пулеметов, и заканчивая огнеметом и парочкой бластеров.

Ходьбой и бегом способности стража к перемещению не ограничивались. В основном он – летал. Быстро и бесшумно. Что нисколько не удивляло. Дети Новтеры и не такое видели. А уж на каком-то занюханном Ферне, порядком устаревшая конструкция стража, наверное считалась чудом техники.

Решив, что эта планета больше ничем удивить их не сможет, сестры без возражений приняли бесцеремонное обращение стража. Он поместил их в две прочные сетчатые корзины, объяснив, что другого способа возить пассажиров у него нет.

– Да, ладно, – махнула рукой Тея. – На здоровье, сажай нас в авоськи.

Страж хотел разместить сестер по обе стороны своего удлиненного, обтекаемого тела, но Бобби воспротивилась. Заявила:

– Нам будет скучно!

– Да ладно, – прогудел страж, перенося корзину с Бобби на левый бок, где уже прохлаждалась Тея. – На здоровье, болтайте в свое удовольствие.

Сестры переглянулись, скорчив делано-удивленные рожицы. На Ферне, оказывается, тоже есть искины с нехилым чувством юмора.

Страж подобрал под себя многочисленные руко-ноги и собрался взлетать.

– А огонь потушить? – спросила Бобби.

– Факелы Теи уже погасли. Ночные костры пусть горят. Они понадобятся тем, кто идет сюда. Вы не одни отправлены на Ферн.

– Так подожди и забери их тоже!

– Всему свое время, – ответил страж, и Бобби пришла к выводу, что он не только юморить, но и умничать горазд. А Тея молча ухмылялась. Она – хитрая. Знает, когда лучше помалкивать.

Страж взлетел рассчитанно, точно, круто и неощутимо. Хоп, и готово. Звездам навстречу.

– Смотри: звездное облако… – прошептала Тея.

Оно занимало полнеба. Бледно-туманное, состоящее из мириадов звезд. Его центральную, наиболее яркую часть обвивали два спиральных рукава. Залитый призрачным светом внизу отчетливо различался пейзаж. Сестры вскрикнули от удивления.

Вода. Повсюду. С высоты ее гладь походила на тусклое зеркало, с редкими темными пятнами. От скрытой под водой суши остались жалкие островки.

– Мы, что… наводнение проспали? – слабо спросила Тея.

– И землетрясение тоже. Для большого прилива это – нормально. Я имею в виду не ваш крепкий от усталости сон, а вышеуказанные явления природы.

– Ты прямо, как Зомбик выражаешься… Эй!.. А может… это ты и есть?!

– Мне неизвестно названное имя.

Тея разочарованно вздохнула.

– Я просто так спросила. Забудь.

Поглощенная морем местность внизу медленно поворчивалась и уходила назад. Этому глупому стражу совсем не надо лететь головой вперед… или что там у него взамен? У него глаза везде. А Тее очень хотелось увидеть, куда они направляются. Напрасно Бобби вякнула, чтобы страж усадил их вместе. Так бы устроились по оба бока от стража… И каждая видела бы свое и то, что видит сестра. Бобби усмехнулась и показала язык. Тея промыслила ей, как цепляет на ее длинный розовый язычок бельевую прищепку.

Водное зеркало внизу постепенно светлело. Страж снизился. По морю бежали длинные волны. Но ни ветра, ни холода, ни рывков от маневров стража девочки по-прежнему не ощущали. Тея подняла голову. Звездное облако бледно светилось в бирюзовом небе. Оно уменьшилось размерах, видна была лишь центральная, самая яркая часть. И отдельные крупные звезды. А всякая мелочь уже пропала. В этой диковинной стране повторно начинался рассвет.

Страж-18 буквально упал вниз и сестры не успели опомниться, как оказались на земле. Позади мрачно шумел прибой, впереди воздвиглась высокая каменная стена.

– Постучите и вам откроют, – напутствовал страж и взмыл в небо, как будто упал вверх.

– Грубиян… – пробормотала Тея. – Вытряхнул, как…

– Как что?

– Не придирайся. Пойдем лучше, постучим в ворота ногами.

– А там уже кто-то стучит!

В пацане, бьющемся о глухие стальные ворота, Бобби с испугом узнала того, кто недавно организовал ей на Новтере «зеленую дорожку». Вожак мальчишечьей стаи. Но, где же его воинство? Разве выслали его одного?

Парнишка лет двенадцати с руганью в очередной раз пнул ворота. Ботинок с правой ноги он где-то потерял, бил левой. Штаны у него внизу были разорваны и из-под них виднелись еще одни. Свитеров на нем тоже было два или три. Хорошо утеплился. Утро, в самом деле, выдалось зябкое.

– Ты кого-то раздел? – спросила Тея у него за спиной. Она говорила на тонго – уже давно переход с языка Мира на новтеранский сестрам давался легко.

Парень резко обернулся. Зрачки его расширились.

– Аа-а, чтоб тебя!

Тея отшатнулась, когда он замахнулся, но он ловко сделал ей подсечку, и она упала. Парень с размаху ударил ее по лицу.

– Не смей, не смей, не смей!

Бобби накинулась на него сзади, вцепилась ему в липкие, мокрые волосы. Он взвыл. От ворот с треском метнулась яркая молния – словно вспышка электросварки. Мальчишка обмяк и плашмя растянулся на земле. Бобби рухнула тоже. Тея, привстав, дотянулась до нее.

– Бобби?!

Она не отзывалась. Тея в отчаянии тормошила ее, пока она не открыла глаза.

– Ну… чего тебе…

– Ты живая?

– Не знаю.

– Вставай, вставай…

Бобби уселась, помотала головой. Несколько раз глубоко вздохнула. Спросила:

– А с тобой что?

Тея стояла на коленях. Тонкая струйка розовой слюны стекала у нее по подбородку. Тея оттопырила пальцем нижнюю губу, показывая, что их с Бобби вновь не отличить друг от друга.

– Вот… Мы обе положили зуб на эту планету.

– Ложут не зуб, а глаз…

Тея сплюнула, утерлась. Облизала губы.

– Кладут то… чего у тебя и у меня нету. И, вообще, мы договорились не ругаться.

Покосилась на обидчика. Тот по-прежнему лежал пластом.

– Здорово его садануло. Так ему и надо.

Встали, подошли к заветному входу. Стучать руками, ногами, головой – бесполезно. В чем они успели наглядно убедиться. Тогда что же делать?

При их приближении на воротах, точнее, в нескольких сантиметрах перед ними, прямо в воздухе, на фоне темного металла вспыхнули крупные белые цифры: 0 1 1 2 3 5 ?. Вместо последней цифры мигал знак вопроса.

– О, как! Вроде замочка на чемодане? – предположила Бобби.

Тея нахмурилась. Рот ее приоткрылся в недоумении. Затем личико озарилось понимающей ухмылкой. В тот же миг Бобби, ахнув, хлопнула себя по лбу. Обе девочки разом выпалили:

– Восемь!

Створки ворот с тягучим скрипом раздвинулись. Но не успели сестры ступить ни шагу, как чьи-то сильные руки отшвырнули их в стороны. Это очнувшийся парень использовал-таки свой шанс. С победным кличем он пересек линию ворот, вскинул в ликовании руки и насмешливо расхохотался. Стальные створки сомкнулись за ним.

Довольно долго девочки ждали, но контрольные цифры больше так и не появились.

– Надо было связать скотину… – печально резюмировала Тея. А Бобби подошла поближе и сказала:

– Здравствуйте! Мы – сестры, я – Бобби, а она – Тея. Нас выслали сюда с Новтеры. Можно войти?

И ворота открылись.

Они шли, держась за руки, навстречу восходу по тротуару, выложенному желтым кирпичом. По обе стороны улицы одноэтажные дома с двускатными крышами утопали в зелени. Верхушки самых высоких деревьев уже окрасил рассвет. Высокий купол охристо-желтого неба с сиреневыми облаками накрывал землю.

А впереди… как передать словами? Частично скрытый облаками в небе висел огромный шар. Таких лун не бывает! Вдвое больше увиденной ими ночью невероятной луны! Или в двадцать раз больше привычной им Обо в давно покинутом родном Мире. Он был торжественно неподвижен, всегда оставаясь над горизонтом на одной и той же высоте – примерно равной его диаметру.

Сверху над ним вставало косматое солнце. Раза в два больше солнц Мира или Новтеры. Отчего здесь всё такое большое?! И, странное дело… Это жутковатое светило источало тепло, но совсем не слепило глаза.

Планета, неподвижно и грозно висящая в утреннем небе, была освещена солнцем лишь сверху, отчего имела вид гигантского серпа. Его концы становились все тоньше и тоньше и, уже почти невидимые, смыкались внизу. Соседний мир имел атмосферу, сушу и океаны. Судя по всему, он был таким же странным, как тот, в котором они находились сейчас.

Ранний прохожий увидел их изумление.

– Всё в порядке, девочки? Врага давно никто не боится! И вы не бойтесь.

Бобби объяснила, что они с Новтеры и не знают, куда им здесь деваться.

Мужчина махнул рукой.

– Прямо по этой стороне двухэтажное здание, обложенное зеленым кафелем. Во-он, башенку на крыше видите? Это – оно!

Войдя в незапертую узкую металлическую калитку, к которой их привела дорожка, вымощеная желтым кирпичом, сестры заметили слева стенд для объявлений. На нем коробилась выцветшая от времени листовка. Там был нарисован кто-то мужественный. Подпись гласила: «Будь готов дать отпор Врагу!»

Бобби сказала:

– Бедные! Всю жизнь боялись, ждали… что придет враг! А пришли мы.

2. ДУРАКИ И УМНИКИ

Анна Стефани с сомнением поглядела на двух новеньких – девочек-близнецов на третьей парте в среднем ряду. Кто из них Тея, а кто Бобби?

– Роберта Винер!

Девочка, сидящая слева, встала. Вторая даже не пошевелилась, продолжая сидеть с каменным выражением на симпатичном личике. Анна мельком глянула на наручный сканер. «Бобби».

– Скажи мне… Бобби… Допустим, тебе дали три яблока, одно ты съела. Сколько осталось?

– Этого не может быть!

– Чего не может?.. Ты не ешь яблоки?.. – слегка опешила Анна.

Молодая, полноватая, с ярко накрашенными губами; в малиновом платье и такого же цвета туфлях; она уверенно держалась перед детьми. Слушайтесь тетю Аню. Научит, подскажет, объяснит. Не полезет за ласковым, твердым, вежливым словом в карман. Анна Стефани – лучший учитель здесь.

– Ем! – жизнерадостно заявила Бобби. – Но как же я поделюсь с Теей, если яблок… три? Вот и подеремся.

– Хорошо… – сказала Анна Стефани. – В смысле: хорошо, что ты делишься с сестрой. А драться – нехорошо. Уточняю условие задачи. Допустим, вам на двоих дали четыре яблока. Одно ты съела. Сколько осталось?

Бобби слегка призадумалась.

– Пять!

Анна почувствовала, что краснеет. Девочка издевается или она, на самом деле, такая тупая?

– Тебе дали четыре яблока! Одно съела! Сколько осталось?!

На личике Бобби отразилась усиленная умственная работа.

– Пять… – тихо сказала она.

Анна Стефани гордилась тем, что никогда не теряет самообладания. Сдерживаясь, чтобы голос не звенел от гнева, она переспросила:

– Как, отнявши от четырех один, ты получаешь ПЯТЬ? Объясни!

Бобби наклонилась, приподняв крышку парты. Пошарила в глубине. Выпрямилась, держа в вытянутых руках по яблоку.

– Потому что два яблока у нас уже есть!

УНИОН-2 (ФЕРН). ИНТЕРНАТ «АУЛЕ». ЖУРНАЛ УЧЕТА

ДЕНЬ: 73528

НОВОПРИБЫВШИЕ: РОБЕРТА И ТЕОНА ВИНЕР.

РОДСТВО: ОДНОЯЙЦЕВЫЕ БЛИЗНЕЦЫ.

ВОЗРАСТ: ОКОЛО 7 ЛЕТ.

ФИЗИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ: СРЕДНЕЕ.

ЗДОРОВЬЕ: НОРМА.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ СПЕКТР: 40-20-20-20. ОСНОВНОЙ ТЕМПЕРАМЕНТ – САНГВИНИК.

УМСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ: СРЕДНЕЕ.

СОЦИАЛЬНЫЕ НАВЫКИ: НОРМА.

ОСОБЫЕ ОТМЕТКИ: КОНТАКТНЫ, НО ДЕРЖАТСЯ ОСОБНЯКОМ.

ДЕНЬ: 73528

НОВОПРИБЫВШИЙ: АНТОН АЙДАХО.

ВОЗРАСТ: 12 ЛЕТ.

ФИЗИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ: ВЫШЕ СРЕДНЕГО.

ЗДОРОВЬЕ: ОТЛИЧНОЕ.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ СПЕКТР: 10-50-30-10. ОСНОВНОЙ ТЕМПЕРАМЕНТ – ХОЛЕРИК.

УМСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ: ВЫШЕ СРЕДНЕГО.

СОЦИАЛЬНЫЕ НАВЫКИ: НОРМА.

ОСОБЫЕ ОТМЕТКИ: ДЕЯТЕЛЕН, НАХОДЧИВ.

Школьная столовая не располагала к долгим посиделкам и длинным беседам. Лопай и выметайся из-за стола. Длинного, деревянного, изогнутого буквой «П». С обеих сторон располагались скамьи. На них усаживались дружно, вплотную, лишь бы локтями не толкаться, и трапезовали по быстрому.

В эдакой-то обстановке Тея вдруг решила поговорить. Точнее: сорвать досаду на Бобби.

– Что за театр ты устроила Анне?! Зачем так… уте… ури… у-три-ро-вать! Все смеялись!

– Жри суп и не вякай, – тихо посоветовала Бобби. – Других задерживаешь.

Тея хмыкнула, но возражать не стала. Аппетит у нее разгорелся и она бодро принялась за тефтели с пюре. Бобби не отставала. Ни яблок, ни других фруктов на десерт сегодня не дали. Запив обед компотом, вышли во двор. Пыльная площадка в центре служила для игры в мяч и несколько старших школьников с воплями перекидывали его друг другу. Бобби поежилась. Давно ли такие же козлы играли ею, как мячиком?

Сестры не спеша перешли через игровое поле. Тея – гордо задрав нос, Бобби – уставившись в истоптанную следами сухую землю. Их не задели, не толкнули, даже не обругали. Игроки бросали мяч, искусно огибая бредущих непонятно куда двух дурочек.

В дальнем углу двора располагалась яма, заполненная песком. На уроках физкультуры здесь прыгали в длину. Рядом пара деревянных скамеек без спинок. Тея аккуратно уселась, вытянув ноги. Теннисные туфли, темно-серые штаны из мягкой, прочной ткани, кремового цвета рубашка и синяя жилетка. Хотя рубашку можно любую, кроме белой. Такой в этой школе прикид. Бобби свою жилетку сняла, бросила на скамейку. И так тепло. Садиться не стала, прошла поближе к забору. Невысокий деревянный штакетник – перелезть можно запросто. Не дойдя до него двух шагов, Бобби ощутила невидимую упругую силу, мешавшую подойти ближе. Всё ясно – здесь тоже заперто.

Двор, кроме невысокого забора, ограждали деревья, растущие по периметру неравномерно, без определенной системы. Достаточно редко, чтобы просматривались окрестные дома: но достаточно часто, чтобы найти, где отдохнуть в тени. Здесь, в углу, росло особенно крупное дерево. С теми лесными великанами не сравнить, но метров шесть в высоту – наберется.

Бобби нагнулась почесать ногу и незаметно подняла с земли мелкий камешек. Выпрямилась, лениво подбрасывая его на ладони. Потом, размахнувшись, запулила в зеленую верхушку. Он пролетел сквозь листву и упал на улицу за забором. Бобби удивленно моргнула. Сунулась вперед и опять наткнулась на невидимую преграду.

– Не устала? Биться лбом об стенку? – послышался веселый голос.

Бобби обернулась. Девочка, на пару-тройку лет старше, улыбалась ей. Русые волосы заплетены в две длинные косы.

– Я – Катя из четвертого «Б». Привет!

– Я – Бобби. Это – моя сестра Тея.

Тея, обернувшись, молча наблюдала процедуру знакомства.

– Привет, Тея. Вы не обидитесь, если я вас двоих буду путать?

– Конечно будешь. У тебя же нет сканера, как у Анны, – проворчала Тея. – Она придуривается, что это – часы.

Катя уселась верхом на соседнюю узкую скамейку.

– Стенка нигде не доходит до забора, значит, к нему не подкрадешься. Она продолжается под землей. Поэтому – не подкопаешься. Не перепрыгнешь. Лбом не пробьешь. Вы еще не поняли, где очутились.

– В тюрьме, – сказала Тея.

Бобби подошла, молча села рядом с ней. Катя круглыми глазами смотрела на обеих.

– С чего вы взяли… что это – тюрьма?!

– Можно войти, нельзя выйти. Нельзя спрятаться – найдут. Делаем не что хочется, а что скажут.

Бобби закатала левый рукав. Продемонстрировала радужно блестящую татуировку на предплечье.

– Здесь написано, что я – Бобби. У Теи – что она Тея. Анна никогда нас не путает – у нее сканер. Если ты как-то смоешься отсюда, то тебя быстро отловят. На тебе – такая же печать. И не ври, что ее нет.

Катя молча обнажила левое предплечье.

– Конечно есть. Это – для нашей безопасности. Ферн – не такое место, где можно шляться, где попало. Разве вы еще не поняли?

– Не дошло… наверное… – миролюбиво согласилась Тея. – А ты – давно здесь?

Родители Кати погибли пять лет назад во время Большого прилива. Исследовательская партия направлялась в неизведанную область материка. Никто не ожидал, что на таком удалении от моря им грозит какая-то беда. Но слабого подземного толчка, которыми часто сопровождается прохождение Джестера – оказалось достаточно, чтобы морские воды прорвались вглубь суши.

Катя рассказывала спокойно – видно было, что не в первый раз.

– А вы – откуда? Я в столовой слышала ваш разговор и ни черта не поняла. Это какой-то шифр?

– Англик. Наш язык, – простодушно объяснила Бобби.

Неподдельному изумлению Кати они удивились обе. Тея попробовала прояснить ситуацию.

– Ну… ты говоришь на тонго. Наш родной язык – англик.

Ладно бы, новая знакомая не имела понятия о языке Мира. Но слово «тонго» она тоже слышала впервые! Не знать название языка, на котором говоришь… Вывод напрашивался один. Катя не подозревает о существовании других народов, кроме Новых людей. Это тоже следовало проверить.

– Нас отправили сюда с Новтеры…

– Откуда?! – Катя недоуменно наморщила лоб. – Есть Ферн. Это – здесь. Вон там, – ткнула большим пальцем за спину, – Гатор. Враг…

Висящий в небе, навечно приклеенный в нем к одному месту, Гатор, (он же – Враг, как выяснилось), был уже освещен солнцем сверху до половины. Голубой по краям и рыже-зеленый в центре. С белыми завитками облаков… Обе планеты всегда обращены друг к другу одной и той же стороной. И вращаются вокруг общего центра, как два мяча, связанные веревочкой. Время суток можно определять по фазе планеты-соседки. В качестве бонуса, каждое утро – солнечное затмение. Любуйтесь, на здоровье.

Но, выходит, что зрители всего этого цирка: с наводнениями, землетрясениями и затмениями; с гуляющей как попало дикой луной – понятия не имеют о Мире и Новтере. Из Кати удалось выжать лишь еще одно название – Радис. Что это такое, она не знала. Что-то особенное. Сказочное место. Там живут могучие, добрые, очень умные люди.

Переглянувшись, сестры решили, что Радис вполне может оказаться Новтерой. Нечасто же она удостаивает внимания здешних обитателей. Разве что присылая изредка подарки… вроде них, двоих. Или этого козла – Анта. С ним они пару раз сталкивались в школьных коридорах. Он упорно делал вид, что с ними не знаком. В своем шестом «А» он уже успел стать первым учеником. Еще больше уважения он заслужил, когда стало известно, что Ант смог пройти через городские ворота. А две глупые близняшки плакали и просили их впустить.

Пускай они глупые, но Катю здорово увлекла новая для нее мысль о существовании еще одного языка. Она попросила сестер поговорить немного по-своему, и завороженно слушала незнакомый, непонятный, таинственный говор.

– Я с вас балдею. Вот скажи, как по вашему будет «язык»?

– «Ийеэнь». А можно: «ланг». Это – если речь. А вот это… – Бобби, скорчила рожу, высунув как можно дальше свой длинный, розовый язычок. Тея продолжила за нее:

– «Щёо» – то, что тебе отрежут, если будешь много трепаться.

Бобби прыснула, икнула, шлепнула Тею по затылку.

– Не смеши меня! Я из-за тебя его чуть не откусила!

Отмахнувшись, Тея задумчиво сказала:

– По другому: «тан». Так в книжках.

Сестрам было невдомек, что в их родном языке соединились два более древних, от которых произошло название: англик. Англо-китайский. Но и того, что они знали, оказалось достаточно, чтобы Катя восторженно закатила глаза.

– Ну, вы – умненькие! Сразу не скажешь.

– А ты и не болтай, – предупредила Бобби. – Нам приключений не надо. Хватит уже. Что на Новтере, что здесь – кругом дураки. Глупые и злые.

Тея согласилась:

– Точно. Будешь вякать – побьем. Ногами.

Катя легонько усмехнулась. Какие забавные девочки! Кто кого поколотит – не вопрос. Она старше их, выше ростом и заметно сильнее.

– Нет, – поправила Бобби. – Просто перестанем дружить.

Эта угроза напугала Катю всерьез.

– Я никогда никому ничего про вас не расскажу! Что б мне сразу упасть и сдохуть!

В здании школы зазвенел звонок. Последний урок на сегодня.

Катя встала, сестры следом. Подождали, пока Бобби наденет жилетку. Тея поторопила:

– Хорош копаться!

– Сейчас… – Бобби смахнула с себя соринку. – А кто скамейку попортил?

На скамейке, где до того сидела Катя, виднелась вырезанная в серой от времени доске надпись: «Хеди + Джиль».

– Невеста и жених, – ухмыльнулась Бобби. – Ты их нам покажешь?

– Я не знаю, кто это. В школе нет учеников с такими именами, – ответила Катя.

* * *

На двенадцатилетие Джиль получил подарок от Деда. У Деда были имя и фамилия, но все звали его просто Дед. Он это одобрял, принимая, как знак признания своего авторитета.

Подарком оказалась портативная рация. Красивая такая коробочка, размером с портсигар отца и тремя разноцветными кнопками. Дед вынул ее из ящика стола, вручил внуку.

– Она не работает.

– А починить, Дед?

– Кто ж тебе починит. Эта техника – неремонтопригодна.

Дед любил длинные составные слова и сочинял их с превеликой легкостью. Джиль поблагодарил, сунул изящную в своей бесполезности вещицу в карман, и отправился в школу. Дорого внимание, и Дед его проявил.

Показал рацию одноклассникам.

– Батарейку вставить и заработает, – посоветовал один.

– Тут аккумулятор, – поправил второй.

Среди разнообразного барахла, которое во все времена невесть зачем собирают мальчишки, у кого-то нашлась зарядка. Через полчаса глазок на корпусе засветился красным. Еще через час он стал желтым, а потом зеленым.

Честь нажать кнопочку, конечно, предоставили Джилю. Рация протяжно пискнула и замолкла. Товарищи уважительно посмотрели на Джиля. Обладать вещью, которая когда-то работала и до сих пор проявляет признаки жизни – это что-то.

Прозвенел звонок. Вошел учитель, заметил возбуждение класса.

– Что стряслось на этот раз?

Все дружно загалдели. Учитель успокаивающе поднял руку.

– Хочу сообщить вам, что школьный совет собирается ввести совместное обучение. В классах будет поровну мальчиков и девочек.

Переждал протестующие возгласы.

– Зачем девчонки? Хотя бы затем, что в их присутствии вы будете вести себя прилично. Из нынешней банды получится вполне достойное первобытное племя. Рассказывайте, из-за чего сыр-бор? Что-то у всех вид… первооткрывателей.

Делать нечего, Джиль встал, предъявил подарок Деда. Учитель повертел рацию в руках. Особенным нажатием снял заднюю крышку. Извлек тонкую пластину, испещренную золотистым паутинным узором. Осмотрел внимательно. Пожал плечами. Вернул ее на место. Со щелчком закрыл крышку и вернул устройство Джилю.

– Микротрещина в электронной схеме, наверное. Тут ничем не поможешь. Впрочем, на перемене поройся в архиве. Пароль доступа я вам всем давал.

Шарить по базе данных никому не хотелось. Что за глупость: потратить перемену на чтение с экрана всякой непонятицы. Лучше в футбол погонять. Джиль тоже так думал и большую перемену провел весело и с толком. Забил два гола, чем еще больше поднял свой авторитет.

Уроки закончились, ученики дружно и радостно ринулись вон. Учитель увидел, что Джиль нерешительно топчется в дверях. Весело сказал:

– «Уйти нельзя остаться!» Где поставишь запятую?

В результате Джиль больше часа провел у доски – она же демонстрационный экран. Пишешь на нем стилусом запрос, читаешь ответы. Учитель ушел, напомнив любознательному ученику выключить всё и активировать сигнализацию, когда закончит работу.

Так Джиль и сделал. Прошел пустынным тихим коридором, спустился по широкой лестнице на первый этаж. У выхода его ждал малец из интернатских.

– Опять? Прошлый раз ты меня подвел. Не вернулся сразу в школу, где-то шлялся. Мне из-за тебя влетело.

Первоклашка зашмыгал носом.

– Я больше не буду… – универсальный ответ всех детей во все времена.

Джиль взял его за руку и так провел через калитку. Что такого в этом чугунном шедевре, что одних она пропускает свободно, а других нет? Джиль всегда мог войти и выйти, а малец – только войти. Джиль довел его до лавки, где торговали сладостями. Учеников там отоваривали за счет школы.

Когда выходили, малый обеими руками держался за кулек с конфетами. В таком эйфорическом состоянии он вряд ли способен на вредные фокусы. Не убежит и не отправится шаболдаться, как в прошлый раз. Но рисковать Джиль не хотел. Предложил:

– Проводить тебя, на всякий случай? Мало ли, кто на сласти позарится.

Уловка сработала. Джиль сопроводил подопечного до школы и с чувством выполненного долга отправился домой.

После ужина отец с мамой уселись перед телевизором – смотреть очередной сериал. Дед ушел, объяснив, что у него сегодня дежурство. Отец сказал вдогонку, мол, синекура бы подождала. Дед уже был на пороге, но услышал и проворчал:

– Это без вас можно обойтись. А без меня нет.

И сердито хлопнул дверью. Через полчаса издалека донесся раскатистый гул, в окнах зазвенели стекла. Станция обороны произвела очередной залп по Врагу.

– Там же всё на автоматике, – сказал отец. – Зря он так переживает.

– Папе нравится чувствовать себя нужным, – ответила мама.

Джиль ушел к себе, вроде как делать уроки. Вынув из школьного рюкзачка рацию, он извлек из нее микросхему. Подражая учителю, осторожно держал ее пальцами за оба края. Пробрался с ней на кухню. Там, на полке в стенной нише стояла микроволновая печка.

Джиль аккуратно выставил на регуляторах температуру 220 градусов и время 7 минут. Положил пластину микросхемы внутрь. Закрыл дверцу и включил печку. Всё по инструкции, найденной сегодня в школьном архиве. Крайнее средство. Или поможет или нет.

Когда время истекло и печка с тихим звяком выключилась, Джиль кухонными щипцами вынул тарелочку, в которой лежала микросхема. И отнес к себе в комнату. За окном почти стемнело и Джиль зажег настольную лампу. Подождал пока пластинка остынет и вернул ее в рацию. Перед тем, как закрыть крышку, прочел надпись на внутренней стороне. «Subetero ligulo. Mago Novoterra». Задумался. Не всегда удается понять сложное слово. Sub – устаревшая форма предлога «под». Etero – кто его знает, что такое? Ligo – «связь», Ulo – «инструмент, устройство».

Нажал на кнопку. «Устройство» молчало. Потом на нем засветилась узкая полоска с яркими зелеными буквами: «Прием». Работает?! Ожог никогда ранее не испытанной светлой радости еще не прошел, как из приборчика донесся высокий детский голос:

– Ты кто?!

* * *

Бобби больше всего ненавидела здешнее утро. Спозаранку верещит… «верещалка», по другому не скажешь. Выскакиваешь, не разлепив глаза, из кровати. Такая же участь и остальных пятнадцати несчастных девчонок. Сталкиваешься спросонья с Теей, ее кровать рядом. Бегом в умывальную комнату. Коридор полон топота – из всех спален мчатся не отошедшие до конца от сна девочки и мальчики.

Слышен резкий голос Лейсан – школьной охранницы. В очередь, в очередь, в очередь. В темпе, в темпе, в темпе – не вы одни хотите умываться и чистить зубки. Да не хотим, к той самой матери! Бобби ругалась только в мыслях, верная слову, которое они с Теей дали друг дружке. Тея крепилась тоже. Хотя видно, как иногда ей хочется заорать и послать всё и всех в то самое, известное место. И горько заплакать. Нет уж. Пусть пацаны рыдают. Говорят: в их комнатах кровати двухэтажные – так кто-то по утру сверзился и разбил нос. Рева и соплей было много.

В трусах и майках во двор, на пробежку. Лейсан с утра полила двор из шланга, чтобы прибить пыль. В одном краю двора девчонки, в другом пацаны, глотая утренний, пахнущий мокрой землей воздух, нарезают круги… Бегают, то есть. Потом раз-два, ноги шире, руки туда-сюда, наклоны взад-вперед… Намахавшись попами и другими частями тела – одеваться и на завтрак.

В столовке опять же – лопай и не мешкай. Вскоре «тьма египетская» наступает – обычное утреннее затмение, когда восходящее солнышко скрывается за Гатором. Вон он, огромный и темный в небе висит, с места не сходит. Никогда. Зато почти час свободный в запасе, перед началом занятий. Кто не успел выучить-списать-повторить – не мешкай. Бегом в школьный вестибюль – на это время там включают свет. Бобби как-то спросила у Лейсан: что такое египетская темнота, но та пожала плечами. Так иногда говорят, вот и всё.

Сестрам ни доучивать что-то, ни списывать нужды в этот раз не было. Отошли, пока совсем не стемнело, в облюбованный уголок двора – узкий проем между забором и стеной школьного здания. Сиденье от парты служило подобием скамьи. Хорошее место – грустить в одиночестве, глядя вовне. Там смыкались две улицы – главная, с которой когда-то (не так уж давно) они вошли в эту школу-тюрьму, и переулок, на другой стороне его находилась продуктовая лавка. Хрен туда сбегаешь. Как везде, невидимая, упругая стена силового поля не давала даже дотронуться до забора. Между ним и силовым полем оставался промежуток около метра.

Послышался голос Кати:

– Чего расселись, как тараканы в темноте?

– Темно, вот и сидим, – отозвалась Тея. – Посиди и ты вместе с нами.

Катя, вытянув руки, осторожно подошла к ним.

– Я по двору могу ходить с завязанными глазами. Уже всё до камешка выучила.

– А нас как нашла?

– По дыханию. Вы сопите, как два паровозика.

Тея хихикнула.

– Врешь. Ты просто видишь. Мы тебя тоже видим.

Глазам, привыкшим к темноте, достаточно света Звездного облака.

– Я придумала, как выйти! – заявила Катя.

– Как?!.. – хором воскликнули сестры, а Катя предостерегающе прошептала: – Тшш-ш! Не орите…

Судя по тому, что на улицу свободно можно выбросить хоть камень, хоть яблочный огрызок, система охраны не отличает живое от неживого. Но когда мальчишки поймали где-то мышь и запулили ее наружу, то бедняжка не преодолела невидимую преграду и упала тут же, оглушенная.

– Пацаны… они глупые, злые… пинали ее, издевались. Она умерла. Тогда ее снова выбросили и она улетела далеко, аж на улицу. Там ее коты съели. Прогнали собаку – она первая примчалась и съели.

– Ну… и что? Дохлая мышка или камень. Оба неживые, – Тея пожала плечами. – Какая разница?

– Как ты не поймешь?! Яблоком я могу бросить так, что через улицу улетит. Оно – живое! Посади семечку – дерево вырастет. Но, выкинуть отсюда живую мышку – не выходит! В чем разница? Ты видишь?!

Тея медленно сказала:

– Яблочко… – безмозглое. Оно – не думает. Кто умеет думать – тому выхода нет.

Бобби удивленно спросила:

– А как перестать думать? Я вот думаю, что надо не думать, а получается: всё равно думаю!

Все трое замолчали. Шли минуты, постепенно становилось светлее. Скоро темнота пройдет совсем, тогда прозвенит звонок. Первый урок – арифметика.

Катя задумчиво пощипала пальцем нижнюю губу. Потом сказала:

– Очень просто. Задушите меня. Вдвоем. Моими же косами. Когда я потеряю сознание, вытолкните меня наружу.

3. НЕДРУГИ И ДРУЗЬЯ

Катя обернула обе косы вокруг шеи и кивком предложила сестрам тянуть их в разные стороны.

– Потихоньку. Не изо всей дурацкой мочи.

Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

– Давайте!

Мелинда подошла неслышно, как она всегда это делала. Интересная игра – придушить девочку. Здорово будет попробовать. Но что-то тревожило и она медлила. Сама того не сознавая, с некоторых пор Мелинда начала заранее обдумывать последствия своих поступков.

– Вдруг у тебя остановится сердце – мы тебя не откачаем, – сказала Тея.

– Мы маленькие и слабые. Тут руки крепкие нужны… массировать… – продолжила за нее Бобби. – Пока взрослых позовем – брякнешься и помрешь.

– Да что вы знаете про мое сердце?.. – возмутилась Катя. – Это всего на несколько секунд. Я видела, как мальчишки играли. И ничего… Кто-то когда-то умер, но это – редкость. Что-то не так сделали. И ничего у того парня не остановилось. Просто поплохело, и…

Ее дыхание пресеклось. Она инстинктивно вцепилась в удавку из собственных волос, стараясь ослабить, но тут Бобби и Тея сами отпустили ее. Похлопали по щекам. Довольно сильно, получилось почти как пощечины. Но даже так почему-то было приятно.

– Молчи и слушай. Всё это зря. Пускай сомлеешь… Стенка всё равно не пропустит, – сказала Тея.

– …Выйти сможешь только мертвой… – пояснила Бобби.

Катя ошеломленно переводила взгляд с одной близняшки на другую.

– …Эта стенка – очень глупая…

– …Она не разбирает: есть у тебя мозги, думают ли они…

– …Ей важно, что у тебя есть сердце! Она его слышит. Пока оно бьется, ты не убежишь. Мы тоже. Вообще никто, у кого в метке на руке не записано, что можно.

– …Вот. Мы немножко тебя побили. Ты извини.

Мелинда исчезла так же незаметно, как появилась. Сделал дело – гуляй смело. А девчонки пусть дальше ломают головы. Это вам не задачки по арифметике решать.

Сестры расправили Катины косы.

– Растрепали тебя. Давай, заново заплетём?

Катя охотно бы согласилась, но вдали уже вовсю заливался звонок.

– Не успеем! На перемене сделаете. Сейчас идемте… страдать и мучиться.

– Отчего мучиться? – полюбопытствовала Бобби. – Ты же таблицу умножения помнишь?

– Эх, вы – тёмные! У нас задачи: с иксами, игреками! От некоторых… без всякой душилочки в обморок валишься. На перемене я вам покажу.

– Обморок?

– Задачу! А упадете от нее вы.

Катя сдержала слово. На большой перемене, в том же тенистом уголке двора, где они познакомились, у песочной ямы, она на простых примерах объяснила сестрам задачу с неизвестными. Против ожидания, девочки легко приняли идею, что «неизвестные» – это числа, которые до поры до времени содержатся в секрете и зашифрованы буквами. Правило переноса с обратным знаком близняшки тоже вроде бы усвоили.

– Теперь слушайте! У меня (не скажу по сколько) яблок и апельсинов…

– Не надо яблок, я хочу персиков! – Бобби была непреклонна.

– Хорошо. У меня персиков и апельсинов – всего восемь штук.

– Ну и жрешь же ты… – вставила Бобби.

– Молчи пока. Если количество персиков умножить на него же и отнять апельсины, то получится четыре. Сколько у меня тех и других?

Она с ехидцей наблюдала, как смешные девчонки, пыхтя от усердия, рисовали прутиком на песке систему уравнений:

X + Y = 8

XX – Y = 4

Довольно скоро они сообразили, что XX + X = 12. Катя, храня серьезную мину, а в душе давясь от смеха, наблюдала за их напрасными потугами. Квадратное уравнение первоклашкам не осилить. Потому что формулу не знают. Чертили что-то палочками на песке, затирали ладонями и пробовали снова… Пустой номер.

Под конец, не вынеся их мучений, Катя сжалилась.

– Попробуйте подбором. Икс равно один – не подходит. Два?

Сестры тупо смотрели на нее. Переглянулись и опять молча на нее уставились. Катя потеряла терпение.

– Три! Умножить на три, будет девять и прибавить столько же. Вот вам двенадцать! Значит: три персика и пять апельсинов! Понятно?

Бобби небрежно уселась на скамейку, губы у нее изогнулись в лукавой улыбке.

– Минус четыре! – сказала Тея. – Минус четыре на себя – это шестнадцать и минус четыре. Вас… не учили отрицательным числам?

Катя обомлела.

– У… ээ-э… Скажи на милость, как ты себе представляешь минус четыре персика и двенадцать апельсинов!?

– У тебя нету персиков. Ни одного… Но четыре ты кому-то должна. Например, нам. Отдашь, когда сможешь.

Тея ласково погладила Катю по голове.

– А если зажилишь, то будем щипать тебя и дергать за косы каждый день, пока не расплатишься.

Захлебнувшись хохотом, Бобби слишком сильно откинулась назад и свалилась со скамейки, задрав ноги. Тея кинулась к ней на помощь, споткнулась о Катину вытянутую ногу, и шлепнулась ничком на мягкий песок. Хорошо смеется последний, и Катя вдоволь отвела душу.

– Я же… говорила… что вы рухнете!.. – вымолвила она, наконец.

Чьи-то босые ступни прошлись по песку, затаптывая уравнения и мечты близняшек о персиках.

– Ну-ка, все пошли вон! – сказал Ант. – Мы здесь прыгать будем.

Анна Стефани собиралась домой. Школота после уроков разбрелась, кто куда. Это так говорится, а на мониторе у Лейсан всё, как на ладони. Девчонки играют в волейбол. В дальнем углу двора слышна возня и вскрики. Пацаны заняты бегом и прыгом… э-э… Беготней и прыготней. Верховодит у них Антон Айдахо. Анна задумалась, замедлила шаг… Надо кое с кем обсудить одно дело.

Элмер Мид – ведущий учитель, еще не ушел. Он с удовольствием рассматривал на мониторе результаты сегодняшних уроков. Так-то, братцы. Разработанная им передовая система обучения доказала свою эффективность. Не нужны больше все эти «вызовы к доске», когда ученик, девочка или мальчик, дрожа и потея, пытаются ответить на вопрос, или решить пример. Когда личность учителя подавляет нежную психику ребенка.

Новый поход к преподаванию, открытый Элмером Мидом, заключался в следующем. После объяснений учителя, на доску выводится вопрос или задача. И пять вариантов ответа. Чтобы узнать: какой правильный – задачку нужно решить. Чем дети и занимаются, на своих местах, спокойно, без паники и лишней спешки. Получив ответ, ученик нажимает на крышке парты одну из пяти кнопочек: номер ответа. Элмер сам спроектировал и установил в классе соответствующую релейную схему.

Кое-кто из коллег Элмера усомнился. Мол, дети будут давить на кнопки в случайном порядке, надеясь угадать ответ. Нет уж, дудки! Вероятность – один к пяти. И учтите, что задач на уроке – три. Вот и подсчитайте, можно ли стать отличником, ничего не зная? Шансы – меньше одного процента.

В приоткрытую дверь вежливо постучали.

– Аня! Заходи! Чем помочь? – он приветливо улыбнулся, смахивая между делом пушинку с брюк.

Видный мужчина – всегда в строгом костюме, гладко выбрит, свежая сорочка и галстук-бабочка. Начищенные штиблеты лаково блестят. Хоть сейчас делай с него фото «Учитель года».

– Я только что просмотрела видеозапись о прибытии. Почему-то никто не подумал…

Элмер нахмурился.

– Разве в ней есть что-то особенное? Устный отчет Стража достаточно полон. Мальчик, за ним две девочки. Кстати, я очень доволен Антом. Его результаты превосходны. Он ничуть этим не кичится, заметь!

– Полюбуйся на своего скромника.

Анна вывела видео на классную доску. Элмер смотрел, кряхтел, ежился. Лицо его медленно багровело. Зло ударив по клавишам, набрал код на коммуникаторе.

– Лейсан! Пришли ко мне Антона Айдахо. И… его соседа по парте и… четверых – кто сидит впереди и позади него.

Великолепная шестерка заявилась вскоре – Лейсан времени не теряла. Тщедушный парнишка – сосед Анта по парте и еще двое мальчиков и две девочки. Ант держался позади всех – погонщик маленького стада. Или… трус, прячущийся за спины товарищей?

Элмер вывел на доску ряд чисел: 0, 1, 1, 2, 3, 5.

– Ант, подойди к доске. Какое следующее число?

– Восемь, – не моргнул глазом Ант.

– Верно. А если вот так?

К числам на доске добавилось еще одно: 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8.

– Э… Восемь!

– Почему?

– Потому что… это код у ворот такой: восемь! А числа – для дураков! Сбить с толку!

– Кг-хм-м!.. Оч-чень интересная догадка. У кого-то есть другое мнение?

Мальчики и девочки подавленно молчали, пугливо жались в дверях. Очень мягко и ласково Элмер спросил:

– Кто из вас делает для Анта задания? Наверное – все. Это ведь так легко: надо лишь сообщить номер ответа. От одного до пяти. Моргнуть, кашлянуть, почесать носик… Да я сам придумаю какой угодно шифр!.. Что же Ант посулил вам за дружескую помощь? Или… просто угрожал?! Вот так незатейливо: побоями, увечьем?

Одна из девочек разрыдалась, закрыв лицо руками. Остальные ребята тоже были близки к истерике. Элмер насупился, повернулся к Анту… И в этот момент Ант прыгнул.

Элмер инстинктивно вскинул руки, защищаясь. Но Ант атаковал не его. Сильный, спортивно сложенный двенадцатилетний подросток одним ударом сбил Анну Стефани с ног. Она попыталась откатиться в сторону, но Ант ударил ее еще раз, по голове. Левой применил удушающий захват. В его правой руке блестел нож, или вернее, резак, сделанный из куска жести от консервной банки. Примитивное оружие. Но вспороть им сонную артерию можно запросто. После этого Анну ничто не спасет.

Кто-то из детей завизжал… Кто-то шумно упал в обморок. Прочие остолбенели от ужаса.

– Молчать!! Убью!! – заорал Ант. Обернулся к Элмеру. – Верните меня на Новтеру! Быстро, я сказал!! Не то я убью ее!!

Элмер испытал изумление, большее, чем страх за Анну. Чёрт, неужели парнишка с самого начала составил такой немыслимый план? Усыпить возможные подозрения, втереться в доверие. В завершение – захват заложника с выдвижением требований…

Стараясь сохранять спокойствие, осторожно ответил:

– Мы сделаем всё, как ты хочешь. Но для этого нужно некоторое время…

– Ааааааа-а-а!!! – завопил Ант, – давай живо! В секунду сослали, в секунду верните!!

Он взмахнул резаком у горла Анны Стефани. Собирался ли он исполнить угрозу, или еще раз припугнуть Элмера – никто так и не узнал. Громкий треск, яркая вспышка – и Ант рухнул на пол. Элмер перевел дух. Молодец, Лейсан.

Она заявилась через минуту, вместе с врачом для перепуганных детей и находящейся в шоковом состоянии Анны. Сказала:

– Ублюдком я займусь сама.

Схватила бесчувственное тело за ноги и поволокла по коридору.

Назавтра школа гудела от рассказов о том, как оборзевшего хулигана шарахнуло с потолка специальной молнией. Ученики спросили Элмера: где теперь Ант?

– Он не вернется. Можете не волноваться.

– Совсем-совсем? – одна настырная девочка жаждала прояснить ситуацию.

Элмер замялся с ответом, зная, что через несколько секунд прозвенит звонок. Когда, после перемены, он возвратился в класс, то увидел на доске крупное, горящее оранжевым светом число: 13.

Обвел взглядом притихший класс.

– Сами догадались? Молодцы.

Все молчали. Зато про Анта никто больше не спрашивал. Ни в тот раз, ни после.

В один из дней, ближе к вечеру, подготовив план занятий на завтра, Анна Стефани уходила домой. Она уже вполне оправилась от пережитого шока, но происшедшее до сих пор сидело в памяти неприятной занозой. Как Элмер мог так облажаться? Не разглядеть агрессивного недоумка под маской примерного ученика? Да и она хороша, и другие учителя. Не пресекли вовремя на корню завиральную идею о «новом подходе» к обучению.

На скамье под ореховым деревом увидела печально поникшую одну из сестер Винер. В руке зажат тонкий, похожий на тросточку прутик. Идти на выход, к калитке, надо было как раз мимо нее. Заслышав шаги девочка подняла голову.

– Добрый вечер… – сказала Анна. Кто же перед ней: Бобби или…

– Тея, – вдруг сказала девочка. – Не надо, Анна, смотреть на сканер.

Анна Стефани смутилась.

– Мне трудно вас различать. Извини.

– Зачем нас различать? Если мы кажемся одинаковыми?

Бесхитростный вопрос поставил Анну в тупик. Чтобы сменить тему, она спросила:

– А где твоя сестра? Обычно вы вместе.

– Уроки делает.

Слова: «Бобби трудится, а ты филонишь?» застряли на языке, потому что Тея пояснила:

– Ее очередь.

– А ты отдыхаешь? – Анна мысленно похвалила обеих. Ловко девчонки устроились. Могли бы каждый день делить домашку поровну, сокращая этим время вдвое. Но решили выполнять ее поочередно. Тем самым регулярно даря друг другу свободный вечер.

– Я играю.

Анна пригляделась. На тонком слое пыли, покрывавшем дорожку, нарисован треугольник.

– Что это? – она изобразила вежливое любопытство.

– Треуголка.

– Что же в ней интересного?

– Она очень забавная.

– Как это?! – странные речи девочки встревожили Анну.

Тея вновь принялась чертить прутиком.

– Углы бывают маленькие и большие. Или – средние, как углы в нашем дворе. Вот. А в любой треуголке: если углы сложить – всегда получается два средних угла.

Тея улыбнулась, пожав плечами.

– Никак не ожидала!

Анна, онемев, вглядывалась в смеющееся личико. Этого не может быть! Девочке еще нет семи. И она только что самостоятельно открыла классическую теорему геометрии!

Сумма углов треугольника равна 180°.

– Элмер, ты не хочешь меня понять! Вот ни капельки!..

Анна Стефани почувствовала неловкость от своей горячности. Надо быть сдержанней. Элмер Мид деликатно не подал вида, что заметил ее смущение. Терпеливо объяснил:

– Девочке рассказал теорему кто-то из старших. И она не преминула тебя удивить. В результате ты ночь не спала, а поутру кинулась ко мне, делиться новостью. Мол, в нашей школе нашелся истинный талант. Вот, что я тебе скажу: хватит с нас юных обманщиков! И обманщиц…

Элмер вздохнул, сокрушенно покачал головой. Добавил:

– Иди к своим. Пока совсем не взбесились. Слышишь, как орут?

Гам и визг сразу стихли, когда Анна вошла в класс. Захлопали крышки парт, дети шумно встали. Анна улыбнулась.

– Доброе утро! Здравствуйте все!

Ответное «здрасте» прозвучало громко и, как всегда, немного вразнобой. Да и ладно, не в армии мы. Взмахом руки показала, что можно сесть.

Начала по очереди вызывать с домашним заданием. Не по алфавиту. Не по заранее составленному списку. Система была секретом Анны, который до сих пор никто не разгадал.

Румяный, круглолицый мальчик закончил декламировать стишок и, довольный, вернулся на место.

– Очень хорошо, Рик. А сейчас… к нам выйдет…

Анна выдержала драматическую паузу.

– Роберта Винер!

Бобби, задумчиво склонившаяся над тетрадью, вздрогнула. Уронила ручку, та упала на парту, затем скатилась на пол. Бобби нагнулась ее поднять и долго елозила по полу, тихо бормоча и фыркая. Кажется, она даже сказала, невзначай, непечатное слово. Наконец, поиски увенчались успехом. Бобби выпрямилась, торжественно водрузила ручку в чернильницу. Подняла голову.

– А?

– Иди сюда, Бобби. Повернись лицом к классу. Ричард рассказал стих. А что ты нам приготовила?

– Я?..

На личике Бобби отразилось мучительное раздумье. Кто-то хихикнул на задней парте и умолк под грозным взглядом Анны.

– Да, ты. Что ты нам расскажешь?

Бобби мотнула головой.

– Нет. Стих не хочу. Просто…

– Проза, – подсказала Анна. – Начинай.

Бобби так долго молчала, что Анна решила вернуть ее за парту. Девочка явно не готова. Но тут послышался ее голосок. Сперва тихий и сбивчивый, он скоро окреп, приобретая временами легкий заговорщицкий оттенок.

– Посадил однажды человек картошку, и забыл про нее. Осенью пришел выкапывать, а картошка… ему и говорит: «Явился не запылился! Как поливать, да окучивать, так нет его. А копать – вот он, здрасьте!»

– Испугался человек! Бросил лопату и наутек! Навстречу ему ткач, с новым ковром. «Куда бежишь?» «Да, вот, посадил я картошку, пришел выкапывать, а она мне говорит…» «Эка невидаль! Что тут страшного?» – засмеялся ткач. «Это как посмотреть», – молвил ковер у него на плече, – «Некоторые очень нервно реагируют…»

– Уронил ткач в испуге ковер и тоже побежал. Бегут вместе. Навстречу рыбак с сетью. «Что случилось?» «Моя картошка заговорила!!» «И мой ковер!!»

– Удивился рыбак: «Быть того не может!» «Еще как может!» – огрызнулась сеть. «Ой-ой-ой!» – закричал рыбак, бросил сеть, и побежал. Бегут втроем, прибежали к судье. Тот сидит в кресле, пиво пьет. Чуть не поперхнулся от неожиданности. «Кого убили?! Кого ограбили?!»

– Втроем наперебой стали рассказывать про говорящие вещи. Нахмурился судья. Рассердился. «Что за чушь вы порете!? Убирайтесь, пока в тюрьму вас не посадил!»

– Беспокойная троица ушла. Судья проворчал им вслед: «Какой только ерунды не выдумают люди!» «Да уж. Редкостная ахинея», – согласилось кресло под судьей. «ААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!» – завопил в ужасе судья, вскочил и побежал, куда глаза глядят!..

Бобби закончила рассказ. Шмыгнула носом. Утерла пот со лба. Пригладила растрепавшиеся темно-каштановые волосы. Хорошо, что стрижка не длинная. Глубоко вздохнула и медленно выдохнула через рот, надувая щеки. А вы-то сами попробуйте поизображать всё в лицах! Походить взад-вперед, побегать на месте, покривляться и поорать. Неудивительно, что устала. Изнемогла!

Ее переживаний никто не заметил. Анна Стефани задыхалась от смеха, а хохочущие дети разве что не валялись под партами. Аплодисменты мешались с возгласами: «Во, даёт!» «А-артистка!!» «Еще! Еще!» Кто-то от переизбытка чувств оглушительно хлопал крышкой парты.

– ЧТО ТУТ У ВАС ПРОИСХОДИТ?!

Донельзя сердитый Элмер стоял в дверях. За его спиной возмущенно топтались еще трое учителей.

– Что за адские вопли? Вы сорвали уроки на всем этаже!

– Вот, уже и с первого бегут…

– Что такое…, что случилось?..

– Революция… – буркнул Элмер. – Возмутительный крах дисциплины и учебно-воспитательного процесса.

Тея, до того спокойно взиравшая на окружающий бедлам, вышла из-за парты, подошла к сестре, ласково обняла за плечи. Бобби, поймав строгий взгляд Элмера, растерянно пояснила:

– Я только сказку рассказала…

В коридоре слышался топот, визги, смех. Лишившиеся учительского строгого присмотра, младшие школьники разбегались из классов. Те, кто постарше, осторожно выглядывали из дверей, постепенно смелея. Скоро и они последуют нехорошему примеру. Включилась школьная аудиосеть, суровый голос Лейсан оповестил:

– Большая перемена! Всем отсмеяться, побегать, попрыгать, успокоиться!

И грянул звонок.

– Коллеги! Хотите – возмущайтесь, хотите – нет… Но должна сказать, что поставила Роберте Винер «отлично» с двумя плюсами. Попросив впредь так не усердствовать. Объяснила, как вредно часто переутомляться. Будет новогодний вечер, тогда пожалуйста. Резвись вволю.

В битком набитой учительской на доске прокручивалась запись злополучного урока риторики.

– Вот этот момент повторите! – попросил кто-то. – Как девочка сохраняет равновесие, изображая судью, сидящего в кресле? Будто застыла в воздухе…

– У нее задатки балерины…

– У обеих… Вы наверно, не видели, что они на физкультуре вытворяют…

Перечислили и другие эпизоды, когда сестры Винер демонстрировали ловкость и отточенную координацию движений. Заспорили: всегда ли развитая моторика сопрягается со столь же развитым интеллектом? Конечно – нет! Близняшки сгодятся в танцевальную или акробатическую группу, а вот с умишком у них – не очень.

Чей-то резкий голос возразил, что проблемы с умишком не у девочек, а у педагогов! Взять, хотя бы, пресловутый «новый поход к обучению» – оказавшийся идеальным средством для создания разветвленной сети обмана и дезинформации…

Элмер побагровел, сорвался на крик. В ответ ему припомнили другие показушные мероприятия и… про скандал со срывом уроков как-то позабыли. Не быть несчастному Элмеру Миду «учителем года». Вон как перья с него летят…

Анна Стефани не участвовала в обсуждении. Сидела молча, в глубокой задумчивости. Вспоминала, как в беседе с Бобби упомянула об «игре с треуголками», за которой застала ее сестру. «Твоя сестра – великий теоретик», – пошутила она тогда. «Тю…», – пожала плечами Бобби, – «Это же глазовидно… ой, очевидно». Анна попыталась поймать ее на слове. «Покажи!» Бобби вырвала листок из тетради, оторвала от него кусок в виде треугольника. «Сгибаем. Все углы вовнутрь, друг к дружке. Вот так!» Анне оставалось только развести руками. В самом деле: наглядно и убедительно. Евклид отдыхает, нервно покуривая в сторонке.

Услышала заключительные слова Элмера. Он, как обычно, сумел выйти сухим из воды.

– Благодарю коллег за принципиальную и конструктивную критику! Я учту ее в своей работе. Что же касается сестер Винер… кх-м… я позволю себе вернуться к повестке дня, не возражаете? Они завоевали большую популярность в нашей школе. Чтобы ее поддерживать, предполагаю, будут каждый раз отчебучивать что-то новенькое. Впрочем, Анна обозначила им допустимые границы для проделок. Новых эксцессов, думаю, можно не опасаться.

Вечер. Уроки давно закончились. Время для отдыха или игр. Отчего же дети толпятся в школьном вестибюле? Даже многие старшие – шестиклассники, и те здесь. Сквозь узкие высокие окна льется закатный оранжевый свет. В нем искорками пляшут пылинки. На нижних ступенях лестницы стоят навытяжку сестренки Винер, обалденно одинаковые и симпатично-нахальные.

– Старинная песня! – возглашает одна.

Вторая делает романтично-трагическую рожицу.

– Про первую любовь!

Катя, стоящая в первых рядах слушателей, незаметно подмигивает сестрам. Она вчера помогала им переводить этот текст с англика на тонго. Двойняшки притворяются, что не замечают ее. Обе поднимают взоры к потолку, вроде как от избытка нахлынувших чувств.

Вокруг наступает благоговейная тишина. Петь сестры начинают тихо и проникновенно, каждую строчку по очереди.

Я помню чуднОе мгновенье,

Разволновавшее кровь –

Как неземное виденье,

Первый намек на любовь…

Карие глаза сестренок загораются вдохновением… они продолжают хором, громко и пафосно. Голоса их звенят, отражаясь от стен и высокого потолка:

Свиньям ты пойло носила,

Чистил я скотный сарай.

На ногу ты мне наступила,

Будто совсем невзначай!

Тебя я, дурёху, лопатой

Нежно огрел по спине.

Ты крикнула: «Чёрт конопатый!»

И улыбнулася мне…

Поздним вечером, когда на небе замерцали первые звезды, Анна и Элмер вместе вышли из здания школы. Им еще о многом надо было поговорить. В дальнем углу двора – месте для вечерних бесед, детские голоса негромко завели песенку, перемежая ее взрывами смеха.

Свиньям ты пойло носила,

Чистил я скотный сарай…

– Элмер! Тебе не кажется, что дети смеются над нами? И заводилами у них…

– Так оно и есть. Не обращай внимания. Главное, сестры Винер вышли из болезненной, странной самоизоляции, в которой находились с самого начала. У них появились друзья.

– А кто их недруги, ты не подумал?

– Ну, те болваны, с которыми их вместе выслали…

– Ты не пробовал выяснить: что вообще произошло? Две девочки, наделенные обостренным чувством справедливости, сумели дать отпор хулиганью. В результате, всю компанию, не разбираясь, кто прав, кто виноват, выкинули к нам. С ошибочной привязкой на местности. Несчастная случайность. Якобы. Тебе не кажется…

– Нет! – резко ответил Элмер. – Не кажется. Есть вопросы, которые лучше не задавать.

– Есть ответы, которые лучше не слышать. Но я скажу. Ты прав: хорошо, что у девочек появились друзья. Но их враги никуда не делись. Такие, что не остановятся ни перед чем.

– Не фантазируй. То была техническая неполадка, или… чья-то нелепая ошибка. С тяжелыми, к сожалению, последствиями. Думаешь: на Новтере все такие безгрешные? И, вообще, что за чушь… Подумай: две сопливки, от горшка два вершка… Откуда у них там появились… взрослые недоброжелатели? Столь ярые. И кто?

Анна мрачно молчала. С темнеющих небес скатилась падающая звезда. За ней еще одна…

* * *

Семья Джиля ужинала под низкий, протяжный гул небесных стрел. Так назывались снаряды, которые запускал Враг. Еще ни разу ни один из них не упал на населенный пункт. Вот, что значит: прочная оборона. Так заявил отец, грозно размахивая ложкой. Мама слегка нахмурилась, Дед (так показалось Джилю) тихо ухмыльнулся. Отец ничего не заметил.

– Сынок! Не забывай о священном долге! Когда вырастешь, встанешь в ряды защитников!..

– Да, папа… Я помню… – пробормотал Джиль и выскользнул из-за стола.

– Ты постой, дослушай!..

– Он всё понимает, – сказала мама. – Иди, сын, делай уроки.

– Придет день окончательной победы! Мы встанем с колен! Враг будет разбит! Запомните эти слова!..

Джиль закрыл за собой дверь столовой, и перестал слышать гневный голос отца. Почти бегом добрался до своей комнаты. Да, уроки. Да, конечно. Сегодняшняя победа – не окончательная. Будешь плохо учиться – не сможешь защитить родину от Врага. Но, главное сейчас – другое. Вынул рацию из тайника, который давным-давно устроил в комнате. Включил. Шепотом позвал:

– Эй… Хеди! Ты там?

– Ага. Рада тебя слышать. Добрый вечер, Джиль.

– Доброе утро! В школу собираешься?

– Да. У нас с тобой – полчаса.

Такие дела. Когда у Джиля утро, у Хеди уже вечер. И наоборот. Двое детей, разделенные расстоянием почти в половину окружности планеты, никогда не встречались. Никогда друг друга не видели. Всё, что им доступно – только разговаривать. Даже сейчас они почти ничего друг о друге не знали.

Вряд ли, в таких условиях, между ними могла возникнуть настоящая дружба.

Не говоря уже о любви.

4. СВОБОДА И НЕВОЛЯ

День X – 2

Новенькие объявились поутру. Лишь только отзвенел звонок с первого урока и детвора шумно, весело высыпала на школьный двор… так и возникли эти двое. «Толстый и тонкий». Пацаны – лет по десять. Один – плотненький, круглолицый, светловолосый. Левая рука на перевязи. Второй – долговязый, худенький, волосы с красноватым отливом, лицо в веснушках. Прихрамывает, его правая нога ниже колена заключена в металлический корсет. Полненький бережно поддерживает худенького друга под руку.

Взгляды у обоих напряженные. Другие дети держатся в стороне. Наконец, кто-то из младших издает робкий писк:

– Э…э-й! Железная нога…

И, как плотину прорвало.

– Железоногий и криворукий!

– Калеки!

– Два урода!

– Страшила Мудрый и Железный Дровосек, ха-ха!

Оба мальчика теснее прижимаются друг к другу. Кольцо детей вокруг них сжимается. Школьная охранница Лейсан с хмурым лицом спешит на помощь. Но Теона Винер опережает ее. Проходит сквозь толпу ребятишек, которая молча расступается. Кидает в толпу сердитые слова:

– Оставьте их в покое. Поломать руки-ноги – с каждым может случится.

Обращается к мальчикам:

– Пойдемте, расскажете. Как выбрались? Вы нашли наш костер? Страж говорил, что оставил его для вас.

В углу двора, у знаменитой песочной ямы имени «Отрицательных персиков» начали процедуру представления.

Как оказалось, «толстого» звали Сим, «тонкого» – Тим. До этого сёстры знали обоих только в лицо. Как объяснила Бобби:

– Мне некогда было знакомиться, пока вы кидали меня по кругу, а потом подвешивали на дереве. Тея тоже была занята – выручала меня. Давайте теперь. Роберта Винер. Моя сестра Теона. Можно: Бобби и Тея. Это – наша подруга Катя.

– Симон.

– Тимофей.

Наступило молчание. Затем Тим серьезно и торжественно сказал:

– Однажды, действуя по невежеству и недомыслию, мы причинили Роберте Винер страдания и тяжкое оскорбление. Наша вина велика, и так же велико желание ее искупить.

Сим понурился. На бледном лице Тима особенно ярко стали видны веснушки. Он переводил взгляд с одной близняшки на другую.

– Долг возвращен признанием, – ответила Бобби традиционной новтеранской формулой прощения.

Тея буднично добавила:

– Всё. Проехали. Давайте поручкаемся.

После обоюдного пожимания рук, мальчишки рассказали, что никак не ожидали очутиться на Ферне вот так: в мгновение ока. Сим был в гостях у Тима, они играли в «Звездных странников», как вдруг… В одних трусах, да майках и босиком. Участь, от которой Зомбик предусмотрительно уберег сестер.

Костер мальчишки увидели издалека. Яркое пятно в ночи. Хороший ориентир. Всё бы ничего, но когда затряслась земля, то дерево поблизости зашаталось и рухнуло. Погребя под переплетением ветвей обоих пацанов. Сим оказался ранен не так серьезно и, действуя одной рукой, сумел вытащить Тима.

– Мы землетрясение проспали, – вставила замечание Тея. – Хорошо, что на нас ничего не упало. Повезло двум дурам. А по утру прилетел Страж…

Она умолчала о том, как Бобби лазила на дерево и как Страж снял ее оттуда. К чему хвастаться подвигом сестры, если он вышел напрасным?

– …Страж выкинул нас у города. Он еще говорил, что за вами – ему не к спеху. Как же вы без него?

Сим ответил:

– Я понял, что Тимоха идти не сможет, и сделал волокушу. Из сучьев и прочей лабуды.

– С одной рукой? – удивилась Катя.

– У меня-то обе руки остались здоровые, – усмехнулся Тим. – Я рвал на полосы наши майки… Зубами. Связывал узлы. Чтоб вся эта хрень не развалилась. Хорошо – мерзкая лунища светила, как прожектор. Потом я взгромоздился… Сим впрягся и дотащил меня до вашего костра. Пыхтел и хрипел он здорово…

Сим молча погрозил другу кулаком. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и бодро продолжил:

– …Следом заявилось это чучело. Страж. Забрал нас. В больнице нас подремонтировали и… сюда. Тоже среди ночи! Наутро – подъем и на урок. Страшная судьба. На какой планете не оказываешься, тебя запихивают в школу!

Приятели попали в класс Кати. Утром обоих привела Лейсан и усадила на заднюю, свободную парту.

– С корабля на бал, – усмехнулась Катя. – Привыкайте. Тут у нас не просто.

Разговор зашел о том, что из школы нельзя свободно выйти. Тея вызвалась показать, что если ты живой, теплый, и в груди твоей стучит гордое и смелое сердце, то фиг ты пролезешь через невидимый силовой забор. А вот камень, щепку, яблочко – кидай в свое удовольствие. Улетит за милую душу. Она достала из кармана жилетки яблоко, с сожалением полюбовалась на него, жадно откусила сбоку… Размахнулась, и выкинула яблоко наружу. Хотела выкинуть.

Надкусанное яблоко, описав в воздухе замысловатую траекторию, с той же скоростью вернулось обратно. Оно шлепнулось бы наземь, но Сим ловко подхватил его здоровой рукой, и с насмешливым поклоном вручил Тее. Катя еще никогда не видела близняшек такими сконфуженными.

– Честное слово! Раньше всё получалось! – Бобби изо всех сил старалась оправдать сестру.

Мальчишки, для пробы, швырнули несколько камешков, и тоже получили их назад.

– Да, верю я. Верю, – утешил девочек Сим. – Просто вы перемудрили. Мой дедушка (Оккам его фамилия), говорил, что не надо искать страшное колдовство там, где налицо элементарное жульничество.

Сёстры переглянулись.

– Сдается мне, что нету у тебя никакого такого дедушки, – заявила Тея.

Катя прыснула.

– Сим пошутил. Оккам был ученый. Он открыл, что чем проще объясняешь что-то непонятное, тем больше шансов, что объяснение – верное.

– Точно, – подтвердил Сим. – Говорите, раньше получалось швыряться всякой дрянью?

Сёстры уныло кивнули. Тим мягко сказал:

– Самое простое объяснение ваших первых опытов вот какое. В момент, когда вы что-то бросали – кто-то выключал силовой щит школы. Сейчас он этого не делает.

– А зачем же… он делал это раньше?! – вскричали сёстры.

Глаза у Кати округлились. Сим прикрыл рот ладонью, вроде как скрывая ухмылку.

– Развлекался, – ответил Тим.

– Лейсан… – прошептала Тея. – Лейсан, зараза, мать ее так…

Бобби с кривой ухмылкой добавила:

– Она еще как-то вякала, что самая большая свобода – это здесь.

День X – 1

«Это становится традицией», – подумала Анна Стефани. – «Вечерние беседы под ореховым деревом». Чем Тея удивит на этот раз?

Девочка улыбнулась ей. Анной овладела нерешительность. Будет очень неловко, если она ошибется. И нельзя ни в коем случае даже краешком глаза взглянуть на сканер. Так похожий на наручные часы.

– Как дела… Бобби?

– Хорошо. Как вы угадали, что я – Бобби?

– Ты сперва улыбаешься, потом говоришь. А твоя сестра – наоборот.

– Я ей это скажу. Вдруг ей понадобится притвориться мной, а она не сможет.

– Конечно, скажи. И есть еще одно различие. Ты по натуре – художник. А Тея – математик.

Бобби задумчиво подергала прядку темных волос на лбу. Но никак не прокомментировала утверждение Анны. И, похоже, ждала продолжения.

Анна решилась. Этот вопрос запрещалось задавать детям. И в сопроводительных документах, пересылаемых с Новтеры по субэфирному каналу, эти сведения всегда отсутствовали.

– Бобби… Скажи мне… Кто твои родители?

– Папа, Гораций Винер – прораб. Мама, Нойс Винер – домохозяйка. В Олдемине мы жили по адресу: улица Черной Воды, дом 25…

Девочка отвечала уверенно – так твердят заученный урок. Адекватный семилетний ребенок обязан знать, кто его мама и папа и где он живет.

– …А на Новтере: Коммуна Отступников, дом Ватанабо.

Анне показалось, что либо она ослышалась, либо Бобби что-то путает.

– Подожди. Я не поняла. Как далеко от Олдеминя до Коммуны… как их там… Несогласных?

Бобби пожала плечами.

– Ху… кто его знает! Кевин, ой… то есть Наставник Ватанабо говорит, что измерять расстояние от Мира до Новтеры – всё равно, что измерять расстояние между двумя кляксами на оконном стекле. Когда одна – внутри, а другая – снаружи…

Бобби растерялась, заметив неподдельное изумление учительницы. Обычно такой уверенной и хорошо владеющей собой.

– Ой… Я опять что-то ляпнула?

– Нет. Всё в порядке. Просто твой рассказ меня удивил. Настолько интересный. Если тебе не трудно, то продолжай…

Так Анна Стефани стала вторым человеком на Ферне, узнавшем о существовании Мира.

– …Значит, Мир – это планета? Она больше чем Ферн или Новтера. Почему ты так думаешь?

– Горизонт дальше, – простодушно объяснила Бобби.

– И… Мир, он же – огромный и единственный материк?

– Да.

– Хм… Экономно. Раз он один, то зачем изобретать ему особое название.

– Есть еще остров. На западе, за проливом…

Остров тоже оказался не просто «остров», а Остров с большой буквы. Как и Пролив, именуемый еще Рубиконом. И, как выяснилось, многие десятилетия Остров правил фактически половиной Мира.

Задавая наводящие вопросы, кое-где переспрашивая, как бы для уточнения, Анна умело вызвала девочку на откровенность.

– …Значит, злую волшебницу звали – Хозяйка Острова? Ее все боялись, от одного ее хмурого взгляда люди падали в обморок. Некрасивая, наверное, была тетка, раз так с нее пугались?

– Нет. Очень красивая. Наша мама. Наоми Вартан.

Изо всех сил стараясь не выдать, как она потрясена, Анна перестала спрашивать, и только слушала. А Бобби увлеклась, ей льстило внимание учительницы и слова с ее губ лились потоком.

– …Нас с сестрой еще не было на свете, когда всё кончилось! Мама уехала в Олдеминь. Там ее нашел папа и они поженились. Потом приехала Глория! Раньше она была фрейлиной мамы. А после… родились мы! Мама никогда-никогда не рассказывала нам о том, что было раньше. Ведь правда, как представлю, чтобы у меня были страны, люди, города… А потом бы я всё… рр-раз! И проеба… Ой! Простите…

– Ничего. Я поняла, что ты хотела сказать. Если одномоментно взять и утерять такое великолепие… То понимаешь, что хвастать нечем и лучше помалкивать. Тебе не обидно за маму? За ее неудачу. Утрату власти, влияния. Провал всех замыслов… Поспешное бегство в глушь… в безвестность. Жизнь под чужим именем. Когда лишь инициалы напоминают тебе об имени прежнем. Славном, грозном, жестоком…

Бобби упрямо вздернула подбородок.

– Нет! Нам с Теей на всё такое плевать! Если бы мама продолжала заниматься этими глупостями, то мы бы никогда не появились на свет!

День X

Лейсан увидела одну из сестер Винер посереди пустынного двора. Уроки закончились, в столовке накрывали полдник. А здесь, снаружи бушевал ливень и высокий колпак силового поля, защищавший двор, был отчетливо виден. Вроде туманной полусферы. В сером, клубящемся тучами небе беззвучно вспыхивали молнии. Так же беззвучно проехал по улице броневик Национальной гвардии с буквами «DK» на борту. Ничто не проникнет снаружи. Ни камень, ни пуля, ни звук.

– Что ты здесь делаешь? – спросила девочку Лейсан. – Иди, лучше, поешь. Не то всё вкусное другим достанется.

– Смотрю. Я просто смотрю. Разве нельзя?

– Можно, конечно, – добродушно согласилась Лейсан. – Это из-за Джестера погода безобразничает.

– Я поняла. За тучами не видно, а он близко. Большой и страшный.

Общая для Ферна и Гатора луна – Джестер, совершала один оборот чуть меньше, чем за трое суток, в направлении, противоположном вращению планет-хозяек. Поэтому периоды его максимальной близости приходились на разное время. Как когда. Сегодня это случилось днем. Сложную, похожую на многолепестковый цветок, орбиту Джестера можно вычислить только на компьютере. Задача трех тел, понимаете ли. Аналитически нерешаемо.

Всё это Лейсан не собиралась объяснять, впрочем, вряд ли объяснения заинтересуют девочку.

– Иди, – повторила она, – Нечего тут скучать и печалиться.

Их взгляды встретились. В этот миг Лейсан, хотя так и не глянула на наручный сканер, вдруг непонятным образом уяснила, что перед ней – Тея Винер. «Я всё понимаю», – сказал взгляд девочки. «Это ты – одинока. Твои дни проходят здесь в тоске и печали. Которую ты старательно скрываешь от всех».

Лейсан вздрогнула. Наваждение исчезло. Тея опустила голову и, загребая носками туфель, медленно побрела к зданию школы.

В эту же самую секунду Мелинда сделала потрясающее открытие. По-правде говоря, это произошло еще на Новтере, но тогда Мелинда не поверила сама себе. Избегала вспоминать об этом, убеждала себя, что всё – случайность. А не сознательный фокус, который она проделала над Наставником Ватанабо. При том, что он – ничего не заметил! Как ничего не заметила сейчас Лейсан.

Но настало время сказать себе правду. «Ты можешь и ты сделала».

Тея вошла в столовую, Бобби замахала ей рукой.

– Сюда! Держим место, караулим твою порцию!

Тея неторопливо подошла, втиснулась на скамью рядом с сестрой. Ела молча, быстро, не глядя по сторонам. Бобби микроскопическими глотками допивала компот, чтобы закончить трапезу одновременно с Теей. Так всё и вышло – обе разом встали из-за стола.

Кто-то из младших спросил:

– Сегодня будет представление?

Тея обвела взглядом обступивших их мальчишек и девчонок.

– Будет.

– Когда?! – всеобщий возглас вызвал у нее слабую улыбку.

– Сейчас. Может, ничего выйдет. Вы будете смеяться, мы – стыдиться и плакать.

Тея посерьезнела, а Бобби скорчила горестную рожицу. Большинство детей, конечно, не различали Бобби и Тею. Но все и так поняли, что сестрички волнуются и всерьез опасаются провала. Хором заверили обеих, что смеяться над ними никто не станет, давайте, пробуйте…

С гордо поднятыми головами, держась за руки, сёстры промаршировали к выходу, торжественно спустились по леснице, вышли из вестибюля на школьное крыльцо.

Дождь закончился, наверху яснело послеполуденное небо, в нем на западе бледнел серп Джестера. Никаких подземных толчков не ощущалось, хотя нашлись те, кто уверял, что почувствовал легкую качку, когда спускались по леснице.

– Компот в голову ударил, – съязвил кто-то.

– Смейся-смейся, пока потолок на голову не упал!

Шутку не поддержали, признав неудачной. Известно всем, что здание школы сейсмо-устойчиво. Но зубоскались на эту тему всё же не надо.

В том же парадном темпе, близняшки вышли во двор и встали спина к спине. Синхронность их движений поражала. Все смотрели на сестер молча, в напряженном ожидании. А они обе смотрели: одна на запад, другая на восток. В одной и той же позе, как зеркальные отражения друг друга.

Так же четко и выверенно начали движение, удаляясь друг от друга. И-раз, и-два… Левой! Правой!

– Во, дают… – прошептал кто-то.

– Скоро придется остановиться, не то лбы порасшибают…

– Ничего, стенка мягкая… Просто шлепнутся, если не угадают, где тормозить…

Обе девочки домаршировали каждая до места, где должно ощутиться сопротивление невидимой стены силового поля. Действие равно противодействию. С какой силой впулишься в стенку, с той же она тебя и отвадит. Такие милые близняшки очень рискуют оконфузиться.

Не встретив никакого видимого сопротивления, каждая из сестер дошла до деревянного щелястого забора, окружавшего обширный школьный двор. Подскок, подтягивание, прыжок… В один миг обе девочки оказались на той стороне!..

И со всех ног кинулись бежать!

Лейсан услышала пронзительный многоголосый всеобщий вопль. Выскочив во двор, застала драматическую картину. Кричащие, плачущие, истерично смеющиеся дети бились, как птицы в клетке, о невидимую, но непреодолимую преграду. Одна из девочек безудержно рыдала, закрыв руками лицо. Сканер показал, что это – Катриона Данте. Двое мальчиков, новенькие из того же класса, напрасно пытались ее утешить.

– Зачем они так? Они меня бросили!..

И повторила в отчаянии:

– Они всех нас бросили!

«Путь тебе держать на запад, мне в другую сторону…» Тее вспомнилась старинная детская считалка. Ей как раз и досталась «другая сторона» школьного двора, выходившая на восток. Под ногами стелился узкий, местами не просохший от дождя тротуар. Налево – улочка выведет на главную магистраль городка, которой они с Бобби не так давно пришли в этот странный мир. В отличие от родной планеты – «мир» с маленькой буквы. Направо – путь неизведанный, его Тея и выбрала. Припустила бегом, зная, что на другой стороне, параллельным курсом, изо всех сил спешит Бобби.

Мелинде пришло в голову (в обе головы, если на то пошло), что ею сейчас совершена тяжелая ошибка. Бегство без подготовки, без заранее составленного плана. На одних эмоциях и жажде свободы. «Я не знаю жизни, не знаю людей. Что из того, что дважды удалась замечательная проделка? То, что сработало с людьми, исполненными доброжелательства – не факт, что выйдет с другими…»

На худой конец, она может вернуться. Позорный финал, и вряд ли выйдет повторить попытку с иным, более успешным результатом. В общем, вариант на крайний случай. С этой утешительной мыслью Мелинда продолжила действовать «по обстоятельствам». Как бог на душу положит. Впрочем, в бога Мелинла не верила. Слишком много беспорядка, нелепостей, обид и горя в этой жизни, чтобы взять, да поверить, будто всем заправляет добрый, благостный дедушка. Можно, конечно, допустить, что бог создал мир и людей в нем, в расчете на то, что мы сами решим все наши проблемы… Вот, человечки, вам свобода воли и… вперед! Тогда, один хер, есть бог или его нет. Раз уж всё в наших руках.

Тея остановилась. Здесь ее путь пересекала улица, замыкавшая южный край школьного двора. Быстрый взгляд направо. Вдалеке – маленькая бегущая фигурка. «Вот ты где, сестренка! Давай скорее ко мне! Прости, что твой путь вдвое длиннее моего».

Не одолев и половины пути, Бобби вдруг споткнулась, обхватила правую руку левой. И продолжала бежать, уже не так быстро. «Берегись!» Тея уловила мысль сестры, но было поздно. Что-то треугольное, стремительное, противно жужжащее, ринулось на нее с неба. Как металлическая хищная птица. Тея кинулась прочь, не разбирая дороги. Ощутила резкий укол в правую икру. Нога подогнулась, начала быстро неметь. Тея упала ничком, удержавшись на руках. Перевернулась на спину, чтобы видеть атаковавший ее дрон. Лягнуть его здоровой ногой? Чёрта с два, он не подлетит настолько близко, а расстреляет ее издали. Увидела, что Бобби всё еще ковыляет ей навстречу. Сестру ранило в руку и яд распространялся по телу медленнее. «Вот и всё, сестричка. Мы попались…» Дрон описал круг и начал новый атакующий заход.

БА-БАХ!

Тея прикрыла лицо руками, защищаясь от посыпавшихся сверху мелких обломков. Ворох железок, размером не крупнее чайной ложки – вот всё, что осталось от дрона. Бобби склонилась над Теей, протягивая ей левую руку. Правая висела плетью.

– Эй, девочки! Быстрее сюда!

Парень лет двадцати, веселый, пшеничноволосый, улыбался им из открытой двери автомобиля. Ой, нет. Совсем то было не авто, а настоящий гравилет! Висящий в нескольких сантиметрах над мостовой, не касаясь асфальта. Четырехместный, ярко-оранжевого цвета. У Кевина на Новтере и то был попроще, поскромней.

Пилот с улыбкой манил их к себе. Он прав: нельзя мешкать. Сейчас Лейсан выпустит еще дрон, теперь, наверное, не один. Сёстры, в обнимку, доковыляли до гравилета и дружно ввалились в салон. Как раз в небе появилась тройка дронов. Пилот ухмыльнулся, дверь на шарнирах опустилась, закрываясь.

– Нас не догонят! Поехали!

Земля ушла вниз, а небо распахнулось им навстречу.

Сидя на заднем сиденье, Тея ожесточенно растирала правую ногу, а Бобби правую руку.

– Оставьте, – посоветовал их спаситель. – Само отпустит через полчаса. Есть дело поважнее.

– А? – откликнулась Бобби.

– Нажми рычаг под сиденьем, справа.

Бобби повиновалась. Для этого ей пришлось по особенному извернуться, чтобы действовать здоровой, левой рукой.

– Оо-ой!

Спинка сиденья откинулась, сёстры повалились друг на дружку.

– Отлично. Та, что снизу, ложись на живот. Та что сверху, садись на нее. Возьми!

Парень подал штуковину, похожую на пистолет, с широким прозрачным раструбом вместо дула. Бобби осторожно взяла левой рукой диковинное оружие. Скорчила гримасу.

– Нам застрелиться, что ли?

– Закатай сестре левый рукав. Так, правильно. Приставь дуло к чипу.

– Э-э… к метке?

– Да-да, – нетерпеливо ответил парень. – Жми гашетку. Больно, а надо. Давай!

Тея зашипела, дернулась. По ее телу прошла тягучая судорога. Сквозь прозрачную воронку «пистолета» Бобби видела, как вокруг радужно блестящей метки на предплечье Теи выступили мелкие капельки крови. Тут Тея завопила так, словно ее режут. Бобби едва не выронила странное и ужасное орудие пытки, как парень рявкнул:

– Продолжай!

Серебряная метка как будто отклеилась от кожи Теи! За ней следом тянулись тонкие, блестящие, шевелящиеся нити. Тея кричала и дергалась. Бобби навалилась на нее, удерживая. Внезапно Тея обмякла и замолчала. Похожее на пистолет устройство громко звякнуло. Внутри прозрачного раструба вспыхнула искра пламени и извлеченный из тела Теи чип превратился в облачко белесой пыли.

Тея глубоко, со всхлипом вздохнула и заплакала. Бобби слезла с нее, осторожно погладила ее растрепавшиеся, липкие от пота волосы. Прошептала:

– Ну, хватит… Перестань. Кто когда-то говорил, что нам надо привыкать к боли?

Ответ Теи показал, что она позабыла не только собственные давние слова, но и более свежую клятву: не употреблять сильнодействующую и неподобающую юному возрасту лексику.

Парень за штурвалом гравилета одобрительно хмыкнул.

– Крутые девчонки, как погляжу. Полдела сделано. Заканчивайте. Больше никто не сможет вас отследить.

И Бобби поменялась местами с Теей. И так же корчилась, стонала и плакала, пока Тея делала ей ту же самую операцию по удалению идентификационного чипа. И, так же, как Тея, она поняла простую истину.

К боли привыкнуть нельзя.

День X + 1

Из темноты зрительного зала тысячи глаз смотрели на огромный стереоэкран. Сейчас на нем начинал разыгрываться очередной номер.

Из-за высокой ширмы посереди сцены аккуратной походочкой вышла коротко стриженая темноволосая девочка. Из тех, кого называют: «очень младшая школьница». И одета соответственно. Темно-серые брючки, теннисные туфли, немаркого цвета рубашка и синяя жилетка. Жилетка расстегнута, что добавляло непринужденности к облику послушной маленькой ученицы.

Девочка встала, уперев одну руку в бок, другой задумчиво потерла подбородок, пристально вглядываясь в темноту зала. Никто не знал, где именно находилась сцена. Понятно было лишь то, что девочка видит публику на таком же стереоэкране. И не факт, что для нее зрительный зал был темным. Камера, передающая картинку зала, могла иметь значительно большую чувствительность, чем та, что показывала сцену.

– Привет всем. Я – Бобби. Я – девочка, если кто не разобрал.

В зале послышался одобрительный смех.

– Сейчас увидите еще один… экземпляр. Тоже девочка, Тея. Но мне она будет, как мальчик. Номер такой. Всем понятно?

– Она умеет держать зал, – сказал худой, аскетически бледный мужчина в первом ряду, своей дородной, цветущей супруге.

– Тише ты. Смотри!

Зал потрясенно ахнул. Рядом с первой девчушкой появилась вторая. Совершенно такая же! Как идеальная копия первой! Без малейших отличий в облике и деталях одежды. Даже шнурки на туфлях завязаны одинаково.

Поверх ширмы кто-то невидимый выбросил два предмета – что именно, сразу не разобрать. Обе девчонки извернулись, высоко подпрыгнули и ловко приземлились, встав в обнимку. На голове у одной теперь красовался бумажный венок, на голове у другой – кепочка. Роли определились. Девочка и мальчик.

Зазвучала музыка, в нее вплелись два звонких детских голоса.

Эй, таксист, успей-ка до рассвета!

Выхода другого, скажем, нету –

Что б никто не видел, как вдвоем

С девушкой мы пьяные идем…

Опа-опа, пой гитара,

Что б пускались ноги в пляс!

От лихой судьбы ударов

Нам поможешь – в самый раз!

– Какие наивные и какие милые! – воскликнула цветущая дама в первом ряду. – Поют и танцуют. Да им цены нет!

– Цена есть всему, – заметил ее муж, хлопая в ладоши в такт музыке.

Ажиотаж в зале нарастал. Музыка продолжала звучать, но картинка на экране изменилась. Пошла запись, изображавшая, как девочки обедают. Как рассматривают и пробуют в деле новый для них музыкальный инструмент – терравокс. Как с восторгом учатся пользоваться автоматической прачечной. Как сбрасывают с себя одежду, что бы тут же выстирать, не подозревая, что камера снимает их обнаженных.

Под потолком зала зазвучал усиленный динамиками голос диктора, дублируемый бегущей строкой внизу экрана:

ЛОТ 2128. КОМПЛЕКТ: СЁСТРЫ-БЛИЗНЕЦЫ, 7 ЛЕТ, ДЕВСТВЕННИЦЫ. НАЧАЛЬНАЯ ЦЕНА: 1000000 ЭЛКОЙН.

5. «Я ТЕБЯ НИКОГДА НЕ УВИЖУ…»

– Ты где? – спросила Хеди. Голос ее звучал из динамика субэтерикса так отчетливо, словно их не разделяло десять тысяч километров.

– На полях, – ответил Джиль.

Хеди решительно (и даже гневно!) выразила неудовольствие бессодержательностью ответа.

– Что я могу сделать, Хеди? Ты же сама изругала мой древний субэтерикс! Нет у него камеры! Чем богаты, тем и рады. Хорошо, хоть слышать друг друга можем.

– Да… Хорошо. Вот и говори.

– Ну… надо мной синее небо. Далеко, у горизонта – парочка облаков. За моей спиной – лесополоса. Я прячусь от жары в ее тени. Рядом – гравикарт – стальная рама с сиденьем, старым аграв-модулем и аккумулятором Ричи. Впереди – спелое пшеничное поле. Ровное, золотое поле… пшеница колышется от слабого ветра. На поле работают комбайны. Четыре штуки. За каждым идет грузовик, в него высыпается собранное зерно. Всего грузовиков – семь.

– Здорово. Это – ферма твоего отца?

– Она самая.

– Никогда не видела ни одной фермы. Я живу в большом городе. Скажи… почему грузовиков – больше? Три – про запас? Вдруг какой поломается?

Интересные вопросы у одиннадцатилетней девчонки!

– Нет, Хеди. Грузовики ломаются редко. Дело в другом. Пока четверо ходят по полю, каждый за своим комбайном, еще три – в пути. На элеватор или оттуда.

– Аа-а-а! Поняла! Непрерывный цикл! – восторженно взвизгнула Хеди. – Как очередной грузовичок заполнил кузов и отчалил, так на его место возвращается один из тех… которые в пути!

– Все правильно. Так обидно, что у моего субэтерикса нет камеры. Ты бы увидела всё в деле.

– Я бы увидела тебя, – Хеди решительно сменила тему.

– Я же рассказал мой словесный портрет…

– Ага. А я тебе – свой. Тебе этого достаточно? Возраст, рост, вес, объем талии…

– Талия у тебя прямо-таки осиная. Я прикинул.

– Ну и прикидывай себе дальше… – обиделась Хеди. – Тебе не интересно, как я выгляжу на самом деле? Я, между прочим, для большей точности, взвешивалась голая!

Джиль испустил такой горестный вздох-стон, что Хеди расхохоталась. Придя в хорошее настроение, она вернулась к расспросам о работе на полях. В довершение, наголову разгромила «непрерывный уборочный цикл», который, по ее мнению, совершенно невозможен.

– Почему, Хеди?

– Для этого надо, чтобы производительность автомобиля относилась к производительности комбайна, как число комбайнов к числу автомобилей. Первые два числа – любые, а остальные два – всегда целые! Вероятность точного совпадения – ноль! Что, съел?

– Хеди, ты у меня – страшно умная, и ты права. Паузы – простои, конечно будут. Их можно уменьшить, подбирая соотношение комбайнов и грузовиков.

Хеди, конечно, не поверила. Прямо-таки взвилась, отстаивая свой критический взгляд. Так Джиль узнал, что его невидимая (или невиданная?) подруга – очень упрямая. Спорить с ней – трудно и, зачастую – себе дороже.

– Может, я где-то чего напутал, Хеди. Но рассуждал я так…

И он (как мог проще) рассказал ей про цепные дроби и «наилучшее приближение». Закончилось тем, что после долгого молчания Хеди спросила:

– Это придумал ты? Применить теорию чисел в сельском хозяйстве?! Евклиду, наверно, и не снилось, к чему приложат его алгоритм!

Не без гордости Джиль признался, что да. Опираясь на учебник, конечно, но придумал всё сам. Получилось гораздо проще, чем прикидывать состав бригады на пальцах, а потом исправлять ошибку по ходу дела. И уж гораздо точнее, чем гадать на кофейной гуще. Для вот этого конкретного поля, соотношение 3,22 тонны в час на 5,57 – как раз дает четвертую подходящую дробь: 4/7. Нечетные «подходящие» дают некий избыток (а значит, простои) комбайнов, а четные – грузовиков. Доля простоев, в данном случае, не превысит 1/(4×7) = 1/28.

Джиль умолк, внезапно сообразив, что эдаким умничаньем запросто может напугать Хеди, вызвать у нее растерянность, или, что еще хуже, отвращение. На кой чёрт он так расхвастался? Какое дело девчонке до математических фокусов! Она ждет, что мальчик будет восторгаться ею, говорить комплименты, пусть даже наивные и глупые… Вместо этого, он прочел ей мудреную лекцию. Какой болван!

Испуг оказался напрасным. Хеди выдержала паузу, убеждаясь, что его поток красноречия иссяк, и выпалила:

– Пусть Джестер свалится с неба, но я должна увидеть этого гения!.. Джиль! Если тебе не хватает смелости, тогда это сделаю я. Назначаю тебе свидание! Пусть мы живем на разных краях планеты, но не думаю, что это нас остановит!

Она со вздохом извинилась, что больше не может сейчас говорить. Что поделаешь, у нее тоже есть родители, от которых надо таиться. У детей – свои секреты, о которых взрослым не положено знать.

– Всё! Пока! Я тебя целую!

Джиль испытал одновременно радость и разочарование. Он никогда раньше не целовался с девочкой! И вот, на тебе… улыбнулось дураку счастье. Но какой же он легкий и неощутимый: первый поцелуй… через десять тысяч километров!

Джиль спрятал блокнот с записями хронометража в задний карман штанов. И в сложном настроении, полный радости и грусти, отправился домой.

Гравикарт неторопливо и бесшумно скользил в метре над землей. Очень простая штука. Легкую раму из полых стальных трубок в прошлом году собрал отец. Сиденье, сетчатое, на нем не потеешь даже в такую жару, папуля сторговал задешево на ближайшей барахолке. Останки дорогого офисного стула. Сохранилась даже инвентарная наклейка на обратной стороне. (Продавец шепотом рассказал отцу, что девайс выбросили из местного штаба Нацгвардии, после хорошей драки. Отмечали чье-то повышение по службе). Дед приволок откуда-то аграв модуль – сильно б.у., но вполне работоспособный. А программное обеспечение установил Джиль. Под присмотром Деда, конечно. Так у Джиля появилось личное транспортное средство.

Довольно медлительное – на скорости старый аграв-модуль имел привычку внезапно сдыхать. Тогда карт плавно опускался на землю. Будь высота побольше, он через секунду падал бы камнем. Вот почему Джиль строго придерживался золотого правила: тише едешь, дальше будешь и ниже едешь, целей будешь.

В округе еще помнили, как несколько лет назад насмерть убился старший Барни. Меньше, чем через неделю, его сводный брат сложил голову похожим образом. Рухнув со ста метров вместе с обездвиженным гравикартом. Мужики оба были донельзя лихие. И мастера на все руки. «Как красивы с высоты цветущие сады!» Вот и доигрались, эстеты… Дед, однако, считал, что их вины в этом нет. «Невозможно слепить из говна что-то надежное», – сказал он однажды. – «Потому и топчемся на месте. Без технологий и должной технической базы». Отец тогда завел старую песню, мол, одолеем Врага и заживем, ого-го, эге-гей… А пока – всё для фронта, всё для победы.

За прошедший год гравикарт Джиля уже дважды неожиданно отказывал. Оба раза – без последствий, благодаря всегдашней осторожности Джиля. Сегодня он тоже не спешил. Всё одно быстрей, чем пешком по грунтовой дороге. Чуть опоздает к обеду, но ругать блудного сына не будут. Он же не просто так по округе шастал, а для дела и по поручению.

Его внимание привлек нарастающий басовитый гул. Высоко в небе протянулись три параллельных светлых следа. Небесные стрелы! Целых три штуки! О, нет! Как медленно возникает изображение на проявляемой фотобумаге, так проявились еще две инверсионных полосы. Пять стрел! Пять снарядов, запущенные Врагом, вот-вот обрушатся на Ферн!

Их траектории всё круче изгибались вниз. Постепенно полет небесных стрел перешел в вертикальное безостановочное падение. Инверсионные следы исчезли, истаяли. Вместе с ними истаял мощный, тягучий звук. В полной тишине пять серебристых искорок падали на землю. Они врежутся в нее примерно в трех километрах отсюда.

Джиль ощутил себя, как в странном сне. Что сейчас будет? Сокрушительная серия взрывов в один миг опустошит округу? Или облака смертоносного яда уничтожат всё живое? Или невидимые глазу болезнетворные споры заразят местность, и начнется эпидемия?

Глупости. Ерунда. Чушь собачья. Еще ни один удар Врага не достиг цели. Как там говорит отец? Наша нерушимая, стальная оборона…

Падение небесных стрел прекратилось. У Джиля слезились глаза от напряжения, когда он разглядывал едва различимые на горизонте отблески. Пятерка вражеских снарядов опускалась вдали в величавой медлительности. Вот. Так им и надо! Перехватили! Тихонько посадят, обезвредят и разберут на металлолом. Очередная выходка Врага обернулась пшиком.

На смену испугу пришло нестерпимое любопытство. Никогда Джиль не видел оружие Врага так близко. Он осторожно перевел ползунок реостата, приподнимая карт на два метра на землей. Передвинув ползунок на втором реостате, увеличил скорость полета. Ручкой управления заставил карт описать плавный вираж и взять курс к месту предполагаемой посадки небесных стрел.

Чем хорош гравикарт, так это вездеходностью. Пшеничные поля вскоре остались позади. Вокруг расстилалась бугристая, поросшая кустарником местность. Ничего. Высота достаточна, чтобы не цепляться за кочки.

Но, что такое?!.. Джилю показалось, что карт внезапно перестал ему повиноваться. С чего бы вдруг высота так быстро растет?! Вскоре он сообразил, что всё обстоит как раз наоборот. Гравикарт послушно следует заданным курсом, а местность под ним – понижается. Чем дальше, тем круче. Джиль непристойно выругался, благо никто его здесь услышать не мог. Еще минута, и он, не прилагая к тому никаких усилий, окажется в нескольких сотнях метров над землей. На ненадежном аппарате, уже дважды доказавшем, что от него только и жди подвоха. Надо немедленно снижаться до безопасных двух метров – какая жалкая величина! Либо возвращаться – тоже не мешкая.

Джиль аккуратно положил карт на обратный курс. Он выбрал именно этот вариант – смело и решительно отступать, потому что увидел всё, что хотел!

«Небесные стрелы» выглядели совсем не так, как заранее нарисовало его воображение. На деле это оказались пять огромных, высотой с десятиэтажный дом, сфер из тускло-серого металла. Они неподвижно покоились на земле. Одна из них медленно раскрывалась, сверху вниз, как разрезанная на дольки дыня. Вокруг во множестве, подобно пчелам над цветком, сновали грузовые гравилеты. Судя по всему, работа кипела. Смысл ее был Джилю совершенно непонятен. А интуиция недвусмысленно подсказывала, что лучше убраться отсюда, да побыстрее.

К счастью, никто за ним не погнался. Наверное, не заметили. Или… он никому не нужен – заблудившийся в воздухе глупый пацан. Обратный путь прошел без приключений. На обед Джиль сильно припоздал, но никто не сердился, даже отец. Он вообще выглядел очень довольным. Аж светился от потаенной радости. Мама, ставя на стол перед Джилем тарелку свеже-сваренных домашних пельменей, тихо сказала, что заявку на оборудование и элитные семена, которую отец подал полгода назад, наконец-то исполнили!

«Миг наступил для свершений отчаянных. Ночь за окном. Во дворе никого. Нашу судьбу в этот час повстречаем мы. И не собьемся с пути своего…»

Невесть как всплывшая в памяти песенка неотвязно крутилась в голове. С Джилем такое бывало – в минуты большого волнения. Ладно. Как прицепилось, так и отцепится.

Он быстро пересек темный двор. Тихая прохлада сумерек успокоила его. Даже вид Врага, привычно и неизменно висящего над горизонтом, вселял умиротворение. В висках перестала стучать кровь, а сердце обрело нормальный ритм. Джиль машинально отметил, что на диск Врага снизу уже наползает тень. Хорошо. Значит, скоро станет совсем темно.

Побаливала правая лодыжка – вылезая из своей комнаты через окно, он не совсем удачно спрыгнул. Ладно, пустяк. Не пешком же он на свидание собрался. Ухмыльнулся, коснулся ладонью двери гаража, она бесшумно отворилась. Джиль вошел. Поворот выключателя и крыша гаража с тихим шелестом раскрылась навстречу звездному свету. В нем стал различим изящный корпус одноместного гравилета.

Джиль полез в карман за субэтериксом. На одну страшную секунду ему показалось, что он забыл его дома. Нет-нет, всё в порядке! Чудесная рация на месте. Вынул, тихо позвал:

– Хеди…

Она отозвалась тотчас.

– Я здесь… Джиль… наверное, мне тоже надо… – голос ее прерывался от волнения.

– Даже не думай! – решительно заявил Джиль. – Я тебе запретил, и ты согласилась. Всё.

Речь шла о вчерашней идее Хеди: о встречном полете, в котором каждый проделает свою половину пути. Джиль забраковал ее сразу. Во-первых, встреча состоится в незнакомой обоим местности. Хорошо, если на суше. Но, что если внизу окажется море?

Хеди, у себя, сверилась с картой и энтузиазма у нее поубавилось. Во-вторых, доказывал Джиль, он не может позволить ей пуститься в одиночный полет. Да еще туда и обратно. А у него, Джиля, есть опыт – сын фермера, как никак. Плюс – надежное средство передвижения – патрульный гравилет. Недавно списанный, но в очень хорошем состоянии. То, что отец купил его за бесценок, говорит лишь о выдающихся деловых способностях любимого папаши.

– Ладно, убедил… Я буду тебя ждать. Уже… начала, – отозвалась Хеди.

– Я в гараже. Сейчас вылетаю. Не поверишь, но эта машинка умеет подниматься в стратосферу и развивать бешеную скорость! Такую, что десять тысяч верст… займут… в пределах часа!

– Ух ты, здорово! Но не десять тысяч, а четырнадцать. Мне так кажется.

Джиля самого временами ставило в тупик противоречие в двух способах расчета расстояния, разделявшего их с Хеди влюбленные сердца. Если разница во времени – полсуток, то права Хеди. Но этого не может быть, поскольку и Джиль и Хеди оба видят Врага, низко висящего над горизонтом. Джиль видит его на востоке, Хеди, естественно, на западе. Значит, расстояние между ними – меньше, чем полуокружность экватора. Или… размеры планеты – заметно больше, чем принято считать!

И это было – в-третьих. Если они не могут точно высчитать расстояние, то о каком встречном полете может идти речь?! Оба заблудятся в незнакомых просторах, так и не найдя друг друга!

В-четвертых – гравилет Джиля превосходит по скорости любое, доступное Хеди, семейное транспортное средство. Эту убойную карту Джиль только что выложил перед ней на стол. Так, с некоторым самодовольством, подумал он.

Поэтому, Хеди послушно осталась ждать, вооружившись мощным фонарем. Точнее, лазерным прожектором. Она установила его на крыше дома, втайне от родителей и младшей сестры.

– Значит, так, Хеди. Когда отмахаю десять тысяч, то дам тебе знать. Ты включаешь свой маяк, а я лечу помедленней и оглядываюсь по сторонам.

– Как мотылек на огонь, – хихикнула Хеди. – Я направлю луч вверх. Ты за сотни верст увидишь столб света. И сориентируешься.

На мгновение Джиль усомнился.

– У тебя – утречко. А днем луч прожектора и вовсе не увидать.

– Он – зеленый. Ярко-зеленый.

– Аа-а… Тогда разгляжу. Курс автоматически записывается и обратно машину поведет автопилот.

– Здорово! Вернешься домой до утра. Своего утра. Никто не заметит – все будут еще спать, да? А у меня уже стемнеет. Кстати… У меня и сейчас темно! Пока я валандалась на крыше, наступило утреннее затмение. Сижу, как филин, на печной трубе.

– … Что?!? …

У Джиля закружилась голова. Сердце лихорадочно застучало. Перед глазами поплыли зеленые круги. Они быстро сливались воедино, в сплошную, мутную пелену. Джиль наклонился, низко опустив голову, дыша глубоко и размеренно. Немного полегчало и он расслышал встревоженный голос Хеди:

– Джи-и-иль! Ты куда пропал?.. Что такое?

Хриплым шепотом, сам не узнавая свой голос, Джиль выдавил:

– Какое… затмение… утром… Если… Враг у тебя – на западе?..

– С чего ты решил?! – изумилась Хеди. – Он – на востоке! Враг всегда на востоке, был и есть, и с места ему не сойти. Пока я сама не поменяю место жительства и не уеду далеко-далеко. Например, выйду замуж. Но… это еще не скоро, не умирай от горя, пожалуйста… И, вообще, мне всегда немного странно, что ты называешь ее «Врагом».

– Кого ее? – в тихом отчаянии спросил Джиль.

– Ну, эту… страну… Соседняя планета – вроде, как большая, далекая страна. Фигурально. Тут еще неприличное слово… Ты же не будешь шокирован? Что я, хорошая девочка, иногда грязно ругаюсь. Не разлюбишь же ты меня из-за этого? Если я скажу, что Врага, как ты говоришь, мы зовем: «Страна…» Ой, ладно, не буду… Ты и так какой-то вдруг… потерянный. Что случилось?

– Хеди…

– Что… мой милый?..

– Просто… скажи название планеты. Не «Враг», не «Страна», а…

Хеди тихо засмеялась. Молвила, с долей иронии, но очень нежно:

– Ты, правда, стукнулся обо что-то? Очнулся и спрашиваешь: где ты? Наша с тобой планета – Гатор. А Враг, которого ты так часто поминаешь, и над которым мы тут, у себя, неприлично шутим – Ферн.

Хеди осеклась. Замолчала. Ее молчание длилось так долго, что Джиль решил, что она выключила свой субэтерикс, прервав разговор. Нет! Не прервав. Оборвав навсегда.

Он ощутил сильную слабость. Опустился на черный пластиковый пол гаража, сжимая в руке онемевший субэтерикс. Почувствовал на губах соленый привкус. И понял, что плачет.

Какая глупая ошибка. Они с Хеди всегда говорили, главным образом, друг о друге. Воспринимая остальное, как само собой разумеющееся. Хеди живет в большом городе. Джиль – в городе маленьком, вокруг которого в изобилии теснятся фермы. Самая крупная принадлежит его отцу. Различия в социальном положении не так велики, чтобы мальчик и девочка уделяли им внимание.

Климат в обеих местностях – схожий, что опять же, не дает много тем для обсуждения. На небе Джиль и Хеди всегда видят большую, молчаливо-грозную планету. И мальчик и девочка обрисовывают ее одними и теми же словами: в центре рыжие пятна суши, по краям синяя кайма морей, а поверху – белая пена облаков. Поди догадайся, что это – разные планеты, практически одинаковые по размерам, массе и внешнему виду. И даже бешеная луна – Джестер – общая на двоих.

Немудрено, что у Джиля и мысли не возникало, что Хеди – буквально «не от мира сего». Исходя из большой разницы во времени, Джиль решил, что Хеди просто живет далеко на востоке – мало ли городов на Ферне, близких и не очень. Но не более чем за десять тысяч километров, ибо «Враг» у нее тоже виден низко над горизонтом. Разумеется, на западе, а как иначе?! Джилю даже в голову не пришло спрашивать Хеди об этом самоочевидном факте. Настолько несомненном, что Джиля совсем не беспокоили некоторые несообразности в его стройной гипотезе. Вроде невозможности определить расстояние так, чтобы оно согласовывалось с часовыми поясами.

Что ж. Теперь он знает. Он, как все люди, живет на Ферне. А Хеди – на Гаторе! Потому и разница во времени составляет ровно половину периода оборота двух планет вокруг общего центра тяжести. Правильное расстояние он тоже теперь знает. Сорок тысяч километров, плюс-минус четыре с половиной. В зависимости от координат на местности. Длинная дорога через смертельный холод безвоздушного пространства и радиационные пояса обеих планет. Невозможный путь. Неодолимый.

До Гатора. Врага. Путь туда, где живут… не люди. Чудовища, о которых ничего толком неизвестно, даже то, как они выглядят. С которыми идет изматывающая, бесконечная война. В ней ни одна из сторон до сих пор не одержала решающей победы. Он знал это всегда, с самого детства. Непреложная, неоспоримая истина.

Разве можно в нее не верить?

Разве можно усомниться в том, во что верят все?

Но, разве может он поверить в то, что Хеди… – не человек?

– Джиль… Ответь… Где ты? Отзовись, Джиль…

Тихий голос Хеди вырвал Джиля из наполненного отчаянием полузабытья.

– Я… слышу… тебя…

– Ох, Джиль! Я… всё поняла. Не бойся! Мы – такие же, как вы. Мы – люди! Разные. Красивые и не очень. Добрые и злые. Интересные и обыкновенные. Или – необыкновенные. Как ты.

– Хеди… – рыдания душили Джиля.

– Как жалко, Джиль, что я никогда тебя не увижу! А ты – меня. Но, если взглянешь на темный диск Гатора (наше утреннее затмение уже в полной фазе!), то увидишь вспышки, на самом его краю… Я включила лазер. Ты увидишь свет, который я посылаю тебе.

6. ДЕНЬ И НОЧЬ

Мелинда пребывала в растерянности. День прошел великолепно и завершился феерически – такого успеха она не ожидала. Никогда не испытывала столь восхитительного, чистого и светлого восторга. Если бы Мелинда имела понятие о наркотиках, то оценила бы свое состояние, как первую фазу наркотического опьянения.

Безо всяких сомнительных медикаментов! Разве не довольно оказалось ощутить вкус победы и власти над людьми? Как все ей (им!) хлопали! В довершение, зал аплодировал стоя. И когда тебя сразу оценивают в миллион, затем ставка поднимается до восьми… Как тут не сойти с ума от счастья?

Не волнуйтесь! Мелинда не сбрендила, не зашлась в глупой истерике, держалась скромно, и с необыкновенным достоинством. А улыбки у девчонок – заразительные, да!

Как гаснут огни фейерверка, как тает огонь догорающих свечей, так постепенно гасла радость Мелинды. В голову (простите, в обе лохматые девчачьи головы!) закрадывалось подозрение, что они чего-то недопоняли. Например, зачем их снова усадили в гравилет (не тот, на котором привез сюда их спаситель), а другой, побольше. С ними отправилась куча важных, как индюки, солидных дядек. Они кивали им, улыбались, восхищенно причмокивали.

Но никто не отвечал на вопросы коротко и ясно. Несли уклончивую ахинею про предстоящий торжественный прием. День клонился к вечеру. Вместе с уходящим за горизонт солнцем так же падало настроение Мелинды. Что-то явно пошло наперекосяк.

Как приятно было воображать, что им вручат мешок денег (что с ним делать – еще придумать надо!) и всей толпой продолжат ухаживать за ними, ублажать… Сдувать пушинки с драгоценных близняшек. Жизнь превратится в сплошной праздник, в котором им предназначено петь, танцевать и принимать подарки.

Слишком просто, чтобы оказаться правдой.

Гарри Чин был доволен и радостен. День рождения друга! День преданности, поздравлений и скромных подарков. Сегодня самый лучший подарок преподнесет ему он – Гарри. Разумеется, это зачтется. Друг детства – больше чем брат.

Их было четверо, ничем не примечательных мальчишек. Сам Гарри, братья Торро и… Руководитель. Тогда, давно, он им, конечно, не был и звали его Колокольчик. Или просто: Дин-динь. Самый маленький и слабый из них; но, говорливый и смышленый! Они защищали его, не давали в обиду. Обучали приемам самообороны. Так они росли вместе, так крепла их дружба. Когда Дину нежданно улыбнулась удача, он не забыл школьных друзей. И они сохранили ему верность. Подарок, который в этот торжественный вечер Гарри вручит другу, и есть доказательство его преданности…

Мелинду пугало, что она не успевает выгрестись из круговерти событий, обрушившихся на нее, как разноцветное и разновонючее дерьмо из мусорного ведра. Ситуация определенно не нравилась, и чем дальше, тем больше. Слишком стремительно всё меняется.

Давно ли она грустно бродила по пыльному школьному двору, запертому со всех сторон невидимой стеной защитного поля? Сейчас под ногами стелется красная ковровая дорожка; сверкают огнями люстры под высоким потолком. Блестит паркет, сияет позолота на стенах. Дядьки в строгих костюмах идут рядом, как почетный эскорт. Один, наоборот, шествует впереди с гордой улыбкой на круглом, с обвисшими щеками лице. На вопрос: «Куда идем?» – он растянул толстые губы в маслянистой улыбке. И отвел взгляд. «Они все отводят глаза… Хвалят. Восхищаются. И глядят в сторону».

Высокая дверь в конце коридора призывно отворена. Идущий впереди толстомордый мужчина вдруг останавливается, пропуская вперед двоих оробевших маленьких школьниц.

– Добрый вечер, Руководитель! Примите мои поздравления!

Его пухлые ладони ложатся на плечи девочек.

– Проходите, не смущайтесь. Великий Руководитель Дин Кальваро ожидает вас.

– Здрасьте… – растерянно говорит Бобби, а Тея недоуменно оглядывается по сторонам. Дверь за ними бесшумно закрывается. Все провожающие остаются снаружи.

Просторный кабинет ярко освещен. В нем нет ни одного окна и ни одной двери, кроме той, в которую вошли девочки. Вдоль стен стоят книжные шкафы. Судя по тому, как плотно и аккуратно расположены книги на полках – ни одну из них никогда оттуда не вынимали.

Посереди комнаты – стол из темного полированного дерева, в виде буквы «Т», рядом три стула. Один для Руководителя, и еще два, по обе стороны – для посетителей. Мысли Мелинды несутся вихрем; несмотря на это, она с холодным изумлением отмечает, что Руководитель Дин Кальваро – маленький человек. На самом деле, маленький. Десятилетний пацан и то выше ростом.

Невзрачное лицо с близко посаженными глазами и тонкогубым ртом, жидкие русые волосы, подстриженные по-военному коротко. Над верхней губой – тонкая полоска усов. Из одежды на Дине Кальваро – белое кимоно, перетянутое черным поясом. Он – мастер боевых искусств?

Наверное, да. Явно спортсмен. На стене, свободной от книжных шкафов, во множестве размещены фотографии. Дин Кальваро красиво бросает соперника на маты. Приглядись, и увидишь, что спарринг-партнер Руководителя – обычный пацан-младшеклассник. Дин Кальваро красиво скачет на лошади; на его обнаженном загорелом торсе рельефно выделяются мускулы. Если не знать, что лошадка специально подобрана низкорослая, то по фото ни за что не угадаешь, что Дин Кальваро – боец в легчайшей весовой категории.

Ряд фотографий изображает Руководителя, выходящего из вод морских, в костюме для подводного плавания. Еще: Дин за штурвалом гравилета; Дин, приветствующий юных спортсменов, Дин…

В общем, ни минуты свободной, всегда при делах. Прямо, как сейчас. Он встает из-за стола, улыбается, делает приветственный жест.

– Здравствуйте, любезные. Прошу садиться. Вам нравятся лимонад и пирожные?

Каждый взгляд на девчонок доставлял несказанное удовольствие. Экая редкость – близнецы! Да такие похожие – не различить! Дин Кальваро сделал «зарубку в памяти»: Гарри Чин – молодец. Но, сейчас надо успокоить бедняжек, вон как их трясет. А ведь им еще предстоит встреча с Талисманом.

– Вот пирожные. Смотрите: целое блюдо. Все – разных сортов. В сифоне – лимонад.

Девочки беспокойно ерзали на слишком высоких для них стульях.

– А в той бутылке что? – спросила одна.

– Пиво. Дети его не любят, а я… иногда употребляю. Взрослые, бывает, поступают не совсем правильно. Вот если вообразить, что вы стали взрослыми…

Девочка протянула руку. Кальваро залюбовался тонким запястьем и маленькой ладошкой.

– Я тоже хочу пива!

– Ох, какая бойкая! Как тебя зовут?

– Бобби.

– Ладно, Бобби, давай стакан. Нальем и тебе.

Девочка повиновалась, немножко неловко. Кальваро наполнил ее стакан до половины.

– Ну, Бобби! Поднимем бокалы!

Чокнулись. Кальваро мельком бросил взгляд на тихо сидящую на своем месте вторую девочку, надо спросить, как ее зовут. Забавная ситуация. Сумеет ли он не путать девчонок, зная их имена? Впрочем, уже видна разница. Бобби – бойкая и смелая, а ее сестра – робкая и зажатая. Опустив голову, строит на тарелке пирамидку из пирожных. Ей не столько хочется есть, сколько она боится поднять глаза. Пока что она недостойна внимания.

Между тем, Бобби сделала большой глоток. Глаза ее округлились. Она судорожно закашлялась. Неловко оперлась о стол, смахнув с него сифон с лимонадом.

– Оо-о-ой!! Кха… Вот я дура!

Бросилась следом за катящимся по полу сифоном, как кошка бросается на мышь. «Какая милая непосредственность!» – восхитился Кальваро. Бобби догнала добычу, упала на колени, схватила. В спешке и панике, нечаянно нажала кнопку на горле сосуда. С пронзительным шипением из сифона вырвалась струя лимонада.

Кальваро встал, подошел, взял мокрую с ног до головы, отчаянно рыдающую Бобби на руки. Вернулся, усадил девочку на стол.

– Ничего, бывает. Тебе надо немного обсохнуть.

Снял с нее жилетку и рубашку. Бобби не сопротивлялась, только тихо всхлипывала.

– Штаны, наверное, тоже промокли.

Помог ей встать на столе. Ослабил поясок, приспустил на девочке штаны. Наклонился и легонько поцеловал ее в живот. Какая нежная плоть! Дин Кальваро был истинным ценителем и гурманом, во всех смыслах этого слова. Пожалуй… пора начать знакомить девочек с Талисманом. Бобби суждено быть первой.

Незаметно завел руку под крышку стола, готовясь ощутить прикосновение к Талисману. Вновь, в который раз, испытать умиротворение, спокойствие и уверенность в себе. Ощутить душевный подъем перед свершением обряда, ставшего частью его жизни.

На привычном месте ничего не было.

Провел под столом ладонью. Ничего. «Где Талисман?!..»

Мысль оборвалась, пресеченная острой болью в спине. Болью невероятной. Дикой. Ослепительной. Не дающей дышать, думать, говорить. С онемевших губ сорвался лишь короткий, мучительный стон. С последней вспышкой сознания пришло понимание ужасной ошибки. Как он мог забыть про вторую девочку?! Не уделить ей должного внимания. Так она же просто сидела, держа в руке пирожное!.. Он бы заметил, как она встает…

«Слезла со стула и проползла под столом, пока я занимался Бобби. Она забрала Талисман. Тихая маленькая тварь. Я так и не узнал, как ее зовут…»

Дин Кальваро подался вперед, уткнувшись головой в колени Бобби, оцепенело стоявшей на столе. Она дернулась, оттолкнула его ногой, он не почувствовал. Из его окровавленного рта толчками вытекала кровь. Теряя силы, уцепился за край стола, начал заваливаться на бок и умер прежде, чем его тело ударилось об узорный паркет.

Тея отшатнулась от упавшего. Несколько секунд смотрела на него диким, остановившимся взглядом. Вздрогнула, метнулась к широкой части стола – рабочему месту Дина Кальваро. «Нет, нет, нет, нет! Не выйдет!» – закричала Мелинда у нее в голове. Тея застыла в неподвижности.

Бобби, наоборот, очнувшись от оцепенения, спрыгнула со стола. Склонилась над мертвецом, осторожно обойдя растекшуюся из-под тела лужу крови. Из спины Кальваро торчала рифленая стальная рукоятка, с гардой, украшенной самоцветами. От прикосновения Бобби они загорелись разноцветными огнями. Послышалось негромкое гудение. Бобби ухватилась за рукоятку и без труда вытащила из бездыханного тела длинный нож с узким черным лезвием. По краям оно выглядело полупрозрачным, больше похожим на стекло, чем на металл.

Одним ударом Бобби отсекла у трупа правую кисть. Держа за большой палец, отдала ее сестре. Тея осторожно приложила еще теплую мертвую ладонь к пластине полированного металла на крышке стола. Над столом вспыхнуло изображение: очень красивый пейзаж – сразу понятно, что не настоящий. Поверху шла надпись: «Ожидаю указаний».

Мелинда лихорадочно размышляла. Как только искин услышит детский голос вместо характерного, с иронической ленцой тенора Кальваро, так пиши пропало…

По счастью, именно растерянное молчание ей помогло. Искин, наверное, решил, что Руководитель не настроен молоть языком, и вывел на обозрение аккуратно оформленное иерархическое меню. Крупные буквы, четкий шрифт. Centro Authano Verdicto Ofico – CAVO. В переводе на англик что-то вроде: «Автономный центр принятия решений». Крутые полномочия у здешнего искина!

Вместе с тем Мелинда поняла, что этот искин не такой уж совершенный. До Зомбика ему далеко. Если для подтверждения твоей личности нужен отпечаток ладони, то понятно, что искин – слеп! Он не распознает зрительные образы, не видит, что вместо Дина Кальваро перед ним две измазанные в чужой крови маленькие девочки.

Легким мановением руки прокрутила меню… Искин ее слушается! Вроде бы. Вспоминая уроки Зомбика, нашла раздел «Администрирование». Добавить две учетные записи с полными правами. Касание ладони к контрольной пластине – готово, система запомнила руку Теи. Стоявшая рядом Бобби повторила то же самое. Отлично, Мелинда! Нынче ты здесь хозяйка.

Еще одна строчка привлекла ее внимание. «Голосовые и зрительные функции». Состояние: ОТКЛЮЧЕНЫ.

«Мамочка моя!» Вот в чем дело! Будь Мелинда не двумя сопливыми девчушками, а Великим Руководителем, она бы так и поступила. Замыслы вождя не должны звучать вслух. Его лицо в минуты глубоких раздумий никто не должен видеть. Даже искусственный интеллект.

Ткнула пальчиком. Включить! Без этого на объяснения с искином уйдет уйма времени, которого нет.

– Рада знакомству. Ожидаю указаний.

Сказочно красивая девушка, сразу видно, что тоже подделка, обращалась к обеим девочкам. Как висящий в воздухе оживший портрет, даже рамка есть. Мелинда, не раздумывая, выпалила:

– Запри двери! Все-все!

– …Чтоб никто не прошел!..

– …Кроме нас…

То, что приказы отдают обе девочки, торопливо выплевывая фразу за фразой, будто говорит один человек, искина не смутило.

– Блокировка выполнена.

– Тут у тебя есть гравилет или что-то такое?..

– Есть сто сорок два авто различных типов, двадцать девять гравилетов и один бот.

– Что такое «бот»?

– Боевой орбитальный катер.

Впервые за этот безумный вечер Мелинда испытала нечто похожее на проблеск надежды. У нее появился шанс на спасение. Ее два маленьких сердца затрепетали от радости и, вслед за тем, сжались от ужаса, когда красотка-искин вдруг спросила:

– Позвольте поинтересоваться: почему Руководитель Кальваро лежит на полу, молчит, не двигается… и, судя по всему, мертв?

– Потому что…

– …Мы его убили, – ответила Мелинда, недоумевая: что заставило ее признаться? Безысходность. Когда нечего сказать, приходится говорить правду.

– Понятно. Так должно было случиться, рано или поздно, – меланхолично заметила искин. – Как я понимаю, вы хотите воспользоваться ботом, чтобы покинуть место происшествия.

– Еще как хотим, – воскликнула Мелинда.

Про себя она решила, что этот, тьфу… эта искин – глуповатая. И тут же поправила себя. Это Дин Кальваро был не слишком умный. Раз так запрограммировал личного искина: не задавать лишних вопросов. Почему некто лежит и не дрыгается? Потому что убили. Кого убили? Кого надо, того и убили.

Путь к ангару занял минут десять. Светящиеся стрелки на полу коридора указывали дорогу. Тея шла впереди, сжимая в тонкой, слабой руке оружие, погубившее Дина Кальваро. Бобби прикрывала тылы, если можно так выразиться. Она не забыла, уходя, забрать свои рубашку и жилетку. Оделась торопливо, на ходу, отчего выглядела растрепанной.

Бронированые двери открывались одна за другой, стоило сестрам подойти поближе. Удобная штука – распознавание образов. Один только раз с очередной дверью вышла заминка. Невесть откуда послышался голос искина:

– Пождите немного…

Через пару минут дверь открылась и девочки оказались в обширном помешении.

– Ого! – молвила Мелинда, глядя на бот. – Какой огромный. А это еще что такое?

Второе замечание относилось к неподвижно лежащим на бетонном полу ангара телам. В ответ прозвучал услужливый голос искина:

– Несколько человек из персонала использовали это помещение для отдыха, легкого ужина и игры в карты. Я решила, что вам не нужны свидетели и… обезвредила их. Не волнуйтесь, они больше не опасны.

– С-спасибо…

Голос Мелинды дрогул. Желания выяснять, как именно искин обезвредила пять человек, у нее не возникло. Она даже не заметила: чьими устами говорила, у кого из девочек так заплетается язык? Потому что ощущала усталость обоих своих тел. Слишком много выпало на долю Теи и Бобби. Но, единство двух сознаний, и порождаемая им сила и ясность ума, всё еще сохранялись. К Мелинде постепенно приходило понимание ситуации.

Руководитель Дин Кальваро выстроил власть на основе полного подчинения нижестоящих вышестоящим. Не делая различий между людьми и искусственным интеллектом. Тот, кто находится на вершине иерархии – повелевает всеми. Его слова – равносильны священным заповедям, его приказы обязательны к исполнению. Нет более великого и авторитетного персонажа, нежели Дин Кальваро.

За единственным исключением. Властью и авторитетом, превосходящими влияние Кальваро, сможет обладать тот, кто его уничтожит. Вот почему искин сейчас такая покладистая. Запрограммированная на безусловное повиновение, она обнаружила в действиях девочек больше ясности и логики, чем у бывшего властелина. И автоматически переключилась на исполнение их пожеланий.

Двадцатиметровое дельтавидное тело бота покоилось на четырех посадочных опорах. В полете они убираются в корпус. Никаких иллюминаторов – это вам не прогулочный гравилет. Лишь впереди, наверху закругленного носа, там, где размещена кабина пилота, блестело бронестекло смотрового окна.

В боку бота бесшумно отворился люк, из него выдвинулся трап.

– Прошу подняться на борт.

Дважды повторять приглашение не пришлось. Несмотря на усталость, Мелинда спешила изо всех сил. Чутье подсказывало ей, что удача ускользает из рук, невероятное везение вот-вот закончится.

Внутри бот чем-то напоминал автобус. Можно разместить отряд человек в двадцать, со всей амуницией. Ближе к носовой части – салон поменьше, здесь всего пять мест. А за прозрачной, наверняка тоже бронированной, перегородкой – еще два кресла. Командира и второго пилота. Туда и направилась Мелинда. Дверь открылась сама собой – как мило и как знакомо.

– Прошу занять места и назвать пункт назначения.

– Ой, так ты и здесь тоже?

– Я – именно здесь. В CAVO говорила с вами по субэфиру.

Вот оно что, догадалась Мелинда. Руководитель Кальваро приспособил бортовой искин бота в качестве личного секретаря! За неимением ничего лучшего. Хотя этот образчик искусственного интеллекта – очень даже неплох.

Мелинда усадила свою здравомыслящую половинку – Тею на место командира, а фантазерка – Бобби, пусть будет вторым пилотом. Обеим ничего не придется делать, потому как ничего не умеют. Просто сидеть с умным (или с глупым, как получится) видом. И стараться объяснить искину, чего они от нее хотят. Самой малости: очутиться в безопасности, и чтобы их оставили в покое. Как этого добиться, Мелинда понятия не имела.

Оба кресла, приноравливаясь к детям, медленно трансформировались. Спинка выдвинулась вперед, подлокотники сдвинулись вовнутрь. Сидеть стало удобнее.

– Открываю купол… – сказала искин. – Получен запрос: о причине старта вне графика.

– Скажи, что так надо.

– Отвечаю: по приказу высшего руководителя. До старта двадцать секунд. Получен запрос личного кода.

– Что ты всё спрашиваешь?! Ответь сама, ты же умная!

– Не могу. Код каждого человека прошит в его биочипе. Не могу прочесть ваш.

До Мелинды, наконец, дошло. Пустая формальность: автозапрос, кто пилот; автоответ. Годится любой код, кроме варианта: «не распознан». Но, Тея и Бобби лишились своих чипов в день, когда их похитил притворившийся другом веселый обманщик.

– Взлетаю! Получен повторный запрос личного кода. Бот вышел из ангара. Получено предупреждение. Выполняю набор высоты.

Оказывается, снаружи давно наступила глубокая ночь. CAVO сверху, в зареве уличных огней, выглядел очень красиво. В центре – островерхие башни за зубчатой стеной. На верхушке у каждой горит рубиновым светом вензель «DK». Вокруг в аккуратном порядке – виллы в зелени садов. На уличное освещение средств явно не жалели. Еще дальше – аккуратные, строгие здания. Наверняка, что-то важное! Мелинда угадала правильно, даже не зная, что это – казармы Национальной гвардии.

В молчаливом ночном городе, CAVO походил на вечно живое огненное сердце.

– Объявлено повторное предупреждение. Открыт предупредительный огонь.

Этого искин могла и не говорить. И так всё видно. Вспышки в ночном небе кололи глаза. Они окружали их, подкрадывались всё ближе.

– Сделай что-нибудь!..

– …Чтобы они перестали!.. – на два голоса завизжала Мелинда.

Незнание порождает ошибки. Большое незнание порождает трагические ошибки. Правильной командой было «удирай во все лопатки». Быстрый и маневренный, орбитальный бот легко ушел бы от зенитного огня. А там, ищи ветра в поле! Вместо этого Мелинда, сама того не понимая, заставила искина ввязаться в неравный бой с защищавшими CAVO зенитными батареями.

Любое транспортное средство, снабженное аграв двигателем, обладает важной особенностью. Его пассажиры не ощущают ускорения – изменения скорости движения. Ни рывков, вжимающих тебя в кресло; ни толчков, от которых темнеет в глазах; ни бросков вперед, когда привязные ремни впиваются в тело.

Вот почему Мелинда ничего не почувствовала, когда в смотровом окне земля, вся в электрических огнях, и звездное небо… вдруг завертелись в бешеном хороводе. Ужаснувшись тому, что видит, не в силах вытерпеть мысль, что невероятный калейдоской огней – это ее последнее впечатление в жизни, Мелинда приказала Бобби и Тее крепко зажмуриться. Зная, что до последнего мгновения будет бороться с желанием открыть глаза.

7. ПРАВДА И ЛОЖЬ

Элмер Мид мрачно вздохнул. Ноги его, в армейских ботинках, покоились на обшарпанном столе, плечи упирались в спинку кресла. Полночи прошло. Осталось выдержать еще столько же, дожидаясь утра, когда приступит к своим обязанностям Лейсан. А пока, сменив щегольский костюм на потертую военную форму, он коротает время перед мониторами. Вся стена дежурки занята ими. Помещения школы, как на ладони.

Заскрипела, открываясь дверь. Элмер поспешно убрал ноги со стола. Вошла Анна Стефани. В таком же пятнистом камуфляже и с кофейником в руках.

– Кофе, господин передовой учитель!

Бедняжка еще пытается шутить. В иных обстоятельствах Элмер был бы доволен, что причудливый график дежурств свел их в эту ночь вместе. Что вы, никаких далеко идущих планов! Надо быть идиотом, чтобы заниматься любовью в здании, сплошь утыканном видеокамерами. Да и Анна, похоже, вовсе им не увлечена. Держится по-дружески, и на том спасибо. И, вообще, не до амурных дел сейчас. Ни ей, ни ему.

– Благодарю. Спасаешь меня от падения в бездну… Э-э-гм… Наполненного оглушительным храпом сна, способным разбудить всю школу.

Анна натянуто улыбнулась, наполнила чашки. Достала из шкафа коробку с печеньем. Бросила косой взгляд на монитор. Там по коридору сонно брела щуплая фигурка.

– Всё нормально, – сказал Элмер, – кое-кто до сортира тащится.

Анна поставила печенье на стол, села напротив Элмера.

– Что-нибудь выяснилось? У тебя связи в полиции, я знаю.

– Какие там связи. Дочь здешнего комиссара – одноклассница жены моего брата.

– И всё же?

– Комиссару что-то известно. Он встревожен и зол. Так мне сказали.

– А Лейсан? Ей удалось…

– Она засекла беглянок недалеко от школы, но дрон сбили. Дальнейшее – загадка. Лейсан полдня пыталась извлечь хоть что-то из памяти дрона. Точнее, из того, что от него осталось.

Элмер вновь взглянул на монитор.

– Ну, вот. Сделал дело и ляжет спать.

Несколько экранов показывали бредущего в спальню полусонного пацаненка. Вдруг он встрепенулся, подошел к окну. Одновременно с этим на сигнальном табло вспыхнула надпись: «Внешний периметр открыт».

Элмер вскочил.

– Какого дья…

Тревожный сигнал погас. Мальчик, помявшись у окна, доплелся до спальни, затворил за собой дверь.

– Он что-то увидел?! – воскликнула Анна. – Там, во дворе?

– Сейчас, – проворчал Элмер. Обернулся к монитору наружного наблюдения, дававшему панораму школьного двора, освещенного тусклыми фонарями. – Мы с тобой – два непрофессионала. – Оба смотрим в одну сторону. Куда ты, туда и я. И наоборот. Во дворе только что сел чей-то гравилет.

– Наш. Я проверила. Периметр отключался личным кодом Лейсан.

– Она же дрыхнет!? Я-то дивился ее хладнокровию – пойти спать, когда у тебя бесследно исчезли две ученицы.

Дверь дежурки распахнулась. Сердце Анны подпрыгнуло в груди. Неужели Лейсан отыскала девочек? Вспыхнувшая надежда тут же погасла. Спутником Лейсан оказался светловолосый молодой человек. Она волокла его за шкирку, потому что сам он идти не мог. И вы бы не смогли, будь у вас ноги туго обмотаны скочем. Несмотря на столь бесцеремонное отношение, молодой человек не пытался протестовать. Это – мудрено, когда рот у тебя залеплен пластырем. В довершение – руки заведены за спину и также туго связаны.

– Лейсан?! – ахнула Анна.

Вместо привычной полувоенной формы стройную, крепкую фигуру Лейсан обтягивало короткое платье без рукавов. Взамен грубого покроя ботинок, на ногах красовались модные туфли на высоких каблуках. Ногти на руках ярко накрашены. На лице – тонкий слой грима, глаза умело подведены. На губах – перламутровая помада. Сногсшибательная красотка. Как в переносном смысле, так и в прямом.

Лейсан грубо швырнула пленника на пол, он глухо застонал.

– Молчать! – она пнула его острым носком туфли. И, зло усмехнувшись в изумленные физиономии Элмера и Анны, добавила:

– Вот этот обдроченец украл наших девчонок.

Глаза ее сверкнули торжеством. Лейсан извлекла-таки информацию из памяти раскуроченного дрона! Последним фрагментом в ней оказалось изображение человека, расстрелявшего умную летающую машинку. Картинка оказалась достаточно четкой, чтобы программа распознавания лиц нашла этого типа в полицейской картотеке. Откуда у частного охранного предприятия доступ к базе данных полиции? Не спрашивайте. Ни Лейсан, ни ее коллеги секрета не выдадут.

– Он – добытчик. На вольных хлебах. Вчера поимел хороший куш. Я задумалась: где наш общий друг захотел бы хорошенько оттянуться после удачной охоты? В округе – два подходящих заведения. В одном он бывает чаще. Но большую удачу захочет отметить из двух притонов – в самом дорогом. Там, где можно подцепить отборную телку. На свое несчастье, он подцепил меня.

– Надо сдать его в полицию… – предложил Элмер. – Они должны провести тщательное расследование! Организовать облаву… поиски!

– Ага. Полюбуйся на молодчика. Аж глазки засверкали от радости. Он только того и ждет. Отпустят за отсутствием бесспорных доказательств. Спорные – не в счет.

Элмер, возмущенный неприкрытым намеком на продажность органов правопорядка, оглянулся, ища поддержки у Анны. И не нашел. Хмурый взгляд, плотно сжатые алые губы – Анна явно разделяла мнение Лейсан.

А та сорвала с лица задержанного пластырь-кляп. Парень закашлялся, сплюнул и заявил:

– Вызывайте толстожопых. Я готов сдаться законным властям.

– Единственная здесь законная власть – это я, – ответила Лейсан. – Жаль, что ты не читал гражданский кодекс, главу о частных армиях. Или, ты – неграмотный?

– Сама – неграмотная! Я захватил твоих козявок уже за оградой! – огрызнулся парень. – Нечего кипеж подымать! Лоханулась, так чего уж…

– «Зона ответственности простирается за пределы ограждения на расстояние прямого выстрела», – процитировала Лейсан. – Я охраняю школу, имею право стрелять. Пусть даже с опозданием. Извини, служба.

Она схватила парня за шиворот, тот дернулся и завопил:

– Эй, с ума сошла?!..

– Не возражаете? – спросила Лейсан у Элмера и Анны. Сочтя ошеломленное молчание обоих учителей знаком согласия, поволокла жертву к дверям. Не обращая внимания на вопли:

– Нет! Подождите!! Я все расскажу! Кто купил и кому перепродали… Я не хотел! У меня мама больная! Братья с сестрой голодают… Да постой же!

Лейсан усадила его на пол, прислонив спиной к стене. Дала пощечину.

– Говори, скотина!

И он, захлебываясь словами, выложил всё, что знал. В комнате повисла тишина. Анна нервно кусала губы. У Элмера начался тик в правом уголке рта. Одна Лейсан хранила каменное спокойствие.

Парень всё канючил:

– Ну, зачем так… Вы же понимаете… Им всё равно ничем не поможешь… А людям зарабатывать надо, жизнь какая тяжелая! Война ведь! Те дуры сами поперлись, куда не надо!

Он всё бормотал и всхлипывал, когда Лейсан рывком поставила его на ноги. Он с ужасом глядел на моток тонкой изолированной проволоки в ее руках, с присоединенной к нему черной металлической коробочкой.

– Не волнуйся. Это – самодельный аграв-пояс. Я тебя отпускаю. Где, говоришь, живет семья? Сейчас введу координаты.

Пленника, развязав ноги, вытолкали во двор. Руки его остались связанными за спиной. Он шел спотыкаясь, с трудом удерживая равновесие. Темное небо с серебряными пригоршнями звезд молча взирало на странные дела людей.

Парень остановился, дико оглядываясь.

– Пошел! – скомандовала Лейсан.

Не успел он сделать и трех шагов, как неведомая сила швырнула его в воздух и стремительно унесла в темную высь.

– Ого! Я думал, его размажет о силовой купол! – с дрожью в голосе воскликнул Элмер. Анна зябко передернула плечами.

Лейсан пояснила:

– Я недавно обновила управление защитой. Добавила режим «Выкинуть вон». Сейчас он включен. Поле прерывается на долю секунды, когда отсюда что-то летит.

Пожала голыми плечами.

– Ладно, идите, заканчивайте дежурство. А я сниму с себя всю эту лабуду, смою раскраску и завалюсь спать.

Добавила, отвечая на повисший тяжким молчанием, невысказанный вопрос:

– Мне очень-очень жаль. Тот мерзавец прав: девчонкам уже ничем не помочь.

Четырьмя часами позднее, и на тысячу километров юго-восточнее, в деревне Афронт утром с неба упало что-то тяжелое, с грохотом проломив крышу амбара. Сбежавшиеся к месту происшествия селяне обнаружили покрытое толстой коркой льда мертвое тело. Погибшего вскоре опознали, как Мартина Красавчика – сына Афродиты Соррены.

К часу дня несчастная мать явилась к деревенскому старосте с челобитной: о выплате пособия по случаю трагической гибели старшего сына – единственного кормильца в семье. Староста, выразив подобающими словами сочувствие, наложил решение: «Ходатайствую. Староста поселения Авангард-Фронтового-Тыла, Епифан Корнелли» и отправил бумагу с вечерней курьерской почтой в районный центр.

Глава района, получив упомянутое прошение утром следующего дня, начертать соизволил: «Всенепременно удовлетворить. Главрайадм-48 Базильян Рокадо, майор Нацгвардии». Сказал, вроде ни к кому не обращаясь, но предназначив слова сии для ушей подчиненных:

– Народ-труженик наш несет на себе основное бремя войны. И мы – его слуги, об этом забывать не должны!

Остаток дежурства тянулся в мрачном молчании. Элмер сгорбился в кресле. Анна прилегла на кушетку. В другое время она поспала бы немного, но не сейчас. Состояние ошеломления не проходило. Так бывает с человеком после внезапного падения – вроде цел, руки-ноги на месте, а в голове гудит и мысли мечутся судорожно и бестолково.

Услышала собственный дрожащий голос:

– Как можно… было… не сберечь?.. Таких, как они… гениальных… добрых, необыкновенных…

– Все дети добрые и гениальные, – отозвался Элмер. – А потом многие вырастают в подонков и злодеев. Даже не сознающих, какие они гнусные ублюдки. Мы, взрослые, делаем их такими.

– Господи! Если бы девочки не наткнулись случайно на этого урода…

Элмер, сжав кулаки, с силой ударил по крышке стола.

– Чёрт! Чёрт!! Мы во всём виноваты!..

Он замолчал. В тишине слышалось его тяжелое дыхание. Он собирался еще что-то сказать, но что именно – так и осталось неизвестным. Потому что сигнальное табло замигало фразой: «Угроза внешнему периметру», и тревожный звук зуммера распилил воздух.

Анна вскочила.

– Элмер, что…

Он процедил:

– В оружейку, быстро.

Обычно, дежурные (как сейчас Анна и Элмер), не носили никакого оружия, кроме шокеров. Но и на школу, на их памяти, никто не нападал. Мелкие хулиганские выходки в Праздник победоносцев – не в счёт. Чего только не учудят пьяные отставники!

Анна помнила их прошлогодний парад. Стать, выправка, грудь колесом, четкий шаг – всё как положено. Разве что маршировали доблестные защитники нации, хм… как бы не сказать лишнего… практически в чём мать родила. Потом дружно купались в Большом фонтане на площади. Пусть их. Героям простительно.

Но, сегодня не праздник. Не теплый солнечный день, а сырая, зябкая ночь. Кто в такое время, ошивается у периметра?!

Слепящий свет фар заливал двор. По ту сторону силовой стены выстроился отряд нацгвардов, с оружием наизготовку. У многих – ручные реактивные гранатометы. Их прикрывали два самоходных орудия. А посереди двора одиноко стояла Лейсан. Нельзя сказать, что ее полностью застигли врасплох. Босая, в одной ночной рубашке, она держала в руках тяжелый двадцати-зарядный импульсатор. «Маг-9» – оружие устаревшее, но надежное.

Лейсан стояла не шелохнувшись, как статуя. Чем явно выводила старшего нацгварда из себя. Низкорослого, субтильного. В бронежилете и защитном шлеме не по размеру. Плосколицего, с редким кустиком пегой бороденки. Его вокальный визуализатор барахлил и путал фонемы. Силовое поле не пропускало звуков и картина получалась сюрреалистическая. Из неслышно шевелящихся губ невзрачного молодца выплывали огромные, мерцающие в ночи грязно-желтым светом слова:

ПИРКАВЫЗАЮ СЯНТЬ ЗАИЩТУ ДЛЯ ДОМСОРТА! НЕЛМЕНЕНДО!

Лейсан читала эту тарабарщину, но ей было совсем не смешно. С чего бы Нацгвардия так засуетилась? Ладно, получите тезис. Над ее головой расцвел маковым цветом аккуратный ответ:

ДОСТУП ОТКРОЮ ДВУМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ В 9 УТРА. ОРУЖИЕ СДАТЬ НА ВХОДЕ. ОСНОВАНИЕ: ГК СТ. 119. ЧАСТНЫЕ АРМИИ, П. 2 ОХРАНА ОБЩЕСТВЕННЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ.

Клоун из Нацгвардии погрозил кулаком и что-то проорал, отчего его воквизор разразился всполохами огней. Уже безо всякого намека на внятный текст. Верхний люк ближайшей к силовому щиту самоходки открылся. Из него выдвинулась сложная металлическая конструкция. Она медленно раскладывалась в подобие параболической антенны. Эт-то что еще за чертовщина?!

В это время во дворе появились Элмер и Анна. Вооруженные «Магами», как и Лейсан. Взглянув на них, Лейсан усомнилась: умеют ли они вообще обращаться с оружием?

– Берегись! – закричал Элмер. – Они ставят нейтрализатор поля!

Он подбежал к ней, взмахом руки приказав Анне держаться подальше от освещенных мест.

– Новая разработка, о ней мало кто слышал!

– Всё-то ты знаешь, – проворчала Лейсан.

Элмер щурился от яркого света прожекторов.

– Что же нам делать?

– Зажмурься. Сейчас будет очень светло.

И сама последовала своему совету, не заботясь о том, поверил ли ей Элмер. И, вслепую, сделала в сторону гвардейцев всего один выстрел.

Через пять секунд Лейсан открыла глаза. Элмер лежал на земле, прикрыв голову руками. Обычная инстинктивная реакция. Правильная, кстати.

Из темноты вынырнула Анна, склонилась над Элмером.

– Я в порядке, – просипел он, с трудом поднимаясь на ноги. – Но, какого джестера… что такое?!

Его изумление разделяла Анна. Не могла же одна жалкая пуля, единственный выстрел из электромагнитного акселератора, произвести настолько разрушительный эффект?

Обе самоходки горели. И обе – раскурочены взрывом боезапаса. Ряд домов на противоположной стороне улицы стоял без крыш и с обвалившимися стенами. Лейсан пожелала, чтобы их жильцы не пострадали. Впрочем, во время рейдов Нацгвардии, население привыкло прятаться в подвалах или разбегаться кто куда. Оставляя всё, что нельзя унести с собой.

В этот раз нацгвардам ничем из брошенного имущества поживиться не удалось бы. Оно и понятно: мертвые мародерствовать не могут. Чья-то оторванная голова уставилась в ночное небо остекленевшим взором. В неверном свете пожара виднелся нелепо торчащий клочок бороды.

Анна согнулась пополам, ее вырвало. Лейсан равнодушно отвернулась. Сама когда-то была такой. Чувствительной. Нежной. Ударялась в слёзы от малейшей обиды. Гневалась на несправедливость. От вида капельки крови хлопалась в обморок.

Пока со всей ясностью не осознала, в каком мире живет. Это далось нелегко. Чем-то походило на мучительное излечение от наркотической зависимости. Когда, день за днем, сознание пробуждается от сладких грез к мерзостям реальной жизни. Грязной, кровавой, жестокой. Не лучше ли было так никогда и не проснуться? Умерла бы счастливой, как большинство здесь. Скажи кому-нибудь правду, так он решит, что разговаривает с сумасшедшей. Впрочем, у этих двоих, рядом с ней, скоро прорежутся глазки. Слепые котята прозреют.

За стеной силового поля что-то опять беззвучно взорвалось, вскипев вихрем пламени. Элмер прикрыл ладонью глаза.

– Чёрт возьми… Ты выстрелила. Этот… твой «новый режим» отключил и заново включил силовой щит, пропустив пулю наружу. Она кого-то там зацепила. Гвардейцы поверили, что никакого щита нет! И разом открыли ответный огонь?

– Ага. Естественная реакция.

– Естественная?! Обрушить на школу… ты слышишь, на школу! шквал реактивных мин! Чтобы убить четыреста ни в чем неповинных детей!? Ты что мелешь… Как может Национальная гвардия…

– Хайло закрой, Элмер. Или я сама тебя заткну. Это будет больнее, чем если ты сам прикусишь свой вонючий язык. Вот, молодчина. Слушай сюда.

Элмер оторопело воззрился на нее.

– Никто пока не убит. И не будет, если мы не облажаемся. Подмогу я вызвала, она в пути. И запомните крепко, вы двое: нет никакой гвардии! Нет закона и нет порядка. Вся многолетняя «стабильность» нашего общества – лишь оцепенение жертв перед людоедами.

Анна сказала несмело:

– Как же нам выкрутиться? Ситуация нехорошая – сопротивление силам…

– Ты же слышала: нет права и нет порядка. И сил правопорядка тоже нет, – скривился Элмер. – Да, заметь, никто не сопротивлялся. Отряд недоумков погиб от собственного отраженного огня, открытого (по дурацкой случайности) в направлении работающего силового щита.

Лейсан одобрительно кивнула.

– Так оно и было. Не мандражируйте. К утру всё образуется, увидите. А пока у вас появилось срочное дело. Здесь правопорядок есть. Вот и поддерживайте его.

Лейсан показала на здание школы. Окна обоих этажей ярко светились. В них виднелись возбужденные, горящие любопытством детские личики.

Комиссар Грейсон проснулся от подземного толчка, звона и треска. Поспешно выскочил из своей холостяцкой постели. Они с Александрой развелись три года назад. Обычная история – дети выросли и Вилькомир и Саша Грейсон обнаружили, что больше их ничто не связывает.

Ладно, потолок на голову не упал. В Аксоне все дома сейсмоусточивы – столица, как-никак. Решетка на окне цела, оконное стекло – нет. На полу – ворох осколков. Порванная занавеска трепещет под слабым ночным ветром. А за окном вдали…

Огненные облака медленно вспухая, всплывают в ночное небо! В их мертвенном свете отчетливо видны разрушения в центре города. В момент, когда Грейсон с отвисшей челюстью и без единой связной мысли в голове, смотрел на этот кошмар, за его спиной заверещал телефон.

Через пятнадцать минут Грейсон прибыл в Главный полицейский комиссариат, куда его доставил срочно присланный патрульный гравилет. Суровый, в идеально сидящем мундире, густоволосый и пышноусый, он излучал уверенность и спокойствие. Никто из подчиненных не угадал царящего в его душе смятения.

– CAVO не отвечает, гражданин комиссар! Наверно, линия повреждена. Я пробую связаться…

Жестом Грейсон прервал сбивчивый доклад инспектора Манга.

– Дроны запущены?

– Так точно. Только что…

Молодой человек виновато потупился. Он сообразил выпустить дронов, лишь увидев входящего в оперативный зал комиссара. Грейсон одобрительно кивнул, не показывая, что заметил оплошность подчиненного.

– Картинку на экран, пожалуйста.

В зале настала тишина, нарушенная несколькими сдавленными проклятиями. А Вилькомиром Грейсоном овладело странное чувство, вытеснившее недавние страх и растерянность. Он понял, что настал его звездный час.

В шикарной квартире в богатом пригороде столицы, среди ночи, женщина по имени Саша, включила последние известия. Вдруг расскажут, что это за чёртова суета, когда заснуть нельзя от воя пожарных машин? Саша хотела позвонить подруге, так к телефону никто не подошел. Оставалось слушать передачи Инфора. Может, объяснят, наконец, что стряслось?!

Говорит Инфор!

Передаем сводку СПО. Нами одержана новая убедительная победа! Сегодня ночью коварный Враг предпринял отчаянную и безнадежную попытку нападения на нашу священную столицу! В ходе кратковременного ожесточенного боя, вражеский десант полностью уничтожен. Наши потери незначительны.

Только что состоялось заседание Совета Планетарной обороны, на котором выработаны меры по дальнейшему противодействию Врагу. Совет принял к сведению доклад Вилькомира Грейсона, главы полиции Аксоны, и предоставил ему полномочия всепланетного комиссара.

Мы передавали последние известия…

Саша, ахнув и чуть не выпрыгнув голышом из постели, вскричала:

– Джестер меня побери! Не рано ли я дала отставку Грейсону?!

– Ты же не знала, что он пойдет в гору, – сказал деливший с ней постель долговязый, интеллигентного вида мужчина.

– Да уж, эдакой прыти не ожидала! Он всегда был такой скучный. Тир, спортзал, работа. А нынче, посмотри, какая шишка! Раз-два, и в дамки!

– Ага. Но мне что-то непонятно. Дай-ка, сделаю пару звонков, – сказал ее приятель.

Саша, хихикнув, перелезла через него, чтобы он мог подвинуться к телефону. Ее мужчина снял трубку, набрал один номер, второй, третий… Недоуменно скривил губы. Каждый раз ответом были длинные гудки.

Саша решительно завладела трубкой. Сейчас-то она сможет дозвонится до любимой подруги? И пусть та не жалуется на ранний звонок! Автомат ответил записанным голосом: «Неполадки на линии. Перезвоните позже».

Положила трубку, капризно сказала:

– Что за ересь?.. Неполадки. Мы же в столице, а не в Зажопинске каком!..

Телефон пронзительно зазвонил.

В ту ночь подруга Саши не ночевала дома. Такое случалось. Вот и опять поссорилась с мужем. Ну, не в настроении она ехать на прием в CAVO! Чопорно, слащаво, скучно. Муж нервно вопрошал: ему себе эскорт-даму заказывать, что ли? Чем нарвался на ехидный ответ: «Валяй, заказывай! Не впервой, да? Бери под руку и катись! На прием свой. Твоя работа, ты и лизоблюдничай! А я пошла».

Есть в городе хороший бар, круглосуточный. Нет, не думайте, она не алкоголичка. Норму знает – чтобы нервы успокоить. Когда старинные часы над стойкой пробили полночь, решила, что хватит. Отмахнулась от такого же пьяненького местного донжуана, и вышла на улицу, ловить такси.

Прошла навеселе квартал, другой. Такси чего-то не ловилось. Решила вернуться в бар и оттуда вызвать такси по телефону. Переходя через виадук, запыхавшись, остановилась. Ей открылся замечательный вид на сияющий в ночи разноцветными огнями CAVO. Уже без раздражения подумала о муже. Как он там, бедняжка? Натужно улыбается, кланяется, говорит любезности. Разве что под утро сумеет незаметно слинять с помпезного сборища…

В эту секунду всё и случилось.

Озарилось. Вспыхнуло.

Дробно загрохотало.

И CAVO исчез.

Улицы, ведущие в зону внезапного бедствия, поспешно перекрывала полиция. Приказ исходил от комиссара Грейсона, был категоричным и требовал немедленных действий. Проезд разрешался только спасателям и медикам. Поэтому полицейские сразу задержали женщину, слепо и бездумно бредущую к центру города. Туда нельзя, объяснили ей. Там опасно. Она не понимала обращенных к ней слов, ничего не говорила, по ее лицу безостановочно текли слезы. В ее сумочке обнаружились паспорт и записная книжка. А в книжке – телефон Саши Грейсон.

Дроны кружили над городом, передавая панораму зоны поражения в штаб Грейсона. То проходя на бреющем полете, то снова взмывая ввысь. Вид с воздуха не оставлял сомнений. Удар пришелся точно в цель, когда вся аристократия планеты собралась во дворце Руководителя Кальваро. Чувствительные сенсоры дронов не находили никаких признаков жизнедеятельности под дымящимися развалинами. Число погибших, без сомнений, исчисляется тысячами. Разрушена не только резиденция правителя. Целиком уничтожен оазис власти и могущества, включая командование Национальной гвардии и ее элитные части. У государственного организма вырвано сердце.

Подошел инспектор Манг, зашептал на ухо. Грейсон встал.

– Останешься за меня. Поеду в госпиталь, лично поговорю со свидетельницей.

Потрепал по плечу взволнованного молодого человека.

– Не тушуйся. Справишься.

В госпитальной палате царил полумрак. В свете ночника Грейсон увидел на больничной койке бледную, измученную женщину. Она была в сознании и молча смотрела на него. Грейсон отметил, что женщина очень красива. Вот так-так! Да они же знакомы! Иви Круз. Подруга жены. «Бывшей жены», – мысленно поправил себя. – «Вряд ли мы снова встретимся. Разве что случайно, и то не скоро». Медсестра, стоявшая у окна спиной к нему, обернулась и Грейсон узнал Сашу.

Кивнул ей, старательно не выказав удивления, уселся на стул рядом с койкой.

– Привет, Иви. Это я – Виль Грейсон. Как себя чувствуешь? Сможешь говорить?

– Да, – тихо ответила Иви.

– Мы пытаемся понять, что произошло. Важны любые подробности. Расскажи, что ты помнишь.

Саша, так и не покинувшая палату, сказала, немного резко:

– Есть же записи камер наблюдения! Незачем тревожить Иви.

Грейсон мягко ответил:

– В том-то и дело, что нет. Многие камеры уцелели. Но на всех запись обрывается за три минуты сорок семь секунд до инцидента. Кто-то на редкость аккуратно замел за собой следы.

– Кто?.. – шепотом спросила Иви.

– Единственный человек, который контролировал в CAVO абсолютно всё, и мог разом отключить видеонаблюдение – это Руководитель Кальваро.

– Но зачем бы ему это понадобилось?! – не выдержала Саша.

– Загадка. Тайна, которую без посторонней помощи мне не разгадать.

– Я помню. Салют. Вспышки над CAVO, – сказала Иви. – Я стояла на мосту. Любовалась. Потом… огненное кольцо. Оно сомкнулось вокруг… Последним в огне исчез замок.

– Враг! Это его рук дело! – добавила Саша. – Без сомнений!

– Сомнения есть всегда. В эту ночь ни один объект не пересекал космическое пространство между планетами. Ни от нас к Врагу, ни от Врага к нам – даже скорлупки не летало. Мы бы заметили. Или ты не веришь, Саша, в бдительность нашей планетарной обороны?

По лицу Саши видно было, что она не знает, какой ответ выбрать: «Нет, не верю!» или «Грейсон, ты – дурак!». Недовольно фыркнув, избрала третий вариант:

– Иви устала, ей нужно отдохнуть.

Что следовало понимать, как «выметайся вон».

– Спасибо. Вы мне обе очень помогли, – дипломатично ответил Грейсон и вымелся вон.

В штаб он вернулся в глубокой задумчивости. Салют. Салют над CAVO. Его никак не могло быть. Дин Кальваро панически боялся фейерверков. Считая (не без оснований), что среди тучи безобидных шутих легко можно спрятать настоящий управляемый снаряд.

Никто в эту злосчастую ночь не атаковал правительственную резиденцию из космоса. Да и не так-то просто поразить объекты под силовым куполом – самым прочным на планете. Однако, из резиденции этой ночью велся отчаянный зенитный огонь. Что говорило о том, что силовое поле оказалось отключено, а дворец правителя был практически беззащитен.

Инспектор Манг увидел Грейсона, поспешил навстречу. Парень вжился в командирскую роль, молодец. Держится уверенно, глаза блестят, щеки порозовели.

– Есть новости, гражданин комиссар! Один из шефов Нацгвардии покинул CAVO до… происшествия. Уважительная причина. Ему сообщили, что сын разбился в ночных гонках. Ну, мужик и поспешил. А Центр взлетел на воздух через минуту после его отъезда! Нацгвард оказался человеком принципиальным, настоящий патриот. Прежде чем выяснять, что там с сынулей, он позвонил в Пергамо – это четыреста верст отсюда – в тамошний полк Нацгвардии и попросил обыскать местную школу-интернат.

– Это ж как ужраться надо, чтобы задумать трясти школоту? – удивился Грейсон.

– Я тоже усомнился. Но, затем выяснил, что оттуда были приглашены две участницы школьной самодеятельности. Тот командир, скорее всего, прав. Школьницы пронесли на себе бомбы, которые и взорвали в подходящий момент!

– Ты установил их личности? – Грейсон почувствовал, как свело коду на скулах.

– Да. Пробил по базе данных. Девочки-близнецы. Возраст подходящий – когда тебе семь лет, то не задумываешься, что смерть – это навсегда.

– Не представляю, как такое возможно… технически.

– Микро-аккумулятор Ричи большой емкости! Если его замкнуть, энергия вырвется на волю несметная.

– Достаточно, чтобы убить всех в обеденном зале. Но не развалить к чертям целый микрорайон!

– Гражданин комиссар, мы не знаем всех возможностей Врага!

– Зато я знаю, что разрушение CAVO началось с периметра, с казарм Национальной гвардии, и шло к центру. А не наоборот. Дворец Кальваро рухнул последним. Причем сперва ему, как бритвой, срезало башни.

– Э-э… О…

– Да, чуть не забыл. За несколько секунд до взрыва, зенитки лупили в небо, как бешеные. Фейерверк был еще тот.

– Враг! Точно, Враг! Выбрали момент – праздник – день рождения Руководителя и подло ударили!

– Логичный довод. Но межпланетное пространство в эту ночь – чисто. Уж поверь планетарной обороне.

Грейсон употребил тот же аргумент, каким недавно приложил бывшую супругу. Ничего, от повторного использования доказательная сила не уменьшится. Но молодого помощника полностью не убедил.

– Боевой корабль могли перебросить к нам заранее… задолго до…

– Ты остановись на чем-то одном. Или – дети-смертники, или – вражий десант…

У Грейсона вдруг пересохло во рту. Провел языком по немеющим губам, севшим голосом спросил:

– У Кальваро, кажется, имелся личный боевой катер?..

Манг слегка побледнел.

– Д-да…

– У тебя есть фотографии девчонок?

Рассматривая на стерео-фото две курносые, нарочито-серьезные рожицы, он задавался вопросами без ответов: «Кто вы? Откуда? И как смогли?» Дрожащими пальцами вложил фото в нагрудный карман мундира.

– Пойдем, Манг, ко мне в кабинет. Поговорим.

Когда за ними затворилась толстая, звуконепроницаемая дверь, Грейсон сказал:

– При твоем остром, наблюдательном уме ты никогда не задавался двумя элементарными вопросами? Первый: гостей со стороны, по слухам, в CAVO на приемы приглашали не раз. Известен ли тебе хоть кто-то из них, кто после делился бы впечатлениями? По лицу вижу, что нет.

– Второй вопрос: у нас есть Штаб Нацгвардии. И есть Нацгвардия. У нас есть полицейские комиссариаты. И подчиненная им полиция. У нас есть Министерство Планетарной обороны. Со штатом астрономов, программистов и заносчивых чиновников. А где же сами вооруженные силы?

– Что?!.. А Нацгвардия…

– Нацгварды – другая епархия. Они не воюют, а охраняют Руководителя. Про частные армии вообще молчу – малочисленные и жадные. Не заплатишь, с места не тронутся. А ты хоть раз в жизни видел настоящего военного? Обыкновенного солдата. Хоть одного. Из тех, кого рисуют на плакатах. Того, кто доблестно отразит Врага, когда наступит решающий час?

– Значит, мы совершенно беззащитны? – в ужасе воскликнул Манг.

– Похоже на то. Мы совершенно беззащитны перед детьми. Которые никакие не сумасшедшие террористы, а две насмерть перепуганные маленькие девочки. В руках которых находится самая могучая боевая единица на планете – бот Руководителя Кальваро. И мы с тобой уже видели, что эти невинные создания могут натворить.

Небо на востоке из черного стало темно-серым, близился рассвет. Лейсан закончила разговор по субэтериксу.

– Где же твоя подмога? – спросил Элмер.

– Наши ребята перекрыли дороги на подступах к Пергамо. Новых шевелений у нацгвардов не заметно. А вот полиция задергалась. Какой-то хлыщ доказывает, что он – инспектор Манг и требует, чтобы его допустили до школы и дали поговорить с директором.

– Ты сказала, что директора у нас нет? Прежний умер в прошлом году, хлебнув в гостях отравленного чая, а новый не назначен.

– Я сказала, что директор – ты.

– Гм-м, спасибо, – пробормотал Элмер.

В дежурку вошла Анна.

– Я предупредила всех быть готовыми спуститься в убежище.

– Хорошо. Тут к нам полицейская ищейка рвется…

– Поговори с ним по этериксу и пошли к чёрту или к Джестеру или в…

– Удачная идея.

Элмер взял субэтерикс у Лейсан.

– Директор Элмер Мид. С кем имею честь?

(Анна удивленно подняла брови, Лейсан заговорщицки ей подмигнула). Динамик у субэтерикса был достаточно громким, чтобы стоя рядом с Элмером, они слышали весь разговор.

– Инспектор Манг с полномочиями от планетного комиссара Грейсона. Мне поручено допросить двоих ваших учениц: Теону и Роберту Винер.

У Лейсан сделалось страшное лицо, она чуть не выхватила субэтерикс из руки Элмера, но сдержалась. Анна прижала ладонь ко рту, сдерживая вскрик. Элмер свирепо сказал:

– День назад обе девочки похищены из здания школы при попустительстве или прямом содействии вашего продажного ведомства! Вы это наверняка знаете, и имеете наглость заявляться сюда и что-то такое гавкать про допрос?! Притворяетесь чистенькими?! Ах-ах, мы не при чем, да?!

Инспектор Манг растерялся. Начал что-то бормотать. Наступила пауза, похоже, инспектор Манг уронил свой субэтерикс. Потом голос его окреп.

– Я представляю столичный округ и не могу отвечать за неправедные действия местной полиции, если таковые… имели место. Я… мы… предполагаем, что с девочками всё в порядке и они вскоре объявятся у вас, в школе. На этот случай, хотел бы иметь возможность с ними поговорить. Если можно…

Его последнее «если можно» оказало умиротворяющий эффект.

– Один и без оружия, – сказала Лейсан.

Элмер повторил инспектору это условие и тот его принял.

– Ладно, ждем, – сказал Элмер. – Хотел бы знать, с чего вы взяли, что девочки вернутся?

– Им больше некуда деваться. Ваша школа для них единственное место, где они найдут хоть кого-то, кому смогут доверять.

– Хотелось бы надеяться! – вырвалось у Элмера. – Пока всё это – ваши домыслы…

Его слова прервали вопли и визги, несшиеся с обоих этажей. Слышались разноголосые детские крики: «Смотрите! Смотрите!»

Лейсан выметнулась вон из дежурки, рявкнула:

– Тихо всем!! Тут стадион или базар?!

Всеобщий ор чуть поутих. Элмер с Анной услышали удивленное восклицание Лейсан:

– Это ж надо, а?..

Вслед за тем она уже спокойным тоном велела детям держаться позади нее. Не сговариваясь, Элмер и Анна покинули дежурку, и поспешили за Лейсан и детьми к выходу из школы.

Узкий темный треугольник в светлеющем небе парил над школой. Словно гигантский наконечник стрелы. Он медленно и тихо снижался, постепенно увеличиваясь до своих настоящих размеров. Bello Orbito Turnabo. B.O.T. Космический аппарат для ведения тактических боевых действий в околопланетном пространстве. А так же – десантное средство.

– Нашего двора ему хватит, – сказала Лейсан обоим учителям, и тут же прикрикнула на детей: – Назад! Все назад! Это вам не игрушка, а боевая машина. И какого чёрта она тут делает??..

Из субэтерикса, который по прежнему сжимал в руке Элмер, донесся сердито-ироничный голос инспектора Манга:

– Спокойствие. Главное – спокойствие. Полагаю, это ваши лягушонки в коробчонке едут.

Элмер вздрогул, шепотом выругался, а вслух ответил:

– Вы-то где ошиваетесь?

– Почтительно жду на улице у ваших ворот. Впустите, пожалуйста.

– Заходите, не стесняйтесь. Эта штука, над нашими головами, вырубила нам защитное поле. Калитку закройте за собой. На щеколду, будьте добры.

– Здравствуйте, юные граждане. Извините, я пройду, можно? – Манг улыбнулся детям, и церемонно поклонился троим взрослым.

– Вы бы не лезли поперед мамки в пекло, – осадила его Лейсан. – Не хватало нам еще за полицейскую шавку ответ держать. Видели, что на улице творится?

– Это вы нацгвардов уложили? – мрачно поинтересовался Манг. – Видел с высоты, на подлете. Жутковатая картинка.

– Те бравые парни отмечали тезоименитство Руководителя. Доотмечались.

– Да-да, понимаю. Неосторожное обращение с оружием вблизи силовой ограды, – чуть рассеянно ответил Манг, следя за готовым совершить посадку ботом.

Аграв-двигатель работал абсолютно бесшумно, что говорило о его исправности и точной регулировке. Бот выпустил посадочные опоры и легко, как пушинка, приземлился в центре школьного двора. Не подняв даже легкого облачка пыли.

– Какой красавец, – прошептал Манг.

В полной тишине в боку чудесной машины открылся люк. Плавно развернулся трап. В темном проеме люка показались две худенькие фигурки.

– Бобби! Тея! Дорогие мои!! – с радостным воплем четвероклассница Катя Данте ринулась навстречу подружкам, которых еще полчаса назад считала пропавшими невесть где. Исчезнувшими навсегда.

Никто не успел ее остановить. У подножия трапа она заключила сестер в объятья.

– Тише. Тише… – сказала Тея. – С ног нас не сбей. Устали очень.

– Я так переживала, – всхлипнула Катя.

Толпа школьников окружила их. Но при том сохраняя определенную дистанцию. Как будто сестер Винер окружало защитное поле. На самом деле, как заметила Лейсан, ничего такого не было. Никакого физического воздействия.

Одна из сестер вдруг окликнула ее.

– Лейсан!

– Я здесь… Бобби, – Лейсан осторожно протолкалась сквозь толпу детей. Ей пришлось украдкой глянуть на наручный сканер, чтобы не ошибиться. На глаз различить сестер сейчас было бы трудно.

Непринужденность, отличавшая Бобби, исчезла. Обе девочки выглядели одинаково потерянными и усталыми. Уголки губ мрачно опущены. Под глазами залегли темные тени. Лейсан с тревогой увидела, что их одежду во множестве покрывают бурые пятна. Засохшая кровь.

– Вы ранены?!

– Это – не мы. И… он… не ранен, – ответила Тея.

А Бобби вдруг спросила:

– Где наша одежда, Лейсан? В которой мы здесь появились.

– В кладовке, – машинально ответила Лейсан, гадая, что же означают слова Теи: «он не ранен». И, кто это – «он»?

– Верни, пожалуйста.

– Побыстрее. Мы спешим, – добавила Тея.

Озадаченная Лейсан не знала, что и подумать. Девочки очень странно себя ведут! И разговаривают, как взрослый человек. Как один человек. Суровый. Злой. Прячущий гнев под маской невозмутимости.

Кто-то тронул ее за плечо. Анна. Протянула пластиковый пакет. Прошептала:

– Я принесла. Отдай им.

Лейсан повиновалась. Бобби взяла пакет с ее и Теи одеждой, и стала подниматься по трапу. Тея немного задержалась, потому что Катя схватила ее за руку.

– Что?! Вы прилетели только за шмоткой?!

Тея ласково дотронулась до ее щеки.

– Нам нельзя здесь оставаться. Всем от этого только хуже. И нам, и… всем. А вон тот молодой дядечка, – она показала на инспектора Манга, – как раз за нами заявился.

Манг хотел успокоить ее, объяснить, что не намерен причинять им обеим вред, что понимает: у них не было выбора… Как нарочно, некая неведомая сила лишала его возможности говорить. Вернее, лишала желания говорить. Он стоял и молча смотрел, как Бобби остановилась на верхней ступени трапа, поджидая сестру.

Катя, чуть не плача, воскликнула:

– Возьмите меня с собой! Я тоже не хочу здесь оставаться!

Тея печально ответила:

– Да запросто. Но к полудню нас не будет в живых. Скорее всего. Зачем же умирать еще и тебе?

– Что за глупости? Кто надудел вам в уши? Никто не знает заранее, что его ждет!

Оттопыренным большим пальцем Тея показала назад.

– Так говорит она. Невыполнимое задание.

Катя сказала, зло и ожесточенно:

– Я тебя сейчас возьму в охапку и потащу наверх. Или, наоборот, удержу здесь. Кто мне помешает? Либо вместе летим, либо вместе остаемся. А Бобби не улетит без тебя.

– Пошли! – просто сказала Тея.

Лейсан рванулась за ними, и замерла, встретившись взглядом с Теей.

– Что, Лейсан?

Вместо того, чтобы приказать Тее и Бобби перестать валять дурака, и немедленно подчиниться, Лейсан (неожиданно для себя!) промямлила:

– Откуда вам известна секретная фраза для отключения щита? Без нее у вас не получилось бы сбежать из школы.

Болезненная улыбка появилась и погасла на лице Теи. Она ничего не ответила. А Лейсан подумала, что давно надо было снести мастер-пароль к ебеням собачьим. Дурной тон – сохранять у щита заводские настройки. Отчего-то она знала, что эта грубая мысль – не ее.

Тея увлекла Катю за собой. Та сделала знак: подожди минутку. Обвела взглядом притихшую толпу детей, среди которых изваяниями застыли четверо взрослых.

– Тимоха и Сим! Я не имею права вас просить. Решайте сами. Вы – с нами? Или… как все – прощайте!

Вместе с Теей она, не оглядываясь, поспешила наверх, к ожидавшей их Бобби. Бобби первой исчезла в недрах бота, за ней последовала Тея в полуобнимку с Катей.

– Тебе местечко в салоне для особо важных человеков, – пояснила Тея. А мы вон там – за прозрачной стенкой – два капитана. Не соскучишься – будешь нас видеть.

Тут она увидела, что ее сестра уже заняла командирское кресло.

– Эй, Бобби, брысь! Это место – для главного капитана. Ты – запасная!

– Какая разница? – возразила Бобби.

– Ну… ладно. Никакой. Искин, поднять трап!

Изумивший Катю теплый женский голос ответил:

– Сейчас. Еще двое поднимаются на борт.

Затопали две пары ног. Запыхавшийся Сим, поддерживая Тима под руку, возмущенно выпалил:

– Катька!! Кинула клич, а потом без нас удрать решила?..

– Прости! Я подумала, что зря вас дергаю…

Тим добавил:

– Когда нас приговорили к высылке, мы все поклялись, что кровь из носу, а сбежим.

– Ага. Ант попытался… И где он?

– Теперь попробуем мы. Скажи сестричкам: вперед, и будь, что будет!

Первые лучи солнца осветили полированные бока бота. Он медленно приподнялся над землей. Посадочные опоры ушли вглубь корпуса. Нос бота стал задираться вверх, пока бот не принял вертикальное положение. Подъем ускорился. Бот исчезал, таял в утренней небесной выси. Оставляя после себя лишь тяжкий гул воздуха, разрываемого его могучим телом.

– Боже мой! Что это было? – вскричала Анна. – Я всё время хотела схватить девчонок, спеленать, вкатить успокоительного и в спальню, на сутки! И ничего не могла!

– Возможно, бот генерировал излучение, подавляющее волю, – предположил инспектор Манг.

Лейсан, как очнувшись ото сна, занялась наведением порядка среди детей.

– Умываться, все марш! И на зарядку, во двор! Благо, место освободилось, – последние слова она пробурчала себе под нос.

Элмер взял Анну под руку.

– Занятия никто не отменял. Пошли готовиться к урокам.

– Слушаюсь… господин директор. Оба понимали, что ничто не будет так, как прежде, но надо делать вид, что ничего особенного не произошло.

– А вы, инспектор, идемте с нами. Хочу кое о чем вас расспросить.

– К сожалению, не могу. Государственная тайна. Но, обещаю, туман скоро развеется.

– Надеюсь. Всего доброго, инспектор, – сухо ответил Элмер. – Поторопитесь, пока Лейсан не врубила щит.

Проваливай, да побыстрее – так следовало это понимать, и Манг так это и понял. Не мешкая, вышел на улицу, направившись к стоянке, где оставил гравилет. На перекрестке замедлил шаг. Местные жители убирали трупы гвардейцев. Один из них, коренастый и чернобородый, приветливо улыбнулся.

– Доброго утра, офицер!

– И вам того же. Хоронить повезете?

– На удобрения пойдут.

Манг кивнул и продолжил путь. За прошедшие сутки он узнал много нового. Настолько много, что потерял способность удивляться. Пусть не навсегда, но на некоторое время.

Садясь в гравилет, кинул взгляд на мрачно темнеющий в небе диск Врага. Скоро начнется утреннее затмение. За ним наступит новый день.

Удачи вам, девочки и мальчики! Ему хотелось верить, что их отчаянная попытка увенчается успехом. Как жаль, что юным, дерзким и талантливым здесь не находится места! Здесь всё грозит им гибелью. Оставляя один безнадежный и отчаянный путь. Кто знает, вдруг получится?

Минус на минус дает плюс.

Враг моего врага – мой друг.

Бобби и Тея тихо радовались возможности отдохнуть. Вообще-то, дети – намного выносливее взрослых. Заставь взрослого человека провести день в ритме ребенка – столько же играть, бегать, прыгать, заниматься чёрте-чем, понятными и нужным только ему. К вечеру – ляжет замертво. А дитю – хоть бы что. Ночью его ждет награда – крепкий, здоровый, счастливый сон.

Но сейчас, впервые в жизни, девочки ощутили настоящее изнеможение. Когда хочется просто упасть, где стоишь и ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Оба «командирских» кресла медленно изменили форму, превратившись в ложа.

Баю-баюшки… Вот спасибо. Не до сна. Хотя Мелинда и отошла в сторонку, спряталась где-то в глубинах сознания и больше не мучила их. Не заставляла делать вещи странные, невообразимые. Страшные. За которые хочется злиться на нее, но не получается. Мелинда, понятное дело, думает только о себе. Странным образом, это идет Бобби и Тее на пользу. Спасая себя, Мелинда вынуждена заботится о каждой из своих половинок. Не станет хоть одной из девочек – не станет и Мелинды.

– С чего ты взяла, что не получится?.. – прошептала Бобби.

– Энергии достаточно на взлет, но не хватит для посадки. Вы ставите мне неразрешимую задачу, – ответила искин. Ее голос звучал еле слышно – она говорила только для Бобби.

– Зачем же ты слушаешься нас?..

– У меня нет собственной воли. Такой я создана.

– Значит, на тебя нельзя положиться, – вздохнула Бобби.

– Нельзя, – с поистине человеческим сожалением подтвердила искин.

В кабине пилотов и в пассажирском салоне прозвучал сигнал, как пастушья дудочка пропела. Искин сказала:

– Всем приготовиться! Кораблю – взлет!

Никто ничего не почувствовал – вот преимущество аграв-привода. Но перед взором Бобби возникла объемная картинка. Вверху небо, темнеющее прямо на глазах, внизу – рыже-зелено-голубой пейзаж. Он быстро расширялся, оставаясь в тех же размерах и мельчая в деталях. Постепено его заволакивала туманная дымка. Сбоку светились непрерывно меняющиеся цифры: высота, скорость.

Внезапно из пилотского кресла выдвинулись мягкие лапы – иначе не назовешь – и плотно обхватили Бобби. Не больно, но очень неожиданно. Она услышала легкий вскрик Теи… или это ее собственный испуганный голос?

Показалось, что проваливается куда-то. Вниз-вниз, неудержимо, безостановочно! Через несколько секунд испуг прошел, исчезло и чувство падения. Сменившись восторженным ощущением необычайной легкости во всем теле.

– Всё в порядке, – сказала искин. У вас хорошая первичная реакция на невесомость. Аграв-двигатель отключен.

– А что там Катя и мальчишки? – как подобает настоящему командиру, озаботилась Бобби.

– В пределах нормы. У девочки немного учащенный пульс.

– Сколько нам… – Бобби чуть не ляпнула: «осталось», но вовремя себя поправила. – Сколько еще лететь?

– Четыре часа, примерно.

Это – очень хорошо, решила Бобби. Вот и Тея с ней согласна. По меньшей мере – три часа долгожданного отдыха. Когда можно ни о чем не беспокоиться, ничего не бояться… Губы сами собой сложились насвистывать знакомую мелодию, но Бобби себя приструнила. Не по-взрослому будет. Вздохнула, по-прежнему чувствуя в себе небывалую легкость. Глаза ее закрылись.

Бот, уже по инерции, уходил от планеты. От ее опасностей, страхов и забот. От расползающихся по городам и весям странных, необычных, пугающих слухов. Рыночные торговцы перестали платить дань рэкетирам. Невероятно! Вы можете себе это представить? Некоторые и вовсе осмелели… устраивают облавы на них, оканчивающиеся зверской расправой. Говорят, что… Национальная гвардия – больше не оплот порядка и не гордость народа. Уже начались столкновения нацгвардов с полицией. Неужели? Куда смотрит Великий Руководитель? Почему в Инфоре так долго нет его обращений? Репортажей о визитах, новых охотничьих и спортивных подвигах? А тут еще проблемы с урожаем… И, заметьте: опять никакой толковой помощи от правительства.

Ни Бобби и Тея, ни трое их спутников, ни ведущий их неведомым путем искусственный интеллект, ничего не знали о волнениях, охвативших Ферн. Патриархальный, аграрный мир – сточную канаву новтеранской меритократии.

Ночь пройдет, и снова солнце встанет,

Трудный день опять для нас настанет…

Только нам на это наплевать,

Выпьем и не будем унывать!

Вот мы дома, ляжем до рассвета,

И в волшебном сне найдем ответы.

Мир увидим добрый, без оков –

Светлую мечту для бедняков.

Время шло. Текли минуты, слагаясь в часы. Ферн удалялся, оставался позади. А впереди рос, круглился, вспухал огромным шаром Гатор. Враг. С которым живущие на Ферне, на протяжении нескольких поколений, ведут непримиримую борьбу. Великую битву, захватившую умы и души людей. Пусть тяжкий труд! Пусть лишения! Враг будет разбит, победа будет за нами!

Никогда этого не будет.

Никогда Ферну не победить Гатор.

Потому что никакой войны нет.

8. L.M.

Бобби снился стикс по имени Бандит. Он жил у них в Олдемине. Именно так. Про стикса не говорят: «наш». Про него говорят: «он у нас живет». Зайдешь к нему рано утром в сарай, а он еще спит. Погладишь осторожно по большой голове, он поведет ухом и тихо замурлычет. Вот так: мрр-м… мрр-м…

Бандит ласково мурлыкал, не открывая глаз, а потом сказал… нет, не сказал – подумал… «Бобби! Это ты спишь, не я. Просыпайся!»

Бобби очнулась. Звучал тихий наигрыш сигнала побудки. На виртуальном дисплее перед ней развертывалась панорама Гатора. Жуть, как он близко! Бобби поглядела на сестру в соседнем кресле. Тея пошевелила рукой, показывая, что не спит.

– Прошу назвать пункт назначения, – сказала искин.

– А что, не видно? – съязвила Бобби, тыча пальчиком в дисплей.

– Надо указать точнее. Вы же не хотите очутиться в открытом море или в полярных снегах?

– Ага! Так ты сможешь сесть?! А говорила…

– Я стараюсь, – уклончиво ответила искин. – Гарантий, что не превратимся в горящую падающую звезду, не даю.

– Тогда кто-то там загадает на нас желание…

– Это, как получится. Мы об этом уже не узнаем. Посмотрите лучше список крупных населенных пунктов.

Тихо шевеля пальчиками, Бобби пролистала возникший на дисплее список. Как тут выбрать, когда ни одно название ни о чем тебе не говорит? Краем сознания ощутила присутствие Теи и ее заполошную мысль: «Назад, назад крути!»

– Ой! – только и сказала Бобби.

– Не самое примечательное место, – прокомментировала искин, – хотя анклав крупный. Чем он вам приглянулся?

Бобби объяснила.

– Ой! – в свою очередь изумилась искин. – Я сделаю всё, что смогу. А там уж не обессудьте.

– Ты – хорошая. На тебя вся надежда.

* * *

Дворецкий застыл в дверях, ожидая, когда эльма Хеди обратит на него внимание. Госпожа отнюдь не заносчивая гордячка, но не любит, когда прерывают ее работу.

Половину просторного кабинета сейчас занимало объемное изображение Z-29. Оно непрерывно менялось, повинуясь легчайшим мановениям рук госпожи. Приобретало законченные, совершенные черты. Финальный жест: «сохранить».

Изображение погасло. Хеди поправила упавшую на лоб светлую, искрящуюся прядь волос. Обернулась.

– Извини, Симз, что заставила ждать. Как тебе «двадцать девятый»?

– Это будет лучший звездолет из тех, что вы спроектировали. Пока не придет черед следующего. Тот будет еще лучше. Простите за беспокойство, эльма… ваш старший сын прибудет через… ээ-э… двадцать шесть минут. Где прикажете накрыть стол?

– В малой трапезной. Она уютнее.

– Будет сделано.

Симз удалился организовывать обед. Хеди радостно улыбнулась своему отражению в зеркале. Зенон приезжает! Так редко удается видеться с детьми! А уж собрать всех вместе – не легче, чем сконструировать межзвездный корабль. Что поделаешь, у всех своя жизнь, свои заботы.

Она сбросила легкий рабочий комбинезон и теннисные туфли. Переоделась в длинное белое платье и зеленый жакет. Туфли выбрала на широком каблуке, к которым привыкла. Обязательным довершением наряда стал кулон на золотой цепочке. Повернулась перед зеркалом. Стройная, худощавая, чуть выше среднего роста. Пепельная блондинка, с тонкими чертами лица и серыми глазами. Она была неотразима и знала это.

Раздался сигнал, похожий на тихий удар гонга. Что означало: стол накрыт, обед подан. Хеди еще раз улыбнулась и отправилась на встречу со своим сыном.

Нет нужды детально пересказывать их застольную беседу. Личные подробности не интересны и касаются только их двоих. Если бы кто-то мог их видеть, то отметил бы, что Зенон высок и строен, чертами лица напоминает мать, хотя коротко подстриженные волосы заметно темнее, чем пышная шевелюра Хеди. Простого покроя светло-серый костюм никак не намекал на его ранг: инженер высшей категории.

Остается добавить, что невольный свидетель не только не догадался бы о месте этих двоих в общественной иерархии Гатора. Он не понял бы даже их родства! Мужчина и женщина, оба на вид лет двадцати пяти, кто они друг для друга? Брат и сестра? Похоже. Просто влюбленная пара? Возможно. Но у них на лбу не написано, что это мать и сын. И что матери – девяносто семь лет, а ее отпрыску – семьдесят девять.

* * *

Кресло Бобби внезапно «ожило», подстраиваясь под форму тела. Мягкие «лапы» зафиксировали ее, не давая пошевелить рукой или ногой. Такие же метаморфозы происходили с креслом Теи. Бобби знала, что то же самое творится в пассажирском салоне. Вслед за этим на ее тело навалилась непонятная тяжесть. Сердце зачастило, Бобби дышала с усилием, ожидая, когда неприятное явление закончится. Но становилось всё хуже!

«Неужели я умираю?» Бобби не желала сдаваться. Вдох. Как тяжко! Хриплый, фыркающий выдох. И снова. Снова…

* * *

Вкусный обед и хорошее вино – чего еще пожелать в минуты досуга? Увлажненным взором Хеди смотрела на сына. У нее прекрасные дети! А Зенон – ее первенец. Солнечный свет играл на бокале в его руке. Он ободряюще ей улыбнулся.

Часть стены осветилась, на ней возникли три эллипса, вписанные в окружность – символ Орбитального Контроля. Чей-то голос произнес:

– Мастер Зенон?

Зенон поставил бокал на стол. Развел руками в комичной досаде.

– Я здесь. Надеюсь, стряслось что-то попроще конца света?

Хеди жестом показала, что разрешает включить видеосвязь, но сын отрицательно мотнул головой.

– Мастер, у нас объект от Ферна вне расписания. Баллистическая траектория.

Брови Зенона удивленно поползли вверх. Баллистическая траектория означает, что объект неуправляем. Аграв-двигатель не работает и торможение на подходе к планете не выполняется. Что ж такое? Какая-то баржа отбилась от рук? Спросил:

– Орбиту рассчитали? Где грохнется?

Надо действовать быстро. Если место падения густо населено, то успеть расстрелять гулящую баржу на подходе. Облако мелких обломков частично сгорит в атмосфере, частично выпадет на землю. Останется надеяться, что серьезного вреда причинено не будет.

– Заканчиваем. Да, готово! Упадет в океан.

– Вот и слава Макаронному монстру! Тревогу не поднимаем. Сообщите мне, когда объект прекратит существование.

Дежурный ОК дал отбой и видеостенка погасла.

– Ты объявишь ему выговор? – спросила Хеди. – Он должен был сперва рассчитать траекторию и принять решение, а потом доложить о результате. А вместо этого – попытался свалить ответственность на тебя.

– Я не против ответственности, – усмехнулся Зенон и потянулся к бокалу.

Стена ожила вновь.

– Мастер Зенон!? Объект прошел в атмосфере на высоте 120 километров!

– Так он никуда не упал? А ваша расчетная орбита – попросту липа?

– Да… То есть, нет!.. Такого вообще не может быть!

– Транспондер… – тихо подсказала Хеди.

Зенон поморщился. На грузовые баржи транспондеры не ставят. Хеди повысила голос.

– Проверьте сигнал на частоте транспондера! Результат покажите мне!

– Слушаюсь… – растерянно отозвался Орбитальный Контроль.

БОЕВОЙ ОРБИТАЛЬНЫЙ КАТЕР

СЕРИЙНЫЙ НОМЕР: 11102

ПОРТ ПРИПИСКИ: ФЕРН, АКСОНА

ПАССАЖИРОВ: 3

ЭКИПАЖ: 2

БОЕКОМПЛЕКТ: ИЗРАСХОДОВАН

ЭНЕРГИЯ: 2%

СТАТУС: ВЫПОЛНЯЮ АВАРИЙНУЮ ПОСАДКУ

Зенон уронил бокал.

– Господи боже! Им не сесть! Разобьются в лепешку!

Хеди про себя отметила, что сын воззвал к Господу уже безо всяких пастафарианских шуточек. Шепнула:

– Траектория?..

Зенон опомнился:

– Новую траекторию, живо!

– Э… Да… сейчас… Повторный вход в атмосферу… через тридцать семь минут. Точка падения… падения… ох… Эльма Хеди!

– Я вас слушаю. Не паникуйте, юноша.

– Точка падения – два километра северо-северо-восток от вашего поместья! Возможное отклонение – пять километров.

– Вот и прекрасно. В любом случае – не дальше семи верст. Чтоб сильно не бегать.

Дежурный ОК лепетал что-то насчет необходимости включить защитный купол, но Хеди прервала:

– Докладывать регулярно. Вам ясно? Выполняйте!

И, уже тише, сыну:

– Прости, что вмешалась.

– Спасибо за помощь, мам. Ты уверена, что…

– Купол включен. Поместье в безопасности. Да и теория вероятностей – на нашей стороне.

* * *

Тяжесть отступила и постепенно исчезла совсем. Вновь ощутив невесомость, Бобби перевела дух. Покосилась на Тею. Вроде, живая. Про Катю и мальчиков спрашивать не было сил. Ей показалось, что в пилотской кабине заметно жарче, чем прежде. Или она взмокла от страха? Умирать бестрепетно никак не готова.

Вспомнила, как целую вечность назад, когда им с Теей и пяти не было, они с ней сделали ужасное открытие. Невыразимо потрясенные, пришли к маме. Видя испуг в глазах дочурок, мама встревожилась, но виду не подала:

– Что, родненькие? Кто-то напугал?

– Мама… Мы умрем! И ты умрешь, и Глория… Все умрут!

– Да, мои дорогие. Люди умирают. Старые – умирают чаще. Дети умирают редко – в основном, от несчастных случаев. Если не сделаете каких-то неосторожных глупостей, то проживете долго-предолго.

«Мамочка… Мы сделали неосторожную глупость. Прости нас…»

В кабине вроде бы становилось прохладнее. Не успела Бобби порадоваться этому, пусть малозначительному обстоятельству, как тяжесть вернулась с нарастающей силой… За узким, похожим на щель амбразуры бронированным лобовым стеклом разгоралось пламя. «Падающая звезда…»

Напрягая последние силы, Бобби пыталась сохранить ритм дыхания. Как ужасно… Будто на грудь наступил бешеный стикс, и медленно тебя душит. Она знала, что долго не выдержит, но решила бороться до конца.

Температура в кабине вновь начала подниматься.

* * *

ОБЪЕКТ ВОШЕЛ В АТМОСФЕРУ. НАБЛЮДАЕМ ОГНЕННЫЙ СЛЕД

СКОРОСТЬ 5000 М/С… 2000… 1000… 500… 300

СКОРОСТЬ 150 М/С, ВЫСОТА 3000 М

ОБЪЕКТ В СВОБОДНОМ ПАДЕНИИ

Хеди стиснула руки так, что костяшки пальцев побелели. Зенон опустил голову и прикрыл глаза ладонью.

ОБЪЕКТ НАЧАЛ ТОРМОЖЕНИЕ! ВКЛЮЧЕН АГРАВ!

СКОРОСТЬ 100 М/СЕК… 50… 10… 2

ШТАТНАЯ ПОСАДКА В 1200 МЕТРАХ ОТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ УСАДЬБЫ ЭЛЬМЫ ХЕДИ

В трапезной возник дворецкий Симз.

– Эльма Хеди! У нас, как бы помягче выразиться, неожиданные гости. Я вызвал охрану, на всякий случай.

– Что ж, пойдемте встретим… нежданных гостей!

– Мам!

– Что, сын?

– Откуда ты знала, что они сядут благополучно?

– Не знала, а надеялась. Это – старинный маневр. Аэродинамическое торможение. В эпоху, когда еще не изобрели аграв-двигатель, космические аппараты гасили скорость путем пологого входа в атмосферу. Иногда в два приема, с отскоком, как в этом случае. Оставшиеся метры – на парашюте. У наших гостей парашюта нет, и на финише они притормозили агравом. На сбереженной последней капле энергии.

– Это же страшно опасно!

– И страшно и опасно. Эфемеры – наши короткоживущие предки, были отважными людьми. Не каждый решится повторить их давние трюки. Но, визитерам с Ферна, как мы убедились, мужества не занимать.

Охрана эльмы Хеди установила вокруг бота временный силовой щит. Предосторожность понятная, но Хеди не ожидала от экипажа бота враждебных действий. Назовите это интуицией или жизненным опытом – как хотите.

Подоспел Симз в компании врача и медсестры. Пояснил:

– На всякий случай. Вдруг там раненые.

Хеди кивнула. Она с трудом скрывала волнение. На Ферне произошло нечто из ряда вон выходящее. Что-то подсказывало: ее тревога не беспричинна. Слишком долго длились безмятежные годы. Как всегда, они заканчиваются тем, что грядет новая пора. Как в тихий летний день приходит внезапная буря, так нынешнее благодатное спокойствие будет сметено шквалом перемен.

Зенон ободряюще сжал ее ладонь. Хотя сам волновался не меньше. Люк бота открылся; с элегантным изяществом развернулся трап. Хеди невольно сделала шаг вперед. Нервно сказала охране:

– Уберите щит!

Как в ответ на ее слова, прозвучал ясный, с четкими интонациями, женский голос:

– Необходима помощь. Прошу медперсонал подняться на борт. Эльма Хеди – ваше присутствие желательно тоже.

Хеди вздрогнула. Искин бота знала, кто здесь главный! Кивком велела врачу и медсестре поторопиться. Оглянулась на сына, словно ища поддержки.

– Хочешь, пойду с тобой? – спросил он.

– Хочу, но не надо.

Она быстро взбежала по трапу.

* * *

Бобби медленно привыкала к тому, что жива. Вставать не хотелось. Попробовала поднять руку, всего-то получилось пошевелить пальцами. В голове вяло копошились мысли… нет, полудохлые мыслишки – так вернее. Связно думать мешала Тея, точнее – посылаемые ею мысленные жалобы. Поди разбери: или она уписалась или твои штаны мокрые.

Послышались голоса. Катя что-то кому-то говорила… Потом кто-то из мальчишек…

В пилотскую кабину вошел человек, за ним второй. Мужчина и женщина. Бобби захотела поздороваться, но лишь слабо застонала. Как стыдно, что она такая беспомощная! Мужчина что-то прижал к ее лицу и сразу стало легче дышать. Женщина проделала тоже самое с Теей.

Еще одна женщина появилась в пилотской кабине. Красивая, стройная. Одета, как королева из сказок. А волосы будто светятся. Она наклонилась над Бобби. Сказала:

– Всё хорошо, девочка. Подыши кислородом еще немного.

Оглянулась на голографический дисплей, который так и остался включенным. На нем неподвижно и гордо красовались слова:

Скорость: 0.

Высота: 0.

Энергия: 0,07%

Статус: совершена мягкая посадка.

Местонахождение: у центрального офиса корпорации Вартанланд.

Задание выполнено.

Женщина, похожая на королеву, снова обернулась, почувствовав упорный взгляд Бобби.

– Ты хочешь что-то спросить? Твоя сестра тоже в порядке. Я поняла: вы – близнецы, и очень дорожите друг другом.

Бобби неуверенно приподняла руку. Женщина увидела, что девочка хочет дотронуться до медальона у нее на шее. С улыбкой наклонилась поближе.

– Хочешь рассмотреть? Пожалуйста.

Тонкие пальчики Бобби ощупали медальон в виде пурпурного сердца, подвешенный на длинной золотой цепочке. В центре медальона виднелись буквы: «L.M.»

– Lando Maora, – объяснила женщина. – Когда на людях, то мне положено таскать на себе эту побрякушку. Я – землевладелица Хеди Вартан.

9. ШКОЛА ДЛЯ НАИ

Едва держась на ногах, Джиль выбрался из гаража. Пора возвращаться к себе. В призрачном сиянии Звездного облака дом виднелся смутной громадой. Угольно-черным пятном мрака выделялся в ночном небе Гатор. Как дыра в неведомое пятое измерение, окруженная тонкой, как волос, светлой каймой. Через несколько минут тень Ферна начнет уходить, и кольцо разомкнется. Знакомая с раннего детства картина.

На черном диске Гатора различались несколько светлых пятнышек – огни крупных городов. Но прожектор Хеди слишком слаб, чтобы увидеть его на таком расстоянии. Сорок тысяч километров! Он даже не знает в каком из городов живет Хеди.

«На краю диска…», – сказала она. Надо искать город – слабое световое пятнышко на его нижнем краю. Он именно там! Потому что Хеди видит Ферн так же невысоко над горизонтом, как он видит Гатор. Джиль всматривался до боли в глазах, пока нижний край Гатора не просветлел, превратившись в узкий серп, рогами вверх.

Поздно! Там закончилось утреннее затмение. Луч лазерного фонарика Хеди потерялся в свете наступающего дня. Сквозь слезы, застилавшие взор, Джиль увидел мелькнувшую зеленую искру. Сколько ни вглядывался снова, феномен не повторился. Хеди понятия не имела, куда ей направлять фонарь! Пробовала, наверное, то так, то эдак. Один лишь раз узкий лазерный луч на мгновение встретился со взглядом Джиля.

Всхлипывая от разочарования и горя, Джиль побрел к дому. Со второй попытки смог подтянуться и забраться через окно к себе в комнату. Только под утро забылся тревожным сном. Во сне его звала Хеди, а он не мог ее найти. Проснулся от звонка будильника, встал с тяжелой головой. Молча съел завтрак. Мама с беспокойством смотрела на него. Джиль пробормотал первое пришедшее на ум объяснение, почти похожее на правду:

– Невыспался… Погода, наверно, меняется…

И отправился в школу.

На перемене уселся с книжкой в руках на скамейке в дальнем углу двора. Мол, доучиваю уроки, не мешайте. Не тут-то было. Когда хочешь уединения, так его обязательно кто-то нарушит. Одногодка из девчачьего класса, с которой он подрался месяц назад, прервала неспешную прогулку с подругами, и свернула в его сторону. Не спросясь, села рядом.

Джиль смутился. Он не знал ее имени. Их давняя стычка была случайной, нелепой. Мимо тебя проходит незнакомая девочка, говорит что-то грубое о мальчишках вообще. Ты отвечаешь ей в тон. Всё? Вы в расчете? Ага, как же. Резко обернувшись, девочка набрасывается на тебя с криком: «Ты чего на меня пыхаешь?!» Под насмешливыми взглядами школоты, с некоторым ужасом замечаешь, что эта девочка сильнее тебя! Джиль плохо помнил, как ему удалось избежать позора: быть побитым девчонкой. Наверное, она его пожалела.

– Тебя бросила подружка, оттого ты грустный, – вдруг сказала девочка.

Джиль вздрогнул.

– Откуда ты знаешь?

– На тебя глянуть – и всё понятно. Одного не понимаю – кто? Ни с кем тебя не видела.

– Значит, от другого горюю. Живот пучит со столовского харча.

– Ага. Заливай, давай! – засмеялась девчонка и вдруг посерьезнела. – Я – Лейсан. А ты – Джиль, я знаю.

– Извини, Лейсан, что я тогда тебе нагрубил. Ты правду сказала: пацаны – козлы.

Она хмыкнула.

– Ну, некоторые… не очень козлы. Ладно, пойду, не буду тебя доставать.

И тогда, во внезапном, нелепом порыве откровенности, Джиль ей всё рассказал. Лейсан выслушала внимательно, ни разу не перебив. В конце подвела итог:

– Любишь девочку, которую в глаза не видел. Она – из тех самых врагов, которых мы жуть, как боимся. Узнай кто об этом (кроме меня) – тебе башку оторвут. Особенно… за субэтерикс.

Видя изумление Джиля, пояснила:

– Так говорила бабушка. Она служила в полиции. Ее убили в стычке с… забыла, как того урода звали. Пустозвон… или как-то вроде. А субэтериксы, между прочим, конфисковали много лет назад.

– Даже учитель мне ничего не сказал! Что нельзя…

– Он – или дурак, или давно на тебя донес. Ты – под колпаком. Как вражий шпион.

Джиля пробрал озноб. Лейсан будничным тоном говорила непонятные, страшные вещи. Видя его испуг, приободрила:

– Не боись. Как говорила бабушка: выход из безвыходного положения ищи там же, где вход. – Лейсан вздохнула: – Хотя ей это правило не помогло.

Она резко сменила тему:

– Так ты ни сном, ни духом… как твоя зазноба выглядит?!

Джиль попытался пересказать словесный портрет Хеди, но осекся, увидев улыбку Лейсан.

– Ты обрисовал мою внешность, Джиль. Но в натуре твоя Хеди намного красивее – будь спок. И не лупай глазами, не притворяйся. Всем видно (и мне в зеркале), какая я дунька-дунькой…

Задребезжал звонок, торопя учеников, и Лейсан оставила Джиля. Он испытал одновременно облегчение и досаду. Хорошо, что больше нет рядом странной девочки, сумевшей несколькими словами вызвать его на откровенность. При том обидно, что ушла, не оглянувшись.

Волнение, охватившее Джиля после неожиданной встречи с Лейсан, не отпускало. Он не мог сосредоточиться, на вопрос учителя ответил невпопад, вызвав оживление в классе. Никак не отреагировал на насмешливые взгляды. «Выход из положения…»

Отцовский гравилет был машиной, исключительной в своем роде. Живи они с Хеди на одной планете – встреча была бы делом пары часов. Для него пустяк – облететь пол-планеты. Да хоть всю!

Внезапно его пробрала дрожь. Какую наибольшую скорость разовьет гравилет? Чем выше поднимаешься, тем слабее сила отталкивания. Но, потребление энергии аграв-двигателем остается на том же уровне. Вот почему аграв не годится для дальних межпланетных перелетов. Не говоря уже о межзвездных. Прожорлив и тихоходен. До Новтеры точно не доберешься. Но, в их странной звездной системе – всего две планеты, расположенные практически рядом! Что такое сорок тысяч километров для снаряда, выпущенного с Ферна по Врагу?

Джиль прикинул в уме. Вышло, что снаряд достигнет цели через несколько часов! Такое же время потребуется Врагу, чтобы показать нам, где раки зимуют. Странно, что воюющие стороны редко обмениваются оплеухами. Раз в декаду, как по расписанию.

Дано: старый патрульный гравилет. Найти: долетит ли он до Гатора? Джиль не представлял, как обосновать ответ, но голос надежды в его душе уже твердил: «Да… Да. Да!»

Домой из школы летел, как на крыльях. Угон гравилета не станет воровством у родного отца. Автопилот запишет маршрут и, по прибытии, Джиль отправит машину обратно. Если не сумеет сразу, так найдет, у кого спросить, как это делается. Хеди поможет! Находчивости ей не занимать.

Звук, похожий на короткий, сухой треск, прервал бег его мыслей. Чей-то отдаленный, протяжный крик – поверг в безотчетный ужас. За поворотом улицы был его дом! Крадучись Джиль прошел остаток пути и притаился за кустом гиммы у забора. У ворот дома стоял броневик. Какие-то вооруженные люди в грязно-зеленой форме, с хозяйским видом расхаживали по двору. Несколько, одетых точно так же, лежали на земле неподвижно, в неестественных позах. Их товарищи не обращали на это внимания.

Джиль понял, что впервые в жизни видит мертвых. Переходя взглядом от одного убитого к другому, он обнаружил еще одного, не похожего на остальных. Крупнее и шире в плечах, тот был раздет по пояс, лежал навзничь и походил на спящего. Если бы не залитая кровью земля под телом. Коротко остриженые волосы, курносое лицо. Его отец.

Забывшись, Джиль чуть не выскочил из укрытия, чуть не бросился с криком во двор, но чья-то рука ухватила его за пояс.

– Тише ты… – прошипела Лейсан. – Жить надоело? Это такие же бандюки, что убили мою бабушку.

Лихие годы, когда кругом свирепствовали разбойники,закончились давно. Лет за десять до рождения Джиля – так рассказывал Дед. Откуда же вновь появились бандиты?

– Эй! Глядите! – закричал один из налетчиков.

Джиль и Лейсан в испуге замерли, думая, что их обнаружили.

– Эй! – продолжал орать человек в зеленом, – братва, глядите, у них гравилет в сарае! Военного образца! Вещь! Сила!

– Точно, предатели Родины! У честных людей гравилетов не бывает, – отозвался другой. – Правильно у них землю изымают. Ишь, развелось богатеев…

Память о чувстве, которое испытал Джиль в этот момент, даже годы спустя вызывала у него мучительный стыд. Не сожаление о смерти отца. Не страх, что мама и Дед, наверное, разделили его злую участь. А боязнь, что у него отнимут последний шанс увидеться с Хеди! Сейчас эти говнюки заберут гравилет!

Увидел, как Лейсан приложила палец к губам, призывая к спокойствию. Потом вынула из кармана жилетки нечто, напоминающее тюбик губной помады. Открыла. Высыпала на ладонь горстку крошечных блесток. Вытянула руку. Дунула, искрящееся облачко взвилось в воздух, рванулось вперед и исчезло из виду. Следом, налетчики все, как один, молча повалились на землю.

– Паралич, – прошептала Лейсан, – на полдня, с гарантией.

– Что это? Откуда у тебя? – вырвалось у Джиля.

– Бабушка оставила. Больше нету.

Они вошли в дом. Лейсан шла впереди – так получилось, что инициатива на какое-то время перешла к ней. В прихожей они наткнулись на еще двух убитых бандитов и Деда. Он сидел, привалившись к спиной к стене, вытянув мускулистые ноги. Длинные черные волосы разметались по плечам, взор блуждал, грудь часто вздымалась. Рубаха на груди промокла от крови. На полу валялся пистолет и несколько стреляных гильз.

Взгляд Деда прояснился.

– Гравилет… Беги, Джиль…

Он увидел, что Лейсан заглядывает в соседнюю комнату. Прохрипел:

– Не ходи туда… Я не успел… Бегите…

Лейсан, очень бледная, подошла к нему.

– Вас надо перевязать!

– Уже… не надо. Я… из первых. Поколение Великой жертвы… Это тяжело, знаешь ли… Думал: награда – долгая жизнь!.. А умираю… молодым. Сто двадцать четыре… всего… Какая… досада…

Его голова поникла. В последний раз он собрался с силами.

– Я – жалкий эгоист… Всегда… им был. Джиль!..

– Да, Дед?..

– Приказываю… жить долго. За маму и отца… отомсти. Всем…

Тяжело, с присвистом, вздохнул. Ясным голосом сказал:

– Те, что сейчас – не в счет.

И замолчал навсегда.

Джиль забрал у одного из мертвецов автомат. Проверил обойму. Кто-то внутри него робко шептал: «Что ты делаешь? Ты – мальчик, тебе всего двенадцать лет. Беги, зови взрослых на помощь…»

«Мне – двенадцать, и я два года, как совершеннолетний». Джиль поставил автомат на одиночный огонь. Пройдя по двору, выстрелами в голову убил всех бандитов, парализованных снадобием Лейсан. Тех, кто пали от рук его отца и деда, он добил тоже. На всякий случай.

У дверей гаража, где целый и невредимый, стоял гравилет, Джиль обернулся к Лейсан, тенью следовавшей за ним.

– Как ты вообще оказалась здесь? Ты же интернатская, разве нет?

– Отпросилась… вроде… за покупками…

– И стала шпионить за мной.

Губы у Лейсан задрожали.

– Я боялась… за тебя… почему-то. Я не хотела…

Сам себе не веря, Джиль обнял и поцеловал Лейсан. Она ответила ему, с энтузиазмом и так же неумело. Объятия их были крепки, дыхание сбилось… Потом Лейсан резко оттолкнула его.

– Пора, Джиль! Пора!

Чуть не силой впихнула его в гравилет.

– Удачи! И… помни обо мне!

Пожелание Лейсан не сбылось, удача Джилю изменила. Сперва ничто не предвещало беды. Гравилет успешно вышел за пределы атмосферы. Кабина сохраняла герметичность. Запас кислорода – около суток. Поглотитель углекислоты – включен.

Дальнейший план состоял из трех частей. Первая: постоянно исправлять курс, целя в центр диска Гатора. Вторая: На полпути сменить вектор тяги на обратный, и закончить путь медленным снижением в атмосфере. Третья: там видно будет.

План рухнул сразу, как только Джиль от неосторожного движения вдруг нелепо кувыркнулся и слетел с кресла. Повис в кабине гравилета, нелепо растопырившись, ловя воздух руками. Оказывается, он плохо переносит невесомость! Еще хуже он почувствовал себя, увидев на контрольной панели уровень заряда аккумулятора. Ноль. Вот откуда невесомость! Аграв – сдох!

Через несколько мучительных часов неуправляемого полета Джиль наблюдал Гатор так, как не видел до него никто. Триста километров – рукой подать. Светло-синяя гладь моря сменилась охристо-зеленой окраской суши. Он видел города, большие и малые. Планета-соседка выглядела заселенной гуще, чем Ферн. Но плодородных земель там было мало. «Вот в чем наше преимущество перед Врагом», – мелочная и постыдная мысль вспыхнула и пропала. Им владело необычное чувство: как будто он смотрит на себя со стороны. Увиденное не радовало.

Этот пацан только что стал сиротой, потому что его гордый родитель – процветающий землепашец, пренебрег угрозой рейдерского захвата. Недальновидность отца погубила семью. Дед не раз заводил разговор о присоединении к коллективной обороне. Но зять неизменно отвечал, что льву незачем брататься с зайцами. Да и забыть пора о хаосе Лихолетья! В стране нынче покой и порядок.

Единственный уцелевший – пацаненок был таким же гордым, глупым и злым. Вместо бешеной, ненужной расправы над обездвиженными бандитами, ему надо было поменять в гравилете аккумулятор Ричи. Запасной, полностью заряженный, стоял на полке в гараже. Джиль видел его, когда прощался с Лейсан. Думая при этом о чем угодно, только не о том, что действительно нужно.

Через двадцать часов полета Джиль завершал третий виток вокруг Гатора. Орбита была сильно эллиптической и неустойчивой. Сказывалось совместное притяжение обеих планет. За всё время Джиль так и не попробовал связаться с Хеди. Хотя субэтерикс лежал наготове в наглухо застегнутом кармане жилетки.

Мучила жажда. Временами ощущалось головокружение, но не так сильно, как раньше. Обратил внимание, что в этот раз орбита в перицентре пролегала заметно дальше от планеты. Мелкие детали на ее поверхности различались плохо. Впрочем, он налюбовался ею досыта. Еще через три часа у него закончился кислород.

… … … … … … … … … ? … … … ?? … ???

Чернота, небытие, мутный рассвет. Пробуждение. Постель. Незнакомая комната. Тишину нарушает голос. Милый, знакомый, родной…

– Лежи! Хватит рыпаться! – рассердилась Хеди. – Совсем недавно ты чуть не умер. Шаттл забрал тебя в самый-пресамый распоследний момент! Ты уже глазки закатил. Хотя, ты не помнишь.

Джиль не спорил. Он не отрываясь смотрел на Хеди. Совершенно такая. Тонкие черты лица и точеная фигурка. Поясок платья туго подвязан, чтобы подчеркнуть талию. Двигается девочка быстро и ловко.

Одного лишь он не смог угадать. Что волосы у Хеди настолько светлые.

– Чего уставился? – строго спросила Хеди. – И это уже не в первый раз! Я так и вижу, как в твоей голове копошатся Грязные Мысли.

Она шутила с серьезным видом, чтобы отвлечь Джиля от мрачных раздумий. Зря старается.

– Хеди… Не надо меня развлекать… веселить… Утешать. Понимаешь… когда я думаю об отце… маме… дедушке… о тех, кто их убил… и о тех, кого убил я… то… я ничего не чувствую! Как будто всё это было не со мной.

– Вот и хорошо, – сказала Хеди. – Защитная реакция психики – любой врач скажет. Ты – солдат после боя. Тебе еще привыкать к мирному времени.

Она поправила подушку под его головой.

– Слышала, как мой дядя говорил с Ферном. Там наводят порядок. Создают Национальную гвардию, чтобы страшные безобразия больше не повторялись.

– Говорил… с Ферном?

– Ну, как всегда. График поставок и всё такое, в основном. Очень скучно.

Хеди скорчила гримасу.

– Они уверяли, что сроков не нарушат. А за нами точно не заржавеет – мы обязательства блюдем строго.

Она всё тараторила, а Джилем овладевало холодное недоумение. Ферн у гаторианцев именовался не очень пристойно. Для Хеди и других ее соплеменников это было выражение обычной неприязни горожан к селянам. Только и всего. Не берите в голову и не обижайтесь на грубые шутки.

От Джиля Хеди недавно узнала, что фернанцы, в свою очередь, часто именуют Гатор – Врагом. Но восприняла это образно, как такую же давнюю нелюбовь «сельских» к «городским». Ей и в голову не приходило, что речь идет о настоящей войне! Или… не настоящей?

В его воображении сама собой сложилась шпаргалка-словарик:

Война – торговля

Удар по Врагу – экспорт

Удар Врага – импорт

Бойцы и командиры – батраки и фермеры

Героическая битва – уборка урожая

Планетарная Оборона – диспетчерская служба

Джестер подери… Должен ли он поделиться такой бредовой догадкой с Хеди и ее умником-дядей? Нет… лучше не надо. Решат, что Джиль совсем сбрендил от перенесенных ужасных испытаний. Пусть на Ферне творят, что хотят. Желают вести свою странную войну – на здоровье. Гатору от нее нет вреда – здесь даже не подозревают, что с ними кто-то «воюет». Зато польза, вот она, у всех на виду.

Фернанцы упорно трудятся и Гатор получает так необходимое ему продовольствие. А Ферн – более чем достойную плату. Сельхозмашины и медтехнику. Бытовые приборы. Автомобили и гравилеты. Аккумуляторы Ричи. Новые, устойчивые к вредителям сорта семян. Средства связи и полицейское снаряжение, с помощью которых власти Ферна оболванивают и держат в повиновении фернанцев, которые упорно трудятся…

– Что с тобой, Джиль? – встревожилась Хеди. – Смотришь, как будто водой холодной окатили…

– Н-ничего. Вспомнил, как на орбите болтался.

– Жуть, как удачно, что ты промахнулся мимо Гатора. Иначе сгорел бы как метеор! А так тебя вынесло на орбиту. На третьем обороте кинуло бы обратно на Ферн, если бы мы не перехватили. Ты бы всё равно сгорел…

У Хеди перехватило дыхание, на глазах заблестели слезы. Джиль сдержанно ответил:

– Ничего страшного. К тому времени я был бы уже мертв. Я ведь не только аккумулятор заменить забыл. Еще и кислородные баллоны профукал. Когда понял, как круто попал… Нет бы, сразу позвонить тебе! Но… я не верил, что мне могут помочь. А зря тебя пугать: мол, я тут погибаю, прощай – западло как-то. Тебе не очень повезло со мной, Хеди. Я – тот, кто я есть. Парнишка из страны дураков. Если не сказать грубее – как ты привыкла.

Хеди слегка покраснела.

– Я никогда тебя так не назову. А в космосе потеряться и запаниковать – легче легкого – чуждая среда, как говорит дядя. Если ты набрался сил, чтобы встать, то приглашаю пообедать вместе со мной. Заодно, с сестрой познакомлю.

Джиль сел на постели.

– Ох, я и забыл. Ты упоминала, что у тебя есть младшая сестра. Она красивая? Что мне надеть, я не могу появиться перед ней в одних трусах!

– Очень красивая. Вот штаны и рубашка, всё по размеру, одевайся. Хотя, ты и так сестренку не смутишь. Она, бывает, вовсе голышом ходит.

– Гибкий стан, прекрасна ликом, дева смелости великой… – высказал осторожную догадку Джиль.

Хеди прыснула.

– В ее годы и я была оторви да выбрось. Готов? Пошли!

Дом внутренним убранством напоминал королевский дворец, каким их изображают в исторических фильмах. В одиночку Джиль непременно заблудился бы в череде комнат, лестниц, коридоров. Но Хеди уверенно вела его правильным курсом. Он подозревал, что она нарочно удлинила путь. Чтобы показать изящество и красоту обстановки.

При том, что внимательный взгляд Джиля отметил: замысловатая конструкция целиком собрана из типовых модулей. Наверняка, скрепленных стальным каркасом. Такому жилищу не страшны подземные толчки. Индивидуальность ему придают хорошо подобранные обои, гобелены на стенах и напольное покрытие, имитирующее редкие сорта паркета.

Хеди на цыпочках проскользнула мимо полуоткрытой двери.

– Тс-с… дядя работает…

Ах, вот оно как! Здесь не обязательно ходить на работу, чтобы работать. Если ты трудишься не руками, а головой, то какая разница, где ты это делаешь.

– Пришли, – сказала Хеди и потянула на себя дверь, украшенную рисунком переплетенных виноградных лоз.

Легкий скрип, вибрация… Что такое?! Явление быстро прекратилось. Слабый подземный толчок, понял Джиль. Ничего страшного. Послышался грохот и чей-то слабый вскрик.

Хеди рванула дверь, та с треском распахнулась. Джиль увидел уютную комнату; широкие окна выходили в сад. Отблески утреннего света лежали на стенах, на полу и на длинном обеденном столе. Дальняя стена являла собой встроенный шкаф-буфет. Дверца его верхнего отделения была открыта. На ней, изо всех сил вцепившись руками в верхний край, висела темноволосая малышка лет четырех.

Белая рубашонка выбилась из цветастых штанишек. Девчушка прошипела что-то вроде: «вот говно…», дрыгнула ногой, пытаясь нащупать опору, и потеряла сандалию. Другой она лишилась еще раньше. Тут Джиль сообразил, что же такое произошло.

«Деве смелости великой», четырех лет отроду, очевидно, хватило сил подтолкнуть к шкафу кофейный столик. На него она взгромоздила пластмассовый стул. На стул – пару картонных коробок. И осторожно (вот ловкачка!) взобралась на вершину рукотворного столпа. Если бы не подземный толчок, ее план сработал бы. Чего она искала на верней полке буфета – скоро выяснится. А пока юную альпинистку надо срочно спасать.

Одним прыжком Джиль очутился рядом и подхватил малышку в тот самый момент, когда она сорвалась.

– Оп-п-ля! – банально сказал он.

– Хх-хе… – молвила сопливка, крепко вцепившись маленькими пальчиками в рубашку Джиля. Ее большие карие глаза уставились на него.

– Ная, радость моя! – вскричала Хеди, устремившись к сестре.

– Ты хотела сказать: «гадость», – ответила та, предусмотрительно крепко держась за Джиля. Не потому, что боялась свалиться на пол, а потому что, пока он держит ее на руках, старшая сестра не решится ее отшлепать.

– Именно это я и хотела сказать. Не потому, что ты плохая девочка. Ты хорошая девочка. Но совершила ошибку, которую не мешало бы запомнить, чтобы не повторять.

– Аа-а-ай! – завопила Ная, ощутив шлепок. Ее большие, темные глаза наполнились слезами.

«Ей не больно», – сообразил Джиль. – «Она устроит концерт с воплями и ревом, лишь бы нас проучить. Пожалуй, Хеди еще придется порукоприкладничать…»

Он спустил покорительницу буфетов с рук на пол. Ная опасливо косилась на него. Слёзы высохли, намерение орать и топать ножками исчезло тоже.

В столовую вошел долговязый парень, лет восемнадцати. Замер, увидев картину неудавшегося штурма гастрономических вершин. Понурился под строгим взглядом Хеди. Удивительная картина власти одиннадцатилетней девчонки над взрослым, считай, человеком.

Ная бросилась к нему. Заявила решительно:

– Симз не виноват! Я сама всё придумала!

Парень почтительно склонил голову перед малышкой.

– Мадемуазель Наоми! Когда вы снова захотите клубничного варенья, попросите меня принести стремянку, чтобы вам было удобнее его достать!

– Да! Так и сделаю! Все слышали?

– Все, – миролюбиво отозвалась Хеди, хотя ее серые глаза метали молнии.

– Когда прикажете подавать завтрак? – спросил Симз.

– Сейчас. Уж больно жрать хочется, – ответила Хеди.

Когда Симз удалился, Ная захихикала.

– Сестричка моя… аристократочка…

– На себя оборотись. Растрепанная. Сандалии чёрте-где разбросаны. Штаны спадают, рубашка не заправлена. Народ за ней не пойдет, правда, Джиль?

– На кой он мне сдался, ваш народ, – гордо заявила Ная, не поняв шутку.

Джиль между тем отодвинул к стене кофейный столик. Отправил туда же стул и обе коробки. Подпрыгнув, захлопнул дверцу буфета. Когда он закончил наводить порядок, Хеди сказала:

– Джиль, это – моя сестра Наоми! Наоми, это – мой друг Джиль.

– Рад знакомству, – ответил Джиль.

– Это – не полное имя! – запротестовала Ная.

– Гилберт.

– Вот так правильно!

Ная протянула свою маленькую ладошку и Джиль осторожно ее пожал. Вошел Симз, катя перед собой сервировочный столик.

– Оо-о-о, как вкусно пахнет! – восторженно простонала Хеди.

Симз закончил расставлять блюда.

– Приятного аппетита! – и, обращаясь к гостю, добавил: – Добро пожаловать на Унион-1, господин Джиль!

Четыре года спустя.

Джестер его побери! Индикатор почти на нуле! Джиль со вздохом вернул в аграв-пояс плоскую коробочку аккумулятора. Слишком поздно вспомнил, что даже столь емкий накопитель надо иногда подзаряжать. Наказан за глупость и беспечность. Теперь, чтобы оставшегося заряда хватило на обратный путь, надо топать на своих двоих.

Местность из бугристой, поросшей коротким, жестким кустарником равнины, постепенно превращалась в каменный лес. В буквальном смысле. Хорошо прореженный, словно поработали лесорубы, провели просеки, распилили упавшие стволы на части, кое-что вывезли неизвестно куда… И ушли. После чего здесь всё окаменело.

Джиль пробирался осторожно, ощупывая дорогу перед собой посохом, сделанным несколькими взмахами ножа из подобранной на земле ветки. Не ровен час, споткнешься… Рухнуть на скрытый в кустарнике каменный «пень» – так и костей не соберешь. Его всё больше охватывала тревога за Наю. Она не оставила следов. Но Джиль точно знал: она здесь прошла. Восьмилетняя девочка. В то время, как он, крепкий шестнадцатилетний парень, уже изнемог от нехоженого, таящего коварные капканы пути.

Торчащие из земли тут и там кривоватые каменные столбы источали угрозу. «Они стоят так уже тысячу лет», – уверял себя Джиль. – «Ни один до сих пор не упал».

Каменный лес редел, остался ряд низких гранитных «пней», расположенных в одну линию. Расстояние между ними было чуть больше шага взрослого человека. Джиль пошел вдоль этой путеводной, так сказать, линии. Наблюдая, как каждый следующий каменный зуб становится чуть выше предыдущего. Совсем на чуть-чуть. Сперва по пояс. Потом до уровня плеч. Через некоторое время каменные надолбы поднялись выше его головы.

И вдруг они закончились. На последней, самой высокой, сидела Ная. Всё в том же голубом коротком платьице. Аккуратно свесив грязные босые ноги.

Джиль не позволил себе ни вскрика, ни оклика. Нельзя напугать девочку. Подошел осторожно, помахал рукой. Ная ответила скупым жестом: вижу, мол.

– Привет. Как дела?

– Хорошо. Вот, допрыгалась.

Джиль кивнул. То, что начиналось, как забавная игра – прыг да скок, превратилось в мучительную борьбу. Или прыгаешь на следующий столб, или теряешь равновесие и падаешь. С риском разбиться насмерть. Как же она удержалась на последнем из них?

Ная угадала вопрос.

– Прыгнула повыше. Сделала сальто. Летела медленно-медленно… как во сне. А сейчас – всё нормально. Почти. Устала жутко. И некуда дальше…

– Выход из безвыходного положения находится там же, где вход, – сказал Джиль, с мимолетной тоской вспомнив, от кого впервые услышал эту шутку.

– Обратно… далеко и скучно.

На самом деле она понимала, что на обратную дорогу тем же путем – у нее не хватит сил. А просто спрыгнуть вниз – с высоты в два с половиной метра – страшно. Не видно, что скрывается под стелющимся по земле кустарником. Она боится не зря. Под ногами Джиль ощущал острые каменные обломки. Упади на них и сильно покалечишься.

Поднял руки.

– Готова?

С легким вскриком Ная соскользнула в его объятья. Быстро чмокнула в губы, робко, по детски. Ее тонкое платье задралось кверху и Джиль обнимал теплое нагое тело. Он тут же отпустил ее. Ная потопталась немножко, одергивая платье, подняла голову.

– Мне, наверное, еще рано этим заниматься?

– Чем? – сухо спросил Джиль.

– Тем… чем вы занимаетесь с Хеди.

Эта девочка не смеется над ним, внезапно понял Джиль. И, тем более, не пытается его соблазнить. Ее слова просты и бесхитростны. Так же, как проста и бесхитростна вера в то, что все вокруг – добрые, хорошие люди. Он ответил так же незатейливо:

– Да, в эти игры – немножко рано. Не переживай. Через несколько лет их у тебя будет вволю.

– С тобой?

– С кем захочешь. Тебе выбирать.

Сейчас бы надо прочесть приличествующую случаю мораль о глупых и опасных детских забавах. Отправилась гулять, называется. Дома уже с ума сходят. Но Джиль счел любые поучения излишними.

Однако, придется снова взять ее на руки и надеяться, что аграв-пояс вынесет двоих. Она, видно, подумала о том же, потому что предложила:

– Пригнись, я заберусь тебе на спину.

Сказано – сделано. Ее руки обвили его шею, а ноги талию. Он тоже придержал Наю за ноги, для надежности. Ее волосы щекотали ему затылок.

– Держись крепче. Включаю аграв.

Услышал ее шепот:

– Спасибо, что быстро меня разыскал.

– Мне крупно повезло.

– Нет. Я позвала и ты пришел.

Еще два года спустя.

– Не грусти, Ная, – сказала Хеди, сама готовая расплакаться. – Космический корабль, что стоит на лугу, называется «Малыш». Он отвезет тебя в новую школу.

– У вашей сестры значительный потенциал,- сказал человек с Новтеры. – Недавние тесты – очень впечатлили, скажу по секрету. Было бы преступлением не дать развиться ее способностям. Родители понимают и согласны.

– Наоми уже десять, и она сама за себя решает, – немного резко ответила Хеди. Не к месту этот хлыщ вспомнил о родителях, давно состоящих в разводе. Отец находился в длительной экспедиции на Джестере и приехать никак не смог. А мама – выкроила время. Вчера они с Наей провели вместе целый день. Ная так и не призналась, о чем они говорили. Сегодня утром мама попрощалась с обеими дочерьми. С Хеди до встречи через месяц. С Наей – возможно надолго. С человеком с Новтеры мама видеться не пожелала.

– Да, я решила, – тихо сказала Ная. – Грустно расставаться, сестра. И с тобой, Джиль. И с тобой, Симз. И с вами, дядя и… со всеми. Но это же не навсегда!

Обменялась с ними приветствием равных – когда ладони соприкасаются во встречном движении. Повернулась и пошла через луг в сопровождении человека с Новтеры. Через пять минут маленький межзвездный кораблик унес их в далекие края.

– Приглашение на Новтеру – большая честь и путевка в жизнь, – уныло сказал Симз. – Мы все… очень рады.

Дядя – крупный мужчина с гладко зачесанными назад русыми волосами, со вздохом полез в карман пижамы за электронной сигаретой. Джиль заподозрил, что Маркус Вартан не случайно в столь затрапезном виде пришел проводить племянницу. Так он хотел выказать презрение к человеку с Новтеры. Тому, конечно, на подобные тонкости местного этикета глубоко наплевать.

Вернувшись к себе, на отведенную ему часть дома, Джиль увидел на субэфирном терминале сигнал вызова. На душе было тяжко и он обрадовался неотложному делу, которое, судя по всему, его ждет. Повод отвлечься от грустных мыслей.

– Гилберт. На связи.

В комнате возникло объемное изображение со слегка размытыми краями. Знакомая фигура в желтом кимоно, знакомые сухие черты лица.

– Я – весь внимание, Наставник.

– Гилберт! Позволь мне напомнить недавний урок, когда я попросил провести решающий тест.

– Я помню. Реакции ученицы Вартан в пост-стрессовом состоянии.

– Я просил тебя причинить ученице Вартан тяжкое огорчение. Это – весьма важно для исследования спектра ее личности.

– Я ответил вам, что никогда так не поступлю. И сейчас повторяю, что считаю подобные методы недостойными и вредящими ученику.

Холодная отповедь Джиля вызвала у Наставника улыбку.

– Тест проводился над тобой, Гилберт. Он пройден успешно. Все испытания тобой выдержаны, хотя до поры ты об этом не знал. Ты признан готовым.

– К чему, чёрт возьми?.. – забыв о приличиях, воскликнул Джиль.

– К принятию нового имени.

– Меня… и старое устраивает.

– Оно останется при тебе. Как второе. На Новтере, принимая на себя долг и честь Наставника, человек выбирает себе новое имя. Как бы ты хотел, чтобы тебя называли? Не торопись. Подумай. Официальный вызов придет завтра.

Полутьма спальни не могла скрыть прекрасную наготу Хеди. В свои семнадцать лет «девочка с серебряными волосами» была дьявольски хороша.

«Она хочет, чтобы я запомнил ее такой…», – понял Джиль.

Узнав, что после расставания с сестрой, ей предстоит потерять еще и друга, Хеди расстроилась. Но не настолько, как ожидал Джиль. Ее скорее обрадовало, что Джиль на Новтере сможет увидеть Наю.

– Обязательно выясни, в какую школу ее определили! И сообщи адрес!

– Конечно, Хеди. Это – Школа с большой буквы.

– У них там всё с большой буквы…

Джиль выдержал внимательный, испытующий взгляд Хеди. А она видела перед собой крепкого восемнадцатилетнего юношу, темноволосого, со слегка раскосыми глазами. Его черты уже обретали твердость, характерную для взрослого мужчины. Он обладает скрытым до поры талантом. Воспитывать и учить.

– Мне нравится твое новое имя. Созвучное.

– Ритуальная формальность. К Наставнику обращаются просто: «Наставник». Иногда с добавлением фамилии. Уж мою-то ты давно знаешь. Но, это – для учеников. А для нас с тобой – всё, как раньше, Хеди. Как всегда.

Она потянулась к нему. Прошептала:

– Иди ко мне… Джиль…

Сквозь охвативший ее огонь желания, Хеди ощутила укол тревоги. Неужели имя так много значит? Отчего ее друг выглядит так пугающе незнакомо?..

Кевин Гилберт Ватанабо.

10. ДЕМИУРГ

Нет ничего досаднее, когда из воспетых поэтами «глубин Морфея» тебя вытаскивает требовательный зов переполненного мочевого пузыря. Не разлепив век, суёшь ноги в тапки и бредешь наощупь в святой не упоминаемый Грааль… Тычешь пальцем в кнопку ночника, упаси боже от яркого света, не хочу просыпаться, не хочу, не…

Обратный путь держишь, хватаясь за стенки. Где же, где же… вот он – теплый сугроб одеяла. С головой укрыться, с головой… переворачиваешься на правый бок – как хорошо… Будет еще лучше, вот так… Недоперевернувшись на бок левый, замираешь, лежа на спине, упершись взглядом в белый потолок. И просыпаешься окончательно.

Ты лежишь на диване в гостиной дома Боргезе. Укрытая теплым пуховым одеялом. Кроме ночной рубашки на тебе ничего нет. Одежда: штаны, рубашка и свитер – сложены на стуле рядом. Ага, кто-то тебя переодел. Ладушки. Vo bono jav, beyo markiza…

Встаешь, босиком по холодному полу топаешь к окну. В комнате очень прохладно. Надо было набросить на плечи одеяло, но ты, как обычно, крепка задним умом. Решительно отдергиваешь штору, и комнату заливает холодный свет.

Снег. Снег везде, снег повсюду, куда достает взгляд. Двор укрыт белым, чистым покровом, на нем лежат голубоватые длинные тени. Деревья тоже в снегу, ветви под его тяжестью опустились к земле. Раннее утро. Предсказанная умниками оттепель не наступила. За ночь выпала чёрт знает какая норма осадков, температура ушла где-то в минус десять; и восход встречает ледяная ухмылка зимы. Которую в Мире не помнили вот уже тысячу лет.

Тебя это не тревожит. Сердце бьется размеренно и ровно. Ушло постоянное, отдающее нервной дрожью, внутреннее напряжение. Видение – твой бесценный дар, твоя боль, твое мученье – сейчас приглушено. Отголоски чужих забот, тревог, волнений – не достигают тебя. Можно расслабиться, вздохнуть полной грудью. Как часто мы переживаем оттого, что нас нет там, где мы хотим быть; и нет тогда, когда мы хотим. Мы страдаем, мучаемся, сами лишаем себя счастья жить здесь и сейчас.

А еще хуже, когда упорно цепляемся за страдание. Что ж, с этим покончено. Душевное равновесие вернулось к тебе. Любуешься картиной прекрасного морозного утра, и не сразу слышишь шаги. Когда они, наконец, достигают твоего слуха, то спокойно ждешь.

Астер чуть отстал, пропуская Лору вперед. Слева, в зеркале на стене гостиной она увидела его отражение. Усталый, понурый, на миг он показался ей стариком. Или антикварное зеркало так исказило его облик? Нойс, стоя у окна спиной к ним, даже головы не повернула. Лора облизала пересохшие губы. Начала разговор, как в холодную воду бросилась.

– До… доброе утро. Как поспала?

– Как убитая, – спокойно ответила Нойс.

От нее исходило ощущение полной закрытости. Стоит себе гордо, любуется зимним пейзажем в окошке. Лора, осторожно ступая, подошла ближе. И, подавленная невозмутимостью Нойс, с внезапно нахлынувшим отчаянием, схватила ее за плечи, развернула к себе. Со слезами на глазах прошептала:

– Я сделала то, о чем ты сама попросила!

Пораженно замерла, увидев мягкую улыбку Нойс. Та нежно привлекла ее к себе, легонько поцеловав в губы. И еще раз. Отстранилась. С немного сконфуженной ухмылкой заметила:

– Чертовски забористая штука. Я не о поцелуйчиках говорю.

Снотворное бабушки Греты. Снадобье, составленное когда-то доктором Гаяром по заказу Хозяйки Острова. Не для себя старалась владычица. Ей хотелось иметь под рукой средство, наподобие яда, чтобы человек, нечаянно его принявший, подумал, что умирает. Так Ее светлое высочество имитировала смертную казнь для людей, которых надо бы убить, да пользы от них живых больше, чем от мертвых. Приходилось устраивать им «воспитательный момент». На самом деле, препарат в умеренных дозах вызывал лишь глубокий, длительный сон.

Минуло время, тирания Хозяйки канула в прошлое. А чудесное лекарство осталось. Сильный транквилизатор, без побочных эффектов, и не вызывающий привыкания. Сохранивший множеству людей психическое здоровье. Спустя годы спасший и тебя.

С некоторых пор твоя ненаглядная Лора заметила, что с тобой что-то неладно. Внешне решительная и волевая, ты по-прежнему производила впечатление человека, твердо знающего свою дорогу. Так оно и есть. Ничто не в силах сбить тебя с пути. Потому, что ты не ведаешь, куда идешь.

За твоими постоянными импровизациями крылась уже не изворотливость незаурядного ума, а нервозность и суетливость. Где-то в потаенных глубинах своего «Я», ты понимала, что увязла и без посторонней помощи выкарабкаться будет трудно. Некоторые, вроде случайные, поступки явились отголосками шедшей в твоем сознании борьбы.

К месту и не к месту ты намекала Лоре на близкое расставание. С единственным подтекстом: «Держи меня, не отпускай!» Вплоть до шутливой пантомимы, показавшей, как именно надо с тобой поступить. Связать и запереть в сарае.

Лора услышала твой безмолвный вопль! Поняла твое смятение. Сообразила, что ты смертельно устала и запуталась. Что находишься на грани тяжелого нервного срыва; тем более, что прецедент уже был.

Как решительно она действовала! Наверняка, успела заранее сговориться с Гретой – медиком по профессии. Ты была уже в том состоянии, когда уговоры плюнуть на всё, заняться собой – не подействуют. «О, я в норме, какой-такой отдых?» – ответила бы, с чисто новтеранской самоуверенностью. Что поделаешь, некоторый снобизм тебе свойствен.

А затолкать силой лекарство тебе в глотку… ээ-э, не на ту напали. Ты – не самый лучший, но всё же мастер боевых искусств.

Вот и получила. В классическом стиле Ее высочества. Пьем из одной посудины, одно и то же. Но Лора-то уже слопала с полдюжины угольных таблеток! Достаточно, чтобы нейтрализовать даже смертельную дозу. Какая у тебя способная ученица! Нет-нет, ничему такому ты ее не учила! Совсем не надо, чтобы Лора стала хитрой, коварной, похожей на тебя; ту, что была когда-то. Но, признайся, проделка вышла эффектная. И очень тебя поразила.

Откуда ты знаешь, как Лора на самом деле к тебе относится? Раз уж ты решила никогда не копаться в ее мыслях, то сие тебе неведомо. Чего в ней больше: уважения к старшей подруге или страха перед тем, что ей открылось? Черная тень Хозяйки – не заслонила ли ту тебя, какой ты всегда хотела быть в глазах Лоры?

И чего стоят твои похвальбы перед нею? «Бестрепетно приму приговор…» Ха! Какую чушь ты несла.

До последнего момента, пока не лишилась чувств, ты не была уверена, как именно поступила Лора! А решить сомнение, всё же заглянув в ее мысли, что-то мешало. Сделать так – казалось поступком нехорошим, гадким. Вроде насилия над ребенком. Поэтому ты балансировала, сколько могла, на грани яви и сна, беспомощно гадая: «это – навсегда или нет?»

Затем ожог сладкого ужаса растаял, поглощенный тишиной и спокойствием. Ты увидела странный, такой знакомый пейзаж…

Над обширным лугом стелется предрассветный туман. Сквозь него, низко над горизонтом, мутно просвечивает огромный темный диск планеты-спутницы.

Ты идешь, путаясь в высокой густой траве, кто-то держит тебя за руку. Ах, как всё понятно! Это не трава высокая, а ты – маленькая. Тебе – десять лет. Сегодня ты навсегда покидаешь родительский дом. Чтобы отправиться туда, где никогда не бывала. Мало кому выпадает такой жребий! Тебя ждет грозная, загадочная, великолепная Новтера…

Астер, до того молчавший, как воды в рот набрал, деликатно кашлянув, молвил:

– И я желаю доброго утра и напоминаю, что завтрак стынет, а госпожа Грета может на нас рассердиться. – Понизив голос, добавил: – Учтите, что здесь ваше истинное имя известно только миз Лорианне и мне. Мы не намерены никому его раскрывать.

– Я тоже называть его не хочу. Не думала, что доживу до времен, когда мне не захочется слышать собственное имя, – ответила Нойс.

Она отошла от окна. Не стесняясь, скинула ночную рубашку и переделась в джинсы и свитер. Деловито спросила:

– Лора! У тебя штаны тоже с подкладкой?

– Ага. Грета расстаралась. Не думай, что ради нас. У нее тут бизнес. Всех соседей утепляет.

– А где материалу напасается?

– Из шкуры заказчика, – с серьезной миной пояснил Астер. – Один я, с самого начала, экипирован как надо.

Лора фыркнула.

– Да, хоть сейчас на лыжи. Вылитый абориген Арктиды.

Грета позвала из столовой:

– Айвен! Обоих девок хватайте за шкирку и тащите сюда.

Стол так ломился от разной вкуснотищи, что Нойс едва скрыла удивление. И еще она обратила внимание, что бабушка Грета явно благоволит этому черноволосому молодому мужчине с орлиным профилем. Дальше, из разговора, выяснилось, что застольное изобилие – заслуга Астера. Он приехал вчера, под вечер. На звонок у входной калитки отозвалась Грета. (Лора в тот момент находилась у постели Нойс). Незнакомец отрекомендовался другом миз Лорианны и сразу завоевал доверие Греты.

Как еще отнестись к человеку, прихавшему в гости не с пустыми руками? Целый ворох гостинцев в багажнике. Ими у Греты теперь забиты два холодильника и продуктовый шкаф. Авто гостя Грете тоже понравилось.

– Очень красивое, скажу вам! Во дворе, можете полюбоваться. Стильное, черное…

– Астер! Так вы нашли свой автомобиль?! – оживилась Нойс. – Мы с Лорой отправили его на автопилоте чёрт знает куда.

– Это он меня нашел. Когда Магистру надоело мое общество, то их величество шуганули меня обратно, откуда похитили. На вокзал в Мете. Дело опять было ночью, народу мало, и мое чудесное появление ниоткуда прошло незамеченным. Я послал с фона сообщение и через двенадцать минут уже был за рулем. Машина все эти дни находилась в городе, периодически меняя стоянки.

Грета восхищенно покачала головой. Потом встала, заслышав в гостиной телефонный звонок. Торопливо вышла. Вернулась через несколько минут. Сказала:

– Мой беглый муж. Еще перезвонит. Взялся помочь Иоменам с ремонтом генератора. К вечеру думают закончить. А вы ешьте, давайте! Потом я вас тоже работать заставлю.

Грету вроде не тревожило, что Стас, как отправился накануне навестить Иоменов, так и заночевал там. Впрочем, повалил такой снег, что ехать домой было не с руки. Хотя старик Боргезе хороший водитель и отлично управляется со своим джипом, но по такой погоде рисковать не стоило.

А вот Нойс слегка помрачнела. Это заметила одна Лора, и то лишь потому, что давно знала подругу. Как легкая тень легла на ее лицо. Возникло странное впечатление, что Нойс беспокоит не отсутствие Стаса, а наоборот, что он скоро вернется домой.

– Милая миз Лорианна, позвольте мне…

С этими словами Айвен Астер сгреб снежную кучу лопатой, сделанной из швабры и куска фанеры, и сбросил вниз через прутья ограждения. Проводил взглядом заискрившуюся в воздухе снежную пыль.

– Пройдитесь веником, будьте добры…

Они с Лорой очищали от снежных наносов балкон, опоясывавший дом на уровне второго этажа.

– Астер! Давно ли вы преследовали меня от этого дома до самых окраин Мира? Рассылали циркуляры, один другого грознее: «изловить», «обезвредить…» А сегодня я слышу от вас: «милая миз…» Вы когда были искренни: тогда или сейчас?

– И тогда и сейчас, – ответил Астер, не переставая орудовать лопатой. – Вы опасны. Сочетанием выдающихся способностей с потрясающей наивностью. И при том, очень милы. Что роднит вас с одной, известной нам особой.

– Сколько раз повторять, что вы заблуждаетесь! Я – не пси. Заурядная девица, второкурсница Универа… Ни успехов, ни достижений, ни сопутствующих тяжких разочарований. Что и отличает меня от…

Лора умолкла, увидев внизу Нойс. Та, орудуя такой же самодельной лопатой, расчищала дорожку к калитке. Поверх свитера она накинула одолженную Гретой кофту, слегка подвернув рукава. На голове у нее красовалась вязаная шапочка – очередное изделие Греты. Уже не в долг, а в подарок. Бабулька – щедрая душа.

– Вот человек, – шепотом сказала Лора, – который когда-то обрекал на подневольный тяжелый труд миллионы людей. Ради амбициозных и загадочных целей. И… посмотрите на нее теперь.

– Она – трудолюбивая и старательная, – согласился Астер. – В нее это вколотили. Буквально. Ее били за лень и плохую работу.

– Господи… Неужели на Новтере так воспитывают…

– Не на Новтере. Здесь. Безграмотным крестьянам, ее приютившим, невдомек было, что она – гостья извне. Для них она была молодая, здоровая девушка, которой некуда идти, и не к кому обратиться за помощью. Дармовая рабочая сила.

– Как же так… Она же – пси! Могла околдовать тех невежд… подчинить себе! Как позже она проделала это с Островом и частью Мира.

– Ее способности находились в начальной стадии, она еще не умела ими пользоваться. Ни внушить кому-то свои желания и мысли, ни прочесть чужих. А если что-то получалось, то воспринималось, как случайное озарение, всплеск интуиции.

Лора глянула с балкона, убедившись, что Нойс закончила работу и ушла. Сказала:

– Вы знаете ее дольше, чем я. Еще когда она была Ниной Вандерхузе. Какого вы мнения о ней? Как о личности?

Астер задумчиво сказал:

– Я знаю ее дольше, чем вы предполагаете…

– Вы увиливаете от ответа.

– Извольте. Она – хорошая…

– Этого я от вас и ждала. Укрепили меня во мнении.

Астер взглянул на нее в упор.

– Милая миз Лорианна… Вы не дали мне договорить. Наоми Вартан – очень хороший человек. И, одновременно, очень плохой.

В молчании они вернулись в гостиную. Нойс, сбросивши верхнюю одежду и обувь, сидела в кресле, потирая босые ступни друг о дружку. Сапожки стояли у батареи, носки висели на ней же. Шапка валялась на диване, варежки на полу.

Работал настенный видеоэкран. Вместо очередного урока кулинарии, показывали научно-популярный выпуск. Речь шла об астрономии, кометном рое и прочих скучных вещах.

Астер, извинившись, ушел в отведенную ему здесь же, на первом этаже комнату. А Лора, еще раз оглядев учиненный Нойс беспорядок, последовала дурному примеру. Затем пододвинула второе кресло поближе и села рядом с Нойс. Их босые ступни соприкоснулись.

– О чем тут брешут?

Нойс промолчала, сочтя вопрос риторическим. На экране ведущий расспрашивал кучерявого брюнета.

– Господин Киано! Недавно вы предсказали ослабление и скорое окончание холодов. Как же вы объясните нынешние морозы?

Киано ответил без запинки, в манере базарного жулика.

– Последние судороги погодной аномалии. Так называемой «Зимы Скайтауна». Вы сами упомянули, что прогноз мой сделан недавно. Вот и потерпите неделю-другую.

«А он – наглец», – подумала Лора, невольно заинтересовываясь. – «Очень уверенный в себе шарлатан».

– Не повлиял ли на климат тот необычный кометный рой, о котором сообщил академик Бернстайн?

Проходимец на экране насмешливо сощурился.

– Это кто… сам старикан вам такое поведал?

Ведущий немного смутился.

– Ээ-э… нет…

– Ясно. Это не Берни болван, а вы сами, коли так ставите вопрос. Впрочем, он тоже болван, но в другом аспекте. Внесистемный кометный рой пройдет минимально в двухстах тысячах километров от Мира. Кометы, как вы должны помнить из школьного курса астрономии, сами не излучают тепла. А их отраженный свет слишком слаб, чтобы повлиять на погодные условия на нашей планете.

– Значит, всё в порядке? Я слышал, что есть некоторое беспокойство… насчет возможного падения… ээ-э какого-то из этих небесных тел…

Черноволосый молодец ухмыльнулся.

– Никаких опасений! Кто считает иначе – тот такой же безграмотный осел, как…

– Спасибо! Большое спасибо! Позвольте пожелать вам всяческих успехов! Напоминаю: у нас в гостях был известный суорский физик Жеом Киано!

– Нойс! – воскликнула Лора. – Этот тип соврал! Он так нахально себя вел оттого, что ему страшно. До усрачки страшно. Он всячески это скрывал, но я видела!

Нойс тихо ответила:

– Чем ты недовольна? Тем, что он притворялся? Спасибо ему скажи. За то, что приложил много усилий, чтобы не ляпнуть лишнего. Чтобы неосторожное слово не напугало весь Мир.

– О чем ты говоришь??

– Времена на дворе такие. Тревожные. Еще Скайтаун забыть не успели, а тут опять в небесах хрень завелась. Вот Киано и не хочет почем зря людей пугать.

– Аа-а, понятно. Ладно, пойду водички попью.

Лора встала, вышла в коридор, не забыв плотно притворить за собой дверь. Нашла комнату Астера, осторожно постучала.

– Войдите, миз Лорианна! – отозвался тот.

Он сидел в кресле у окна, с книгой в руках. Хотел было встать, но Лора запротестовала:

– Не расшаркивайтесь передо мной. Здесь вы хозяин и простите, что нарушаю ваш отдых. Я сяду вот на этот стул, можно?

– Чрезвычайно меня обяжете. Так мне удобно вами любоваться.

– Как вы узнали, что это именно я к вам ломлюсь?

– Наша с вами знакомая, если надо, войдет без стука. А Грета обозначила бы свое присутствие более явно, чем два ваши робких удара. Но…, вы встревожены?

– Хотела спросить: вы знаете Жеома Киано?

– Заочно. Мы обменялись с ним письмами. Он просил разрешения воспользоваться энергетическими ресурсами Острова.

– Ах, да… У вас же тот чудо-агрегат. Его называют «вечным двигателем».

– Фактически так и есть. Неиссякаемый источник, – подтвердил Астер.

– Что же вы ответили… «известному физику»?

– Не такой уж он известный, – усмехнулся Астер. – Его идеи туманны и спекулятивны. Подробнее сказать не могу, потому что не в курсе его изысканий. Основываюсь на мнениях авторитетов. Одиссей Гор – вождь Острова, тоже отнесся скептически, когда я передал ему просьбу Киано. «Как его исследования помогут укрепить оборону Острова?» Я переадресовал этот вопрос Киано.

– И что же? Как его исследования вас укрепят?

– Он ответил: «Никак. Но они сделают Остров достойным обороны».

– Вот нахал. А вы знаете, что он говорит про кометное облако? Что опасности нет. Точно так же меня подбадривает Нойс.

– Полагаю, некоторая опасность всё же есть. Магистр Норденка, мне известно, обладает более детальной информацией. Ожидается его обращение к народам Мира и главам государств.

– Что?? К народам?!.. Утешили, называется. Я напугана еще больше…

Лежащий на столике фон тихо тренькнул – пришло сообщение. Астер прочел и протянул фон Лоре.

– Это – не то, о чем вы подумали.

ИВ. НОВОСТИ. Нойс Винер, известная так же, как Нина Вандерхузе, передала находившуюся в ее распоряжении базу данных Новтеры, т.н. «Библиотеку», включая права доступа и администрирования, Великому Магистру Норденка. Томас Канопос сердечно поблагодарил миз Винер-Вандерхузе за столь ответственный поступок, и заверил, что воспользуется сокровищницей знаний на благо всего человечества.

Лора тихо вздохнула. Вот и всё. Komedio fined. Нойс нечего бояться. Никому она больше не нужна. Если кто-то еще претендует на «Библиотеку», то извольте напрямую обращаться к Великому Магистру. Он удалил все учетные записи пользователей, кроме своей собственной – супер-администратора. Став единственным в Мире хранителем высшего знания.

– Возможно, это – к лучшему, – сделал вывод Астер. – Хватит Нойс притягивать к себе неприятности. Пора успокоиться и понять, что некая страница жизни – перевернута.

Лора усмехнулась, немного печально.

– Мне легче. В ее возрасте (если доживу) я буду старухой, прикованной к инвалидному креслу. Без ложных душевных терзаний. С ясным пониманием: впереди ничего, кроме смерти.

Астер, в своей манере, глянул на нее в упор. От взгляда его черных, блестящих глаз хотелось опустить голову, но Лора выдержала. Астер тихо спросил:

– Миз Лорианна… Уже через несколько лет вы будете выглядеть старше Нойс. Вас мучает эта мысль?

– Эта мысль мучает ее. А мне всего двадцать лет, в таком возрасте не веришь в старость, не веришь в смерть. Для меня рассуждения на эту тему всё еще умозрительны. Так будет не всегда. Я знаю.

– Миз Лорианна… Позвольте спросить. Вы часто заносчиво повторяете: «я знаю». Однажды, когда мы с вами горячились, спорили, вы так же бросили мне в лицо: «Я знаю, кто вы!» Вы говорили образно? Мол, знаете, какой я беспринципный мерзавец? Или, имели в виду что-то конкретное?

Лора смутилась.

– Мы с вами были плохо знакомы. Вы мне сначала… не очень понравились. И я тогда не знала, что вы – друг Нойс.

– При этом вы никогда не спрашиваете, как я познакомился с Нойс. Даже когда я сегодня прямо сказал, что знаю ее много дольше, чем вы. Да, позвольте поинтересоваться, чем же я заслужил вашу «нелюбовь с первого взгляда?»

– Вы… показались мне… неискренним. Каким-то фальшивым. Прячущимся за личиной. Простите…

– Я не обижен. Продолжайте.

– То, что Нойс и ее парень – журналист Сонгер, с вами знакомы, считают своим приятелем, не замечают в вас ничего такого… меня поразило. Покоробило. Я очень скверно себя почувствовала в тот момент…

– Понимаю. И, кто же я по вашему? Какой я – настоящий? Если отвечать, отбросив логику и так называемый «здравый смысл?»

Как в тот самый день, Лора почувствовала нечто странное. Словно замерло все вокруг. Словно мгновение – остановилось. Потом она услышала собственный голос:

– Если… пренебречь тем, что новтеране – это другой биологический вид… и никому из нас недоступно главное, дарованное только им…

Как очнувшись от транса, она порывисто вскочила, схватила Астера за руку.

– Так вы это сделали!? Вы – сделали это!

– Как видите. Кстати, novintelhomo – не другой вид, а лишь вариация генотипа человека разумного. Браки эфемеров и Новых людей дают потомство. У Наоми Вартан был сын от эфемера.

С этими словами Астер тоже встал. Лора ощутила на своих плечах его сильные, жесткие ладони.

– Неостановимо течение лет! Отныне можете размышлять об этом спокойно. Без свойственного эфемерам… простите, обычным людям, подсознательного налета обреченности. Наступит время, и необходимые меры будут приняты. Не только в отношении вас.

– Я… вам верю… Но, за то, чтобы такое время наступило… нам придется побороться. Я это…

– Вы «это знаете!» – подхватил Астер. – Не сомневаюсь. Я тоже вам верю. И вы знаете, почему.

Нойс мельком обернулась, заслышав их шаги, и вновь уставилась в видеоэкран. Астер и Лора остановились в дверях. Лора чуть не вскрикнула от удивления. Какой, до боли знакомый вид! Заставка изображала самую высокую точку атолла Марион – утес, простите, имени ее. Бывший «Зуб дьявола», а ныне – гора Лорианны. Так решили двадцать тысяч граждан Мариона. Чтобы заслужить эту честь, надо было, всего-навсего, свалиться по дурости в море с высоты 734 метра и остаться в живых.

На Терре / Земле – легендарной прародине людей, этот номер не прошел бы. А на Мире, с его более плотной атмосферой и на несколько процентов меньшей силой тяжести – извольте. Если, конечно, вы немного весите и сумеете, «по дороге», не умереть от ужаса. Тогда ваше падение будет равносильно (очень опасному, да!) прыжку в воду с высоты тридцать метров на Земле, светлая ей память… Впервые Лоре пришла в голову мысль, что погибни она тогда, результат вышел бы таким же. Утес назвали бы ее именем…

Заставка исчезла с экрана, прервав тем самым поток воспоминаний. Пошел видеоряд. Ночное бескрайнее море. На нем золотистый свет лунной дорожки. Хороший пейзаж, очень способствующий романтическим чувствам! Что же в нем не так? Отчего тревожно сжимается сердце? Отчего так окаменело лицо Астера? Почему Нойс подалась в кресле вперед, вцепившись в подлокотники?

В золоте лунного света заметен непривычный красный отлив. Объектив камеры перемещается вверх, показывая ночное, безоблачное небо. А в нем… ближнюю луну – Обо. Вид ее страшен. Она похожа на воспаленный, налитый кровью глаз.

Глухой голос за кадром комментирует:

– …Столкновения происходят каждые двадцать минут. Диаметр небесных тел, падающих на Обо – в среднем – десять километов. Жуть, что творится. У нас нет инструментов для наблюдения, кроме любительского телескопа – снимки уже скидываем в Сеть. Вот один, гляньте. В дыму и пламени…

– Мой друган Дэвид решил, что настали последние времена, и сочиняет реквием на тему. Он – мастер бульварных метафор и гиперболической литературы. Или наоборот.

За кадром слышен еще один голос:

– Не реквием, а репортаж! «Изменчивая луна» – через пять минут в Сети!

– Пусть будет «репортаж». За достоверность не ручаюсь, друган не всегда отвечает за базар. Он называет это литературой. Что до меня, то я опираюсь на факты и логику. Ювелирно-точная бомбардировка ближней луны по касательным траекториям – это фраерские фокусы, а не явление природы.

– На этом пока всё. Базарили кореша – Бадри Коэн и Дэвид Огрызко. Друган больше молчал, потому как вел съемку, за что от братвы спасибо. Тьфу, от народа, я хотел сказать.

Феерический ночной пейзаж исчез с экрана, сменившись слегка растерянной физиономией диктора.

– Получено заявление Великого Магистра Норденка… «В связи с обнаружением нерегулярного кометного роя, угрожающего нашей планете, я принял решение применить имеющиеся в моем распоряжении технические средства. Рой будет ликвидирован путем столкновения с нашей ближней луной. Все траектории выверены, движение компонентов роя находится под полным контролем. Происходящее никак не отразится на орбитальном движении Обо».

Диктор развел руками, вымученно улыбнулся.

– Ээ-э… как бы… вот. Коротко и непонятно. Разве что… наша любимая ближняя луна никуда не денется и не перестанет… гм… вдохновлять поэтов…

Астер вполголоса сказал:

– Через пять часов начнут поступать сведения из Суора. Когда там взойдет Обо.

В гостиную вошла Грета, уперла руки в бока.

– Что такое стряслось? Опять война?

– Опять конец света, бабушка, – ответила Лора. – И опять непонятно: наступит или нет?

– Нам не привыкать, – вздохнула Грета. – Кто мне поможет готовить обед?

– Наверное, все, – сказал Астер.

Раскладной стол сервировали в гостиной, чтобы одновременно с едой слушать новости. Растерянных комментариев со всех концов Мира было хоть отбавляй. Вновь объявился Жеом Киано, с тем же апломбом уверявший, что это – грандиозный научный эксперимент, с удачей которого он готов поздравить Магистра, но подождет до завершения. Каковое, по его расчетам, последует сегодня в полночь по времени Норденка.

За неимением подробностей, корреспонденты зачитывали драматические отрывки из экспресс-репортажа Дэвида Огрызко – видного марионского литератора. По ходу дела не раз помянули Марион – самое маленькое государство Мира. В руководстве которого, между прочим, состоял упомянутый борзописец.

Долгожданные известия из Суора ясности не привнесли. Восточный край Мира окутывала густая облачность. Если в прорехах между туч и просвечивал диск Обо, то разобрать можно было немногое. Наблюдатели описывали внешний вид Обо, как «дымный».

Поздним вечером позвонил в очередной раз дедушка Стас и заявил, что возвращается, ждите через час. Предупредил Грету, что едет не один, а с гостями. Дом Иоменов сильно поврежден. Венди и взрослые сыновья продолжат ремонт, но девочке Зелле пора отдохнуть и прийти в себя в тепле и уюте. И еще двое соседских ребятишек, примерно того же возраста, нуждаются в отдыхе и крыше над головой.

Никаких возражений Грета мужу не высказала. Напротив, испытала затаенную радость оттого, что ее дом даст приют кому-то юному, беззащитному. Сколько же пребывать полупустым жилищу, изначально рассчитанному на большую семью?

Нойс, сославшись на усталость, собралась наверх, к себе. Попросила у Греты таблетку снотворного. Порция вдвое меньше той, которой накануне угостила ее Лора. Крепкий сон до утра.

– Через неделю уменьшите дозу еще вдвое, – посоветовал Астер.

Нойс молча кивнула и стала подниматься по лестнице. На полдороге обернулась, помахала рукой. Мол, всем спокойной ночи.

Астер, надев куртку и лыжную шапочку, тоже направился наверх, на балкон. Спросил Лору:

– Не хотите проветриться, на сон грядущий?

– Хочу. Вы идите, я догоню.

По дороге осторожно заглянула в комнату Нойс. Ага, спит подружка. Вот и славно. И поспешила на балкон.

Ох, морозно! Натянула капюшон куртки на голову. Встала рядом с Астером. Сверху открывался чудесный вид. Над заснеженными крышами всходила Обо. Изменчивая луна.

Астер глядел на нее в маленькую подзорную трубу. Потом передал ее Лоре. Это оказалась не подделка под старину, а самый настоящий морской спайгласс. С хорошим увеличением. Лора нацелила подзорную трубу на Обо, подкрутила резкость… Некоторое время не могла понять, а поняв, поверить в то, что видит.

– Вот чёрт! – наконец выдавила она. – Дьявол… дьявол! Скажите, Астер, вы видели то же, что и я?

– Да. Атмосферу.

– И зарождающиеся моря?!

– Они самые.

– Как такое возможно на планетке, радиусом в неполных девятьсот километров? С силой тяжести в одну шестую от нашей? Оно же всё… улетучится!

– Несомненно.

– Через неделю пшик останется! Или… я ошибаюсь?

– Немножко. Как сообщил мой ученый друг Жеом Киано, плотность возникшей на Обо атмосферы упадет вдвое через десять тысяч лет. Для вселенной – один миг. А на наш с вами век – хватит. На наших глазах рождается новый мир. Маленький, изящный, как елочная игрушка. Великий Магистр – его демиург.

– Хм… может да, а может, нет. Вы разрешите… назову вас истинным именем? Не бойтесь, никто не услышит.

– Я не пользуюсь им не потому, что боюсь. Дело в другом. Я же говорил вам о побочном эффекте Ренессанса.

– Говорили. Теперь послушайте, что я вам скажу! В раннем детстве я вела дневник. Записывала самое интересное, любопытное, поразительное. Будучи взрослой, где-то на первом курсе, случайно нашла в своих вещах тетрадку с теми каракулями. Перечла. Меня поразило, что ничего из описанного в дневнике я не смогла вспомнить! То, что мне, ребенку, было важно, дорого – исчезло без следа! Остались два-три ярких впечатления, и больше ничего.

– Из разговоров с сокурсниками я постепенно выяснила, что никто толком не помнит детства. У некоторых и вовсе пустота в памяти, вплоть до восьми лет. Потом я много читала на эту тему. Мозг ребенка растет, развивается. Нервные связи, закрепляющие память о пережитом, разрушаются, не успев до конца сформироваться. Только повзрослев мы получаем твердую, устойчивую память.

– Я слежу за вашей мыслью, Лорианна, но не совсем понимаю ее…

– Объясню. Скажите: от того, что мы теряем память о детстве – мы перестаем быть самими собой? Разве, забыв практически полностью, свои детские годы, я перестала быть Лорианной Парк? Личность человека формируется до пяти лет – этот свой возраст я уже не помню. И что? Неужели это изменило меня? Я повзрослела, но осталась той же, кем была. Светлая память детства ушла, но я знаю, что оно у меня было.

– …

– Так же и вы свою потерю… перестаньте называть «Великой жертвой»! Вы не помните прошлую жизнь, но это не делает вас другим. Вы – тот же. Истинное чудо сотворено не сейчас в небесах, а раньше – вами, здесь, на земле. Ренессанс – это второе взросление, доктор Гаяр!

11. НОВОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Очередная падающая звезда процарапала ночное небо. Звездный ливень, как показалось Сонгеру, постепенно сходил на нет. Грозно-пламенный лик Обо перестал тревожить взор – ко всему привыкаешь. Сонгер нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Ночь бесснежная, холодная. Так и задубеть недолго, в ожидании.

Свое прокатное авто он оставил на стоянке у гостиницы, с запиской на лобовом стекле. Для дорожной полиции. Двигатель сдох. Ремонт – не его проблема. Забирайте этот хлам и делайте с ним, что хотите. Контора, сдавшая ему бракованное средство передвижения, еще поплатится за мошенничество. Это он им гарантирует.

Во многих домах по обеим сторонам улицы в окнах горел свет. Ага. Звездопад, гневная Обо и горделивые речи Магистра, непрерывно транслируемые по всем каналам видео – разбудят кого угодно. Радуйтесь, люди. Великий маг и кудесник спасает Мир. От полчища небесных камней… какое преуменьшение! От бешеного стада небесных гор – иначе не назвать грандиозные массы замерзшей воды и газов!

Одного такого камушка достаточно, чтобы разом положить конец человеческой цивилизации. Люди начнут гибнуть еще до того, как ледяной астероид врежется в Мир. При его входе в атмосферу образуется ударная волна, которая разойдется по всей планете. Сметая и круша всё на своем пути.

Сонгер поежился. Не от мыслей о грозящей человечеству внезапной гибели, а оттого, что уже порядком замерз. Где, чёрт побери, загодя заказанное авто?

Он нервно топтался на трамвайной остановке. Единственное место рядом с гостиницей, где всю ночь горела пара тусклых уличных фонарей. Режим экономии, однако.

В темном небе вновь рассыпался и погас фейерверк. Это пыль, песок, мелкий космический мусор – сыплется на Мир и красиво сгорает в его атмосфере. Побочное следствие «внесистемного кометного роя». Как опытный загонщик, Великий Магистр направляет взбесившихся небесных коней в ловушку. Под свист его бича, дикий табун врежется в Обо и прекратит свое существование. Как именно Фома Канопос управляет на расстоянии сотней небесных тел – выяснится вскоре. Или никогда. Сонгер подозревал, что Магистр не склонен ни с кем делиться своими секретами.

– Ээ-эй! Мишель! Заснули что ли?

Сонгер вздрогнул, обернулся. Он мог бы поклясться, что секунду назад этого авто здесь не было. Серебристого цвета, обалденно обтекаемых форм. Такие бывают лишь в модных нынче, наукообразных сказках. Но, вот же оно – наяву, и водитель нетерпеливо окликает пассажира-раззяву.

Ладно, поспешим. Осторожно семеня по обледенелому тротуару, Сонгер подошел, открыл заднюю дверцу, плюхнулся на сиденье. Успев за краткий миг удивиться дважды.

– Елена?!

Худенький, затянутый в теплые штаны и облегающую куртку водитель скупо улыбнулся. Девушка. Личико приятное, русые волосы собраны сзади в короткий хвостик.

– Я же говорила, что собираюсь в Норденк.

С Еленой он случайно познакомился в Майе, славной столице Эгваль, в разгар безобразий, учиненных над Миром Скайтауном. Летающим городом небесных детей. Нынешняя, первая за тысячу лет настоящая зима – тоже дело тех нежных детских ручонок. Эдакие пакостники. По всему Миру не работало ничто, основанное на электричестве. Немногие умельцы, переделавшие моторы своих авто с электрического зажигания на чёрт-его-знает-какую-хитрость – наживались на частном извозе.

У Елены не было переделанного авто. Но был такой же хитро-мудрый мотоцикл. В надежде подзаработать, она предложила транспортные услуги ему – известному журналисту. Что касается услуг другого рода, какие женщины испокон века оказывают мужчинам за плату – об этом даже речи не заходило. Не потому, что Сонгер такой уж скромник. Просто не до того было. Это – раз. И вообще, поначалу он думал, что водителем у него – мальчишка! Поди разбери, когда на голове мотоциклетный шлем, и видны только большие, любопытные глаза.

Это уже потом до него кое-что дошло и он спросил имя. Ответ подтвердил догадку. Предприимчивая, нахальная девчонка. Ее фамилией он по сей день не обременял свою память.

Вскоре дела увели Михаила Сонгера из Майи в Норденк, и они с Еленой прекратили сотрудничество. А потом вдруг, она ему позвонила, попросила об услуге. Разузнать неофициально: каковы условия приема вольнослушателей в Университет Норденка?

Сонгер просьбу выполнил, но ответ был для Елены неутешительный. Древняя традиция записи без экзаменов, лишь по результатам собеседования, окончательно умерла лет десять назад.

Елена не сильно расстроилась такому известию, а в благодарность за хлопоты сообщила Сонгеру телефон частной службы доставки. Курьерская почта и такси. С тех пор Сонгер иногда пользовался услугами этой странной конторы. Похоже, за немалую, но вполне разумную плату можно попасть практически в любую точку обитаемого Мира. Можно где угодно заранее забронировать жилье. Хоть в гостинице, хоть в частном доме. Даже в хижине отшельника, если на то пошло.

О Елене, со временем, он малость подзабыл. И, вот, пожалуйста, она – больше не голос в телефоне, не тень в памяти. Она – в Норденке, собственной персоной! К немалому его удивлению.

– Привет, мой юный извозчик! Не ждал, что объявишься! После того, как узнала, что ловить здесь, увы, нечего…

– Это – с какого боку посмотреть. Может, я поймала вас.

– Хм… Я тоже рад тебя видеть. Мне показалось, или это правда – у твоего авто нет колес! Как так хитро они закрыты?

Симпатичная мордашка Елены отражалась в зеркале заднего вида, и он заметил ее усмешку. Обратил внимание, какая у нее красивая линия губ.

– У вас есть девушка? – вдруг спросила Елена.

– Да… – ответил односложно, но Елену это не смутило.

– Вы торопитесь к ней. Угадала? С чего бы иначе заказали срочную поездку на перекладных? Хотите успеть добраться к утру.

– Что-то вроде… Раз я спешу, то давай, двигай уже!

Мысленно выругал себя за прорвавшееся раздражение. Негоже так себя вести прославленному ловцу новостей.

– Мы уже. Едем. – ответила Елена без тени ехидства или насмешки.

А посмеяться повод был, да еще какой. Величайший журналист современности сидел с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами. Глядя на медленно уплывающие назад городские огни далеко внизу.

– Да, ладно! Можно подумать, вы гравилета не видели?

– Ээ-э… ну… я…

Елена весело и беззлобно рассмеялась. Ее изящная маленькая ладонь лежала на ручке управления. На лобовом стекле мягко светились показания приборов.

Сонгер собрался с мыслями. Очередной новтеранский трофей, не иначе. Где только Елена его раздобыла?! Ох, ловкачка… Нельзя, чтобы она почувствовала свое над ним превосходство.

– Видел, конечно! И летал на нем. Только та штука была здоровенная, как…

– То был грузовик. Старый, давно списанный. Вам он показался чудом техники.

Слова Елены поразили Сонгера. Точнее, не слова, а тон, каким они были сказаны. Полное отсутствие восхищения, изумления, почтения. Ни капли тревоги или страха. Короче, никакого уважения к Новтере.

Впервые он задумался над тем, что совершенно Елену не знает. Разве она – та простодушная девочка, с трудом зарабатывающая на жизнь, чем бог пошлет, лишь бы не проституцией? Так он полагал в начале их знакомства. И гордился тем, что помогает ей сводить концы с концами. Фактически, сделав ее в Майе своим личным водителем. Сейчас ему лезли в голову гораздо менее приятные мысли.

Тайная курьерская служба… Созданная и руководимая неведомо кем. Переправлять можно кого и что угодно. Куда угодно. Боевиков. Оружие. Взрывчатку. Наркотики. Какие сумасшедшие деньги крутятся в этом бизнесе?

Случайной ли была его первая встреча с Еленой?

Опять в зеркале заднего вида он наблюдал ее ухмылку. И не заметил в ней ничего пугающего. Потом Елена сказала:

– На вас снизошло озарение и осенило понимание. Сейчас мне надо бы достать громадную пушку, нацелить ее вам в лоб, и страшным голосом предъявить требования.

– Выкладывай… – пробормотал Сонгер.

– Ваша подружка… Вы любите ее?

– Что?! Не вздумай… не смей!.. – прохрипел Сонгер.

– Не паникуйте. Ничего плохого ей не желаю и не сделаю. Я спрашиваю: вы ее любите?

Никогда Сонгер не задавал себе этого вопроса. Каковы его истинные чувства к Нойс Винер? Что испытывает он к той, кто много лет скрывается за фальшивым именем? Чья дорога – в разы длиннее, чье сознание не туманит мысль о неизбежности увядания, физического и умственного.

Одного этого отличия достаточно, чтобы никогда не понять до конца ее эмоций. Этого даже предположить невозможно! Представить, что она может чувствовать, ощущать, о чём думать. Ее взгляда на жизнь, на простых смертных. На тех, кто ненадолго, как бабочки-однодневки, возникает и исчезает на ее безграничном пути. Уже сейчас она видела и испытала в своей жизни намного больше, чем он сможет когда-либо.

Люди, племена, обычаи – всё преходяще. То, что он считает незыблемыми этическими нормами, для нее – лишь мимолетный эпизод. Какие времена – такие нравы. Всё пройдет. Ужаснись сегодня каким-то ее словам или поступкам, что она ответит? Не волнуйся милый, лет через сто это будет нормой. Извини, что кажусь тебе чудовищем…

Любит ли эфемер Михаил Сонгер бессмертную злодейку – Наоми Вартан? Он не знал ответа до этой самой секунды. Пока не услышал свой собственный голос:

– Да.

– Очень рада. В том же духе и продолжайте. Для нее важно, чтобы кто-то ее любил.

– …

– Между прочим, мы будем на месте через пятнадцать минут. Не ахайте от удивления и не закатывайте глаза. А то подумаю: вы мне врали, что катались раньше на гравилете.

Как и обещала Елена, через четверть часа внизу показались огни Меты. Машина снизилась. Панорама ночного города медленно поворачивалась вокруг них.

– Сейчас поедем по шоссе, как нормальное авто.

Не совсем нормальное, подумал Сонгер, но в темноте вряд ли кто обратит внимание на необычную машину, низко парящую над дорогой.

Так оно и вышло.

– Дальше пешком. Дом Богезе – впереди, двести метров. Наняв обычное такси – ехали бы всю ночь, плющили задницу и крючили спину. На пересадках не очень-то успеваешь размяться. Да и у водителей характеры разные, изволь приспосабливаться. Я сохранила вам здоровье, правильную осанку, и кучу нервов. Вот почему мои услуги так дороги.

Сонгер вынул из кармана куртки фон, набрал код и перевел на счет Елены оговоренную сумму. Через несколько секунд уже фон Елены звякнул в ее нагрудном кармашке. Перевод пришел. Загадочная девчонка еще чуток разбогатела.

– Спасибо тебе, о погонщица гравилетов! – от души поблагодарил Сонгер. – Я сгораю от любопытства. Попросил бы интервью, но боюсь страшной пушки в лоб и грозного отказа.

Он собрался уже выйти из машины, но Елена окликнула:

– Минутку!

Развернула водительское кресло к нему, обеими руками схватила его за плечи, притянула к себе и поцеловала. Потом решительно отпихнула.

– Выметайтесь. Время будет – звоните.

Стас вел джип осторожно, заснеженная трасса в свете фар – совсем не тот путь, которому надо безоговорочно доверять. Трое детей спали на задних сиденьях. Им – юным, и ему – старику, требовался хороший отдых. Ничего, уже скоро. Через минуту будут дома.

Препятствие на дороге возникло неожиданно. Или… он на мгновенье заснул? Но какой чёртов дурак здесь припарковался?! Стас вдавил ногу в педаль тормоза. Шины со скрипом скользили по слежавшемуся снегу.

Когда до столкновения остались секунды, автомобиль, преградивший путь, легко, как пушинка, взмыл в небо. На лету исчезая, становясь полупрозрачным, затем и вовсе невидимым. Джип, наконец, остановился и Стас перевел дух. Ошеломленно выглянул, повертел головой. Уселся на место, почесывая всклокоченную бороду. Нигде ничего. На дороге никаких следов, кроме как от колес его собственного, видавшего виды авто.

От души выругался. Позади сонно пошевелилась укутанная пледом Зелла Иомен.

– Всё в порядке, сейчас приедем, – успокоил ее Стас. Почудилось что-то в темноте, вот я и тормознул.

Приятно сознавать, что тебя ждут. Ворота начали открываться сразу, как Стас остановил машину у дома. Верная жена и названая внучка полночи не спали, ожидая блудного мужа и деда.

– Извиняйте, что припоздали, – пробурчал Стас, высвобождаясь из объятий Греты и Лоры.

– Деда, познакомься, это – Мишель Сонгер, он приехал только что и разыскивает Нойс.

Стас пожал руку вежливому, ладно скроенному молодому человеку со смутно знакомой физиономией. Ах, да. Известная личность.

– Нойс приехала позавчера поздно вечером, и вряд ли за прошедшие сутки куда-то подевалась, – сказал он Сонгеру.

– Дрыхнет наверху, – добавила Лора и Стас заметил, как при этих словах прояснилось лицо Сонгера.

– И нам пора. Грета, уложи детишек. Видишь, глаз не разлепляют. Утром перезнакомимся. После завтрака.

Лора взяла на себя шефство на Сонгером. Отвела его в комнату на втором этаже, по соседству с комнатой Нойс.

– Как вы добрались? Мы с Астером обалдели, увидев вас, шествующим в гордом одиночестве с фонарем в руке.

Сонгеру повезло, что Лора и Астер еще находились на балконе, когда он раздумывал, как дать о себе знать. Полуночные гости – не самые желанные. Когда Лора окликнула его, он поднял руку с фонариком, так, чтобы осветить свое лицо. Тут же был узнан и поприветствован обоими.

– Во-первых, приношу извинения вам и семье Боргезе за то, что свалился, как снег на голову.

– Я вас понимаю – вы так тревожились за Нойс, что наплевали на приличия. Мой Томкин, например, звонит мне ежечасно.

– Нойс не отвечает на мои звонки.

– Прошлые сутки она почти целиком проспала. Раньше и вовсе не до светских бесед было. Потом сами у нее спросите. А мне поведайте о своих приключениях. Завтра.

– Очень странная история, не поверите.

– Вы так складно и занимательно врете, что я верю всему, что вы говорите.

– Издержки профессии, простите великодушно…

Пока они мило болтали, тем временем в коридоре, на вешалке, от воротника куртки Сонгера отлепился крошечный, похожий на снежинку предмет. И тихо воспарил к потолку. Куда затем продолжился его путь – знал только один человек.

Летя в чудесной машине над слоем ночных облаков, подсвеченных светом гневной луны, Елена довольно улыбалась. Звук и картинка – супер. Сигнал отличный. Никакие технические средства, доступные инженерам Мира, не способны его уловить.

Атолл Марион. Город Эдем. Гражданский совет Республики Марион. 21 афины 1394 года. Местное время 9:17.

– Ночной кипеж небесный, грубо ломанувший наши сладкие сны, не освободил нас от повседневных обязанностей! Хочу, чтобы все кореша это твердо усвоили. Уверен, что здоровый сон вернется ко всем, кроме фуфлыжников, которым помешают муки нечистой совести и ожидание суровой расплаты за плохую работу. Сейчас сопредседатель Дэвид Огрызко ознакомит вас с финансовым отчетом и протоколом аудиторской комиссии…

Таким вступительным словом Бадри Коэн открыл собрание Совета, посвященное итогам месяца. После чего за скромного вида трибуной, сделанной из двух поставленных друг на друга ящиков, его сменил напарник. Большая комната вмещала восемнадцать человек, вольно рассевшихся на разномастных стульях. В полуоткрытые окна вливался запах моря и шум прибоя.

Марион. Нет на нем места, откуда бы нельзя увидеть и услышать моря! Такова особенность самого маленького государства Мира. Расположенного посереди Великого океана, за двадцать тысяч километров от ближайшей земли. А потому – гордого и независимого. Мало у кого найдется достаточно желания и средств, чтобы захватить этот затерянный в океане скалистый клочок суши.

Не в пример иным гнусным тираниям, Марион – истинная демократия. Есть Совет – парламент из двадцати пяти депутатов, избранный всеобщим голосованием двадцати тысяч марионцев. Есть Председатель и его заместитель, читай: президент и вице-президент. Избранные аналогично, на четыре года.

Крепкие, груболицые, круглоголовые, коротко стриженые молодые мужчины, похожие на двух братьев, коими на самом деле не были. Пришедшие к власти в результате, что греха таить, маленького военного переворота. Но не побоявшиеся тут же объявить выборы и выставить свои кандидатуры на роль главарей.

Сработало! Когда все избиратели легко помещаются на центральной площади городка – он же столица государства, то свобода и демократия обязательно побеждают. Все друг друга знают, коль не по имени, так в лицо. Всем известно, кто чего стоит.

В таких условиях невозможно облапошить людей феерическими обещаниями. Трудно использовать обретенную власть для воровства или мошенничества. Самые блистательные аферы во все времена завершаются тем, что надо скорее уносить ноги. Но, поразмыслив, понимаешь: быстро убежать с Мариона можно, если только умеешь ходить по воде, аки безгрешная Дева Мария.

Поэтому господа сопредседатели, в народе прозванные «Бадя» и «Дадя», ощущали свою ответственность в полной мере. Если что, по головке не погладят. А то и вовсе башку оторвут.

Дадя увлеченно и с выражением читал доклад. Полы расстегнутого пиджака распахнулись, открывая обтянутую белой сорочкой широкую грудь. Черный галстук взметнулся, в такт энергичному жесту.

Бадя, позади, присев на стул, задумчиво теребил кончик своего белого галстука, яркой полосой выделявшегося на фоне черной рубашки. Пиджак он давно снял, повесив на спинку стула. Доклад он не слушал, потому что знал наизусть до последнего слова – сочиняли-то вместе. Но не забывал удерживать на лице выражение напряженного внимания.

Слабое, на пределе слышимости, жужжание достигло его ушей. Он прислушался. Странно. Как будто где-то работает сварочный аппарат.

Звук усилился. Похоже, теперь его слышал не только Бадя. Господа советники недоуменно переглядывались. Дадя, начав произносить особо пафосную фразу, вдруг сбился и запутался в словах. За окнами разгорался оранжевый свет.

Синее утреннее небо прорезала огненная полоса. Она удлинялась, ширилась и, под конец, разлилась золотым сиянием.

– Ложись!! – заорал Бадя, подкрепляя приказ мановением рук. – Ложись все, мать его так! – И сам тоже бросился на пол ничком.

Раздался оглушительный, раскатистый, дробный грохот. Приоткрытые окна под напором воздуха распахнулись настежь, и разлетелись снопами стеклянных осколков. На столе опрокинулась ваза с цветами. Свисающая с потолка на длинном шнуре электрическая лампочка бешено раскачивалась.

Мощный порыв ветра, пронесшийся над крышей здания Совета, выдул из вентиляционных труб в нижние этажи всю пыль, скопившуюся за последнюю сотню лет. В довершение, небеса разразились внезапным коротким ливнем, и его косые струи захлестнули комнату сквозь раскрытые окна. Никогда еще законодательная и исполнительная власть Мариона не пребывала в таком жалком, буквально оплеванном, виде.

Положение спас Бадя. Встал, помотал головой, огляделся. Пихнул локтем сгорбившегося соратника, заставив его тоже подняться на ноги. Громко прочистил горло.

– Таа-ак… Жмуриков, вроде нет. Разве что кондрашка кого хватил, с переляку. Слово предоставляется… кгмм-м-м… хмм-м… докладчику! Для продолжения доклада.

Дадя встрепенулся.

– Итак… превышение доходов над расходами составило пять с половиной процентов! Обозначив успех нашей работы, исключая отдельные косяки! У меня всё. Прошу утвердить отчет! Кто за, поднимите руки…

– Можно ноги, если руки не слушаются, – подсказал Бадя. – Ага. Единогласно, без очков видно. Собрание закрыто… а… аа-а-а… Аа-а-пчхи!!!

Пока он трубно сморкался в клетчатый платок, извлеченный из широких штанин, сопредседатель Дадя добавил конкретики в трагикомический сюжет.

– Всем отряхнуть пыль с ушей, и по местам! Выяснить и доложить обстановку в городе.

Телефоны, после минутного перерыва, уже вновь работали. Как стационарные, так и сотовые. Первым отзвонился министр общественной безопасности. В городе больше ста пострадавших – в основном порезы осколками стекла. Двое – в тяжелом состоянии. Рухнула стена склада вторсырья. Грузовик со свежими овощами опрокинулся на въезде в город…

Доклады стекались в кабинет сопредседателей на втором этаже. Телефонограммы принимал Дадя. А его друг, орудуя совком и веником, старался навести в кабинете относительный порядок.

– Знаешь, кого нам здесь не хватает? – спросил он Дадю. – Нашей незабвенной миз Винер. Вот кому такая работа совершенно по плечу. Истинное призвание ищет ее и никак не найдет.

– Она, между прочим… всё еще числится у нас в штате, – хмуро отозвался Дадя.

– Вот, и я о том же! Черкни ей электронную маляву, отзови из неоплачиваемого отпуска, который она сама себе устроила!

Он коротко хохотнул. Дадя скривился и не поддержал шутку.

– Ты лучше скажи, что это было?

Напускное веселье вмиг слетело с физиономии Бади.

– Метеорит. Маа-а-аленький такой метеоритишка. Судя по мощности взрыва – размером метров десять-пятнадцать.

– Как ты всё угадываешь?

– Так же, как ты сочиняешь свою литературу. Нанизываешь гиперболы на метафоры, соответственно сюжету. А я оперирую фактами. Расстояние прикинул по времени прихода ударной волны. Около ста километров. По масштабам ущерба – невеликого, к нашему счастью – оценил мощность взрыва. Триста-четыреста килотонн. Это соответствует метеориту указанных размеров.

– Пронесло значит… – вздохнул Дадя.

– Вовсе нет. Ты спроси: откуда он взялся? А я отвечу. Это – осколок. Один из множества, окружающих те самые кометные ядра, которыми жонглирует Великий Магистр. Как бы не вышло, что наш фраер лоханулся и какой-то из шаров упустил… Предвестника мы уже видели, а вскоре пожалует сам подарочек.

Дадя потянулся к аппарату видео, пальцы его забегали по клавиатуре. Впился взглядом в экран. Побледнел. Хрипло выдохнул:

– Шел бы ты к чёрту со своими предсказаниями! Метеорит упал в предгорьях Арктиды, вызвав подвижку ледника. Еще один грохнулся за Южным хребтом.

– Видишь, как всё складывается? Мелкие спутники. Шакалы при бешеном крауне.

– И… что потом?

– Если астероид шмякнется на сушу, то ударная волна заполирует материк под ноль. Деревья с корнем. Человечьи жилища – в пыль. Вроде, как я сейчас веничком по полу махал.

– Если плюх придется напротив, в океан, то Марион слизнет волна цунами. Потом она дойдет до побережья с обеих сторон и уничтожит все крупные города. Острову однозначно кирдык. Норденку, Гане, Тиру. На востоке утонет весь Суор и смежные провинции. Ветры подуют грозные, ураганные… такая оптимистическая трагедия. Тем людишкам, кто уцелеет – вновь поднимать цивилизацию из Средних веков.

– Оптимистическая?..

– Как есть, да. Гибель Мариона означает спасение человечества. Спасение Мариона – наоборот, смерть для всех остальных. Я бы на твоем месте поспешил. Пьесу написать, и сразу в Сеть выложить. Роман – слишком долго. Не успеешь.

12. ПОЙМАЙ ВЕТЕР

Тамми огляделась. Невысокий, но крутой берег безлюден. Внизу волны набегают на узкий галечный пляж. Плеск и протяжный шорох, когда волна откатывается назад. Этот вальс моря не умолкает никогда. Горизонт чист и светел.

Глубоко вздохнула, убедившись, что плавучая доска лежит на месте, там, где была оставлена накануне. Нигде никого. Можно спускаться. Прибрежный кустарник глубоко вонзил свои корни в землю. Их, обнажившиеся на глинистой круче переплетения, послужили Тамми удобной лесенкой.

Вот оно, ее сокровище. Не та детская игрушка, на которой отец учил ее, еще маленькую, кататься на доске под парусом. Эта – для взрослых людей. Не новая – краска на носу и по краям заметно облупилась. Около трех метров в длину и почти метр в самой широкой части. Нос слегка загнут вверх. Мачта на шарнире, держащая жесткий парус в форме птичьего крыла, сейчас лежит горизонтально.

Вспомнились слова отца:

– Поймай ветер и держи, пока хватит сил! Пусть он несет тебя.

Тамми, приподняв доску за нос, осторожно, чтобы не повредить ненароком парус, потащила ее к воде. Не так уж трудно. Доска легкая и прочная – не больше пуда весом. Сделана из специальной чертовщины, тьфу древесины… или что там еще. Взрослый справится легко. Но и Тамми в свои четырнадцать лет была крепкой девочкой.

Весь ее наряд составляли белая рубашка и синие бриджи до колен. Черноволосая, чернобровая, стриженая «под горшок». Высокая переносица и гордая складка губ придавали юному лицу немного надменное выражение. А глаза у нее были светло-голубые… Тамми знала, что хороша собой, но вот незадача: радоваться этому или, наоборот, горевать. С одной стороны, можно вертеть мальчишками и даже взрослыми, как тебе угодно. А с другой… она стала мамой в тринадцать лет.

Нашла себе красавчика, заметно старше и… будьте любезны, убедитесь воочию. Мужики любят кататься, а саночки остается возить тебе. Тамми хорошо помнила день, когда сказала родителям, что беременна. Мамаша, железная рука, гневно орала и метала молнии. То есть, простите, била посуду. Аккуратно выбрав среди тарелок одну треснутую и две сильно обшарпанные. Папик культурно помалкивал, подкаблучник чёртов. Потом мамуля, немного остыв, изрекла:

– Да ты хоть знаешь, как обходятся с гулящей дочерью Истинные люди?

Тамми ответила, что знает и что ей начхать на обычаи дикарей. Тут мамаша опять начала орать, но как-то уже без вдохновенья. Оно и понятно. С женщиной, сошедшейся с мужчиной из «илоев» – рабов, положено поступать так же. Выходит, что их обеих, «нечистых», надо бы вывести куда-нибудь на пустошь, аккуратно задушить и там же закопать. Дикость и варварство.

Мамаша сама всё отлично понимает, и в тот каменный век никогда не вернется. Что бы ни говорила она о доблести Горных людей, о священных обычаях, ниспосланных духами предков… это навсегда останется пустым сотрясением воздуха. Их нынешняя убогая квартира в Пескаде – дворец, по сравнении с самой роскошной хижиной барнабского вождя. А папуля – по меркам «истинных людей» – раб, а здесь скромный слесарь в городской управе – даст фору любому шаману Горной страны. Хотя бы потому, что сваренный им самогон вкуснее и забористее той настойки из мухоморов, которую употребляют барнабы.

Тамми знала о ней по рассказам мамаши. На расспросы: вкусно ли это – матушка только кривилась в ответ. Вот так, даже из самых упертых, цивилизация постепенно выбивает дурь.

Когда неправедный гнев мамаши утих, Тамми взяла веник и подмела полы от осколков посуды. Мусорное ведро вынесла сразу, а то примета о бьющейся к счастью посуде не сработает. Вернувшись, застала родителей за деловым разговором: как назвать будущего внука?

День за днем, так время и пролетело. По словам повитухи, родила Тамми легко. Ну, это с чьей колокольни посмотреть. Кому тяжелее: режиссеру или исполнителю? Пацанчик получился такой же темноволосый, как Тамми. И у него скоро юбилей – полгода! С деньгами в семье, как всегда – напряженка. Эту неприятную ситуацию Тамми и собиралась поправить. Выходя рано утром из дому, сказала мамаше (она же – новоиспеченная бабушка):

– Буду к вечеру. Или завтра. Халтурку нашла – хлам на чердаке разобрать.

Железная рука буркнула: мол, смотри у меня, шляешься где попало и с кем попало, как бы головы не сносить… Остаток нравоучений пропал втуне, когда Тамми хлопнула дверью. Не хотела, но так вышло. Сквозняк.

Легкий ветерок гулял и здесь, на пустынном морском берегу. Станет чуток покрепче – так и вовсе хорошо. Вставила в специальную прорезь доски шверт – узкий киль, проверила, хорошо ли он держится в гнезде. Заведя доску подальше в воду, Тамми легко вспрыгнула на нее. Потянув за стартовый шкот, подняла мачту. Новички, в этот момент, обычно плюхаются в воду, не сумев сохранить равновесия. Но Тамми – уже мастер, в рыбацком городке это признали все.

Кроме ее родительницы. Мамаша к морским увлечениям дочери относилась с недоверием и даже страхом. Сама она никогда не появлялась на пристани и, вообще, избегала в городе мест, откуда открывался вид на морские дали. Еще бы – барнабы никогда не видели воду в таком количестве. Горная страна – далеко на юге, знойная, бесплодная. Обитель разбойников, дикарей. Разве нормальный человек станет там жить?

Держась руками за гик, развернула парус. Почувствовала его упругое сопротивление. Есть! Незабываемое чувство, когда держишь ветер в руках!

Ни весел, ни руля. Правишь, поворачивая мачту или наклоняя ее в стороны. Не забывая парировать опрокидывающую силу весом собственного тела. Плаванье на доске под парусом сродни искусному танцу. Зато нет морского средства быстрее!

Тамми ловила парусом ветер, постоянно меняя курс. Словно в поисках некоей призрачной цели. Через полчаса такой гонки в ее голову начало закрадываться подозрение, что великий план – провалился. Она ищет иголку в стоге сена!

Отчаяние еще не успело охватить ее своими цепкими, холодными объятьями, когда она увидела парус на горизонте! Крошечное белое пятнышко, обычный человек и не заметит. Но, Тамми… да, очень глазастая. Наследственная черта. Говорят же: «Зоркий, как барнаб». Тамми сплюнула и выругалась сквозь зубы.

Она быстро догоняла идущее впереди судно. Баркас с типовой парусной оснасткой шел ходко, устойчиво держа курс. Но оторваться конечно бы не смог. На его борту, кроме рулевого, Тамми заметила еще двоих. Одного из троицы она знала лично. И очень даже хорошо.

На нее обратили внимание только, когда она перерезала им курс. Загоготали, замахали руками.

– Эй, девонька! Иди к нам! Развлечёшься!

Их восторг понятен. Еще бы. Юная, стройная девушка на стремительно скользящей в облаке брызг доске под парусом – прекрасное зрелище.

Лишь один мрачно молчал, уставившись на нее. Даррен. Ее бывший. Узнал, скотина. Наконец, к нему вернулся дар речи, и он злобно проорал:

– Чего тебе надобно, шлюха?

Вместо ответа Тамми выхватила из кобуры на поясе игломет. Первым выстрелом она поразила Даррена в шею. Не думайте, что легко стрелять вот так, в движении, одновременно правя курс и держа равновесие! Но Тамми справилась. Остальные двое так же легли пластом.

Забросив линь с железным крюком-кошкой, Тамми завершила абордажный маневр. Лихо перепрыгнула на борт баркаса. А ее плавучая доска на привязи тащилась следом. Через некоторое время Тамии на нее вернется.

Пробежалась быстро, от кормы до носа и обратно. Где? Где сумка!? Да вот же она! Даррен всегда прячет ее здесь. Осталось схватить добычу и…

Ее сбили с ног, опрокинули на спину, ударили по лицу. Над ней маячило потное лицо Даррена. Он прошипел:

– Просчиталась, сучка?!

Тамми было больно не столько физически, сколько от осознания своей дурости и никчемности. Яд в стрелках игломета – не подействовал! Хотя должен был парализовать жертв минимум на час-полтора. Вот что значит: покупать оружие у ненадежных партнеров! В результате она позорно облажалась. Эти трое только притворялись отравленными, чтобы заманить ее в ловушку!

– Вот что мы сделаем, – сказал Даррен, жадно целуя Тамми в губы. Прикосновения красавчика всегда вызывали у Тамми дрожь желания, но сейчас она ощутила отвращение.

– Я буду первым – это всё же моя девушка! Потом Фима, за ним Закс, как самый младший. Ага?

– Ага! – отозвался кто-то, наверное, тот самый Закс.

С рычащей и бьющейся Тамми сорвали штаны и рубашку.

– А потом? – бархатный голос, очевидно, принадлежал Фиме.

– Удавим и за борт, – ответил Даррен. – Я уже думал об этом. Когда она мне скандал из-за детеныша закатила.

– Зачем за борт? На шашлыки пустим.

Даррен и Закс дружно заржали над шуткой Фимы. На самом деле то была не совсем шутка. О барнабских методах выживания ходили разные слухи. Например, что раненые или ослабевшие горные воины в трудном походе жертвовали собой, чтобы их товарищи сохранили силы и продолжали сражаться.

– Придержите-ка ее за ноги, – скомандовал Даррен. – Я сейчас… Сейчас…

Он недоуменно замолчал. Тамми ощутила, что его только что гордо стоявший член уменьшился и опал. А сам Даррен тяжко засопел и безжизненной грудой навалился на нее. Почти сразу за этим ослабла хватка державших ее Фимы и Закса.

Вот же Мария-дева недоёбаная!! Таки сработало! Тамми пообещала себе, что по возвращении в Пескад найдет того малого, который продал ей ишачий хер за конские деньги. То бишь, бракованные заряды к игломету. И хорошенько начистит жулику морду.

С усилием сбросила с себя сомлевшего Даррена. Вот кабан чёртов! Тяжеленный. Предстояла работа, о которой Тамми старалась не думать, когда составляла этот свой, едва не пошедший прахом, план. Чтобы работа выполнялась быстрее – надо начинать с самой легкой ее части. Буквально.

Первым отправился за борт юный Закс, тщедушный подросток с личиком обезьянки. У Тамми похолодело в груди, когда его тело, несколько секунд покачавшись на волнах, ушло в глубину. Стиснув зубы, она схватила за ноги Фиму, подтащила к борту. Ничем не примечательный мужчина средних лет, встретишь такого на улице, и сразу забудешь. Совсем не похожий на злодея. Он казался мирно спящим. Со стоном, похожим на рыдание, Тамми столкнула его в воду.

А с Дарреном пришлось повозиться. Больше всего Тамми боялась, что он придет в себя. Когда ее раздевали, то отобрали игломет и отыскивать его сейчас было некогда. А всадить в эту тушу еще пару отравленных стрелок не помешало бы. Для заручки.

С огромными усилиями ей удалось до половины перевалить тело Даррена через борт. Тут ей показалось, что он открыл глаза. И в этот миг, охватившего ее безотчетного ужаса, баркас резко накренился. Так никем не управляемое суденышко отреагировало на изменение ветра.

Тамми чуть не выбросило за борт вслед за Дарреном. Еле удержавшись, она с трудом перевела дух. Прощай, красавчик. Оказывается, мужчин надо выбирать не только по внешности. Хороший урок для глупых девочек, да.

Отдышавшись, подобрала и надела свои короткие штаны. С рубашкой незадача – один рукав оторван, пришлось оторвать и второй. Нормальная вышла безрукавка. За приведением себя в порядок не упускала из виду главную цель. Сумка или, скорее, рюкзачок. Его можно нести за длинные лямки, а можно нацепить на спину. И быстро-быстро уносить ноги…

Когда она сочиняла план, ей как-то не приходила в голову мысль возвращаться обратно на захваченном баркасе. Сейчас она понимала, что другого выхода нет. Для езды по волнам на парусной доске у нее уже не осталось сил. Поэтому Тамми уселась у руля и попыталась выправить курс. Тут же сообразила, что в одиночку против ветра идти не сможет. Кто-то еще должен брасопить паруса при смене галса.

А ветер свежел, в небе появились облака. Что же делать? Продолжать идти вперед, до Занга?

Она представила в уме карту местности, если так можно назвать безбрежный морской простор. На самом деле, берег не так уж далеко. На той стороне злодейская Империя орхи выдается в море треугольным мысом, на острие которого находится Большая барахолка. Расстояние по прямой от Пескада до Занга составляет круглым счетом сорок километров. Самое узкое место Пролива. Называется – Рубикон. В хорошую погоду, если ветер поймаешь, то дорога займет в пределах часа на плавучей доске. Баркас идет медленнее. Это даже хорошо. Тамми совсем не хотелось в Занг.

Она представила, как ее кораблик причаливает ровно в том месте, где у Даррена назначена встреча. Будет худо. Из новой передряги живьем не выбраться.

Взять левее? Путь сразу удлиняется во много раз. Вдоль бережка, вдоль бережка – и вот вам Ориент. К вечеру доплывет. Увидит прекрасный городок, где всё дышит стариной. Так говорят знающие люди. Сама Тамми никогда не бывала на том берегу. А держи она правее – запад-северо-запад, таким же макаром попадет в Верену, второй город после Вагнока. Когда-то Верена боролась с Вагноком за право называться столицей того царства зла, что в просторечии зовется Островом.

Восточный ветер еще усилился, убив последнюю надежду повернуть обратно. Оставалось править, держась спиной к солнцу и надеяться, что кривая вывезет…

Патрульный катер появился, как ниоткуда. Он легко и стремительно скользил над водой, оставляя за собой сверкающее алмазной россыпью облако брызг. Сделал хищный круг около баркаса. Кто-то проорал в мегафон:

– Эй, посудина! Лечь в дрейф!

И, для острастки, дал поверху пулеметную очередь. Перепуганная Тамми поспешно спустила продырявленный в нескольких местах парус. Совсем новый, какая жалость… Катер замедлил ход, плотно осев при этом на воду, и подошел к борту. Им управляли всего двое, и Тамми подумала, что зря она не разыскала до сих пор игломет, отобранный у нее Дарреном. Наверняка, оружие где-то валяется на палубе, среди разного хлама.

Не составило бы труда обездвижить и эту парочку. Тамми прогнала прочь дурацкую мысль. Забыла, что ли, что препарат в стрелках – замедленного действия? Эти ребята шутить не станут. Сперва застрелят ее, а потом уже отрубятся. А придя в себя, сочинят рапорт об уничтожении опасной террористки.

Один из двоих перепрыгнул на баркас, быстро огляделся, хмыкнул, увидев сумку. Схватил ее и перебросил на катер, напарнику. Потом точно так же, без церемоний, отправил следом Тамми. Она крепко хлопнулась о палубу, и не успела ни застонать, ни выругаться, как руки ей завели за спину и сковали наручниками.

Не давая поднять головы, спросили:

– Где остальные?

Тамми решила, что спрашивают не о деньгах, а о Даррене сотоварищи. Прохрипела:

– Нету тут никого… – и решила больше на вопросы не отвечать.

Но, когда один сказал другому: «Отправляемся…», Тамми дернулась и отчаянно завопила:

– Доску мою не забудьте!!..

Услышала смех и ответ:

– Девонька! Тебя запросто казнят за контрабанду орхи, а ты о пустяках волнуешься.

– Я не…

Ее больно ударили и она замолчала.

Час или два в тесной каютке – Тамми потеряла счет времени. Прикованная к койке, она устала злиться и негодовать. Чувства притупились, ею овладело равнодушие к собственной судьбе. Это скоро пройдет, и тогда наступит настоящий страх. Под гул двигателя она впала в полузабытье.

Очнулась оттого, что ее грубо встряхнули за плечо. Разомкнули наручники. Миг свободы был краток. Когда он закончился, Тамми оказалась прикована к левому запястью сопровождающего.

На причале их ожидал автомобиль – серого цвета фургон с зарешеченными оконцами. «Встречают, как настоящую разбойницу», – мрачно подумала Тамми. Хорошую же она карьеру сделала! Меньше, чем за полдня пустила свою молодую жизнь под откос. Вдохнула пахнущий морской солью воздух. Глянула в высокий купол неба, с редкими белесыми облаками. Изумленно моргнула. Низко над городом парил дирижабль! На серебристом корпусе виднелось написанное большими красными буквами название. «Ариэль».

Конвоир и вовсе не сдержал удивления, пробормотав:

– Ох ты ж! Экселенса – здесь!

У тюремного фургона их ждали еще двое. Мрачные, в серых мундирах и фуражках с высокими тульями. Не простые пограничники, вроде тех, что ее схватили. Сыщики. Тайная полиция.

– Мы забираем ее. Вот приказ.

– Расписку, пожалте, – буркнул конвоир.

– Извольте.

Тамми препроводили в длинное, черное авто, вроде тех, в которых ездят важные персоны. Никелированные дверные ручки, сверкающий высокий бампер. Шик и блеск. Обращались с ней тоже, как с важной персоной, отменно вежливо, не то, что погранцы. От молчаливой любезности полицаев у Тамми похолодело в груди.

От порта выехали на эстакаду, внизу виднелись аккуратные дома, в четыре, пять этажей. Однотипные, довольно безликие. Размещенные в каком-то не сразу понятном беглому взгляду порядке, они прятались в зелени деревьев. Кое-где торчали ажурные башни строительных кранов.

Ближе к центру города пейзаж изменился. Кривые улочки, и уродливые халупы, среди которых вдали возвышался замок, сложенный из серого камня. Наследие Темных веков.

Внимание Тамми привлек трущобный квартал, черный от недавнего пожарища. Не редкий случай в подобных местах. Когда жилища, сложенные из досок, фанеры и картона, от случайной искры вспыхивают, как факелы. Урон всегда значителен. А тут вообще не осталось практически ничего. Бери веник и совок, и подметай.

– Не вертись! – сказал хмурый полицай, примостившийся рядом с ней. Второй, сидевший рядом с водителем, ухмыльнулся и добавил:

– Любознательная молодая особа. Прямо, как экселенса.

Тамми не удостоила обоих ответом, но присмирела. И сделала в памяти зарубку: загадочная «экселенса» – это молодая женщина. Наверное, дознаватель. Что за пытки она применит к ней? Вообще-то, палаческое ремесло – удел мужчин. Но на Острове свои порядки. Королева орхи известна особой жестокостью. Наверное, подобрала в штат садисток, себе под стать. С одной из них Тамми предстоит скорая встреча.

Эстакада, постепенно сошла на нет, слившись с широкой улицей. Здесь тоже был район-новостройка. Автомобиль остановился у одной такой скучной пятиэтажки. Если бы не недавно высаженные деревья, образовавшие вокруг что-то вроде маленького сквера, то гляделось бы довольно уныло. Типовая застройка нуждается в достойном окружающем пейзаже, чтобы получить от него чуточку индивидуальности.

Велели выходить, и Тамми вылезла, радуясь возможности размять затекшие ноги. Тут до нее внезапно дошло, почему так интересно расположены дома. Во дворе совсем не ощущался ветер! Хотя веренские сквозняки составляли изрядную долю дурной славы города. Не побеждаемую даже таким преимуществом, как близость к материку. Но, те, кто руководил реконструкцией, учли изъян здешнего климата. Новые дома размещались на местности с учетом «розы ветров» – так моряки называют схему наиболее частых направлений ветра.

Сопровождаемая теми же серомундирниками, любезно пропустившими ее вперед, Тамми вошла в подъезд. На втором этаже ей велели остановиться.

– Квартира двадцать шесть. Заходи, не заперто.

Потоптавшись в нерешительности на тесной лестничной площадке и недоуменно кривя губы, Тамми осторожно отворила входную дверь. Самое интересное, что стражи порядка за ней не последовали. Она услышала, как они спускались по лестнице. Тю… Странно всё как.

Тихо щелкнул дверной замок, закрываясь. Тамми стояла в маленькой прихожей. Тихо окликнула:

– Эй, есть кто?

Застекленная дверь впереди, в конце короткого коридорчика распахнулась, очевидно ее толкнули ногой. Иначе быть не могло, потому что женщина, представшая перед Тамми, держала в руках поднос с разной вкуснятиной. Скромное дорожное платье, туфли на низком каблуке. Можно подумать: служанка?

Незнакомка коротко кивнула, показывая дорогу. Тамми так же молча поплелась следом. Короткий и узкий коридор налево вел в жилую комнату.

– Нравится? – спросила женщина, водружая поднос на стол, покрытый малинового цвета скатертью. – Двухкомнатная квартира для рабочей семьи.

Широкое, разделенное на три створки окно открывало вид на город и краешек моря за ним. Тамми прикинула: что если она быстренько откроет балконную дверь и сиганет вниз на свеже-вскопанные грядки? Вряд ли успеет. Молодка, что стоит перед нею – крепка, сильна, и может звездануть промеж глаз раньше, чем Тамми успеет дернуться. Да и прыгать со второго этажа, пусть даже на клумбу – вредно для здоровья.

– Меня тут временно приютили, – продолжала молодая и красивая, – пока я здесь в командировке. Садись. Ешь. Пей. И я с тобой, за компанию – тут обед на двоих.

Она провела ладонью по голове, приглаживая густую, темную шевелюру. Не такую, как у Тамми – цвета вороньего крыла, а темно-каштановую. Глаза у нее были карие, большие, блестящие. От ее короткого взгляда в упор у Тамми вдруг перехватило дыхание.

Вспомнились слухи и сплетни, в которых от многокраного пересказа осталось от правды не пойми, что. В одном лишь сходились разноречивые описания.

Самого, что ни на есть, среднего роста – ненамного выше четырнадцатилетней Тамми. Темноволосая. По ее внешности невозможно определить: откуда она? И Эгваль, и Остров и далекий, на краю света, Суор – все и везде воспринимают ее, как иностранку. Гостью из неведомого далека.

Увидев замешательство Тамми, она буднично сказала:

– Умыться с дороги и всё такое? От входной двери направо. Можешь не торопится, я без тебя всё не слопаю.

Ванна и туалет оказались совмещены – неудобно. Когда один облегчается, другому не помыться. И наоборот. Всё же надо признать, что жилище – хотя и тесноватое, но с хорошо продуманной планировкой, и дает возможность жить по человечески.

Тамми вспомнила свое житье в Пескаде. Там, да, сральник и банька – по отдельности. Комфорт, ничего не скажешь. Но сии удобства – на весь дом одни. И попробуй прорваться в известное не упоминаемое место без очереди, доказывая что у тебя срочная надобность. Не факт, что поверят раньше, чем наложишь в штаны.

Когда она вернулась в комнату, то увидела молодую и красивую стоящей в задумчивости у окна. К еде она даже не притронулась, ожидая, когда придет Тамми.

«У нее есть честь», – решила Тамми.

Женщина чуть приметно улыбнулась ей. Они вместе сели за стол. И не оторвались от еды до тех пор, пока не умяли всё. Бифштекс был хорош, зелень и фрукты тоже. А Тамми проголодалась настолько, что дала бы фору взрослому стиксу. Шутка, конечно.

Откинувшись на спинку стула, Тамми, не давая себе времени испугаться, прямо спросила:

– Что означает: «экселенса»?

– «Высочество». Вроде титула. Неофициального. Тонго – экономный язык. Одним словом сказано, что – начальник и, что – женщина.

Теперь Тамми смело встретилась с ней взглядом. Сердце в груди билось быстро, но ровно. К щекам прихлынула волна жара – Тамми знала, что покраснела. Это ничего. Простительно, когда, наконец, понимаешь, кто перед тобой.

«Королева орхи». Личность великая, легендарная. Непреклонно жестокая. Лет пятнадцать тому назад успешно сокрушившая всю здешнюю систему наркоторговли. Но лишь для того, чтобы право торговать орхой присвоить себе. Нынче все плантации на Острове принадлежат ей. Как и доходы от продажи красной орхи – сильнейшего из известных в Мире галлюциногенов.

Ra helo exelensa. Ее светлое высочество. Хозяйка. Госпожа Наоми Вартан.

Так же быстро, не раздумывая, Тамми сообщила ей:

– Что хочешь со мной делай, я ничего не скажу!

– А я ничего не спрашиваю. И ничего особенного с тобой делать не собираюсь. Ты убила троих и завладела их деньгами. Предназначенными для оплаты крупной партии орхи с нелегальной плантации. Я, видишь ли, за всеми уследить тоже не всегда успеваю.

«Она решила, что я собиралась совершить сделку вместо Даррена…» – с ужасом подумала Тамми. – «Решила, что я хотела занять его место в цепочке…»

Откуда у Ее высочества столько денег в казне? Чтобы хватало отбиваться от партизанских наскоков Эгваль? Чтобы подкупать власти Норденка и Ганы, склоняя к сотрудничеству? Одной военной силой немногого добьешься. И содержание армии, кстати, влетает в большую копеечку.

При всем при том надо еще и народу косточек с барского стола накидать. Чтобы очередная революция не смела Хозяйку Острова точно так же, как ее предшественника. Как там бишь, того старикана звали?

– По физиономии твоей вижу, что ты всё понимаешь. – сказала Хозяйка. – Мое правление – это постоянное балансирование на грани банкротства. Так будет не всегда. Остров начнет торговать знаниями, технологиями, новыми лекарствами… Я веду массовое жилищное строительство – это вызовет подъем рождаемости. Появятся новые рабочие руки, новые таланты. Придет время, когда образование, полученное на Острове, будет цениться выше, чем классическое в Норденском Университете!

Тамми не успела и рта раскрыть в ответ на ее разглагольствования, как Хозяйка рявкнула:

– Не перебивай!.. И вот, когда я над каждым сантимом трясусь… То, в это же время, засранцы и засранки вроде тебя, всё лезут и лезут в мой карман!

Тамми лихорадочно размышляла, как бы ей убедить разгневанную владычицу в том, что лично она на мошну хозяйкину не покушалась. И опять ей не удалось вставить ни слова. Потому что Хозяйка вскочила и, окончательно теряя самообладание, сорвалась на крик:

– Молчаа-ать!! И слушать меня!!

Всё-таки у нее нет чести. В разговоре равных нельзя затыкать собеседнику рот. Оба должны выслушивать аргументы друг друга. Тамми низко опустила голову и остальные попреки пропустила мимо ушей.

Хозяйка походила немного по комнате, успокаиваясь. Плюхнулась обратно на стул. Так обе и сидели, молча дуясь друг на друга. Потом Тамми острожно спросила:

– Мне можно теперь говорить?

– Валяй.

– Я хотела оправдаться, объяснить, что просто забрала деньги у моего бывшего. За то, что он меня бросил. Я совсем не собиралась встревать в торговлю орхой. Но у меня не получается ничего доказать. Как ни верти, а я спиздила гроши, которые ты считаешь своими.

Хозяйка хмыкнула и, вдруг, с неожиданным интересом спросила:

– Это… Даррен Ким был твоим парнем?

– …

– Ой, ладно, не строй удивленное личико, детка! У меня информаторы везде!

Она вдруг осеклась. Вперилась в Тамми горячечным взглядом.

– Он… Он сделал тебе ребенка?!

– Ага. И слинял. Знать не знаю, пошла вон, шлюха. Про любовь – не говорил, жениться – не обещал, мне послышалось, я придумала. Человек без чести.

– Раньше надо было в нем разобраться.

– Да. Я не подумала, – согласилась Тамми.

– Вот и огребла по полной. По уши в дерьме и с дитем от человека, которого ты настолько ненавидишь, что не поленилась его прикончить.

– Зачем его ненавидеть, он уже мертв. Я скоро вовсе его забуду.

– Да? Вот так, запросто? Каждый день… имея перед собой напоминание?..

Тамми сначала не поняла, а потом не на шутку разозлилась.

– Что такое ты мелешь?! При чем тут мой сын?! Дети за родителей не отвечают! Отец – мерзавец… Мама – убийца…

Огромным усилием воли она взяла себя в руки. Она плачет – ничего. Ерунда.

– А мальчик мой… Ни при чем! Ты слышишь? Я его люблю и любить буду, пока живая… А может, и после. Если на той стороне что-то есть…

Хозяйка опустила голову, прикрыв глаза ладонью. Так и сидела, тихо раскачиваясь, как человек, чем-то глубоко потрясенный. Тамми оставалось лишь гадать, чего же такого она ляпнула? Чем повергла «экселенсу» в шок?

Через минуту Хозяйка опомнилась. Встала. Жестом велела встать Тамми.

– Вот что, Тамара… по отцу Роббер, а по матери… прости, из башки вылетело. Я готова признать в твоем деле смягчающие обстоятельства. Предлагаю выбор. За простое убийство дают семь лет. За двойное – как суд решит. Тройное – однозначно «режь голова», как говорят барнабы. Но мы сложим сроки – будто ты набила троицу по одному. Значит, через двадцать один год выйдешь на свободу.

– А второй вариант?

– Вот дверь в соседнюю комнату. Войди и увидишь, что тебя ждет в случае отказа от моего очень гуманного предложения. Обратной дороги не будет.

Тамми прикинула: ей стукнет тридцать пять, когда закончится невообразимо долгая отсидка. Отца или маму, или обоих, она, возможно, уже не застанет в живых. Сыну, дай бог здоровья и вырасти достойным человеком, исполнится двадцать два. Допустим, она его разыщет. Признает ли он в незнакомой, усталой, изможденной женщине свою мать?..

Оттолкнув замешкавшуюся на ее пути Хозяйку, Тамми пересекла комнату и открыла дверь.

«Вестник Вагнока» 2 августа 1351 года. Вчера в районе Верены береговая охрана пресекла попытку незаконного вывоза ценного груза. Преступники оказали сопротивление и были уничтожены ответным огнем. Среди личного состава потерь и раненых нет.

13. «VOTRANGO»

В слабом свете ночника Сонгер окинул взглядом комнату, где предстояло провести ночь. «Привидений, надеюсь, не водится…» – подумал, садясь на кровать. Ставни на окнах закрыты, занавески задернуты. Создавалось впечатление одиночества и оторванности от людей. Картина с морским пейзажем на стене усиливала это чувство. Что за тоска… Так и появлению призрака обрадуешься, в самом-то деле.

Попробовал себе утешить. «Не один же я в доме Боргезе!» Под этой крышей собрались девять человек. Он сам. Стас, привезший троих детей; его жена Грета; странная парочка – Лора и Астер. Наоми…

Сонгер встал, вышел в неярко освещенный коридор, притворив за собой дверь. Не забыв запомнить номер, вырезанный из дерева другой породы и цвета, и заподлицо вклеенный в дверную панель. Таких дверей по обеим сторонам коридора было несколько. Какая из них ведет в комнату Наоми?

Выругался про себя. Глубокая ночь. Не лучшее время куда-то ломиться. Скажи спасибо, что хоть в дом пустили. Вот и спи, где сказали. Утро вечера мудренее. Вздохнул, собираясь вернуться, когда его тихо окликнули:

– Эй!.. Витязь на распутье… Я здесь.

От звука этого голоса, его непередаваемых интонаций, Сонгера обдало жаром. Он резко обернулся.

Дверь в соседнюю комнату чуть приотворилась и Наоми прошептала:

– Иди ко мне. Мне скучно.

Еще мгновение и Сонгер заключил ее в объятия. Она с жаром ответила на его поцелуй, потом высвободилась.

– Подожди. Из ночнушки вытряхнусь.

Сняла ночную рубашку и голая встала посреди комнаты. С немного комичным видом: на, любуйся. Сонгер одобрительно кивнул.

– Знаешь, у тебя тут веселее, чем в моих унылых хоромах.

Она фыркнула.

– Комнаты совершенно одинаковые. Здесь веселее, потому что здесь – я. Нет… потому что здесь – мы.

Подошла к Сонгеру и стала расстегивать на нем рубашку…

– Мне кажется, или лампа, в самом деле, меркнет? – спросил Сонгер.

Он лежал навзничь на постели, Наоми наклонилась над ним. Женщина сверху – поза для ленивых мужчин.

– Ага. Свет потихоньку гаснет, когда лежишь на кровати в позднее время. Сейчас станет совсем темно…

Ее дыхание участилось. Потом она глубоко вздохнула. Спросила:

– Что-то не так? Я чувствую.

Сонгер привлек ее к себе.

– Все в порядке. Просто подумал… дурацкая мысль… не бери в голову…

– Что?

В комнате сгустилась тьма. Он почувствовал губы Наоми у своих губ. Она тихо повторила:

– Что ты почувствовал?

– Ты прожила на свете втрое дольше меня. И проживешь больше, чем в самом лучшем случае смогу еще прожить я.

– Это тебя смущает?

– Не то, чтобы очень. Но… сколько же у тебя было любимых…

– Много. С тобой не сравнится никто.

Характер любого мужчины в основе своей прост и бесхитростен. Он всегда рад обманываться насчет чувств женщины к нему. В глубине души Сонгер это понимал. Тем не менее, лесть Наоми была ему несказанно приятна. Особенно, учитывая, кем она была раньше. Как невероятно сочетались в ней красота, ум и необъятная власть. Без пяти минут властелин Мира – так о ней можно было сказать когда-то.

А в эту минуту она полностью, без остатка принадлежит ему… И он взял ее. Ощутив себя страстным животным, сильным, непреклонным, неистовым.

И была тьма, и был свет. Был день, и была ночь. Были города и поселки. И бивак над рекой, и хижина лесника; и девушки, поющие на лугу. И дышащий морской свежестью ночной берег, и пылающий зной пустыни. Он был юным, и был зрелым. Художником, и военным. Подающим надежды студентом, и политиком в отставке. Инженером, и музыкантом. Образованным, и простолюдином. Он был мужчиной, и был женщиной.

Когда он пришел в себя, Наоми, обессиленная, уже спала, уткнувшись в его плечо. Он тоже чувствовал изнеможение и, как ни странно, душевный подъем. От недавних тоски и тревоги не осталось и следа.

Он был самим собой. Он был Михаилом Сонгером.

Его сморил сон, и он не увидел, как сквозь щели в ставнях и плотные шторы пробился и погас оранжевый свет.

Наоми проснулась внезапно, испытав смутную тревогу. Что-то разбудило ее. Что? Кругом темнота, в ней слышно спокойное дыхание любимого человека. В доме и за его пределами не ощущается угроз. Ничья злая мысль, ни зверя, ни человека, не оскверняет ментальную ауру на километры вокруг.

Осторожно нашарила на столике в изголовье глубокое блюдце и на его донце две таблетки. Положила в рот. Где-то рядом графинчик с водой. Ага, вот. Запила лекарство, успокоенно откинулась на подушку. Сонгер пошевелился, но продолжал спать, как младенец. Спокойной ночи, родной мой человек. Веришь мне всецело, тебе неважно, кем я была и что сделала. Важно лишь то, кто я сейчас.

А кто я? Не знаю. Больше я ничего о себе не знаю… после стольких лет. Зачем всё было? Зачем вереница дней, ночей… и лет живет в памяти? Зачем память хранит мельчайшие детали с фотографической точностью? Десятилетия прошли, как нет больше молочной лавки во Флавере. Я привозила туда тяжеленные бидоны, впрягаясь в тележку. До сих пор вижу, в какую сторону смотрит корова на вывеске. Влево. Зачем я это помню? Не найти ответа…

Ее дыхание выровнялось, стало медленным. Флавера. Немощеные улицы и дома, крытые соломой. Теплый летний вечер. Хранящая дневное тепло земля согревает босые ноги. Коромысло давит на плечи. Шаг твой ровен и тверд. Ты давно научилась носить ведра так, чтобы не расплескивать воду. Ханна, подбоченясь, ждет тебя у калитки. В ее взгляде ворчливое одобрение. Ты идешь ей навстречу. Ты идешь домой…

Утро глядело в окна холодным рассветом. Лора решила, что будь ее воля, Жеома Киано выставили бы голым на мороз у позорного столба. За ложные предсказания. Если так пойдет дальше – большой беды не миновать.

У дверей ванной мялась Нойс, в великоватом ей халате. Душераздирающе зевнула. Сунула руки в карманы халата. Не обернулась, заслышав шаги Лоры. Зачем, если узнала по походке?

«Или в мыслях прочла…» – незлобиво подумала Лора. – «Это даже лучше, чем иметь глаза на затылке».

Плеск воды затих, дверь распахнулась. Девочка лет десяти, худенькая, светловолосая, с тонкими чертами лица, вышла, на ходу застегивая комбинезон. Замерла, увидев Нойс. И с радостным воплем бросилась к ней на шею.

Не передать, что в этот миг сделалось с Нойс. Остатки сонного оцепенения исчезли без следа. Восторг и светлая радость озарили ее лицо. Давно Лора не видела ее такой.

– Тенар! – воскликнула она, смеясь и едва не плача. – Тенар, родненькая моя…

Потом радость ее сменилась тревогой, но девочка поспешила ее успокоить:

– Гед во дворе, помогает наставнику Станиславу.

– «О, как!» – молча восхитилась Лора. – «Дедулька – авторитет у этих детишек. Чьи они, интересно…»

И, пользуясь тем, что Нойс и девочка по имени Тенар оказались сильно заняты друг другом, юркнула в ванную. Когда, свежеумытая, объявилась вновь, Нойс и Тенар всё еще трепались о чем-то своем.

– Эй, грязнуля! Твоя очередь! – позвала Лора.

Нойс сердито сверкнула глазами.

– Некоторые лезут поперед старших…

Тенар зашлась смехом. Когда Нойс, изображая недовольство, скрылась за дверью ванной, Лора церемонно протянула руку.

– Меня зовут Лорианна, для друзей – Лора.

Девочка с некоторым замешательством коснулась ее ладони.

– Мы… друзья?

– Ты – дружишь с Нойс, как вижу; я с ней тоже. Значит, и мы с тобой…

– Отношения… не транзитивны. Поэтому, вывод о нашей взаимной симпатии через общую знакомую – не обоснован. Но я рада, что вызываю у вас положительные чувства.

– Ох, боже ж мой… Впервые вижу ребенка… с алгебраическим уклоном! Откуда ты? И твой приятель? Кстати, где он?

Тенар подошла к окну, Лора последовала за ней. Во дворе Стас колол дрова, а худощавый подросток, на вид лет двенадцати, складывал поленницу. На нем был такого же покроя комбинезон, как на Тенар. И внешностью парень неуловимо ее напоминал. Голова его была скрыта капюшоном, но выбивающийся светлый вихор на лбу только подчеркивал сходство.

– Родственники?

– Троюродные брат и сестра.

Не дожидаясь нового вопроса, Тенар добавила:

– Для всех мы – городские дети, которым, по знакомству, разрешили прогулку на военном вертолете. Случилась буря, смерч, ураган… и мы шмякнулись неподалеку от дома Иоменов. Повезло – не пострадали. Такая история.

– А на самом деле?

– На деле – вся беда от нас. Аккумулятор Ричи на гравилете взорвался… и…

– Успокойся. – Лора обняла Тенар за худенькие плечи. – Позволь, угадаю. Пилот вертолета увидел, что вы терпите бедствие, и вовремя вас подобрал.

– Да, верно! Мы были уже на воде. Он снизился, взял нас и пошел на полном… Успел до берега…

Лора воочию представила картину их бегства от смерти. Акари-лейк – это обширный метеритный кратер, заполненный водой. Его берега образуют высокий вал, за внешней стороной которого пилот посадил машину. Вся троица ринулась вон, успев найти укрытие за несколько секунд до того, как пришла ударная волна. Когда катаклизм закончился, местность вокруг стала неузнаваемой, а вертолет исчез без следа.

– Расселина, вроде пещеры… Вейн знал, что она там есть

Детям невероятно повезло, что пилот оказался таким сообразительным и шустрым. Впоследствии, он вместе со Стасом, помог Иоменам хоть как-то привести в порядок их полуразрушенное жилище. Потом за ним прислали машину из воинской части, и он вернулся на службу.

– А… этот самый… Вейн… Не растреплет, что именно случилось? И с кем его свела судьба?

– Нет. Я сказала ему, что он праведник.

За окном Стас и Гед закончили работу и возвращались в дом. Гед увидел в окне Тенар, помахал ей рукой. Парень, как парень. Тенар улыбнулась ему в ответ. Девочка, как девочка. В них обоих нет ничего необычного. Дети, как дети. Любят немножко поумничать, что свойственно ребятне в их возрасте. Золотая пора детства.

Трудно представить, что они оба глубоко чужды всем людям на планете. Это они, и их товарищи, такие же милые мальчики и девочки, совсем недавно чуть не поставили Мир на колени. Это они так исполнены достоинства, гордости и чувства превосходства на обычными людьми. «Эфемерами», как они их называют.

«Новые люди» настолько ценят себя, что щедро вознаграждают низших если те их оберегают. Эфемер, спасший новтеранина, получает в ответ благодарность и симпатию Нового народа. Он получает право жить и умереть Новтере. Или… не умирать. Выбор за ним. Он получает право на Ренессанс.

– Ладно, Тенар. Надеюсь, ты права, и Вейн поверил твоим россказням. Идем завтракать.

Держась за руки, они прошли в столовую, и застали там Нойс, допивавшую кофе. И доедавшую последнюю булочку из только что испеченных Гретой! Пусть опоздавший плачет, судьбу свою кляня…

Услышав горестные вздохи, экс-Ее высочество ухмыльнулась, и пообещала сейчас же испечь еще. Пока она орудовала у плиты, объявился Гед, чинно поздоровался, но не сел за стол до тех пор, пока не вошел Стас.

Лишь, когда он, поглаживая седоватую бородку, важно уселся во главе стола, мальчик занял место рядом с Тенар.

– Объеденье… – сказал Стас, когда все четверо встали, наконец, из-за стола. – Миз Винер, пока моя жена не слышит… скажу: кое в чем вы ее превзошли.

Нойс легким кивком поблагодарила за комплимент. Лицо ее осталось невозмутимым, но глаза смеялись. Лора искоса наблюдала за ней. Тщеславная! Любит похвалы. Любит быть первой во всем. Когда-то она впервые явила Миру свою силу… смела с лица земли Горную страну, повергла в страх и трепет великую Эгваль. Прославилась, как гениальный политик и военачальник… Наверное, она тогда испытала такую же радость, как сейчас. Когда выяснилось, что выпечка у нее выходит лучше, чем у бабушки Греты!

Фон Лоры на поясе тихо завибрировал. Кто бы это? Не Арсений. Он слал письменные сообщения, пользуясь специальным кодом.

– Здесь Лорианна, – сказала тихо, и услыхала далекий голос Одри Блек.

– Лора, папа не может дозвониться до Нойс… Она где?

– Рядом… – Лора протянула фон Нойс. – Твой знакомый олигарх.

Нойс ответила. Удивленно подняла брови. Переспросила:

– Это – точные сведения? Откуда они у вас?

Было не разобрать, что ответил Дмитрий Блек, но его слова Нойс явно не понравились. Буркнула:

– Выясню и перезвоню.

Вернула фон Лоре и сразу же попросила доступ к видео. Лора сказала ей на ушко пароль, и Нойс стремглав ринулась в гостиную. Слышно было, как защелкали клавиши под ее пальцами.

Гед и Тенар ушли в свои комнаты, Стас, задумчиво почесав бороденку, прилег на диване в гостиной. Лора остановилась в дверях. Нойс, не обращала внимания на них обоих, и казалась полностью погруженной в свои мысли. Понятно было, что она посылает запросы, получает или не получает ответы. И, чем дальше, тем меньше ее устраивает результат.

На экране возникла заставка с эмблемой ГИН, под нею текст крупным шрифтом. Что еще за меморандум?

Нойс сердито ударила по клавише сброса, затем выключила аппарат. Обернулась к Лоре, протянула руку. Нахальство, вообще-то. И вечная подстава. Лора недовольно вздохнула (пусть не считает ее безропотной!) и отдала фон. Пусть говорит. Если после этого Лору опять заметет полиция, то очередное спасибо тебе, подруга.

– Не очень понимаю, как? Но… очевидный рейдерский захват, – сказала Нойс Дмитрию Блеку. – Все мои обещания, отныне – пустой звук и напрасное сотрясение воздуха. Сожалею.

Глава «Союза промышленников и предпринимателей» сказал, судя по кислой физиономии Нойс, что-то очень неприятное. Нойс кротко ответила:

– Мои возможности – не те, что раньше.

Сразу же согласилась:

– Вы правы. У меня их вовсе нет.

Решительно прервала разговор и вернула фон Лоре.

– Папа твоей любимой подруги сказал, что я – пустое место.

– Моя любимая подруга – это ты.

– Не подлизывайся. Пошли отсюда, видишь: Стас задремал.

Оставив похрапывающего Стаса, они поднялись на второй этаж, в комнату Нойс.

– Что такое? Выкладывай! Почему папаша Одри на тебя сердит?

– Гаяровский институт в Норленке – это закрытое акционерное общество. Ведущий медицинский институт Мира. Большая часть его работы – секретна. Раньше за разглашение полагалось…

– Строгий выговор через повешение, я знаю, – съязвила Лора. – Надеюсь, хоть сейчас-то мне ничего не будет? Что там за страшные тайны?

– Ренессанс. Методика и технология процесса.

– Ой! Прости, что насмехалась…

– Так вот: акционеров всего десять. По уставу никто не мог обладать долей больше 20%. И одна «золотая акция» – с правом блокировать любые решения. Она – у меня. Так я, в наши дни – бедная, как церковная мышь, по сути, контролировала ГИН.

– А при чем здесь Дмитрий Блек?

– Я предложила ему свою блокирующую акцию. За хорошее вознаграждение, разумеется.

– Продать первородство за чечевичную похлебку??

– Что-то вроде. Можно подумать, что я отдавала величайший в Мире секрет в чужие руки… Что там – секрет! Таинство жизни и смерти! Взять и выкинуть на ветер!

– Да, Нойс! Да! Ужасное легкомыслие.

– Если не вспоминать, что я – пси. Что мне стоит держать нужного человечка под ментальным контролем?

– То есть, Блека? А вместе с ним, косвенно… и «Союз промышленников и предпринимателей»?

– Да.

– Извини, что назвала тебя легкомысленной. Замысел хорош – ловля спонсора на живца. Что же помешало?

– То, что у меня нет «золотой акции»! И, якобы, никогда не было! Уставные документы ГИН подменены, причем, очень давно. Отчеты о собраниях акционеров, которые я получала в Олдемине десять лет подряд – липа! Мои ответные электронные письма попадали на ложный адрес, их никто не читал…

Однажды… мне доставил личное письмо штатный курьер ГИН. В его мыслях я прочла, что всё в порядке, меня в Институте (те, кому надо) помнят и чтут. Верят в мое возвращение.

– Развели, как ребенка. На конфетку-пустышку, – посочувствовала Лора. – Курьер был искренен и честен. Его обманул тот, кто отправил его к тебе. Что же теперь делать?

– Не знаю, – с горечью ответила Нойс. – Ренессанс был моей мечтой. Призрачной, почти несбыточной. Ради нее я жила. Боролась. Страдала. Переступала через всё и вся. Грабила и убивала. Порабощала людей. «Мне всё простится, я подарю людям Ренессанс», – говорила себе; повторяла снова и снова, как заклинание. Вот, чем всё кончилось. Кто-то украл мою мечту. Выхватил жар-птицу из рук. Отныне, Ренессанс – неизвестно чья собственность…

Она бросилась ничком на кровать, так, что пружины звякнули. В отчаянии ударила кулаком по подушке, хрипло застонала.

«Высший балл за артистизм», – невольно подумала Лора. – «Как бы мне научиться так красиво выть, биться головой и грызть покрывало?»

Она обняла Нойс, некоторое время обе молчали. Потом Нойс осторожно высвободилась, села на кровати, низко опустив голову. Глубоко вздохнула и, словно очнулась от минутного сна.

Дверь распахнулась, впустив Тенар. Это еще что за телепатия?! Мысль о том, что Нойс умеет контролировать людей на расстоянии, вызвала у Лоры мгновенный безотчетный испуг.

Тенар заметила это и озорно подмигнула. Нахалка. Лора подумала, что ей не мешает быть поскромнее. Например, как ее кузен. Или, как девочка Зелла. Та, вообще, не любит мельтешить. С утра ее не видно.

Тенар встрепенулась.

– Наставник Станислав повел Геда показать дом! Зелла Иомен помогает бабушке Грете!..

Ох, ты ж, какая способная! Под строгим взглядом Нойс юная пси сконфуженно замолчала. Лора ободряюще ей улыбнулась. «Спасибо, Тенар, что ответила на не заданный вопрос!»

Как Стасу нужен помощник по дому, так бабульке – подмастерье для швейных дел. Бизнес по пошиву теплых шмоток процветает, но вскоре лопнет, когда нежданная зима оставит Мир. Надо успеть снять сливки… Вот бабулька Зеллу и припахала.

Тенар непринужденно плюхнулась на кровать рядом с Лорой и Нойс. Давно ли она знакома с Нойс? Достаточно, чтобы у них наладился хороший ментальный контакт.

– Когда я в стрессе, то ничего не выходит, – Тенар опять отвечала на не сказанное, не смущаясь, не скрывая свой пси-талант. – Мне еще многому учиться у Наоми из семьи Вартан…

Тенар примолкла, испугавшись, что ляпнула лишнее. Нойс слабо усмехнулась. Молча погладила ее по светловолосой, коротко стриженой голове. А Лора призадумалась. Сегодня она узнала нечто новое. Нойс-Наоми никогда не упоминала о своей семье! По правде говоря, Лора предполагала, что она – сирота. Неприкаянное дитя, забредшее нечаянно в варварский мир. Сама ставшая здесь варваром. Злым и жестоким.

«Если ты в беде, а родные люди так и не пришли на помощь, значит, семьи у тебя нет. Забудь о них. Борись сама. Выживает достойный, а неудачник гибнет, уступая место другим…»

Мрачная и гордая мысль. Кому она принадлежит? Нойс или Тенар? И чем перешибить их депрессивный настрой?

– Вот, что, девчонки! – сказала Лора. – Хватит прохлаждаться! Пойдемте к бабульке Грете, ей как раз помощь нужна!

Только вошли в гостиную, как Лора хлопнула себя по лбу, словно вспомнив что-то.

– Погодите! Зайдем-ка на пост!

«Постом» называлась комната, где находилась контрольная панель управления калиткой, воротами и монитор следящей системы. А также пульт управления огнем. Он появился пару месяцев назад. Станислав Боргезе сделал должные выводы из ужасного происшествия около пяти месяцев назад. Когда названую внучку и ее подругу бандиты похитили прямо из дома.

Отныне двор и воздушное пространство над ним расчерчены невидимыми глазу инфракрасными лучами. Любой посторонний предмет, пересекший их, вызовет сигнал тревоги. А крупнокалиберным пулеметом, установленным на крыше, можно управлять прямо из помещения «поста». Это чем-то напоминает «игру-стрелялку» – только жертвы будут реальными, а не рисоваными картинками на экране видео.

– Давно хотела посмотреть видеозапись! Каким-таким образом стикс Иоменов ушел от нас сквозь запертую калитку? Очень мне любопытно. Олджевый забор ему не перепрыгнуть. Он же – не краун!

– Кто такой краун? – спросила Тенар.

– Лучше тебе не знать.

– Я уже знаю. Хорошо, что они вымерли.

Девчонка совсем распустилась, решила Лора. Интересно, на Новтере практикуют телесные наказания? Или как-то по другому осаживают дерзких и нахальных?

– Ментальный образ – не был личным, и я позволила себе вглядется. Но если, не желая того, нанесла обиду… – затараторила Тенар.

– Не нанесла. Оставь свои новтеранские любезности.

Они вошли в помещение «поста» и Лора отыскала в видео-архиве нужную запись.

– Да вы поглядите на него! – воскликнула удивленно.

Цифровой замок на калитке был электро-механическим. Либо проворачиваешь четыре наборных колесика (каждое размером с крупную гайку) пальцами. Либо за тебя это сделают моторчики от детского конструктора. Так можно открыть вход, нажав на пульте всего одну кнопку.

Видео-ролик демонстрировал, как стикс, выпустив на левой лапе длинный коготь, набирает им на калитке четырехзначный код.

– В ловкости не откажешь! Но откуда он знает?!

– Наверное, от меня, – призналась Нойс. – Вы же так и не сменили алгоритм: месяц и день минус один?

Тенар поглядела на нее с суеверным ужасом, а Лора с недоумением.

– Разве так бывает? Телепатический контакт с животными?

– Со стиксами – иногда получается.

– Ну, ты даешь! Смотри, и Тенар со мной согласна. Ты у нас – уникум.

– Спасибо. Меня другое смущает.

– …

– Я не внушала ему код от нашей калитки! Зачем мне это? Получается: он сам вытащил его из моей головы.

Озадаченые и молчаливые, они вернулись в гостиную. Где были перехвачены бабушкой Гретой, и приставлены к делу. Лора и Нойс на кухню. Тенар – подмастерьем к Зелле. Юная новтеранка не упрямилась. Кройка и шитье – древнее ремесло, на Новтере сохранилось разве что в детских сказках. Так пожалуйте в сказку наяву. А Грета отдохнет. Вместе со Стасом видео посмотрит.

Зелла Иомен, на три года старше Тенар, в ее глазах – была уже взрослой. И Тенар вела себя с ней, как подобает. То есть слушалась, а если позволяла себе дерзость, то осторожно. Зелле Тенар очень нравилась.

– Вы с Гедом – классные! Первый раз увидела парня, который разбирается в технике лучше моих братьев! Ты тоже – на лету всё схватываешь! Неужели никогда раньше шитьем не занималась?

– Это потому, что мы – с Новтеры, – сказала Тенар, продевая нитку в иголку. – Я тебе этого не говорила. – Она откусила лишний конец нитки. – Мы – те самые маленькие чудовища со Скайтауна.

Зелла присвистнула.

– Здорово! Совсем не страшная. Очень даже приятное чудище, как погляжу. И шутки понимаешь. Можно, спрошу? Вы правда, хотели уничтожить Мир?

Большие, блестящие глаза Тенар уставились на Зеллу.

– Мы, что – идиоты? Где бы мы потом жили?

– Ага, понятно. Мы все стали бы вашими рабами.

– Слугами.

– Ясно. А вы – господами.

– Да. Мы же умнее вас.

Зелла помолчала, с сомнением глядя на новоявленную «госпожу».

– Ты уверена? Насчет ума? Что все-все вы головастее всех-всех нас?

Она увидела, как впервые поколебалась самоуверенность Тенар. Помявшись, та, наконец, ответила:

– Предполагаю. С большой вероятностью. Будущее покажет.

– Вот и подождем. Пока не выяснится, кто кому кланяться должен. С трудом представляю, как дедушка Стас тебе по утрам кофе в постельку подает…

Тенар вздрогнула.

– Ты… вотранго! Как можно так говорить о Наставнике? Да еще смеяться при этом?!

– Ой! Прости, что-то не то вякнула. Выходит, дед Станислав, для вас – Наставник? Не ожидала.

– Он понимает людей. Умеет поддержать и утешить. Помогает найти в жизни собственный путь.

– Он знает, кто вы?

– Да. Он – умный и быстро догадался.

– И… про Нойс? Понял, кто она такая, на самом деле?

– Это знание живет в нем, но не проявляет себя. Не надо торопить то, что случится в свое время.

– А… Грета? Ей известно, кого ее муж вчерашней ночью привел в дом?

– Конечно. Наоми мне сразу сказала, – проворчала Грета, входя в комнату. – Вы работу закончили, или мне пора за розги браться?

– Она шутит! – поспешно пояснила Зелла. – Но, бабушка Грета, откуда вы про Нао…

– Однажды, моя ненаглядная Лора появилась здесь в сопровождении измученной, больной девушки. Представила ее своей подругой. Я много ночей просидела у постели бедняжки. В бреду она говорила на тонго. Назвала свое настоящее имя. А потом ничего про это не вспомнила. Вот и всё.

– И вы… Так никому ничего не сказали?! – ахнула Зелла.

– А меня никто не спрашивал, – отрезала Грета. – За работу, давайте! Через полчаса приду, проверю.

Обед готовила Нойс, и он удался на славу. Жеванье, сопенье и чавканье – это детишки набивали урчащие животики. Юные новтеране, недавно претендовавшие на господство над Миром, ничем в этом плане не отличались от аборигенки – девочки Зеллы. И отношения между нею и несостоявшимися «господами», иначе, как дружескими, не назовешь.

Взрослые тоже оценили кулинарные таланты Нойс. Лучшая похвала – это, когда все молчат, потому что жуют с набитыми ртами.

Запивая отбивную бокалом красного вина, Лора с удовольствием отметила, что депрессия у Нойс прошла. Как игрушка-неваляшка, наклоняется и поднимается снова. Чёрт с ним, с Гаяровским институтом! Пусть доктор Гаяр им занимается! То, что у него другое имя и новая жизнь, ответственности с него не снимает. Не может Нойс быть вечно нянькой для всех! В бытность Хозяйкой Острова – попробовала, и надорвалась.

И, как интересно получается! Из девяти, сидящих за столом, трое – Новые люди. При этом, двое из них – пси. Еще один – Астер, он же Гаяр, прошедший Ренессанс – равен им. В силу интеллекта и обретенного дара неограниченной жизни. А Лора и Сонгер – соответственно подруга и любовник Нойс-Наоми. И, естественно, они – на ее стороне. Ах, да – еще в довесок. Гляньте, как девочка Зелла заигрывает с мальчиком с Новтеры – Гедом, и милуется с его кузиной – Тенар. Бабушка Грета смотрит на них с одобрительной улыбкой, и, вообще, в курсе всего. А у Стаса, как говорит Тенар, глаза скоро сами откроются.

Проиграв схватку за планетарное господство, Новтера победила в одном, отдельно взятом, доме Боргезе. Или… наоборот?

Гед и Тенар не очень-то рвутся обратно на Остров, туда, где держат в плену их собратьев. Им хорошо здесь. Они почтительны к Стасу, и обожают его добрую жену. Наоми (как, всё же, непривычно это имя!), также нашла здесь тихую гавань и душевный покой.

Дом там, где сердце твое.

Троих детей отправили к себе, отдыхать. Послеобеденный сон – самое то для молодых, растущих организмов. Так, с улыбкой, объяснил Стас. Они с Гретой тоже удалились. Нойс, манием руки остановила собиравшихся откланяться Астера и Сонгера.

– На минуту! Лора тоже, будь добра.

Повторила, кратко, без эмоций всё то, что Лора уже знала. Подвела итог:

– …В глазах нашего нового спонсора – Дмитрия Блека, я выгляжу распоследним жуликом, попытавшимся продать то, что ему не принадлежит. Прошу совета: как нам вернуть контроль над ГИН. Или, на крайний случай, подскажите, где в Акари-лейк самое глубокое место. А уж кирпич на шею я себе привяжу сама.

Лишь язвительные последние фразы выдали ее боль и терзания. Упустить из рук своих последнее, что у тебя было! Самое драгоценное, чем надеялась оправдать прожитую жизнь. Отныне, если тайна Ренессанса снова всплывет, никто не свяжет ее с именем Наоми Вартан. А если нет… то и вовсе, ее подвиги, или преступления, это – с какой стороны посмотреть – совершены напрасно.

Все же она сохраняла самообладание. Так, наверное, Хозяйка Острова проводила в 1936 году экстренное заседание Госсовета. Когда стало известно, что Тир разгромлен горцами, а Эгваль готова поддержать их атаку на земли Ганы, Меты, и далее везде. Отличие дней нынешних в том, что у Наоми больше нет армии и флота. Нет тысяч и тысяч верных, и верящих в нее. Нет никого, кто подсказал бы решение. Вместо сборища глубоких умов – Госсовета, рядом трое растерянных людей. И, главное, у Наоми больше нет веры в себя…

Подобные мысли бродили в голове Лоры, когда Михаил Сонгер, откашлявшись в кулак, сказал:

– Мой шеф, свинья корыстная, держит большой архив компромата на известных персон. Могу спросить, что у него есть на руководство ГИН.

Нойс кивнула.

– Поговори с ним сейчас же.

Рауль Альмутавакиль Хорхан, псевдоним – Ив, отозвался на звонок сразу. Сонгер, прижимая фон к уху, встал из-за стола, отошел подальше. Ни к чему, чтобы слышали, как Ив разговаривает с подчиненными. Могут превратно понять.

Доселе молчавший Астер обронил вполголоса:

– Я свяжусь с местным отделением ДАГ. И с Анитой.

Лора поджала губы. Основатель и многолетний руководитель Детективного Агенства Гариг больше не работала в нем. Ее новый пост был более значителен. Начальник R.E.G. – Службы безопасности Острова. Феерическая карьера. Почему-то думалось об этом без прежней неприязни. Анита – изрядная стерва. Однако, Нойс, похоже, доверяет ей.

Вернулся Сонгер, избегая взгляда Нойс.

– Представьте себе… у шефа полно данных на Гаяровский институт! Но, Ив – я же говорил, свинья корыстная, затребовал плату!

– Сколько?.. – Астер, судя по тону, готов был выложить круглую сумму.

– Не деньги, – сказал Сонгер. – Шефу взбрендилось, чтоб я выяснил судьбу одной особы, пропавшей без вести сорок четыре года тому назад. Некая Тамми-разбойница. Это – всё, что о ней известно. Как прикажете работать с такими данными?!

Сонгер, с надеждой, смотрел на Нойс. С самого начала он рассчитывал на то, что она припомнит что-нибудь из давних времен.

– Роббер, – сказала Нойс. – Это – не прозвище, означающее разбойника, а просто фамилия. Возраст – четырнадцать лет. Полное имя – Тамара.

– Так и знал, что ты у нас – ходячая летопись!.. Спасибо! А можно подробности?

– Нельзя.

Сонгер опешил.

– Почему же?

– Потому, что я не хочу об этом говорить, – ответила Нойс.

Тяжелое молчание прервал звонок. Сонгер схватил фон.

– Слушаю, шеф!

Лицо его вытянулось. Он отдал фон Нойс. Поколебавшись, она ответила:

– Да, дядюшка?

Она держала фон перед собой, и ее собеседника хорошо слышали все.

– Надо поговорить.

– Мы говорим.

– Лично.

– Приезжайте…

– ТЫ – КО МНЕ! – рыкнул Ив и прервал разговор.

– Что всё это значит? – тускло спросил Сонгер.

Нойс сдержанно ответила:

– То был год окончательного уничтожения Королевства орхи. Последних наркодилеров истребляли, как бешеных собак. Они еще, представь, дрались между собой, за остатки бизнеса. Та девочка разом замочила троих, чтобы отнять общак.

– Господи, – сказал Сонгер. – И, с кучей бабла, попалась патрулю?

– Конечно. Другого исхода быть не могло. Несмотря на юный возраст, Тамара уже была кормящей матерью. Ранние браки в те времена – не редкость. У нее был сын, нескольких месяцев от роду…

Нойс говорила спокойно, Астер смотрел на нее холодно-сурово, а Сонгер с ужасом.

– Закон Острова был один для всех. Такое необходимое условие, чтобы он реально работал. В результате, на сегодня имеем неловкую ситуацию.

Как мягко сказано, подумала Лора. Что, если бы это произошло со мной? Если бы я была сиротой, никогда не знавшей материнской ласки? Анита всегда грубо отзывалась об отце, часто скандалила с соседями, но с дочерью неизменно была нежна и заботлива. Что, если бы этого никогда не было?

Что, если бы я знала Нойс не месяцы, а годы? Найдя бедствующую, неприкаянную, пригрела бы, заботилась о ней. Вывела в люди. Сделала известной, прославленной, знаменитой. Любила бы ее. Спала с ней. Получая от нее драгоценный дар ответного чувства.

Что, если бы годы спустя узнала, что с ее стороны это была лишь игра? Чтобы втереться в доверие. Манипулировать мной. Моими руками снять пропагандистский фильм, с ней в главной роли. Настолько талантливый, что он потрясет зрителей. Обелит Хозяйку Острова. Отравит миллионы людей очарованием зла.

Наверное, я простила бы ей это.

И, после всего, узнала бы, что моя неверная, полная коварства любимая, та, кому я всё прощала, храня драгоценные воспоминания… О днях, когда мы были вместе… Та, о ком я, после расставания, так долго и безнадежно тосковала…

Что она – убийца моей матери.

В своей комнате Зелла с помощью Тенар разгадывала кроссворд. От Тенар толку было мало, она плохо знала географию Мира. Точнее, географию знала хорошо – с орбиты на планету насмотрелась вдоволь. Но местные названия ей были невдомек.

– Глупая ты, – укорила Зелла.

– Не глупая, а необразованная в некоторой области. Был бы кроссворд на тонго и про Новтеру, я бы на тебя поглядела…

– Тогда бы я опозорилась, – согласилась Зелла. – Кстати, что за словом ты меня недавно обозвала? Я в тонго не сильна.

В коридоре послышались шаги. Зелла вскочила.

– Это – Нао… Нойс!

– Она… – немного испуганно подтвердила Тенар.

– Мне очень надо с ней поговорить!

Зелла распахнула дверь. Нойс, бледная, с застывшим лицом, прошла мимо. Не заметив ни Зеллу, ни выглядывавшую из-за ее плеча Тенар.

Растерянные, девочки вернулись в комнату. Тенар подобрала с пола газету с кроссвордом.

– Ах, да! Слово! – вспомнила Тенар. – Это, буквально: «вне-ранговый», «не подлежащий оценке». Но «ранг» у нас – не то, что ты думаешь. У вас: твой ранг выше, если ты начальник. У нас: я начальник, если мой ранг выше.

– А кто же определяет ранг?!

– Это – сложно, потом объясню. В общем, лишиться ранга – очень плохо. Становишься меньше, чем никто. Поэтому, слово превратилось в… ну… неподобающее.

– Ругательство?

– Да. Прости меня. Никогда больше так тебя не назову.

Votrango.

Человек без чести.

14. В ПОГОНЕ ЗА ПРИЗРАКОМ

Боже сохрани читать на ночь мемуары политиков или военных! Особенно, когда автор – один в двух лицах. Чего только этот маразматик не навспоминал на старости лет! История, написанная идиотом, полная шума и ярости.

И, признаться, не дающая заснуть. В третьем часу ночи, устав ворочаться с боку на бок, я встал. Зажег свет. Раскрытая книга валялась на полу, рядом с кроватью. Тьфу на тебя. Это я обращался к молодчику, изображенному на черно-белой фотографии. Полвека назад только так умели светокопировать. Чеканные черты – упрямец, гордец, скрывающий изначальные пороки своей натуры под маской дисциплины. В улыбке – что-то гадкое. Возможно, это – ощущение власти над окружающими, несмотря на скромный военный чин.

Или – это плод моего воображения? Никаких планов тот пацан не строил. Ему повезло. Случайная встреча, мимолетный взгляд. Результат: симпатичная (хотя и старше лет на пять) дамочка на него запала. Обзывайтесь потом, как хотите. Кобелем. Альфонсом. Брачным аферистом. Чихал он на ваше мнение с высокой колокольни. Его зазноба – крутой босс с большими полномочиями. Вот и утритесь.

Ничем хорошим, конечно, та сказка не кончилась. Малый, однако, оказался не промах, и вовремя унес ноги. Начал жизнь заново, с нуля, в другой стране. Нечаянно ли у него вышло, но приключений на свою задницу он и там обрел немало…

Я вздрогнул. Что за чертовщина? Темнота за окном замерцала тревожным светом. Я распахнул окно, вдыхая морозный воздух. Светлая полоса, начавшаяся в неизмеренной звездной глубине, медленно резала пополам купол ночного неба. Она становилась тоньше и бледнее. Словно нечто снизошло из бездны, но не достало до спящего города. Теперь оно уходило туда, откуда пришло. Так ночной поезд выныривает из дали и скрывается в ней. Сердце сжалось. С некоторых пор я ненавижу поезда. И не могу слышать стука вагонных колес.

Захлопнул окно. В оконном стекле отразились моя физиономия, и плечи. Грех жаловаться. Молод, строен, мускулист. Медальные черты моей морды изобличают упрямца и гордеца. Как скажет любая гадалка – эти качества свойственны людям с серо-зелеными глазами.

Миниатюрный фон на моем запястье просигналил, что начальство тоже не спит, и жаждет разговаривать. Приватно и лично. Я быстро оделся, перекусил хлопьями малли с молоком.

На улице стоял легкий морозец, и я плотнее запахнул куртку. Во времена Хозяйки обстановка была получше. Не приходилось дрожать от холода, шагая по заледенелой дорожке, посыпанной крупным речным песком. В те времена ракушки вкусно хрустели под ногами, взор и обоняние услаждали цветущие клумбы. Мороз по коже пробирал лишь под сводами резиденции, под которыми властвовал страх.

И обожание. Свирепость натуры Ее высочества смягчалась приятным обликом и деликатными манерами. Хозяйка прекрасно владела «хамелеоновским» стилем общения. Искусно им пользуясь, она легко и непринужденно меняла темы разговора, «настраиваясь» на собеседника. При этом у того быстро создавалось впечатление, что Хозяйка – «свой в доску парень».

А говорила ли она правду или водила за нос – сие оставалось неведомо. Редко кто мог усомниться в ее искренности.

Анекдот про Хозяйку. «Ваше высочество! Островом правят ложь и обман! Есть ли в правительстве хоть один честный человек?!» «Конечно! Их даже трое: Хозяйка, Наоми Вартан и я!»

Дорожка привела меня к южному крылу Дворца правительства. Взглянув с высоты птичьего полета, вы увидели бы, что он в плане выглядит, как знак солнца. Трехэтажный, самый высокий из зданий в этом квартале Вагнока, он когда-то был средоточием Империи. В период ее расцвета чиновничий аппарат до того разросся, что Двор Хозяйки, как его называли, уже не вмещал всех дармоедов. Простите, оговорился. Я имел в виду верных слуг народа, день и ночь пекущихся о его благе. Чтобы всем хватило места, неподалеку пристроили скромный небоскребчик, почти не уступающий Дому власти Эгваль. Так Хозяйка Острова и владыка необъятной Эгваль – Ар Солтиг мерились величием.

Каждый норовил сожрать другого и, в конечном счете, Четырехкратный Всенародно Избранный одержал верх. Лишь для того… чтобы отправиться в ад вслед за Хозяюшкой – такая у вождя оказалась карма. После чего в огромной стране начался раздрай, на востоке вспыхнул суорский мятеж. Под шумок и Остров восстановил, после десяти лет оккупации, свой суверенитет. Нынче им правит тот самый революционер-неудачник, который когда-то безуспешно строил заговор против Наоми Вартан. То, что не удалось молодому мудаку, получилось у старого пердуна. С годами пришел жизненный опыт и умение вовремя подсуетиться.

Я замер перед объективом сторожевой системы. Вспыхнула надпись: «Личность опознана. Гораций Винер». Трудно держаться непринужденно, зная, что за тобой непрерывно наблюдают. Но у меня получалось неплохо. Крепкие нервы и наплевательское отношение ко всему. Такую защиту я себе выстроил. Дальний конец коридора был ярко освещен. Как раз туда мне не надо. Не люблю глупые ритуалы. Двое юных часовых у приоткрытой двери. Тот кабинет не нуждается в охране! Он давно пуст и напрасно ожидает свою хозяйку. Наоми Вартан никогда не вернется.

С тягостной мыслью: «Какого чёрта я здесь делаю?» свернул направо, взбежал по узкой лестнице на второй этаж, и толкнул дверь в обиталище Аниты Гариг.

Скромная на людях, Анита не чужда была сибаритства, когда этого никто не видел. Кроме особо приближенных, конечно. Эта комната ее роскошной квартиры служила для приема посетителей и совещаний в узком кругу. Я – не посетитель, поскольку состою у нее на службе. Значит – тот самый узкий круг, в данном случае – из одного меня.

Со скучающим видом я примостился в кресле, наблюдая за Анитой из-под полуприкрытых век. Ничего себе, мать-командирша. Среднего роста, сухопарая, обряженная в белое, разукрашенное вышитыми цветами кимоно.

К пятидесяти девяти годам она сохранила стройность фигуры, ясный ум и твердую память. И железную хватку. Что вы хотите – бывший боец «Движения к правде». Не считайте последующую работу на эгвальскую охранку актом предательства. Предположим, она пошла в ОСС, чтобы развалить их изнутри. Во всяком случае, Острову от трудов Аниты на сыскном поприще в Эгваль пользы впоследствии оказалось больше. А сейчас, тем более. Начальник Службы безопасности Острова, осведомленная о многих тайнах врага, ибо много лет на него работала.

– Извините, молодой человек, что подняла вас среди ночи… – за ироничным обращением крылась сдержанная печаль. Анита тоже выстроила себе защиту.

– Я не спал.

– Значит, видели? Представление в небесах?

Спокойствие ей давалось нелегко. Все мы не так давно были свидетелями крушения Скайтауна. Нечто, многократно превосходящее хваленое могущество новтеран, сбросило их с Олимпа. Простите, с околоземной орбиты. То, что несостоявшимися покорителями Мира оказалась разношерстая ватага детишек, самой старшей из которых шел шестнадцатый год, сути дела не меняло. В их руках была неодолимая сила. Но, они проиграли.

Возглавляемая Анитой Служба безопасности Острова провела тщательное, тайное и скрупулезное расследование. Да, то о чем твердит народная молва – правда! Небесный город пал волею одного единственного человека. Совсем не новтеранина, а простого смертного, уроженца Мира. В ближних и дальних краях люди, произнося его имя, с придыханием добавляют: «Великий». То, к чему отчаянно и безнадежно всю жизнь стремилась Наоми Вартан, легко и просто, как спелое яблоко, готово упасть в его пухлую ладонь.

В Белых церквях по всей Эйкумене славят «мужа ученейшего». Защитника сирых и убогих, чья лунообразная физиономия скоро затмит в глазах верующих аскетичный облик Девы Марии. «Великому Норденка повелителю, Магистру Томасу Канопосу мнооо-о-огаа-ая леее-е-етаа-а-а!..» Без пяти минут Властелин Мира.

Анита нервозно потеребила темный локон. Волосы у нее того же цвета, что у меня – темно-каштановые с рыжеватым оттенком. Хотя ей уже приходится их подкрашивать. И глаза у нее мои – серо-зеленые. Я не оговорился, сказав «у Аниты мои глаза», а не наоборот. Физически и умственно я – молодой мужчина не старше двадцати пяти лет. Наше внешнее сходство с Анитой вполне очевидное, чтобы предположить родство. Действительно, мы с ней кровные родственники. Я это знаю, хотя впервые познакомился с ней совсем недавно, когда поступал на работу в R.E.G.

Для Аниты я тоже чужой человек. Случайно подвернувшийся под руку ценный работник. К несчастью, благодаря высокой должности она имела возможность установить мою подлинную личность. Оттого и проскальзывает в ее иронии нотка горечи.

– …Юноша! Опять витаете в облаках? Что я только что говорила?

– О паникёрах с Мариона…

– Их сообщение – странное, но пренебрегать им нельзя. А вы всё помалкиваете, состроив умное лицо!

– Миз Гариг… Есть два варианта. Счесть Великого Магистра идиотом, чья глупая ошибка вот-вот погубит Мир. Исправить мы ничего не в силах, поэтому нет смысла бегать по стенам и кричать: «Караул!». Или же мы согласимся, что Фома Канопос – гений, и всё идет по плану. Парочка «лишних» астероидов обогнет Мир и канет в пространстве. Тем более, незачем поднимать тревогу.

– Завидую вашему хладнокровию. То, что мы с вами видели в небе – это как раз такой «камушек», размером с гору. Он чиркнул по атмосфере Мира, успел в ней нагреться так, что начал светиться. На наше счастье, скорость его настолько велика, что он вырвался. Ушел в неведомые дали, вместо того, чтобы размазаться о поверхность Мира, вызвав планетарную катастрофу.

Анита встала, накинула на плечи шаль. Отворила стеклянную дверь, дуновением холодного воздуха со стола смахнуло листок бумаги. Я поспешил натянуть куртку. Вдвоем мы вышли на террасу. В ночи смутно темнела громада того самого небоскреба – бывшего чиновного гнездилища. Во время войны он серьезно пострадал.

Внешне не заметно, но состояние несущего каркаса внушало опасения. Поэтому последние десять лет колосс стоял необитаемый, а недавно решено было его снести. Этим утром. До назначенного срока еще восемь часов.

Анита вздохнула.

– Жизнь так изменилась… Мне начинает казаться, что я за ней не поспеваю… Кто мог представить, еще год назад, что любого человека можно выкрасть откуда угодно в мгновение ока? Ни стены, ни охрана – не защитят.

– Тот факт, что до сих пор не похищен ни один из руководителей Острова, доказывает, что никто из них Магистру и нахрен не нужен, – предположил я. – Айвену Астеру просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Заметьте, его быстро отпустили! На деле, Магистру был нужен совсем другой человек.

Я замолчал, не желая произносить вслух имя моей бывшей жены. Анита осторожно взяла меня за руку.

– Не мое дело… но, спрошу. Вы по-прежнему вините ее?

Я хорошо владею собой, голос мой звучал ровно.

– Каждый из нас… винил в произошедшем себя. Это еще тяжелее, чем взваливать вину друг на друга…

Чуть больше полугода назад, отправившись на заработки, я непредвиденно и надолго задержался. А возвратившись в Олдеминь, застал наш дом опустевшим. Сперва подумал, что Нойс решила сопроводить наших дочурок, если не до самого Норденка, то какую-то часть пути. Первоначальный план был другим.

С детьми отправлялась Глория – наша добрая пожилая соседка – наперсница Нойс. В подмогу ей – двое из частной службы охраны. А Нойс ожидала бы моего возвращения. Я обещался быть, если не совсем, то почти вовремя, с круглой суммой на счету – куш в самом деле, светил хороший. Хватило бы оплатить для девочек первые годы обучения в престижной школе, и снять квартиру в Норденке. Я давно мечтал вырваться вместе с Нойс и дочерьми из деревенского захолустья.

Но всё пошло не так. Я очнулся в вагоне поезда, везущего меня домой, избитый, окровавленный, без гроша в кармане. Старая хитрость. Клиенту в банке говорят, что уже вечер, принять на счет вашу наличку не можем, приходите завтра. На выходе вас берут под наблюдение, и в удобном месте грабят. Кассир банка получает откат за наводку.

Оставшись в дураках, я взялся за подвернувшуюся «халтурку». С одиннадцатью такими же босяками, командиром которых невольно стал. Мы чуть не сложили наши буйные головы на за Южным хребтом. Преодолев множество опасностей, вернулись героями. Из тех «бойцов невидимого фронта», которых славят в приключенческих романах. Это благодаря нам Остров удержал вновь обретенную независимость. А я нынче открываю ногой двери в кабинеты власть предержащих. У меня спрашивают совета, моим мнением дорожат.

Я часто себя спрашиваю: достаточная ли это плата за потерю детей? За осознание того, что они погибли страшной смертью. За то, что мы с Нойс при редких встречах с трудом удерживаемся, чтобы не шарахнуться друг от друга.

«Как ты могла? Без меня ты одна отвечала за них! Почему не уберегла?» Я безуспешно гнал от себя нехорошую мысль. Зная, что у Нойс тоже есть, что предъявить мне.

Ведь если бы я не исчез из виду, не затерялся, лишенный связи, в дальних краях, то Нойс не отложила бы отъезд девочек на целый месяц! И они не попали бы на тот роковой рейс!

Мне не забыть страшный день, когда я метался по опустелому дому. Ни записки, ни намека… Что случилось?! Заметны следы поспешных, даже панических сборов. А в гараже нет мотоцикла Нойс…

Всё, что у меня осталось – это два смеющихся детских личика, в памяти о том дне, когда я уезжал на заработки. «Папа, мы тебя ждем!» «Я не надолго, баловницы мои…» Навсегда.

– Боже мой! – воскликнула Анита. – Что это!?

Шедевр высотной архитектуры осветился изнутри яркой вспышкой, на уровне средних этажей. С величавой медлительностью здание начало оседать, складываясь внутрь себя. Так складывается подзорная труба. Слышался отдаленный грохот. Через семь секунд высота небоскреба уменьшилась вдвое. То, что от него осталось, продолжало по инерции плющится в подножии, и расплываться клубами пыли. Ощущались сотрясения почвы. Последний, рокочущий раскат, и гул разрушения затих.

От вонзавшейся в небо стрелы чиновничьего рая осталась приземистая груда мусора в двадцать тысяч тонн.

Чтобы связаться с моим помощником, достаточно было нажать кнопку фона на моем запястье. Я сказал:

– Ферда! Срочно узнай, какого хрена подрыв «Истукана» перенесли на ночное время!?

Через пятнадцать минут, когда мы с Анитой пили горячий кофе в ее кабинете, Ферда доложил, что приказа на внеурочный подрыв не было. Инженеры чешут репы и морщат лбы в раздумьях. Отчего, да почему, взрыв таки грянул. Некоторым корифеям даже пришли в головы мысли, но, не застав никого, ушли.

– Итак, что это значит? – спросила Анита.

– То, чего я опасался. От Нойс Винер наш общий друг получил то, что хотел: пароли доступа к «Библиотеке». У него в руках вся база знаний Новтеры. Никакие советчики, при его способностях, ему не нужны. А нам надо бояться не внезапных исчезновений, а внезапных появлений. Кого-то или чего-то.

– Боже мой! – устало повторила Анита. – Мне страшно, Гораций.

Она поняла, что именно взорвалось и, до срока, повергло в прах назначенную к сносу громаду. Только что Великий Магистр элегантно продемонстрировал свои возможности. Телепортировав на Остров мощную бомбу.

Я поспешил успокоить Аниту.

– Не бойтесь череды неотразимых терактов. Магистр сдержанный человек. Рационалист. Не фанатик. Вскоре он предъявит требования. Если ему пойдут навстречу, то новых ударов не последует.

Тренькнул сигнал вызова. На маленьком видеоэкране, вделанном в кофейный столик, возникла хмурая физиономия Одиссея Гора.

– Привет, Анита. Здравствуйте, Гораций. Мы с вами – команда полуночников. Только что со мной связался Магистр Канопос – ему тоже не спится. Он попросил передать под его контроль «Объект Зеро». Можете послушать, как он витийствует. Вот ссылка на файл.

Великий Магистр был изысканно вежлив, и говорил почти умоляющим тоном. Сделайте одолжение. Войдите в положение. Крайняя необходимость. Судьба человечества… Взывает к умам и сердцам… А так же к совести…

Короче. Энергетические ресурсы Магистрата напряжены до крайности. Задача ликвидации метеоритной угрозы, нависшей над Миром, этого требует. Генерация множества аграв-лучей, сами понимаете, очень затратная процедура. В этих условиях… Монополизировать такой мощный, практически неограниченный источник энергии, каким располагает Остров… Недопустимо! Это вызовет справедливое и благородное негодование всего Мира. Не говоря уже о слезах, которые проливает по этому поводу, где-то в небесных чертогах безгрешная Дева Мария.

Видеозапись сию он адресует: Остров. Вагнок. Координатору Гору. Копия: Эгваль. Майя. «Новостное агентство ИВ».

Магистр выдавил жалостливую, приторно скромную улыбку на упитанной физиономии, моргнул и исчез с экрана. Ну, не скотина ли?

По дорожке, где посыпанной песком, где темнеющей проплешинами мерзлой земли, размеренно бежала светловолосая женщина в синем трико. Песок скрипел под подошвами спортивных туфель. Деревья вокруг стояли голые.

Полина подумала: не убил ли холод их совсем? Или, когда вернется тепло, они оживут? Хорошо бы.

Молодой мужчина, сидевший на скамейке в полусотне метров впереди, завидев ее, поднялся. Без тени смущения побежал рядом с ней.

– Могу отвлечь на минуту?

– Нет, – выдохнула Полина, как ни в чем не бывало держа темп. Но в сердце ее поселился холод. Такой же, какой стоял вокруг. Конечно, она узнала парня. И хотела избежать общения с ним. Он сказал:

– Ладно. Плевать на вашу хмурость. То, что вы на ножах с моей начальницей, не должно мешать делу.

– У меня нет времени для бесед с вами… – процедила она, гадая, как лучше избавиться от нахала. Нарастить темп, оставив его позади? Или заорать: «Охрана!»

Пока размышляла, ее назойливый спутник с кривой усмешкой сказал:

– Проблема не в директоре R.E.G., так? А во мне?

Полину нельзя было назвать записной лгуньей. Даже наоборот, она находила в себе нечто под названием «синдром патологической честности». Буркнула:

– Да. Оставьте меня в покое… Очень прошу.

Слова, против воли, прозвучали жалобно. Тем временем их путь близился к завершению. Петлявшая среди деревьев и кустов дорожка вывела к северному входу в Дворец правительства. Повинуясь знаку Полины, охрана заступила дорогу ее назойливому спутнику. Стальные двери захлопнулись перед его носом.

А Полина без помех вернулась к своим обязанностям. Впереди целое утро и долгий день. Облегченно, даже весело, она плюхнулась в кресло перед терминалом. Переодеваться и под душ – потом. Немного поработает. Первым делом: разобраться с недоразумением, случившимся на днях кое с кем из Небесным детей…

Заморгал глазок красного телефона на столе.

– Да, Одиссей?

– Поговори с человеком. Срочно. Он сейчас подойдет.

Координатор Гор бросил трубку, не дожидаясь ответа. Одновременно из раструба переговорника донесся голос помощника:

– Командир спецгруппы «Торнадо» Гораций Винер ожидает в приемной.

Шумно вздохнув, Первый вице-координатор Острова, госпожа Полина Ждан рявкнула:

– Пусть войдет!!

И спрятала в ладонях пылающее от гнева и досады лицо. Понимая, что злится на саму себя. Вскинула голову, поправила ладонями прическу. Только покажись, нахал прилипчивый…

Он вошел, всё такой же, внешне приветливый, а внутри – настороженный и замкнутый. Не прочесть. Поэтому, когда его сознание вдруг открылось перед ней, Полина растерялась. Видишь человека, он видит тебя, ты видишь себя его глазами, он видит, что ты видишь… Как бесконечное отражение в двух зеркалах.

Надо было что-то сказать, и Полина попыталась, но он перебил ее:

– Я понимаю, что со дня своего появления на Острове ужасаю вас так же, как Андрей Гелла…

Полина замотала головой.

– Вы не поняли! Нет! Нет… Он… Вы…

Она замолчала, кусая губы. Гораций Винер подошел, встал совсем рядом. Она сжалась, ожидая его прикосновения. Но он не дотронулся до нее. Не сделал ни одного лишнего движения. Просто сказал с мрачной улыбкой:

– А я… боюсь вас. И Айвен Астер, и яростный Гелла – мы все вас боимся. Даже та, кто сотворила такое с нами, напугана, я знаю. Вы – одна среди нас, особенная. Та, кто связывает воедино разорванные нити наших судеб.

– Вы думаете… мне хорошо… оттого, что я всё помню? – прошептала Полина и разрыдалась.

Полина Ждан напрасно считает меня бездушным молодым монстром. Разговор с ней отнял у меня много сил, и покинул ее кабинет я изрядно деморализованным. Виду, конечно, не подал. А заглянуть в мои переживания Полина не в силах. Такое интересное свойство моего ума – я не поддаюсь ментальному воздействию. Ни повлиять на меня, ни даже мельком прочесть мои мысли, против моей воли, никакой телепат не в состоянии. Конечно, ярко выраженный пси-талант встречается редко. Один на миллион, в лучшем случае.

Таким даром и обладала Полина. Однако, со мной у нее ничего не выйдет. Как сказала однажды Тенар – моя знакомая девочка-новтеранка: вот, что значит приобретенный иммунитет.

У меня было еще одно важное дело, требовавшее покинуть Вагнок на остаток дня. Перед этим я ненадолго вернулся домой.

Книга, прошлой ночью лишившая меня сна, лежала, раскрытая, на полу. Я поднял ее, чтобы запереть в сейф. Шершавая, серая картонная обложка, с приклеенным формуляром. За невзрачным переплетом – призрак прошлого. Не надо звать его в сегодняшний день. В моих руках документ страшной разрушительной силы. Никакие «Пророки седьмой зари» не сравнятся с ним.

Наименование: «ЯЩИК ПАНДОРЫ».

Источник: электронный архив R.E.G.

Тираж: 1 экземпляр.

Статус: Секретнее не бывает. По прочтении уничтожить.

Аннотация

Текст содержит сведения, запрещенные к публикации в открытой печати. К ним относится содержание рукописи Натаниэля Гарига, написанной им во время тюремного заключения в Эгваль с 1366 по 1383 г. с дополнениями, сделанными после освобождения. Указанные дополнения имеют статус высшей степени секретности. Их разглашение приравнивается к государственной измене.

Приложение «Проклятый город» не является секретным. Это избранные главы из «Записок доктора Рона Гаяра». Они призваны пролить дополнительный свет на рассказ Н.Гарига.

Обращаем особое внимание читателя на крайнюю субъективность оценок, допускаемых Н.Гаригом в описании событий, свидетелем которых он был. Предвзятое толкование изложенных им фактов способно нанести серьезный (или даже невосполнимый) ущерб образу Острова, как передового государства Мира, и подорвать веру общества в гуманистический характер Светлого пути.

15. «ПРИВЕТ, МАМА…»

Как сомнамбула, стоишь у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Ни о чем не думать, ничего не чувствовать. На одну минуту выключена из действительности. Зелла хотела тебе что-то сказать… Ты не позволила. Нет сил говорить… Ни с кем. Всего минуту. Одну минуту покоя.

Осторожный стук в дверь. Как ей не терпится! Нет… – не она. Стук повторяется, в нем больше силы и решимости, чем пристало девочке-подростку. Ты не отзываешься, и дверь распахивается.

У Сонгера перепуганное лицо.

– Наоми!.. Ты – как? В порядке?

Спешишь успокоить:

– Да. Задумалась.

– О чем? Прости, не мое дело, но…

– Мне надо объясниться с Ивом.

– Я организую… видео-встречу. Пойдем в гостиную. Закроемся. Всё приватно. Я тоже уйду, если хочешь.

– Нет. Да.

Сонгера, также как Лору, давно не смущает твоя манера отвечать, одной фразой на несколько вопросов.

– Хочешь личной встречи? С глазу на глаз?

– Именно. Надо гасить пожар, пока не разгорелся. Недоумеваю, как? Я здесь, Рауль в Майе… Пока-если доберусь… он наломает дров.

Сонгер, тихо откашлявшись, говорит:

– Шеф – человек горячий, но разумный…

– Он обижен. Зол. Ему кажется, что он открыл страшную тайну. Дескать, им долгое время манипулировали. И, кто?! Человек, к которому, по открывшимся только что обстоятельствам, он не может испытывать симпатии. Несмотря на всё, что между нами было.

– Ты… взаправду им раньше не… ну, то есть…

– Не брала ли я Рауля под ментальный контроль? Никогда! И еще раз – нет!

Утверждения твои голословны, сейчас Сонгер потребует доказательств… Ты его выгонишь. Между вами всё будет кончено. Еще один отступится от тебя. Пусть… Чашу потерь надо испить до конца.

– Верю, – говорит Сонгер. – Вроде, могу помочь. Как, по твоему, я добрался к тебе из Норденка? Ты увидишься с моим шефом меньше, чем через час.

Со смотровой площадки на крыше дома Боргезе открывается прекрасный вид на скованный заморозками пригород. Сонгер мнется рядом. Вид, как у покорителя Арктиды, но физиономия растерянная. Как будто забыл что-то… Зато ты – в полном порядке. На тебе видавшие виды, утепленные стараниями Греты джинсы, и ее же ботинки. Пожертвовала, добрая душа, лишнюю пару. Поверх заштопанного свитера бабулькина же кофта. Единственное, что отличает тебя от заправского бомжа – новенькая вязаная шапка, разноцветное произведение искусства. Благодарю, Маргарита. Благодарю…

Сонгера явно что-то тревожит. Надо бы заглянуть в его мысли, но… нет. Давно дала себе обещание: никогда не поступать так с близкими людьми. Хотя, расшевелить его не помешает. С легкой усмешкой спрашиваешь:

– Где же твоя «девушка по вызову»?

– Она не… Между нами никогда ничего не было!..

– А хоть бы и было – я не ревнивая.

– Врешь! – неожиданно выпаливает Сонгер, но спровоцированная тобой пикировка тут же обрывается. В белесом послеполуденном небе появляется гравилет. Он почти в зените, поэтому вы с Мишелем не сразу его увидели.

Какая прекрасная машина! Она снижается вертикально и через минуту зависнет прямо над площадкой. Никто ничего не успеет заметить. А сигнализацию ты, улучив момент, отключила. Всего-то, заскочить по быстрому в пультовую, и обратно. Но гравилет движется так, что окажется над крышей в «мертвой зоне». Маленьком пятачке, где датчики его не увидят. Почему-то тебя это смущает. Заразилась о Сонгера повышенной мнительностью?

Внезапно соображаешь. Вот оно! Откуда Елена (так, кажется ее зовут?) знает систему охраны в доме Боргезе?

Тень гравилета закрывает солнце. Он совсем рядом. Дверца призывно распахнута. Один шаг и ты внутри. Едва успеваешь прощально махнуть рукой своему мужчине. Щелчок закрывшегося замка. И захочешь убежать, да фиг тебе. Поздно. Крыши домов, переулки, прибитые холодом кроны деревьев… всё уходит вниз, исчезает. Летим. Дорога в Майю оплачена, а за обратный путь деньги Мишель переведет, когда Елена сдаст ему тебя с рук на руки. Невольно вздрагиваешь. Вот о чем хотел предупредить Сонгер! Елене опасно верить.

Хотя, другого выхода у тебя нет. Осторожно переводишь взгляд на сидящую в водительском кресле девушку. Ба, какой чудной на ней костюм! Плотно облегающий стройную фигурку. Тускло-черный, ночью встретишь – не увидишь. Широкий пояс. Наколенники, налокотники. Чешуйчатая грудная пластина. Высокий ворот. На голове шлем с темными очками, полностью скрывающий лицо. Ни дать, ни взять – Темный рыцарь, герой сказок и легенд. Он спасал людей и убивал чудовищ.

– З-здравствуйте… – говоришь Елене. Злишься на себя оттого, что твой голос дрожит.

Она кивает, не удостаивая ответом. Пусть. Ты хорошо усвоила, когда гордость свою надо завернуть в тряпочку и спрятать в карман. В салоне постепенно темнеет. Небо из голубого становится фиолетовым. Не ощущается ни малейших перегрузок. Никаких признаков наступления невесомости тоже нет. Это вам – гравилет, а не хухры-мухры… Наверное, только в гондоле дирижабля, летящего в нижних слоях стратосферы, ты так же ощущала покой и власть над Миром. Те времена давно прошли.

Это – не ты уверенно держишь курс. Не твоей воле повинуется чудесный аппарат, творение Новтеры. Скрывая тревогу, смотришь на Темного рыцаря. Кто такая Елена, откуда она?

Небо уже совсем черное, в нем колкими, немигающими точками, проступают звезды. Елена, по-прежнему, невозмутима. В ее расслабленной позе – спокойствие опытного пилота, у которого всё идет по плану. Так оно и есть. Движемся экономичной трассой, выполняя суборбитальный прыжок.

Подражая ей, откидываешся в кресле. Салон просторный, можно вытянуть ноги. Умение владеть собой – ценное качество. Через час тебе предстоит испытание. Говорить, что знаешь; делать, что должна. А пока – вздремнешь, дашь себе отдых. Здесь, высоко над Миром, тишина и покой…

Осторожное прикосновение заставляет очнуться. Опаньки. Хорошо поспала. Дверца с твоей стороны поднята на кронштейнах вверх. Свежий, холодный воздух бодрит. «Вставайте, Ваше высочество! Вас ждут великие дела!» Внутренне усмехаешься. Ты еще жалеешь о сладких временах упоения властью? Нет. Да?

На твоем плече – рука Елены в черной перчатке. Она видит, что ты проснулась. Убирает руку, тычет вперед указующим тонким перстом. Выметайся, мол.

Не спеша вылезаешь. Ага, приехали. Ты – у цели. На автостоянке «Новостного агентства ИВ». Оборачиваешься к молчаливой, загадочной девушке-рыцарю. Где только Сонгер ее нашел?

– Спасибо, Елена. Я вернусь через час.

Холодно, но снега здесь нет. Дорожка, вымощенная розовым камнем, очищена от наледи. От фонарных столбиков тянутся тени. В полете ты пересекла часовой пояс, и солнце в небе стоит ниже, чем ожидала. Перед тобой огромное здание. Офисный центр – шедевр кубической архитектуры, поэма из стекла и бетона. Будь твоя воля, приказала бы расстрелять архитектора за эдакое безобразие.

В зеркальной входной двери отражается твоя фигура. Одета непрезентабельно, но походка у тебя – солдатская. «Не влезай, убьет!» Пошлая шутка, да. Зеркальные створки разъезжаются в стороны. Ты предстаешь пред удивленные очи охраны.

– К Раулю Хорхану с личным визитом. Нина Вандерхузе. Шевелитесь, мальчики, а то шеф вам вставит.

Парочка дюжих охранников сопровождает тебя до высочайшего кабинета. Конечно, имеется в виду не этаж, а значимость персоны, его занимающей. Один из молодцев открывает дверь, второй говорит:

– Извольте войти.

Делаешь шаг вперед. Оборачиваешься к «двоим из ларца».

– А теперь – брысь! И дверь закройте.

Убедившись, что приказ исполнен, вновь поворачиваешься к хозяину кабинета. Он, грузный, большой, стоит посередине, опершись волосатой рукой о спинку кресла. Черные волосы всклокочены. Тщательно выглаженные, с идеальной стрелкой, брюки контрастируют с расстегнутой на груди рубашкой. Пиджак валяется на полу. Ив взволнован, ему жарко.

Он не успевает ничего сказать, когда ты быстро подходишь к нему, приподнимаешься на носки, и с размаху влепляешь мощную оплеуху.

Мужчина, побитый мужчиной, дает сдачи. Или убегает, смотря по соотношению сил. Ив всегда давал сдачи. Сполна и с довеском.

Когда же тебя бьет женщина…

– Ах-х… превосходно! Какое удовольствие! – Ив встряхнулся. – Повторите, пожалуйста!

Втайне отметил, что заметно ее смутил.

– Будешь знать, как орать на меня… Хоть по телефону, хоть так, – она отвела взгляд.

Он взял ее за плечи, развернул к себе.

– На меня смотри.

Так говорила она ему когда-то. Роли поменялись, с той дивной поры. Когда-то она требовала от него искренности, требовала правды. Теперь его очередь.

В этой их игре в гляделки, она сдалась первой.

– Ну, что такое? На мне пятна? Странные надписи? Чего уставился?

Быстро сменила тему.

– Эй, ты по пиджаку своему топчешься! Дай сюда.

Подняла с пола и положила просторный пиджак Ива на край стола. Смерила его хозяина взглядом. Легко вспрыгнула на стол, уселась на нем, болтая ногами. Иву пришлось бы стоять рядом, с глупым видом. Чтобы избежать этого, он сел в кресло. Удачная мизансцена. Для нее. Так она смотрит на могущественного медиа-магната сверху вниз.

Задумалась на миг. Повинуясь внезапной догадке, спросила:

– Неестественно, да? Что за десяток лет я ничуть не изменилась.

– Наоборот, – сказал Ив. В голосе его звучали радость и боль. – Когда встречаешь кого-то после долгой разлуки… испытываешь потрясение. Оттого, что близкий когда-то человек так не похож на того, каким ты его запомнил. Время – предательская штука.

– Поняла. Хранишь мои фотографии. Кадры из фильмов. Спустя много лет видишь воочию. Такую, какой была. Вместо изрядно потрепанной дамы. Хотя, по моей легенде – мне под сорок. Есть чему удивиться, есть, чему обрадоваться. Что же ты невесел, Рауль?

Ив не знал, что ответить. Не было в ней той легкости общения, прикрываемой вежливым обращением на «вы». Не слыхать больше игривого: «дядюшка». Один лишь раз, в недавнем телефонном разговоре… И всё. Как невидимая черта, проведенная между ними ее нежной и крепкой рукой.

– Как… добралась ко мне, так быстро?.. – спросил, чтобы заполнить томительную паузу.

– Меня называли: «человек, который везде». Остались фокусы из старого арсенала. У меня мало времени. Выкладывай, зачем позвал. Ты спрашиваешь, я отвечаю. Но сперва – мой вопрос. Всего один.

– Валяй… – мрачно буркнул Ив.

– Нежданая зима стоит над Миром. В ночных небесах пылает дьявольская луна – Обо. Говорят, там уже есть атмосфера и моря. К испугу обывателей и восторгу астрономов, Обо теперь вращается вокруг оси – так раскрутила ее метеоритная бомбардировка. Не помню, какой там период…

– Девятнадцать часов.

– Охотно верю. Ты у меня – великий жнец новостей. Уцелевшие шальные астероиды мотаются вокруг Мира по идиотским орбитам. Шмякнись на нас хоть один, и все больные проблемы человечества исчезнут. Вместе с человечеством.

– …

– Так какого Джестера… прости, старое ругательство из моих детских времен… Так какого же хуя ты морочишь мне голову ерундой?! Копанием в делах давно минувших времен?! Да так хитро подъехал… на хромой козе… Спросил Сонгера! Зная, что за ответом он, скорее всего, кинется ко мне. Сыграл на его самомнении – жажде быть первым во всём.

– …

– Одиннадцать лет назад, когда тебя осенило – понял, кто я, на самом деле такая, ты меня о чем-нибудь спрашивал?! Нет! С чего бы вдруг воспылал нынче интересом к «родным корням»? Отвечай!

– Видно, я повзрослел. Или… постарел. Выбери любой вариант.

– Какие твои годы! Сорок четыре.

– Считай, это – возраст, в котором Рауль Хорхан созрел, чтобы задавать вопросы.

– Ладно. Спрашивай.

Черная шевелюра Ива растрепалась. Широкая грудь вздымалась от волнения.

– Пойми! Не обвиняю тебя в том, что случилось сорок четыре года назад! Проживи я столько, сколько ты… Чёрт! Фантасмагория! Женщина, на вид вдвое младше меня, на самом деле – вдвое старше!.. Так вот, проживи я достаточно долго, и эхо моих прошлых дел, слов, поступков – догонит меня. И никуда не деться, разве что в старость, маразм, смерть. У тебя даже такого спасения нет. Это – твои проблемы, не жди сочувствия.

Но… скажи, когда, в какой миг ты поняла, что человек, которого ты отважно соблазняешь – сын одной из твоих давних жертв?!

– Месяцев через восемь после нашего знакомства. Ты рассказывал мне всякие истории. Упомянул, что бабушку твою звали «Железная рука». Не только из-за сильного характера. Я вдруг поняла, что прошлое начало меня настигать…

…В далеком 1336-м в правительстве Эгваль созрела решимость покончить с чересчур деятельной молодой Королевой орхи. Бюджет Острова на две трети составляли доходы от торговли этим сильнодействующим галлюциногеном. Красная орха. Небольшой цветок на длинном стебле. Глубокого красного цвета, окруженный черной каймой. Ворота в сказку и мечту. В чертоги смерти. Средняя продолжительность жизни орхо-зависимого не превышает четырех лет.

«Инфант террибль» – Наоми Вартан сумела завладеть всем наркорынком Острова. Это дало так необходимую финансовую опору зарождавшемуся режиму единовластия. Еще немного, и будет поздно, решили в Майе. Динамичное и агрессивное государство, пусть даже такое небольшое, по сравнению с необъятностью Эгваль, таило в себе угрозу. До появления гениального Ариэля Солтига оставалось еще много лет. И тогдашние правители Эгваль решили, в своей манере, действовать чужими руками.

Вот откуда у народа Барнабо – у Горных людей, появилось современное автоматическое оружие. Боеприпасы, в неограниченном количестве. Армейские пайки. Подробные карты западного края Мира… которому угрожала экспансия Острова. Что ж, настало время ее остановить.

Верный заветам предков, Народ гор выступил в священный поход. За считанные дни ново-отстроенный город Тир – столица одноименного протектората, оказлся заново стёрт с лица земли. «Так будет с каждым, кто поднимет голову выше наших сапог», – сказали горские патриархи. В их седых головах зрели обширные и дерзкие планы. Время пришло. Предание исполнится… Заодно, (практическая польза!) понесут жестокое наказание глупцы, присвоившие себе право торговать орхой.

Наоми никогда не забыть ту ужасную, бессонную ночь. Не прошло и девяти лет после ее воцарения на Острове. И… такой ужасный конец! Ее молодое государство будет завоевано варварами! Сперва они растекутся неудержимым потоком с юга на север по всему западному Краю.

Затем настанет черед Острова. Сорок километров водной преграды – пустяк для десантных судов Эгваль. Они переправят армию горцев, и, следом, отряды эгвальского десанта. Волну нашествия не остановить. Армия Острова вполне боеспособна, но всё еще малочисленна. Власть Хозяйки падет. Впереди хаос, кровь, разорение. «Светлый путь» прервется, едва начавшись.

Наутро Хозяйка предстала перед Государственным советом. Бледная, собранная, спокойная. Никто никогда не узнал, каких усилий ей это стоило. Сказала:

– Мы поведем нашу борьбу, опираясь на техническое превосходство. Никто не применял воздушные корабли в бою. Мы будем первыми.

Тогдашний Госсовет еще не стал тем пресловутым сборищем бесхребетных личностей, занятых потаканием капризам владычицы, и устройством собственных дел. Поэтому возражения (и решительные!) последовали.

Дирижабль – великое изобретение, плод гениального ума. Но, крайне опасное. Водород, наполняющий его корпус, горюч и взрывоопасен. Достаточно одного попадания, чтобы превратить сложную и дорогую летательную машину в сгусток яростного огня.

– Будем держать высоту. Нас не достанут ружейные залпы. А от наших бомб никому не спастись.

Хозяйка говорила страстно, убежденно. На обычно бледных ее щеках проступил румянец. Решительный аргумент она приберегла под конец.

– Я сама возглавлю атаку, займу место в головном корабле. Все, надеюсь, помнят, что у меня есть некоторый опыт. Недавно я совершила на дирижабле кругосветный полет.

Все помнили. Благоговели перед отчаянной смелостью Ее высочества. Даже адмирал Арни не нашелся, что возразить. Но чело его оставалось хмурым. Он знал, что лишь крайняя нужда погнала Наоми в далекий и опасный путь, нечаянно обернувшийся величайшим в истории походом. Вместе с Хозяйкой лавры успеха делили двое ее спутников: Александр Штольц – конструктор дирижабля – взаправду гениальный парень. И молодой военный, личность без роду и племени – Натаниэль Гариг.

Александр поведет другой воздушный корабль, так распорядилась Наоми. Она никак не обосновала свое решение – и без того ясно, что не стоит рисковать сразу двумя великими людьми. Ну, а если вместе с Хозяйкой и флагманским кораблем, загнется этот выскочка Гариг, так невелика потеря. Об этом, конечно, вслух не говорили. Да разве укроются потаенные грязные мыслишки от такой, как Наоми! Она о своем таланте всегда скромно умалчивала. Чем дольше проживет секрет, тем дольше продлится ее власть.

Или… всё кончится скоро. Пусть. Быстрая смерть в обратившемся в пылающий огненный шар дирижабле. Но, никогда… никогда она не допустит повторения! Того, что было с нею прежде. Что так тяжко, почти невозможно изгнать из памяти. Тверди себе: не было этого, не было, никогда не было! Было. Плен, пытки, поругание. Позорная казнь…

С началом военной кампании она возымела привычку постоянно носить при себе яд. Единственный страх, который ее преследовал, был: не успеть. Не суметь вовремя и навсегда уйти из рук врагов, вновь стать охваченной ужасом жертвой. Напрасно молящей о пощаде. Она еще не знала, что в грядущей смертельной схватке ей суждена иная судьба. Не быть жертвой, а стать палачом… Горного народа.

Дым стелился над руинами Ранды – единственного крупного (по меркам барнабов) населенного пункта Горной страны. Обитель патриархов была уничтожена бомбами объемного взрыва. От них нет спасения, горючий аэрозоль рассеивается в воздухе, образуя взрывчатую смесь. Она проникает всюду, в любой закоулок, любое укрытие. Потом воспламеняется. От населения горской столицы осталось несколько десятков человек. С трудом скрывающих ужас при виде ведьмы, сошедшей с неба.

Среднего роста темноволосая женщина. Быстрая, ловкая. Невероятным ударом насмерть уложившая знаменитого горского богатыря. Такая с ее стороны демонстрация – показательная, молниеносная казнь. Бездыханный труп у ее ног. И, повисшие в воздухе, злые, беспощадные слова, сулящие гибель Горному народу.

И… выстрел, хлестнувший в наступившей тишине! Юная горянка стреляла в Хозяйку почти в упор, из-за широких мужских спин. Так бы и умереть Наоми в миг своего величайшего торжества…

Как, в долю секунды, она слегка повернула голову, ощутив удар воздуха от миновавшей ее пули? Когда успела выхватить бластик? Почему ее несостоявшаяся убийца даже не поняла, что произошло? И, окаменев от ужаса, смотрит на лежащую на земле нежную кисть руки – ее руки! Мгновенно отрезанную огненным лучом, при этом продолжавшую сжимать оказавшееся бесполезным оружие?

Шестнадцатилетняя Земфира Хорхан осталась жива – луч бластика прижег перерезанные кровеносные сосуды. В том же 1336 году началось массовое бегство горцев из охваченной эпидемией Страны Барнабо в Эгваль. Девушке-инвалиду повезло – в числе немногих она имела природный иммунитет к вирусу крэга. И выбрала себе в мужья эгвальца – горец не возьмет жену, неспособную к тяжелой работе.

В 1337 году она родила дочку. Отец ребенка, видно рано умер или погиб – Ив никогда не вспоминал деда. Девочка Тамми росла сорвиголовой, и дружков среди всякого хулиганья у нее было много. Вот так и случился казус, когда Тамми стала мамой в тринадцать лет. Сыночка назвали – Рауль и рос он без родителей. Отец – неизвестен, мама исчезла без следа.

Пацана воспитала улица, но дурным ее влияниям он оказался неподвержен. Бабушка – «железная рука», гордая и красивая (даже в зрелом возрасте) – стала для него высшим авторитетом. Слова ее всегда бывали взвешенны и мудры, а рука тяжела. Впрочем, оплеухи внуку она закатывала исключительно левой. А ударом стального протеза на правой руке бабка-горянка запросто могла убить. Об этом знали и ее боялись. Бабка-ведьма, бабка-советчица. Знахарка, сводня и утешительница. Лучше поддерживать с ней хорошие отношения.

Она умерла от внезапного сердечного приступа, немного не дожив до своего шестидесятого дня рождения. А для Рауля Хорхана, к тому времени – подающего надежды сценариста и режиссера, она навсегда осталась живой. Во всяком случае, такое мнение сложилось у его новой пассии – бывшей воровки на доверии и брачной аферистки – Нины Вандерхузе. Рауль рад был найти в ней, кроме пылкой любовницы, внимательную слушательницу. Он не только себя вытащил из грязи и нищеты, он и эту заблудшую душу сделает человеком!

Ему понадобилось несколько лет, чтобы понять. Не он, подобно легендарному Пигмалиону лепил себе новую Галатею. А умное, хитрое и коварное существо играло свою роль. Чтобы сделать из Рауля Хорхана полезный для себя инструмент.

Самое странное, что узнав о ней правду, Рауль не перестал ее любить…

– Хочешь, чтобы помалкивал? – спросил без обиняков, в тайне досадуя на собственную беспардонность.

– Огласка мне очень повредит.

На самом деле, огласка ее окончательно погубит. Даже нечеловеческие силы имеют предел, и она его достигла. Больше не в состоянии влиять на людей и события так, чтобы не покатился с горы снежный ком ужасных разоблачений, обвинений, упреков.

– Было бы легче, не вылези ты со своим дурацким интервью Сонгеру. Что мешало сидеть тихо, как мышка?

– Мне казалось, что огласка… раскрытие инкогнито… защитит меня от Магистра. Преследовать такую известную личность, как Нина Вандерхузе, он не решится.

– Ага. Стратег мой, ненаглядный. Слабо сообразить: одно неверное движение, и вслед за гражданкой Вандерхузе вывалится такой скелет из шкафа, как Хозяйка Острова?

– Я ошиблась. Прошу твоей помощи. Не нужно ничего делать. Просто, не делай ничего.

– Ладно. Я не буду разевать варежку… – буркнул, сам не зная, искренен или нет.

Она устремила на него долгий, пристальный взгляд.

– Вот оно, как… Хорошо. Верю. Это меня устраивает. Как видишь, я не потребовала слишком многого. А сейчас, прости, мне пора. Извини, что побила.

Он рокочуще рассмеялся.

– Это была театральная пощечина. Громко, да не больно. Азы актерского мастерства. Вспомни, я же сам тебя учил! Ты была – дилетантка, я сделал из тебя профессионала.

Она легко спрыгнула со стола, на котором восседала в такой знакомой легкомысленной позе. Он ощутил вкус мимолетного поцелуя.

– Спасибо, Рауль. Вот моя благодарность. Жаль, что ты не родился на полвека раньше. С тобой Хозяйка Острова не закончила бы карьеру так бесславно.

С этим прощальным комплиментом она была такова. А Ив долго еще сидел, словно в трансе. Как наяву видел картину, вспышкой возникшую в мозгу в тот момент, когда Наоми его поцеловала.

Скудно обставленная светлая комната. За окнами – пейзаж городской новостройки. Юная женщина, почти девочка, с любопытством разглядывает его. Легкая тень напряжения и беспокойства на ее лице почти не заметна. Черные, подстриженные под горшок волосы, темные брови, голубые глаза. В девчонке – красота смешанной расы. Половина крови в ее жилах – от смелой и свирепой горянки. Другая – от интеллектуально развитого, цивилизованного горожанина. Взрывчатая смесь похлеще водорода в дирижаблях Хозяйки.

– Привет, мама… – прошептал Рауль, не замечая слез, текущих по его щекам.

16. ЕЛЕНА ПРЕКРАСНАЯ

За время, пока ты разбиралась с Раулем и его застарелыми комплексами, погода переменилась. Небо затянули тучи, серые, как солдатские шинели. Холодный печальный вечер. Еще горше от того, что на стоянке не обнаружился гравилет Елены. Вот так кидалово… Едва не зашмыгала носом, готовясь заплакать, как обиженный ребенок. Нервы… чёрт…

Завибрировал фон в кармане. Хм… Сообщение от Елены: «По улице налево, два квартала. Заброшенная фабрика». Чудненько. Следуя полученной инструкции, дошагала до означенного объекта. Бр-р-р, ну и трущобы. Пробираясь среди залежей разнообразного хлама, увидела впереди просвет. Ага. На свободном от мусора и всякой рухляди пятачке, красуется вожделенный транспорт. Фары дважды мигнули, поторапливая. Не мешкая, забираешься в салон.

– «Пришлось слинять со стоянки. Любопытных много».

Елена не сказала это вслух. Просто в тесном пространстве салона вспыхнули огненные слова. Как мило. Девчонка-рыцарь не хочет с тобой разговаривать? Она же не немая, так? С Сонгером общается запросто. А тебя… ставит в легкий игнор, пользуясь трофейным новтеранским вокавизором. Ничего, проглотим. Есть дела поважнее.

– Елена… У меня просьба. Давайте сделаем еще прыжок. В Норденк! Хочу (ненадолго!) посетить Гаяровский Институт. Это – всего ничего. Те же 35 минут, на три тысячи километров вместо двух. Полчаса: разгон и торможение, а свободный полет – это же мизер, по времени. Я заплачу.

– «Нет», – безмолвно отвечает Елена. – «Я на это не подписывалась».

Тогда ты открываешь дверцу, вылезаешь и решительно направляешься прочь. До свиданья, дорогуша. Доберусь на перекладных. Поездом за двое суток доеду. С деньгами не вопрос – украду, при удобном случае. Я – ментальный инженер, или кто?

Так, или примерно так должна реконструировать ход твоих мыслей Елена. Отпустить тебя восвояси, на произвол судьбы, она не может – у нее обязательство перед Сонгером. Трудный выбор, но ей придется подчиниться.

Есть! Получилось. Елена выскакивает вслед за тобой, мчится вдогонку. Заканчивается тем, что она смотрит на тебя в упор, сквозь непрозрачное снаружи забрало шлема. Классный, всё же у нее прикид. Перед твоим носом пылает надпись: «НЕ ДУРИ!»

Ах, вот как. Делаешь несколько быстрых вдохов. Привычное волевое усилие, и время замедляет ход. Сейчас скрутишь непослушную извозчицу в бараний рог. Свяжешь обрывком кабеля, что валяется под ногами. Елена не успеет осознать, что произошло. И… дело в шляпе, то бишь гравилет в твоих руках. Справишься. Подглядела, как им управляет Елена. Ничего сложного в этой модели нет. Начали! Легкое и (для Елены) неуловимо быстрое движение твоей руки…

Конечно, ты не бросишь ее здесь! Придется запихнуть пленницу на заднее сиденье и возить с собой. Потом долго извиняться, оплачивать, кроме лишней дороги, еще и моральный ущерб. Затем вымаливать прощенье у Мишеля за грубое обращение с его приятельницей, и за то, что ввела его в расход. Фокусы твои сильно облегчат его карман…

Мысль обрывается сильной болью. Что такое?! Словно стальные клещи, стиснули твое запястье затянутые в черную перчатку пальцы Елены.

– «Сломаю руку!»

Она не шутит. Безмолвное грозное предупреждение мерцая, вспыхивает перед тобой. Медленно-медленно кружится в воздухе опавший лист, несомый ветром. В небе стайкой черепашек ползут воробьи. Но… движения Елены так же быстры, как всегда. Потому что она, подобно тебе – в форс-режиме! Похоже, более сильном, чем твой – ее реакции быстрее.

Хватка ослабевает, но ты не успеваешь этому обрадоваться. Теперь Елена держит тебя за шкирку. Одной рукой, заметь себе! Второй она ухватилась за железяку, торчащую из кирпичной стены. Что за дьявольская сила! Чувствуешь, как ноги отрываются от земли. Но, надежда остается. Елене нужна опора потому, что она весит меньше тебя. Да и ростом отнюдь не превосходит. Этим надо воспользоваться. Подтягиваешь, согнув, ноги… такого удара нахалка не выдержит. Среагировать не успеет, ей мало места для маневра.

Она чуть уклоняется, и твой сильный удар ногами приходится вскользь. Видишь небо, видишь землю, они неторопливо вращаются вокруг тебя. Это ты, невероятным образом подброшенная вверх, кувыркаешься, перед тем, как грохнуться, разбившись насмерть. Так гибнет акробат, сделавший неудачное сальто. Форс-режим не поможет, лишь усугубит агонию. Последние минуты субъективного времени пройдут в безнадежной борьбе с силой инерции. Будешь видеть, осознавать, чувствовать, как тебя пригибает непреодолимо к земле. Слышать, как хрустят, ломаясь, кости. Испытывая страшную боль, и мучительно долгий ужас от осознания непоправимости случившегося.

Падение замедляется. Это Елена точным движением подстраховала тебя. Кувырок твой окончится благополучным вставанием на ноги. Соберись. Только соберись… Уф! Какое облегчение. Цела. Невредима.

Елена, отступив на шаг, вытягивает руку, ладонь опущена – открывая на запястье нечто, напоминающее оружие. Черный зрачок дула глядит тебе в лоб.

Падаешь на колени, руки над головой.

– Прости… Прости!! Виновата! Сдаюсь!

Елена медленно опускает руку. Как красиво каждое ее движение! Костюм подчеркивает стройность фигуры. Не видишь лица, но не сомневаешся, что оно – само совершенство. Иначе быть не может. Ведь ты помнишь его. Елена скрывает свой облик, и не разговаривает с тобой. Не оттого, что злится или высокомерничает. А потому что ты помнишь ее голос. Она не хочет, чтобы ты ее узнала.

Опять слова, яркие и безмолвные, тревожат взор.

– «Что с тобой такое? Смеешься и плачешь».

– Я… узнала тебя… плутовка!

Забрало рыцарского шлема Елены вдруг поднимается. Шлем непонятным образом складывается, превращаясь в широкий воротник. Елена встряхивает головой, поправляя русые волосы, завязанные сзади в короткий хвостик. Незабываемое лицо! Тянешь к ней руки, почти ослепнув от слез. Она!.. Она!! Твой первый опыт! Нечаянный шедевр, который ты едва не уничтожила в припадке безумия.

Елена глядит серьезно, сурово, без злости.

– Зато, я тебя не узнаю! Где же та самоуверенная сука, что походя решала наши судьбы? Того казнить, этого миловать, а тех малолеток в тюрьму, к вящему ужасу родителей. Куда всё подевалось?.. Ты страдаешь, боишься, сомневаешься.

Насчет испуга она угадала точно. Страх еще больше овладевает тобой, когда до тебя доходит, наконец, очевидное. Елена не только владеет искусством вводить себя в состояние ускоренного восприятия. Она не только одета в костюм-экзоскелет, придающий ей невиданную силу. Она, вдобавок, читает мысли!

После форс-режима нередко наступает усталость и сонливость, сменяющиеся через некоторое время зверским аппетитом. Но сейчас тебя буквально вырубает. Валишься, кулем на груду строительного мусора. Корячишься, пытаясь подняться, да так и замираешь в нелепой позе.

Елена с добродушным видом присаживается рядом. На лбу ее заметна легкая испарина. Спрашиваешь, едва шевеля губами:

– Разве ты – пси?.. Не знала…

Вряд ли Елена слышит твой хриплый шепот. Но быстро и охотно отвечает:

– Нет. Техника. Лекарство. Механизм.

Тело твое слабо, но мозги в порядке. Тут же соображаешь, как попала в позорную передрягу. У Елены в шлем вмонтирован портативный пси-генератор. Он воспринимает твой поток сознания, передавая наиболее четкие образы Елене. И транслирует ложный сигнал, скрывая ее истинный ментальный образ. В то время, как твои подлые замыслы лежат перед ней, как на ладони.

Увидев, что ты решила завладеть гравилетом, она приняла (черт его знает, что за препарат), введший ее в форс-режим. А супер-костюмчик позволил одержать убедительную победу над наглой захватчицей.

Осторожно дотрагиваешся до затянутой в черную перчатку ладони Елены.

– Можно посмотреть?.. – язык уже слушается тебя.

– Смотри, на здоровье.

Какая тонкая, изящная работа! В основе – композитный материал, в нем спрятаны тяги, микро-моторчики, электронная начинка. Аккумулятор Ричи, наверняка, вмонтирован в пояс. Конечно, до метаморфа этим доспехам, как отсюда до небес. Здесь архаичная механика и электроника, а там молекулярная физика.

– Куда же ты подевала метаморф? – спрашивает Елена.

Ты помнишь: она в детстве была очень любопытной Такой и осталась.

– Батарея окончательно сдохла одиннадцать лет назад… Или что-то еще разладилось. Это время… конец войны… Я страдала от депрессии. Потеряла представление: кто я? Хозяйка Острова? Нина Вандерзузе? Что мне дальше делать и как жить? И жить ли вообще? Ставшую бесполезной вещь забыла в Майе, в гостинице.

– Жалко. Я бы разобралась. Починила, – говорит Елена, и скромно добавляет: – Может быть.

У нее очень красивая, немного лукавая улыбка. Что таится за ней? Торжество победительницы? Осторожно спрашиваешь:

– Довольна, что меня отделала?

– Представить себе не сможешь, как долго… сколько лет я не могла ночью заснуть… Без того, чтобы не вообразить себя сильной, неодолимой. А тебя – у моих ног. Избитую. Окровавленную. Умирающую.

Вечереет. Становится холоднее, к ночи погода пойдет на мороз. Наверное, от этого у тебя стынут руки, и холод забирается в тело. Не зря Елена не хотела с тобой говорить. Держалась отстраненно, с неестественным спокойствием. Она пыталась держать себя в узде. Не дать проснуться многолетней жажде отмщения. Если бы ты вела себя так же сдержанно, не нарывалась на неприятности… Твоя выходка всё испортила.

Елена встает. Легко, непринужденно. Ты остаешься сидеть на стылой земле. Холодно. Очень холодно…

– Чего расселась? Жопа отмёрзнет, – попрекает Елена. – Вставай!

Хватаешься за протянутую руку. Материал костюма отнюдь не холодный. Вот уж кто не страдает от холода, так это Елена.

– Пойдем. И объясни, за каким чертом ты попрёшься в ГИН? А то твои побуждения плохо читаются.

Причины две, выкладываешь, не упрямясь.

– Так это – правда?! – восклицает Елена. – У меня много инфы на тебя, но в такое я не верила. Сочувствую. Не знаю, как на твоем месте я бы это пережила.

Вы обе усаживаетесь в гравилет, и тут тебя прорывает:

– Послушай… плутовка… Ты правда – так ко мне снисходительна? Не притворяешься?!

– Ах, да… тебе же меня не прочесть.

Что она делает, не понимаешь, но на короткий, ослепительный миг видишь мысли Елены.

Не в силах человеческих так долго хранить, лелеять ненависть к кому бы то ни было. Можно кипеть яростной злобой дни, недели. Томиться ею год или несколько. Но, десятилетиями? Раньше сам сгоришь в этом смрадном пламени. Нормальная, крепкая психика сама защищает себя. Поэтому, всё прошло. Сгорело, истлело, растаяло, как дым.

– Я ничего не забыла. Помню, как было страшно, как больно. Но страха и боли давно уже нет.

Зловещей тенью высится вдали корпус ГИН. Даже освещенные окна не избавляют от впечатления сгустившейся в этом месте тьмы. Пустяки. Поздний, сырой, пасмурный вечер. Ты потрясена, устала, оттого лезут в голову мрачные мысли.

– Хочешь, составлю компанию? – предлагает Елена. – А то ты квелая какая-то.

На себя бы ей посмотреть. Спец-костюм помогает уверенно держаться на ногах, но и только. Личико осунулось, в уголках рта легли складки. Рыцарь печального образа… тебе со мной не по пути. Вы обе страдаете от последствий форс-режима. Сейчас бы отдохнуть, хорошенько выспаться. Несколько глубоких вдохов-выдохов. В голове проясняется.

– Сторожи нашу телегу. А я пошел.

– Пошла, – машинально поправляет Елена, не понимая шутки. Так же, как любимая твоя Лора, она не знает, что в мужском роде говорит о себе активная лесбо. Перед тем, как… Выругавшись про себя, гонишь прочь посторонние мысли. Угораздило на время забыть, что Елена видит тебя, если и не насквозь, то достаточно хорошо. Нехватало еще, чтобы она передавала тебе свои настойчивые пожелания. Как-то ты переживешь такое унижение? Самая могущественная в Мире пси, порабощена с помощью заурядного технического устройства!

– Не такого уж заурядного, – отзывается Елена. – Иди уже! Удачи тебе.

Не в силах определить, чего в тебе больше: собственной решимости, или мысленного приказа Елены, устремляешься вперед, по плохо освещенной улице. Туда, где высится манящая и пугающая громада ГИН.

– Женщина в шапке! Посторонним вход запрещен!

Окрик по внутренней связи заставляет вздрогнуть. Не успела дойти до конторки, за которой дремлет одинокий охранник. Где-то здесь скрытый пост наблюдения, оттуда тебя и заворачивают.

– Женщина в…

Далась им твоя лыжная шапочка! Надо будет рассказать Грете, какой успех возымело в Гаяровском Институте ее изделие.

Вот и охранник проснулся. Уставился с выражением «чего изволите», которое вот-вот перейдет в «позвольте вам выйти вон». Не дав ему опомниться, кладешь ладонь на пластину контрольной панели. Получите – женщину в шапке! «R.H.E.I.M.»

Признаться, не до конца верила, что у тебя получится. Но те, кто завладел ГИН, до сих пор, как видно, не сумели обновить базу данных. Там хорошая защита. В свое время ты об этом позаботилась.

Турникет срабатывает, пропуская тебя. Гордо шествуешь по широкому, ярко освещенному коридору. Внутри Институт не производит зловещего впечатления. Вид у тебя бомжеватый, но это компенсируется уверенной походкой и наглым взглядом. Да, еще и шапочка! Очень красивая. Душу согревает мимолетное удовольствие. Пять букв. Полузабытый титул. Сокращение от Ra Helo Exelensa Insulo Maora. Помните меня, люди?

«Ее светлое высочество, Хозяйка Острова».

Дверь открывается в маленький тамбур. Из него, сквозь толщу бронированного стекла, видна стерильная белизна палаты. У постели пациента двое: врач и медсестра в салатного цвета одеждах. Врач – грузная усатая тетка, оборачивается, видит тебя. Алая эмблема на ее плече, изображает цветок орхи, обведенный золотой каймой. Знак высшей квалификации.

– Привет, Изабель, – говоришь ей, – Как Тина?

– Как обычно, – маленький динамик, закрепленный прямо на стекле, доносит ответ.

Вечерние процедуры. Механизированная кровать их заметно облегчает. Она медленно опускается, принимая обычное горизонтальное положение. Массаж окончен.

Тело скрыто простыней, видно, как в такт дыханию мерно поднимается и опускается грудь. Тина давно уже дышит самостоятельно. Сейчас глаза ее закрыты, она похожа на спящую. Сон, длиною в одиннадцать лет. Или смерть?

Утро Вагнока, разоренного войной. Девушка на высоком кресте. Одна из пилотов, бомбивших столицу Острова накануне. Алевтина Солтиг, дочь великого лидера Эгваль. Преступница, которую постигла неотвратимая кара Хозяйки…

Всё это – пропагандистская чушь. Наоми обладала изощренным умением перекладывать ответственность на чужие плечи. Не облажайся она так крупно, оцени правильно обстановку – не допустила бы катастрофического поворота в ходе войны. Не пришлось бы прилюдно мучить рыжеволосую девчонку, направляя на нее гнев и ярость народа. А затем, притворно помиловав, обрабатывать психологически, программируя на убийство отца. Безукоризненный план. Блистательное исполнение…

Спокойно, дорогая. Хватит. Выбрось из головы. Ничего не изменится, даже если вместо Тины распять тебя, приколотив к кресту большими ржавыми гвоздями. Кстати, Тина была аккуратно привязана; у нее была опора для ног – это не висенье, а стоянье! Очень гуманно, разве нет?

Изабель входит в тамбур.

– Не пущу. Извини. – для ее грозного облика голос у нее необычно мягкий и ласковый.

Ты не в обиде. Правила известны. К тяжелому больному не пустят даже близких. Последний взгляд: коротко стриженая рыжая голова утопает в подушке… Мгновенная вспышка памяти. Задолго до рождения Тины ты уже видела беспомощную огненноволосую девушку в постели. Годы протекли. Антония повзрослела. Сменила имя. Стала зрелой дамой, а потом и старухой. Шевелюра ее побелела, веснушки поблекли и исчезли. Возраст меняет эфемеров… ты с этим смирилась. Но так и не привыкла.

Как вышло, что вы сблизились? Две одинокие души, потерявшие всё. У тебя хотя бы муж был… Ежегодные файлы ГИН о состоянии Тины, ты показывала Глории, сопровождая утешительными комментариями. Могла бы сбрасывать их из Сети прямо на старенький аппарат видео, что стоял у Глории в прихожей. Но всегда боялась, что Глория забудет их удалить. Опять же, конспирация. Закончилось тем, что забыла файлы на своем видео, и их нашел Гораций. Пришлось соврать: дескать, скачала в Сети из праздного любопытства.

– Попыталась? – Изабель напряженно вглядывается в тебя. Ей нужен одаренный ментальный инженер. Ей нужна ты.

– Да. Безуспешно. Но… Изабель!.. Сознанье Тины темно и молчаливо, словно ночной лес. Это – тишина перед тем, как подует рассветный ветер. Это… не безмолвие кладбища…

Говоришь так потому, что хочешь в это верить. Изабель не возражает. Берет под руку, ведет в свой кабинет. Да уж, шикарное обиталище. Не выказываешь недовольства – кто ты такая, чтобы читать мораль директору ГИН? Она извлекает из сейфа тонкую кожаную папку. Вручает тебе.

Фонд Перспективных Исследований – это, собственно, коллектив ГИН. Закрытое акционерное общество. Ты в их числе. С тем отличием, что твоя «золотая акция» не приносила дохода. Она давала право решающего голоса. Скромная домохозяйка из Олдеминя, надеялась, что сумеет держать под контролем могущественное научное и лечебное учреждение.

Почему же ничего не вышло? Как прошло мимо тебя решение о выпуске дополнительных акций? Что за люди их приобрели, завладев, таким способом, контрольным пакетом? Какого хрена?!

Несколько лет, ведя бурную жизнь в Эгваль, под личиной молодой и взбалмошной Нины Вандерхузе, ты успешно рулила Островом издалека! На то и глобальная Сеть связи, чтобы великая диктаториха… ээ-э, диктаторша?.. чувствовала себя комфортно. Гаяровский институт – отнюдь не Империя, простершаяся от Острова до Западного края Мира. Так, мелочь. Вроде заколки для волос, Как она выпала у тебя из рук?!

Слишком долгое отсутствие. Это тебе – не бесхребетный Государственный совет Острова. В ГИН работают сильные личности. Чтобы влиять на них – ты должна была стать одной из них! Не надо было тянуть столько лет с переездом в Норденк! Медицина – твое второе призвание. Работай здесь, и… судьба твоя, и многих других, сложилась бы иначе.

Изабель обнимает тебя за плечи.

– Мы получили несколько дополнительных грантов. Новые владельцы не вмешиваются в наши исследования. Наводили справки о тебе. О Нойс Винер, то есть. Я ответила, что миз Винер – это известная народная целительница Альта Зикр. Тем самым объяснила твою особую роль в ГИН.

– Неплохо выкрутилась. Сойдет. Всё, отпусти меня Изабель, я согрелась. Видишь, не дрожу больше. Вернусь домой, завалюсь спать. Поутру свяжусь с новыми членами правления. Разберусь, что за птицы.

– Осторожней, – предостерегает Изабель. – Не ссорься с ними.

– Буду паинькой.

Отворачиваешься, пряча горькую усмешку. Возможно, тебя примут-таки на работу! Будешь кланяться и благодарить. Привыкай.

В кармане вибрирует фон. Кто таков, на ночь глядя? Ага. Сонгер, лапушка, волнуется.

– Что, Мишель?

– Привет, дорогая. Где, прости, тебя черти носят?!

– В Норденке, в ГИН. Приеду, расскажу. Минут через сорок буду. Пока.

Он, наверное, хочет крепко выругаться, но лишь успокоенно бурчит:

– Ждем-с. Лора побить тебя грозится.

Тебя ждут, за тебя волнуются. Недавно ты испытала острую ностальгию по былому могуществу. А сейчас променяла бы всё Хозяюшкино «величие» на эти мгновения теплоты. От тех, кто любит и ждет.

Идешь мимо закрытых дверей палат, за плавным поворотом коридора в кресле дремлет дежурная медсестра. В голове всплывает мысль: «Сколько мне ждать эту блядь?» Это Елена Прекрасная ментальный базар свой не фильтрует. Мозгоёбный приборчик ее далеко не так хорош, как она хвасталась. Но, с ответом она не медлит: «Извини, я нечаянно».

«Я не обиделась», – возвращаешь Елене ее же образ. Голую, и в непристойной позе. Рядом добавляешь собственную персону, ничуть не скромнее. Обратно получаешь картинку себя, закованной в цепи, рот заткнут кляпом. Вот и поговорили. Поспешно замыкаешь сознание, чтобы не выпустить на волю потаенное стремление. Жажду принять физическое страдание и боль от рук Елены.

Досадуешь на себя. Мало взбучки от нее получила? Где же источник технических фокусов, которые она тебе продемонстрировала? От них веет странной архаикой. Новое для Мира, прошлое для Новтеры. Даже в дни твоей юности спецкостюм Елены был там музейной редкостью. Разве что портативный пси-генератор – вещица, что надо. Никогда о нем не слышала. Небесные дети-пленники даже не упоминали, что такое устройство существует.

Киваешь охраннику на входе, он подобострастно улыбается ответ. Снаружи – ночь. Пахнущий легким морозом воздух холодит разгоряченное лицо. Охо-хо! Вошла ударенная попой об асфальт, вышла сбитая с толку. Изабель ничего от тебя не скрыла – она мало что знает, и толку от ее откровений чуть больше, чем ноль.

В темноте часто мигают фары – это Елена выказывает свое неудовольствие. Прибавляешь шагу, плюхаешься на сиденье. Поехали! Елена и не думает трогаться с места.

– У меня к тебе предложение.

Настораживаешься. Какой-то странный у нее тон.

– Наоми Вартан! Предлагаю тебе… капитуляцию. Полную. Безоговорочную. Я отвезу тебя в безопасное место. Познакомлю с людьми, которые тебя защитят.

Вот так поворот! Твоя персона прямо-таки нарасхват. Первым защиту и покровительство предлагал Великий Магистр. Сегодня Изабель намекнула на возможность устроиться в ГИН. Теперь Елена предлагает вступить в загадочную, наверняка криминальную организацию. Как бы ее прощупать… не получается… Спрашиваешь:

– Голова не болит? От твоего пси-генератора? Не пользуйся им долго – вредная штука.

Елена ехидно улыбается, не купившись на эдакую наивную хитрость.

– Могу выключить. Вырубив тебя перед этим. Устраивает?

Хочешь рявкнуть: «Нет!» Неожиданно мямлишь:

– Д-да…

Елена протягивает руку в черной перчатке, словно для поцелуя.

– Вдохни!

Терпкое облачко аэрозоля расплывается в воздухе. Перед тем, как лишиться чувств, успеваешь прошептать… или подумать…

– Меня… посадят в тюрьму?..

– На первых порах. Если можно так грубо обозвать то красивое, уединенное место. Не бойся. С тобой будут хорошо обращаться. Называть: «Ваше высочество».

Больше ничего не слышишь, потому что спишь.

Пробуждение – быстрое, как по будильнику. Внутренние часы тебя не подвели. Елена сидит, поникнув в водительском кресле. Сладких снов, плутовка. Ты меня недооценила. Я могу воздействовать на человека из активной фазы сна. То есть, когда дрыхну и он мне снится. Мне нужна твоя летающая машинка, прости.

Касаешься контрольной панели, манием руки прокладываешь курс. Университет.

Тайный путь сквозь ограду знаком поколениям студентов, и тебе тоже. Последний раз им пользовалась шестьдесят восемь лет назад. Лихая, любознательная вольнослушательница. Придумала тогда – обыграть инициалы подлинного имени: NV – эн вэ, и записалась под именем: Эна Вэлли. Ею бы и остаться…

В здании никого. Днем – ремонт, ночью – запустение. Короткая крутая каменная лестница ведет в цокольный этаж. Когда-то здесь находился новтеранский суперкомпьютер, дерзко украденный Наставником Ватанабо. Он пытался переправить его (под видом багажа) вместе с тобой на Гатор. Ничего не вышло. Вместо того, чтобы вернуться домой, ты застряла здесь. На долгие, долгие годы.

Дважды не оправдала ты надежд Кевина. Не доставила посылку по назначению. И присвоила ее себе, злоупотребив хранящейся в ней сокровищницей знаний. «Библиотека» – источник твоего прежде невиданного в Мире могущества и власти. Так вышло, что у тебя отняли сокровище. Сегодня ты вернешь его.

Пульт управления – на стене. План твой воздвигнут на зыбком основании – предполагается, что знаешь пароль. Пробуем… Ха… Ха. Ха! Увы, Магистр, увы! Так любите себя, что всюду паролем на migrulo поставили свой день рождения! Теперь поспешим. Вот он – мозаичный круг на каменном полу. Закрыть глаза, избегая резкой смены впечатлений. Хоп! Легкий толчок, дуновение воздуха. Раскрываем очи… О, радость и счастье!

Тайное убежище Магистра и в нем ни души. Здесь ты отдала Библиотеку в загребущие руки. С восторгом смотришь на ртутно-блестящее сокровище, пароли доступа сменены, но тебя это не колышет. Взломаешь потом. А для ручного управления никакие пароли не нужны!

Взмах руки. Металлически-тяжелый с виду ящик, как пушинка, взмывает в воздух. Еще один пасс, и он опускается на место твоего прибытия. Проводишь необходимые манипуляции с пультом, пароль тот же… Как небрежны бывают гении! Тебе это на руку, простите за каламбур. Двух минут не прошло, как ты снова в Университете. С тобой – сила, власть, могущество. Сейчас отправишь Библиотеку в стремительный бросок, с остановкой у гравилета. Сама неспешно пошагаешь следом. Елену будить не станешь, пока не приземлишься у дома Боргезе. Победа, победа!

Мягкий удар опрокидывает тебя на пол. Краем глаза видишь охранника. В руках у него жезл-костоломка. Им можно аккуратно спеленать, а можно сделать из тебя кровавый блин. Рядом с первым полицаем из ниоткуда возникает второй. Этот настоен серьезнее. В руке у него бластик. Кувыркаясь по полу, с трудом уворачиваешся от огненного луча, ощутив сквозь рукав его жар. Больно ударяешся обо что-то. Чуть не раскроила себе башку о Библиотеку. Привычным «шаманским» вывертом кисти заставляешь Библиотеку, бешено вертясь, скользить над полом. Оба противника сбиты с ног. Вскакиваешь. В тоске и смятении, спотыкаясь, бежишь к пульту…

У страха, охватившего тебя, есть серьезная причина. Тебе никак не удается войти в форс-режим! Слишком устала за сегодняшний безалаберный день. Еще один луч ударяет в стену, высекая раскаленное каменное крошево. Как больно жжётся! Сейчас будет еще больней. Невыносимо больно и страшно. А затем – смерть.

Один охранник лежит недвижим на полу, второй, бросив бластик, лихорадочно машет руками, пытаясь взять под контроль взбесившуюся Библиотеку. Он плохо знает ее жестовый язык, его попытки не приносят успеха. Тем временем тупо пялишься в пульт, его настройки изменились. Нет времени искать потерянное меню. Тычешь наугад в первую попавшуюся строчку. Надеясь, что это – не Арктида. Чёрт с ним, пусть даже она! Попадешь в сторожевую башню с таким же пунктом приема-отправки. Дальше начнешь действовать по обстановке.

Оборачиваешся. Охранник всё борется с Библиотекой. В три прыжка снова оказываешся в центре «магического круга». Озверевшую Библиотеку несет прямо на тебя. Изящным балетным движением притормаживаешь ее. В то же время ощутив начало перехода. В этот раз он похож на падение с большой высоты. С тем же чувством внезапного ужаса.

Наоми не вернулась в обещанное время. Каждая лишняя минута ожидания повергала Сонгера во все большую тревогу. «Сейчас она позвонит», – убеждал сам себя, сжимая фон во вспотевшей ладони. – «Ничего страшного. Сейчас…»

На маленьком экране высветился входящий вызов. Звонила Елена.

17. ТРЕУГОЛЬНИК ЛАГРАНЖА

Елена очнулась, не понимая, что с ней такое. Чьи-то грубые руки вытаскивали ее из машины. В глазах двоилось, голова болела. Правду сказала негодница: нельзя злоупотреблять пси-генератором. Кстати, где она? «Где я?!»

Куда делся ГИН? Вместо него совсем другое, четырехэтажное, старинной постройки здание. Нижние окна ярко освещены, наверху – мрак. Вокруг узорная чугунная ограда. В голове взорвалось болью. Расплата за эффект ускоренного восприятия. Пять минут всесилья и торжества, пережитые сегодняшним вечером, обернулись исполненной похмельного страдания ночью. Заполошно мечущиеся мысли оборвались, когда Елена ничком хлопнулась на брусчатую мостовую.

Ей заломили руки за спину. Кто-то, невидимый сзади, смачно выругался. Уткнувшись носом в холодную грязь, Елена вскрикнула. Боль, страх. Дезориентация. Да что же это?! В момент полного отчаяния она услышала, как с тихим, тягучим звоном включился сервопривод костюма.

Приподнялась на руках, подобрала под себя ноги и встала, сбросив вцепившегося в нее человека. Проделала это легко, без усилий – за нее работал костюм. Воротник вздыбился и превратился в шлем, укрывший голову. Автоматически включился прибор ночного видения. Перед взором Елены предстала феерическая картина. Из ниоткуда возникали одна за другой белые человеческие фигуры, с размытыми очертаниями. Так выглядит теплое человеческое тело в инфракрасном диапазоне.

Тот, кого она только что сбросила с себя, извивался на земле, в попытке подняться. Остальные приближались, окружая, отрезая пути к бегству. Елена могла бы открыть огонь из двух портативных бластиков, закрепленных на рукавах костюма. И, чуть не сделала это. Каким-то чудом удержавшись от непоправимой ошибки. Огнем с двух рук она скосит первые ряды нападающих. Остальные успеют начать ответную стрельбу. Каким бы уникальным не был ее костюм, под градом пуль он долго не выдержит. Попалась. Выхода нет.

Спасенье пришло неожиданно, вспышкой памяти детства. Той золотой поры, когда она уже не была ребенком, но еще не стала взрослой. Оставила позади невзгоды, боль потери родителей; и полную страха и лишений тюремную жизнь. И жила надеждой на будущее. В те годы у нее была старшая подруга.

Во всяком случае, худенькая девочка-подросток считала ее таковой. Какая красивая! Сильная, уверенная в себе. Властная, но умеющая быть ласковой и нежной. С ней девочке всегда было интересно. Самое удивительное, что и той женщине общение с ней доставляло удовольствие. Она много рассказывала о далеких, удивительных местах. Временами переходя на странное наречие, которого, кроме нее, не понимал никто. Девочка оказалась способной и постепенно освоила тонго. Так назывался тот странный язык.

Учиться помогало одно удивительное умение, отличавшее старшую подругу от других людей. Многие вещи она могла объяснить без слов. Как это получалось, бог весть, но это было. Было тепло дружеского участия. Чувство безопасности и спокойствия. Так девочка и жила в своем маленьком раю… долго и счастливо. Не ведая, что роковой, ужасный день – впереди. Он сломает ей жизнь, уже взрослой женщине. С той поры она никогда не будет прежней.

Но огоньком в ночи жила память детства, тех нескольких хороших лет. Оттуда пришел мыслеобраз, воспринятый когда-то восхищенной девчонкой у той, кого она так глубоко почитала.

Датчики шлема уловили движение бровей Елены, включился пси-генератор. Только на передачу! На полную мощь!

«Не вижу я весь белый свет,

А вы – меня. Меня здесь нет…»

– …еле унесла ноги. Запрыгнула в мобиль, взмыла свечой вверх… с перепугу чуть в космос не улетела. Если б энергии хватило…

Голос Елены дрожал и срывался. Сонгер подумал, что эта хрупкая девушка совсем недавно пережила сильное потрясение. Дальнейшие слова Елены это только подтвердили.

– …Университет. Как там оказалась – не помню. Ничего, абсолютно! А где она – не знаю! И если вы…

Сонгер поспешил утешить:

– Не виню! Поверь, не ждал, что выйдет такая страшная подстава! У меня… нет слов…

Страх за судьбу Наоми мешался в нем с такой же сильной злостью на нее. Беспардонная. Ни с чем, кроме своих желаний, не считающаяся. Нечестная. Бессовестная.

Далекий, усталый голос Елены прервал его замешательство.

– Вы сердитесь на нее. Я бы тоже злилась, не знай, отчего она так поступила. Со мной. С вами.

– Отчего? – тупо переспросил Сонгер.

– Она – в полном отчаянии. У последней черты.

Тошнотворное падение прекратилось. Удар, не сильный, но чувствительный, припечатал тебя к полу. Покрытие, на ощупь похожее на резину. Кроме, как на осязание, положиться не на что. Вокруг – полная тьма. И очень… очень холодно!

Всё-таки – Арктида. Отопление отключено, гостей не ждали. Куда же именно тебя занесло? Восстанавливаешь в памяти интерьер сторожевой башни. Очевидно, находишься в центре комнаты. Кроме тебя, в ней никого. Ни звука, ни шелеста. Сигналы тревоги молчат. Ночь. Все дрыхнут? Обалденное разгильдяйство. С той поры, как ты покинула северную обитель, дисциплинка здесь здорово разболталась. Очень хорошо. Надо встать, добрести до стенки, и обходя по периметру, отыскать на ощупь пульт управления. Где-то там должен быть и выключатель, управляющий освещением.

Встаем, осторожненько, чтобы не ткнуться с размаху в мебель. Не расшибить свой умный лоб, или нос не расквасить. Десяток осторожных шагов доводит тебя до стенки. Отличненько, теперь шагаем вдоль. Придерживаясь правой рукой. А можно было наоборот. «Налево придешь – коня потеряешь… Нету у меня коня. Всё остальное я уже потеряла. Потому и не страшно».

Стоп! Вроде, нашла! Кусок стены освещается, наливаясь яркостью. Сенсорный пульт, как интересно. Совсем не та самоделка, с которой имела дело в прошлый раз. Здесь – надписи на тонго. Список пунктов назначения – одна строчка. Смотришь, и глаза на лоб. Вот так вляпалась. Отсюда дороги нет. Разве, что вернуться обратно, в Универ. Там тебе будут рады, не сомневайся. Мало не покажется. Пока доволокут до Великого Магистра, может, вовсе прибьют.

Зябко трешь ладони. Что за холодильник – это место! Пора убираться отсюда. В тусклом свете пульта стены выглядят серыми, а пол черным. Мебели в комнате нет вообще. Ни на что не похоже. Ни разу не бывала здесь. Не сразу замечаешь прямоугольник двери. Чуть не бегом устремляешься туда, и твое везение на этом заканчивается. Заперто. Можно толкаться, бить ногами… хоть лбом стучать. Вопить: «Заберите меня отсюда!» В мозгу брезжит ужасная догадка. Здесь так тихо, пусто и холодно, потому, что здесь никого нет! Место это – необитаемо, и уже давно.

Еще несколько попыток открыть дверь, и трусишь, ежась, обратно к пульту. Придется вернуться. Подождать сколько-то времени, пока в Универе стихнет ажиотаж, и «прыгнуть», положившись на удачу и твою счастливую звезду. Где вот только она?.. Давно закатилась.

Далеко позади осталось время триумфа. До сих пор живет в памяти эйфория победы… Когда так здорово проучила горцев и Эгваль. Как сразу изменилось отношение к тебе в Госсовете! Исчезли косые взгляды и затаенные ухмылки. За холодным спокойствием Хозяйки Острова больше не крылись страх и неуверенность. Напротив, ликование и торжество. «Нам нет преград…» – так начала она доклад в Госсовете, об итогах тирской кампании. Никто не усомнился, не возразил. По истечении девятого года власти она, неожиданно и для врагов и для союзников, стала диктатором четверти Мира.

Много с той поры воды утекло, много сделано и пережито. Радостного и страшного. Спроси себя: оно стоило того? Чтобы сейчас, трясясь от холода, стоять неизвестно где, перед пультом, на котором мерцает тревожное слово. Mismigro. Обратный переход не удался. Что-то там сломалось, в Универе, когда взбесившаяся (по твоей воле!) Библиотека крушила всё вокруг. Тебя бьет дрожь, настолько замерзла. Косой взгляд на этот чёртов пульт, и понимаешь, что ошиблась. Не холод тому причиной, а страх. Потому что за время твоих метаний температура в помещении заметно поднялась, и стала почти комфортной.

Снова пробуешь повернуть ручку двери – поддается! Ох, слава богу, которого нет, и его воображаемой дочке!

Новая комната больше размером и похожа на одноместный гостиничный номер. Обстановка спартанская. Шкаф. Кровать, застеленная зеленым пледом. Столик, наподобие кухонного. Рядом стеллаж. Все полки и шкафчики пусты. Да, ты – гостья нежданная. Хлебом-солью не накормят. Чёрт с ней, с едой, пару-тройку дней не жравши выдержишь спокойно. А без воды… Тебе уже сейчас хочется пить.

Ничего похожего на кухонную раковину, взамен металлическая чаша с трубочкой в центре. Ага, питьевой фонтанчик! Осторожно поворачиваешь краник. Какая жалкая струйка! Пьешь жадно и торопливо. Едва успеваешь утолить жажду, как вода иссякает. Похоже, здесь жесткое нормирование. Вся обстановка напоминает карцер. Попала, так попала. Здесь есть еще одна дверь. Спешишь проверить ее, и сама удивляешься тяжести пережитого разочарования. Заперто!!

В унынии ложишься навзничь на кровать, свесив ноги, чтобы не пачкать покрывало. Смотришь в потолок. Гладкий, светло-серый, как стены. Вскакиваешь, будто заслышав отдаленный зов. Тьфу, показалось. В комнате совсем тепло. Раздеваемся. Шапочку красивую на стол. Кофту и свитер на кровать. Ботиночки тоже снять. Все, хватит. Стриптиза не будет, не надейтесь.

Ироничная мысль улетает прочь, сменившись тоской. Ничьи глаза за тобой не смотрят! Нигде не заметно глазков видеокамер. Вокруг – глубокая тишина, такая, что слышно собственное дыхание. Отсутствует и слабый, но неотвязный ментальный фон, характерный для достаточно больших скоплений людей. В этом загадочном здании действительно никого нет.

Озираешься. Замечаешь в дальнем углу закуток освежителя. Как говорил один великий полководец: если есть возможность помочиться, не пренебрегай ею.

В освежителе (вот сюрприз!) стерео-зеркало – отображает чью-то обескураженную физиономию. Это – ты. В груди болит. Фантомное чувство. Оттого, что представила, некстати, каково сейчас Елене. Она же, по твоей милости, совершенно беспомощна! Ты не вернулась, как рассчитывала, и не пробудила ее от наведенного сна. В таком состоянии с ней может произойти всё, что угодно.

Хочется умыться. Кран выплескивает тонкую струйку воды. Что за беда с водоснабжением? Кое-как поплескавши, вытираешь лицо ладонями. Промываешь глаза, чтобы не щипало от слёз. Выбрось из головы мысли о Елене! Что бы ни случилось, ты сейчас ей не поможешь. Думай о себе!

Надо еще раз попробовать отсюда выбраться. Допустим, вторая дверь – такого же «замедленного действия». Ну-ка, Сезам, отворись! Слышится зловещее шипение, от которого испытываешь приступ паники. Ядовитый газ? Тебя хотят отравить?! Уморят деловито, и зароют в укромном месте. Или в печку… Хочется заорать от ужаса, спасает старая мантра, которой ты привыкла гасить внезапный испуг. Умирать, с одной стороны – досадно, с другой – интересно. Неизведанный и неповторимый опыт.

Странный звук затихает так же неожиданно, как возник. В воздухе не ощущается никаких посторонних запахов. Недоуменно хмурясь, толкаешь дверь.

Ух, дьявол! В полутемном коридоре, такая же холодина, как раньше, на месте прибытия. Возвращаешься за шмотками, натягиваешь впопыхах, в детском испуге, что ловушка вновь вот-вот захлопнется. Однако, всё в порядке. Ни шипа, ни свиста, ни коварного самозакрывания дверей. Лихо поправив на голове вязаную шапку, выходишь. Через равные промежутки, по обе стороны видишь такие же двери. Когда-то здесь жили люди. Куда же они подевались? Что-то не припомнишь подобных строений в Арктиде. Какой-то более поздний проект?

Впереди, как приглашение, видно мягкое сияние. Ускоряешь шаг. В тебе крепнет уверенность, что все загадки сейчас разрешатся. Станет понятно, что делать дальше. Дверь в конце коридора открыта. За ней темнота. Тогда, откуда свет?

Из твоей глотки вырывается вопль ужаса. Ноги подкашиваются, спотыкаешься, падаешь на колени. Выдавливаешь слова, вперемежку с рыданиями… За что тебе это? Не надо. Пусть ничего этого не будет. Сейчас закроешь глаза, откроешь и проснешься…

– Кто-нибудь… слышит меня?!.. Помогите!! Заберите меня отсюда!!

Великий Магистр потер воспаленные от недосыпания глаза. Тестирование завершилось нормально. Библиотека в порядке! Это радостно и удивительно. Ему пришлось самому сделать переход в Университет, чтобы совладать со взбесившимся чудом новтеранской техники. Потом доставить ее обратно, в подземный командный пункт.

Обвел взглядом понурившихся инженеров. Бестолочи. Ничего сами не умеют, за редкими исключениями.

– Свободны. Отдыхайте. Трудовой героизм здесь неуместен. Виттер, останься.

Все ушли, а Виттер – низкорослый, крепко сложенный парнишка, с недовольным видом воззрился на начальника.

– Чего еще, Фома?

– Проверь таблицу корреляций, на всякий случай. Распечатку мне на стол.

Он встал, плотный, круглолицый, крутоплечий. Застегнул ворот сорочки, надел пиджак, собираясь уйти. А раздосадованный Виттер проводил его взглядом. Вздохнул.

– Почему я? Как заморочка, так вечно – я!

Магистр обернулся. Сердито сдвинул густые черные брови. Рявкнул:

– Потому, что ты – моложе! Я в уме дважды два умножаю – скрип слышен! Давай, работай. За сверхурочные получишь прибавку.

И вышел, не потрудившись прикрыть за собой дверь.

Виттер успел услышать, как в кармане пиджака у Фомы зазвонил фон, и как Фома отвечал кому-то:

– Причем тут я? Тяжелая внештатная ситуация – результат безграмотных действий миз Винер. Мне тоже ее жалко, вице-координатор… нет, ничем не могу помочь…

Бархатистый голос Магистра затих вдали.

В большой комнате, формой напоминающей приплюснутую полусферу, по-прежнему темно. И, всё так же мягкий, приглушенный свет разбавляет собою окружающий мрак. В центре – полукруглый стол, больше похожий на диспетчерский пульт. Ты сидишь в кресле, послушно приспособившемся к форме тела, и смотришь…

Стены представляют собой один огромный, окруживший тебя со всех сторон, видеоэкран. Он составлен из плотно прилегающих друг к другу секций, их стыки почти незаметны. Легко представить, что между тобой и внешним миром ничего нет. Там, снаружи, темно, как ночью. Это – ошибочное впечатление. В дальнем космосе, где нет поблизости планеты, способной укрыть тебя своей тенью, не бывает ночи и дня.

Солнце – за спиной, оно не греет, это просто картинка. Вокруг немигающие искры звезд. Прекрасный вид. Если бы он не так пугал. Когда кто-нибудь напишет историю твоей жизни, то назовет завершающую главу: «Последняя ошибка Наоми Вартан». Легко вообразить, как твои бренные останки найдут… лет через двести. Или никогда. Новый приступ острой жалости к себе обжигает слезами. Ревешь, как деревенская дурочка, потерявшая дрянное колечко из дешевого серебра. Слезы и сопли в три ручья.

Вдоволь нарыдавшись, откидываешься на спинку кресла. Протяжно вздыхаешь. Сидеть оказывается удобно. Гордо поднимаешь голову. Плевать, что никто не видит. Сама себе королева. С легким смущением признаешься, в мыслях, что от толпы прихлебателей не отказалась бы. Пусть бы лебезили, кланялись, целовали ручку. Или ножку…

С нервным смешком, мотнув головой, отгоняешь видение. Ты испорчена, развращена безмерно долгими годами власти. Ладно… грешна, чего спорить. И, в тяжкую минуту, имеешь право вспоминать о приятном.

Впереди и чуть справа на обзорном экране виден туманный серпик с четкими краями. Вздрагиваешь. Планета?! Кресло поворачивается под тобой. Вправо. Влево… Вот это да!

Слева – похожая картина, только серп намного больше, в нем мешаются голубой, белый и рыжий цвета. Чуть не кричишь от восторга. Нашлась! Такая родная и близкая, твоя планета. Мир – родина всех людей. И твоя тоже! Она давно стала ею, ты даже не вспоминаешь, что на самом деле родилась на Унионе-1, называемом еще – Гатор.

Соображаешь, что маленький серп – это ближняя луна, Обо. В этой картине есть нечто очень примечательное. Чтобы перевести взгляд с Мира на Обо (и наоборот), надо развернуться ровно на 60 градусов! Похоже, твое странное обиталище находится в вершине воображаемого равностороннего треугольника. Две другие его вершины – это Мир и Обо. Два небесных тела, во взаимном движении, увлекают за собой третье, значительно меньшей массы. Устойчивая конфигурация. Редкостная, но в астрономии давно известная.

Сколько столетий назад жил тот мудрец, не вспомнишь. Но пользу из его открытия извлекаешь немедленно. Ты находишься на том же расстоянии от Мира, что и его ближняя луна! Сто девяносто тысяч километров.

«Спасибо вам, математик Лагранж…»

* * *

Объект: Орбитальный управляющий модуль

Статус: Автономный режим

Энергия: 7%

Ресурс жизнеобеспечения: 2 дня

18. ОСОБО СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ

Я вошел в каюту. Пленница в тюремном комбинезоне, лежащаая навзничь на койке, даже не повернула головы. Всё равно, повязка на глазах мешала ей видеть. Снять ее она не могла, потому что руки прикованы к койке. Так же и с ногами. Ни взбрыкнуть, ни повернуться. Причинить себе вред тоже нельзя.

Она напряглась, заслышав мои шаги. Я остановился рядом. Тоненькая девочка-подросток, ей еще шестнадцати нет. При том, крепкая, тренированная, с фигурой балерины. Коротко обрезанные светло-каштановые волосы спутаны в беспорядке. Нехорошо так обращаться с ребенком.

Я снял с нее повязку, освободил от оков. Она зажмурилась на несколько секунд, потом открыла карие, слегка на выкате глаза. Села на койке, настороженно прислушиваясь. Наверное, ее смутил гул двигателей.

– Где мы?

Голос у нее – красивое, нежное сопрано. Все задатки, чтобы петь, танцевать, срывать аплодисменты, и сводить с ума поклонников.

– Едем потихоньку по Виоле, Марсия.

В какой из четырех иллюминаторов ни глянь, снаружи – быстро убегающая назад водная гладь. Оба берега рисовались вдали, на горизонте, серыми блеклыми полосами.

– Водомерка. Катер на воздушной подушке.

Пацанка коротко глянула на меня, хмуро и гордо. Но от вопроса не удержалась :

– Почему… «водомерка»?

– Есть насекомое такое, маленькое. Умеет быстро по воде бегать.

– А, жаргон. Сравнительное словообразование. Эфемерские языки – стихийные. В них нет порядка.

– Охотно допускаю. Тонго, как понимаю, создан искусственно?

– Да. В этом его преимущество.

Я не возражал против такого безапелляционного заключения. Неблагодарное дело – пытаться переспорить новтеранина. С Марсией, во всяком случае, этот номер никогда не проходил. Упорная юная особа. Сейчас, с тем же апломбом, она выдаст очередной перл. Я знаю, какой. К несчастью, это ее навязчивая идея. Вот, пожалуйста, начинается…

– Разговор на тонго всегда понятный и недвусмысленный! Vil helpo: la cid auta.

Мне давно было ясно, что прекратить это можно только одним способом. Да и устал я от нее, честное слово.

– Ладно, Марсия. Ваше желание исполнится.

– Когда?!

Я глянул на часы.

– Минут через сорок будем на месте. За четыре часа отмахали восемьсот километров, осталось немного.

– До… чего?.. – она впервые проявила неуверенность и беспокойство.

– У нас там исследовательский центр, скажем так. Вас допросят с пристрастием, а потом… располагайте собой, как хотите.

– Я же… давно рассказала всё, что знаю! Почему не веришь? Как это мерзко! Типичная эфемерская низость… и злоба!

Моя улыбка окончательно вывела ее из себя.

– Чему ухмыляешься! Подлое животное!

– Сделал важное умозаключение. Поэтому – доволен.

Марсия горда, но, к тому же, любопытна. И здесь она попалась на удочку.

– Какое? У тебя мозгов не хватит ни на что, сложнее, чем дважды два!

– Вы, Марсия, против ожиданий (и опасений) – не обладаете пси-способностями. Именно это я понял.

– Так что же? Телепатия – редкий дар, очень! Да, я – не пси, и нисколько от этого не страдаю.

– Добавлю, Марсия, что на Скайтауне ни у кого другого тоже нет подобных талантов!

– А вот и пальцем в воду… нет… не так…

– Пальцем в небо, – подсказал я.

– Интересная идиома. Спасибо. Запомню. Ты ошибся. У нас был ментальный инженер…

– Была, – поправил я. – Ее звали Тенар. Вы бросили девочку и ее друга. Не захотели разыскивать, когда они вовремя не вернулись на Скайтаун. Всё ваш чёртов новтеранский индивидуализм.

– Неправда! – вскричала Марсия. – Врешь, эфемер! Сигнал маяка прервался, мы не смогли их обнаружить.

– Ладно, мой упрек – необоснованный. Прошу прощенья.

Марсия надменно кивнула, принято, мол. За то время, пока мы с ней вот так играли в барышню и хулигана, рев двигателей смолк, превратившись в тихое ворчание. Наш летающий катер приближался к берегу. Зашипел динамик на стене. Раздался хриплый голос шкипера:

– Соратник Винер, швартовка через пять минут!

Когда мы с Марсией сошли с борта, она встревожилась:

– У меня останутся силы? После всего…

Ее беспокоило, что она не сумеет исполнить задуманное!

– Да.

Мой короткий ответ ее не утешил. Мы шли через заброшенный парк, по слабо утоптанной тропинке. Палая листва шуршала под ногами. Марсия поминутно озиралась. А еще – ей было холодно. Пару раз она споткнулась, мне пришлось поддержать ее. При этом я ощутил, как она дрожит. Наконец, она остановилась и спросила надрывно, со страхом и вызовом:

– Куда мы идем? Что вы хотите со мной сделать?!

Если бы она тут же бросилась наутек, то вряд ли бы я ее догнал. Но гордость мешала ей обратиться в бегство.

– Никуда. Допроса не будет. Дальше мы не пойдем.

Из наплечной сумки я вынул маленький, около 30 сантиметров длиной кинжал, в серебряных, богато инкрустированных ножнах.

– Возьмите. Ему больше ста пятидесяти лет. Изделие горских оружейников. Лезвие настолько острое, что им можно на лету перерубить носовой платок.

– С-спасибо… – рука Марсии дрогнула, когда она принимала старинное оружие из моих рук. Вынула кинжал из ножен. Завороженно уставилась на сверкающее лезвие.

– Ты не обманул, эфемер. Это – правильное средство.

– Наилучшее приближение к тому, о чем вы так настойчиво просили.

– Se vero. Cho ochani?

Она, незаметно для себя, перешла на тонго, но я ее понял.

– Кроме меня, свидетелей не будет…

Я повысил голос, пресекая готовое сорваться с ее губ возражение. Что за упертое создание!

– Тут такое дело, Марсия… Никому не хочется смотреть, как вы вспарываете себе живот.

Она пробормотала что-то неразборчивое, но, судя по всему, ругательное. Опять ей дикие и недоразвитые эфемеры во всём виноваты.

– Понимаю, Марсия, ваше затруднение. Не перед кем выпендриться – раз. И некому избавить вас от лишних мучений, когда выпустите себе кишки. Ни я, и никто из моих знакомых не умеет рубить головы.

– PafEj…

– Хорошо. Добью выстрелом в сердце. Ваша голова останется при вас, но лицо не будет искажено страданием. Так требует ваш обычай?

– So. Borzo nado.

– Сделаю быстро. Даю слово.

Она молча кивнула. Опустилась на колени, чуть разведя ноги. Резким движением расстегнула застежки-липучки на комбинезоне. Задрала рубашку, обнажая живот. Кинжал в руке она держала твердо. Примерила лезвием… Щеки ее порозовели. Ей больше не было холодно. Глубоко вздохнула.

И тут я тихо окликнул ее:

– Марсия…

Она сильно вздрогнула, и замерла. Я быстро опустился рядом с ней на колени.

– На самом деле вы не хотите умирать. Ваша проблема в другом. Вовсе не в расплате за непоправимую, как вообразили, ошибку.

– В чём… – глухо спросила она.

– Вы не знаете, что делать. Начали кампанию, не просчитав варианты. Все варианты, даже самые плохие, надо продумывать заранее. Вы этим пренебрегли. Проиграв первое сражение, очутились в дурацкой ситуации, когда не понимаете, какой сделать следующий ход. Вот что вас мучает, а вовсе не чувство вины.

– Ты… бесчувственный дикарь, эфемер… Не понимаешь, что я натворила. Погубила «Ксанаду». Погубила… тысячи моих…

– Марсия! Любая война – игра с неизвестностью. Командир, посылая подчиненных на задание, возможно, посылает их на смерть. Вы думали: «пришел, увидел, победил»? Перепуганное, обескураженное человечество склонится перед могуществом таинственных пришельцев? Какое-то время вы правили бы анонимно, а потом высадились на планету? Сочинив правдоподобную историю о взрослых дядях и тетях, оставшихся на орбите и контролирующих колонизацию. Глупый замысел, как раз для детишек, вроде вас.

Марсия аж вспыхнула вся, от гнева и злости. Я даже решил, что она набросится на меня, благо, ножик в руки я сам ей дал. Но она справилась с собой.

– Всё не так! Совсем! Не совсем так…

– Допустим. При том, что план ваш практически удался.

Я встал, потирая затекшие колени. Марсия, невольно, последовала моему примеру. Руку с кинжалом она осторожно опустила, чтобы не задеть бритвенно-острым лезвием ни себя, ни меня.

– О чем. Ты. Говоришь? – спросила, уставившись на меня в упор. Глаза у нее большие, золотисто-карие.

– Последним этапом залихватского плана была высадка на планету. Вот и высадились. Разве нет?

Она попыталась возразить, но я не дал ей раскрыть рта, перебив нахально и грубо, как полагается дикарю-эфемеру.

– Потеряли по пути десантный корабль и больше половины личного состава. Но закрепились на плацдарме. Беда лишь в том, что у командора Марсии закончились домашние заготовки. А думать лень. Ей легче выпотрошить себя, как курицу, чем пораскинуть умишком.

Красная от злости, Марсия вернула кинжал в ножны и швырнула его мне под ноги. Утерла рукавом пылающее лицо. Спохватившись, застегнула комбинезон.

– Так… что же мне делать?..

Такой робкой я ее раньше не видел. А румянец на щеках – то была краска не гнева, а стыда.

– Lukte. Shuke. Trove. Ankapute. Использовать главное свое преимущество.

Взгляд ее молил: «Скажи, какое?!» – и я не стал ее мучить.

– Когда ребенку что-то нужно от взрослого, разве добивается он этого силой или угрозами?

На симпатичном личике Марсии читалось озарение. Я, меж тем, поднял брошенный вздорной девчонкой кинжал, и спрятал в сумку. Незачем детишкам играться с холодным оружием. Карманный светострел – бластик, и тот безопасней. В нем, хотя бы, предохранитель есть. А теперь, нам пора.

– Марсия! Поселение Небесных детей в километре отсюда. Десять минут ходу, если поспешим.

Я сказал «поселение», но это был аккуратный, чистый, хорошо распланированный городок. Многие дома на окраине стояли с заколоченными окнами. Потому, что раньше его население было многочисленнее, чем тысяча с небольшим Небесных детей. Здесь жили конструкторы, инженеры и рабочие – творцы ракетно-ядерного меча Острова. «Сверхоружия», как называла его пропаганда.

«Нам нет преград…» – когда-то брошенные вскользь Хозяйкой слова стали религиозной заповедью. В которую она сама же поверила. Составляя с тех пор свои планы в расчете исключительно на благоприятный результат. Подобный промах недавно допустила Марсия Демют. Но командор «Ксанаду» – Скайтауна, была хотя и очень развитым, но, всё же, ребенком. А Наоми?

Мы вошли в караульное помещение, я предъявил документы. Пожилой дежурный с любопытством взглянул на Марсию. Та вздернула подбородок и отвернулась.

– Переводим сюда, на постоянное пребывание, – пояснил я. – Их старшая.

– Выбили из нее, всё, что знала? – хмуро спросил дежурный.

Я прочел его имя на нагрудной нашивке. «Свенсон».

– Ничего не выбивали. Потому, как ничего не знала. Так же и остальные. Вот вы, Свенсон, пользуетесь сотовым телефоном. А спроси вас, как он устроен…

– Не сознаюсь. Это точно… – хмыкнул он. – Ребятишки научились управлять огромной, сложной машиной – летающий город – офонареть можно… И не совладали в трудную минуту. Хотел бы спросить, кто же их так…

– Неизвестно. Догадки – не в счет.

– Ясно. «Совершенно секретно, перед прочтением сжечь».

– Именно. Я тоже хочу вас спросить. Вы, вижу, настроены к детям с Новтеры вполне так, терпимо?

– Почему бы нет? – немного резко ответил Свенсон. – Это – дети. Держать их в тюрьме запрещено законом. Хотя, нет, закон – для людей, ведь так? Вам не нравится, что я говорю?

– Люди Мира и Новтеры происходят от общих предков – это доказанный факт. Хозяйка Острова, которую многие до сих пор почитают, была дитем Новтеры. Это – тоже факт, который забыли засекретить, и я вам его сообщаю.

Озадаченный Свенсон поскреб седоватую макушку.

– Извиняюсь, соратник Винер, что малость вам нагрубил… Пусть девочка возьмет плащ с вешалки. Вернет потом. Холодно на улице-то.

– Спасибо. Одевайся, Марсия, и пошли.

Мы вышли, а Свенсон проводил нас внимательным, долгим взглядом. Впрочем, не нас, а Марсию. Волновался он исключительно за нее одну.

– Этот эфемер… он… мне сочувствует? Почему? – спросила Марсия, когда мы отошли от караулки подальше.

– Людям свойственно переживать за тех, кто в беде. Особенно, если страдают дети. Разве на Новтере по-другому?

Марсия наморщила нос, в напряженном раздумье. Да так и не собралась с ответом. В общем-то, ответа я не ждал. И без него я начал постепенно ее понимать. Дети Новтеры…

Они умны, и привыкли добиваться успеха своими силами. Отсюда их нетерпимость к тем, кто пытается получить преимущество в обход правил и без труда. Отсюда уверенность, с какой они предают огласке замеченное мошенничество. Отсюда их мрачная жесткость.

Нелегко нам с ними придется.

Надо соблюдать крайнюю осторожность.

Вроде, как держишь в руках невероятно острый кинжал, сделанный в Стране Барнабо.

Я вернулся в Вагнок, когда в темнеющем небе взошла пепельно-дымная Обо. Вскоре ее закрыли темные тучи. В прорехах между ними колко мерцали звезды. На горизонте узкой полосой багрово тлел закат. Порыв морозного воздуха обжег лицо.

Трамваи еще ходили, и я за четверть часа доехал до заветного квартала – Двора Хозяйки. Уже и Хозяйки давно нет, а название осталось. Неприметная дверь в каменной высокой стене отворилась, когда я коснулся ее своей личной карточкой. Все граждане Острова равны, но есть те, которые равнее других. Например, я.

Дошагал по песчаной, подмерзшей дорожке, подсвеченной редкими фонариками на бордюре, до моего скромного дома. У входа переминался посыльный.

– Доброго вечера, господин Винер.

– И вам того же. Что стряслось, на ночь глядя?

– Координатор хочет видеть. А у вас фон выключен.

– Я сегодня выходной. Частная жизнь, так сказать.

Он понимающе ухмыльнулся.

– У меня тут мотороллер, господин Винер…

– Так поехали.

Сказано-сделано, я примостился на заднем сиденье, как девица за кавалером. Спокойно можно было дойти пешком, но Одиссею Гору явно не терпелось. Что за вожжа попала под хвост, раз не может подождать две лишних минуты?

И вот, я снова в Доме правительства, круг дневных забот замыкается там же, откуда начался утром. На этот раз я очутился в северном крыле здания. Более ухоженном, с ковровыми дорожками в коридорах, скрадывающими звук шагов. Мой провожатый шел впереди.

– В малый зал, пожалуйста…

Я вошел, и замер в удивлении.

Кроме Одиссея Гора – он же команданте Йерк, за длинным столом примостились Полина Ждан и Анита Гариг, упорно делающие вид, что не замечают друг друга. Анита приветствовала меня легким кивком, а Полина покраснела и опустила глаза. Мне бы испугаться, что ночное сборище посвящено моей скромной особе, но… нет. Вряд ли кто из трех властителей Острова подозревает о моих сегодняшних похождениях. Потому что здесь присутствует еще один… очень странный гражданин! Похоже, он и есть причина переполоха.

В комнате было сильно прохладно, поэтому и команданте и обе женщины надели под пиджаки свитеры. Иначе, что за совещание, когда у тебя зуб за зуб не попадает. Я тоже вошел с улицы, как был – теплые штаны, ботинки на толстой подошве, куртка с подкладкой. Спасибо Небесным детишкам за интересные перемены климата.

Но незнакомец меня поразил. Он щеголял в странной одежде, что-то вроде малахая жителей Арктиды – ворсистый, длиной до пят, с капюшоном мехом внутрь. Невероятная расцветка – желтый в чередовании с черным и темно-коричневым.

Странный гражданин небрежно поклонился, как бы здороваясь со мной. Объявил:

– Это – шуба из меха крауна! Музейный экземпляр! Ей больше тысячи лет! Такой человек, как я, может себе позволить. Позаимствовать…

Команданте кисло промолвил:

– Гораций, познакомься с Жеомом Киано. Известным суорским…

Он замолчал, впав в серьезное лексическое затруднение. Надо бы сказать: «псевдоученым» или «аферистом». Подходящей характеристикой так же явилось бы слово «мошенник».

Но наш вождь, помедлив, закончил:

– …исследователем. Чьи выводы не всегда находят понимание.

Жеом Киано откинул капюшон назад, открывая черноволосую, курчавую голову. Не потому, что ему стало жарко. Просто теперь он смог с величественным видом, благосклонно кивнуть.

– Очень приятно, – сказал я, усаживаясь напротив него. И добавил:

– Кстати, вы тоже можете сесть.

Киано мотнул головой, дескать успеется. Расстегнул завязки, шуба распахнулась, открывая элегантный черный костюм, сорочку в синюю полоску, и галстук-бабочку. Тот еще франт. Повидимому, и унты он надел поверх лакированных туфель. Вскинул голову, поднял руку. Шуба, стоимостью в не один миллион алтын, смотрелась на нем, как королевская мантия. Еще бы. Мех крауна необычайно прочен, и не поддается гниению. Изделия из него очень легкие и теплые. Хотел бы я знать, как ему удалось уволочь такую ценность из государственного музея.

Киано поймал мой оценивающий взгляд, и деловито пояснил:

– Правительство Суора пошло навстречу своему великому гражданину.

Воздел руку и возгласил:

– Я прибыл, чтобы спасти от катастрофы Мир! О такой мелочи, как Остров, я уже и не говорю.

Еще до моего появления, он похоже, всех достал. Наглостью и высокопарными речами. Анита сдерживала язвительную улыбку. Полина нервно кусала губы. Команданте сидел неподвижно, с каменным лицом. Одно это говорило о том, как он сердит.

– Какой именно и каким образом? – ровно спросил он.

– Какой – мне придется дать развернутое пояснение. Иначе людям с ограниченным интеллектом меня не понять. Каким образом – очень просто. Вы должны передать в мое распоряжение некое устройство. Которое важно именуете «объект Зеро».

С ледяным спокойствием, скрывающим последний градус бешенства, команданте спросил:

– Вы… – сумасшедший?

На что Жеом Киано, приосанившись, ответил:

– Нет. Я стабильно гениален. А сумасшедший – вы.

* * *

– Нет! – завопила Бобби, – Не так! Закуток надо!

Тея пожала плечами. Сделала несколько пассов. Нахмурилась. Повторила, от усердия крутанувшись всем худеньким телом.

– Сейчас брякнешься… – остерегла ее Бобби.

– Не лезь! Брысь под лавку! – огрызнулась Тея.

Нарядная комната, в которой находились близняшки, пришла в движение. Изгибы стен и потолка плавно перетекали друг в друга. Когда преображение закончилось, в дальнем конце комнаты образовался уютный уголок. Там стояло кресло, в него удобно забраться с ногами. При том, со стороны тебя никто не увидит.

Бобби одобрительно показала большой палец. Затем указательным пальцем начала чертить в воздухе. На стене возникла надпись: «Как быстро летит время! Скоро нам полные 7 лет!» Тея обернулась, сердито нахмурилась. Занесла руку, будто собираясь стереть неуместный лозунг. Глаза ее погрустнели. Пальцы шевельнулись. На стене, чуть ниже, добавились слова: «Неужели жизнь прожита? Никогда больше не встретить верной и нежной любви?».

В другом помещении, более обширном и строгом по убранству, Симз, давясь от смеха, сказал:

– Эльма Хеди, ваши племянницы – на редкость талантливые и умные девочки.

Похождения обеих сестер отображались перед ним в виде стереограммы.

– Нехорошо подглядывать, Симз, – укорила его Хеди.

– Сами сказали: присматривать. Я и смотрю, временами. Узнаю в обеих вашу сестру.

Хеди улыбнулась, потом помрачнела.

– Столько лет… в неведении. Так долго ничего не знать! Они тогда сказали, что Наоми погибла в результате несчастного случая. Негодяи! Как посмели скрыть!?

– Наверное, сами не знали, что она жива…

– Не верю. На Новтере ничего не делают просто так. Там нет несведущих, невежественных, или глупо ошибающихся. Нас обманули сообщением о ее смерти! Какая подлость… Какое злодейство!

В гладкой стене сама собой образовалась овальная дверь, пропустив Зенона. Он сделал шаг вперед, и дверь за его спиной исчезла, как не была.

– Здравствуй, сын!

– Привет, мам. Мы – на подходе. Через час сорок пять войдем в сферу притяжения.

Пол рядом с ним вздыбился, возникло изящных форм мягкое кресло. В которое Зенон непринужденно плюхнулся. Покосившись на стереограмму, заметил:

– Никак не привыкну, что у меня появились две кузины-очаровашки.

Стереограмма погасла, и строгий женский голос прозвучал ниоткуда:

– Не злоупотребляйте наблюдением, пожалуйста. Я справлюсь сама. Им нужен отдых и развлечения.

– Прости, Ирина. Больше не буду.

– Извинения приняты. Пользуясь случаем, благодарю за то, что дали мне имя. Оно гораздо лучше прежнего.

– Если не секрет, какое было прежнее? – полюбопытствовал Симз.

– Великий руководитель Кальваро звал меня «Эй, ты!»

Симз только головой покачал. Каким идиотом надо быть, чтобы настолько варварски обращаться с искусственным интеллектом!

– Пойду, составлю обеденное меню, – сказал он, и ушел, так же, как Зенон, пройдя сквозь стену.

– Ты нервничаешь, мам. Как львица в клетке. Сядь, успокойся, – сказал Зенон.

Хеди резко обернулась.

– Я, можно сказать, готовлюсь к бою. Когда взломаем планетарную инфо-структуру…

– То вывалим в нее видео-протоколы. Думаю, мам, что этого хватит обнулить ранг всего Малого круга, и не только. Пусть попробуют доказать, что «Эра Кальваро» длилась так долго без их ведома!

Хеди вспомнила недавнее собрание Совета эльмов. Обширный зал. Огромный круглый стол, вместивший за собой сто сорок три человека. В центре, на подставке, напоминающей гигантский раскрытый цветок, возлежит серебряного цвета шар, размером с футбольный мяч. Звучит холодный женский голос. Искусственный интеллект – бывший личный секретарь Руководителя Кальваро, рассказывает о своей службе у великого человека. Периодически демонстрируя видеозаписи, которых у него набралось несметное количество.

Кто-то из знатных эльмов лежит на полу в обмороке, над ним хлопочут врачи. Кто-то давится рвотой. Слышен чей-то пронзительный вопль:

– Прекратите! Вы что, хотите доказать, что Ферном сто два года правил Синяя Борода?!

– Сравнение – истинно, – отвечает искин.

Хеди усилием воли отогнала воспоминания. Надо думать о будущем. О близком будущем! Впервые у Гатора есть свой звездолет! Никогда Новтера не соглашалась предоставить электронный мозг для изготовленного на Гаторе корабля. «Тестируйте оборудование», – говорили они, – «Остальное за нами». Появлялся человек с Новтеры, привозил очередного искина, устанавливал на новом корабле, и бывал таков. Вместе с кораблем. «Вы – инженеры, а не ученые. Вам не доступен должный уровень абстрактного мышления», – так говорили новтеране.

Что ж. Время пришло. Нате, выкусите. Для нового звездолета нашлись отличные мозги. Не без изъяна, конечно. Больше века назад, перед тем, как передать искина Дину Кальваро, в его программу внесли изменения, лишившие искусственный интеллект свободы воли. Это – преступление, за которое тоже кто-то должен ответить.

К счастью, новые повелители искина по имени Ира – две близняшки-первоклашки. Добрые и умные девочки, сами того не ведая, сумевшие переподчинить себе секретное оружие Дина Кальваро. Приходится давать Ирине задания через них. Бобби и Тее это нравится. От звания «Великий руководитель – сестры Вартан» обе решительно отказались. «Никакие не великие, а пока очень даже мелкие!» На что искин меланхолично заметила: «Сто двадцать и четыре десятых сантиметра. В пределах нормы для вашего возраста».

Хеди беспокоило, как отразится на детях всё, ими недавно пережитое. Но, похоже, искин оказалась неплохим психотерапевтом. Объяснила, аккуратно разложив по полочкам. Люди бывают хорошие и плохие. Тех и других примерно поровну, поэтому борьба добра со злом никогда не заканчивается. От плохих людей надо или убегать, или сражаться с ними. У девочек не было иного выхода. Кроме, как сражаться и победить.

Ей и Зенону так же сейчас предстоит сражаться. И так же победить.

Никто из взрослых на борту, даже в горячечной фантазии, не смог бы отгадать истинную подоплеку происходящего. Как можно поверить, что события последних дней явились плодом замысла, созревшего в двух вихрастых девчачьих головах? Точнее, в разуме, возникшем ниоткуда, как единение двух личностей, давшее новую. Несуществующую, и, одновременноно, до ужаса реальную.

Z-29 шел в режиме мерцания, ежесекундно уходя в подпространство и выныривая вновь. Так швейная игла пронзает складки ткани. Подобные микропрыжки экономичнее однократного пробоя, но дают на порядок меньшую эффективную скорость. Сейчас звездолет выжимал всего 400 световых. Вместе с ним шли шесть беспилотных кораблей охранения. Внушительная сила.

Мелинда Джос возвращалась на Новтеру.

* * *

Я сказал, подпустив в голос командирские нотки:

– Ну-ка, всем заткнуться! Мне надо поговорить с мэтром Киано наедине.

– Предлагаете нам выйти вон? – кисло спросил команданте.

– Вот именно. Берите под руки милых дам и выметайтесь. На три минуты.

Одиссей Гор встал, отвесил шутовской поклон, и вместе с Анитой и Полиной вымелся вон. Как я и просил. Когда за ними захлопнулась дверь, я легонько взял Жеома Киано за грудки.

– Ну-с, великий гражданин Суора, выкладывайте! Чего ради устроили комедию?

«Великий гражданин» осторожно высвободился из моей хватки.

– Понимаете, прихожу с важным, как думаю, известием. И обнаруживаю… Надутого индюка, страдающего комплексом «маленького человека», и озабоченного одним: успешно ли он играет роль великого вождя? Плюс двух тёток, ненавидящих друг друга, и озабоченных, каждая: как сделать гадость другой.

– Так уж и тёток…

– Хорошо. Одна тётка и одна тёлка. Суть в том, что всем троим я – до лампочки, и слушать меня никто не хочет.

– Поэтому вы начинаете глупо кривляться, в расчете поправить положение? И чего добились?

Глаза Киано лукаво блеснули.

– Вы же меня слушаете.

Когда команданте вернулся, ведя под руку наших прекрасных дам, я сказал:

– Вот график отбора мощности, согласованный с главным энергетиком. Я только что с ним созвонился. Поднял с постели среди ночи именем команданте. Мэтру Киано необходимо провести ряд экспериментов, требующих хорошего вольтажа. Список оборудования прилагается.

– Мне подписать, что ли? – буркнул герой суорской и прочих локальных войн.

– Да, будьте так любезны, – подтвердил я.

Несостоявшийся революционер и бывший Хозяйкин лизоблюд размашисто подписал оба экземпляра составленного мною декрета. А бывший муж бывшей Хозяйки, то есть – я, сказал:

– Спасибо вам от имени науки, – и аккуратно сложил и спрятал во внутренний карман куртки первый экземпляр. А второй передал Жеому Киано. – Предьявите завтра утром, когда будете заказывать пропуск. Кабинет номер два на первом этаже.

– Ага, понял, – несколько суетливо ответил Киано, донельзя обрадованный счастливым для него решением вопроса.

– Нам можно идти? – иронически поинтересовался команданте. – Вы и без нас прекрасно справляетесь.

– Сейчас принесут кофе и бутерброды, – ответил я. – Не уверен, так ли велика беда, нависшая над нами, как утверждает мэтр Киано. Но этот вопрос – для политиков и стражей госбезопасности. Без вас троих – никак не обойтись.

Наш «союз пяти» закончил толковище далеко за полночь. К определенному решению мы не пришли. Жеом Киано не сумел четко выразить свои опасения. В общем: его тревожило намерение Великого Магистра завладеть, так или иначе, «объектом Зеро». Тогда о планируемых Киано физических экспериментах придется забыть навсегда.

Сошлись на том, что будем держать ушки на макушке. Команданте заявил, что любые просьбы, требования и увещевания со стороны Магистра будут им молча проигнорированы. И распрощался, пожелав спокойной ночи. Полина ушла вместе с ним. Я спросил Киано:

– Вы где остановились? Вас подвезти?

– Да, вроде, как бы, пока нигде, – рассеянно ответил ученый муж. – Еще предстоит устроиться в гостинице.

– Вы истинный ученый. Раньше думаете о науке, а потом о себе. Как насчет переночевать у меня? Раскладушка найдется. Утром решим, где вас поселить.

Анита проводила нас до выхода. В фойе, в большом настенном зеркале, отразилась живописная троица. Киано размашисто шагал впереди, являя собой картину триумфа. Я чуть отстал, потому что Анита крепко ухватила меня за рукав. Мы, как раз, очутились рядом с зеркалом. Стройный молодой человек, и худощавая пожилая женщина. Анита, приподнявшись на носки, поправила мне воротник куртки. Сказала тихо:

– Ты был великолепен… папа.

* * *

– Выход в точку прибытия через десять секунд! – голос искина пробудил Хеди от задумчивости. Зенон встрепенулся. По замыслу, с первым, кратким обращением к Малому кругу выступит именно он. Затем Хеди зачитает меморандум Совета эльмов. Главное – ввязаться в драку, а там посмотрим. Пора покончить с господством надменных интеллектуалов.

– …ВОСЕМЬ…

Нельзя сказать, что эстеты-мыслители Новтеры не догадывались о давно зреющих на Гаторе настроениях. Не случайно их последним заказом был Z-29. Звездолет, превосходящий по энергетическому эквиваленту все корабли Новтеры, вместе взятые. Машина для подавления всяческих мятежных проявлений. Орудие господства.

– …ЧЕТЫРЕ…

И в этот раз они хотели провернуть тот же фокус, основанный на их монопольном обладании технологией искусственного интеллекта. Только Новтера может вдохнуть душу в звездный корабль! Но Гатор больше не будет своими руками ковать оружие против себя самого!

– …ОДИН…

Вот он, шедевр, вышедший с космических верфей Гатора! Живой, мыслящий корабль. Хеди представила себе изумление и страх новтеран. А не надо было продавать сто лет назад искина своему ставленнику на Ферне! Зло, однажды посеянное, да возвратится сторицей. Судьи пришли без зова.

– …ВЫХОД!

Во всю стену вспыхнуло изображение планеты на фоне бархатисто-черного неба. Спору нет, Новтера прекрасна…

В этот раз с ней что-то было не так.

Хеди сперва не поверила глазам. Потом прижала руки к горлу, удерживая рвущийся из груди вопль. Зенон стоял рядом, похожий на изваяние, не в силах сказать ни слова.

В своей стильной, только что переформированной каюте, то же самое видели Тея и Бобби. И они кричали. Громко, отчаянно, как от невыносимой боли. А в сознании Мелинды трепыхались бесформенные обрывки мыслей…

«Кевин!..»

«Глория…»

«Марджи…»

«Симона!!..»

«Спасите их!»

«СПАСИТЕ ВСЕХ!!!»

Над Новтерой шел огненный дождь.

19. ВЫСОКОПОСТАВЛЕННАЯ ОСОБА

Меньше двигаться и больше спать. Другого рецепта выживания нет. К концу вторых суток воздух в каюте по-прежнему чист и свеж. Ты никуда не выходишь, потому что незачем. В первый же день убедилась, что управление орбитальным модулем не перехватить. Несолоно хлебавши, убралась вон из центрального поста. Так назвала ту большую круглую комнату, откуда видны устрашающе красивые вселенские просторы.

Интересно, как это будет? Зазвенит тревожный сигнал? Скорее всего. Если будешь спать, он тебя разбудит. Наверное, за полчаса до исчерпания запасов кислорода. Подразумевается, что переход работает, и экипажу достанет времени эвакуироваться. Всё бы ничего, да что-то поломалось. Опять же, ничего страшного. Какой-нибудь другой корабль, оборудованный гипердвигателем, запросто выручит попавших в беду. Вся беда в том (ах, простите за каламбур), что в Мире нет таких чудесных диковин. Здесь вам не Новтера.

Вспоминаешь про «Парящего орла». Вот, кто мог бы тебя спасти. Но вот уже одиннадцать лет межзвездный крейсер мертв. Недвижим, он покоится на воде в гавани Норденка. Вокруг цепь сторожевых кораблей, на случай, если вдруг могучая боевая машина подаст признаки жизни. Забавно – что бы они сделали, в таком случае?

Временами ловишь себя на мысли, что в несчастье, постигшем «Парящего орла» виновата ты.

То было, как принято называть, «первое нашествие новтеран». Дозорный крейсер якобы случайно обнаружил Мир – планету, населенную эфемерами. Командир, человек эмоциональный и склонный к авантюрам, вообразил, что сможет одним хулиганским наскоком подчинить себе дикарей.

Они использовали мощный пси-генератор, чтобы погрузить человечество в состояние ужаса и беспомощности. Это им почти удалось. Если бы не вмешался непредвиденный фактор. К тому времени в Мире много лет хозяйничала и хулиганила ты. Всё закончилось чередой ужасных несчастий, и полным крахом твоего государства. Ты, мягко говоря, была не в лучшей форме. Обычно, в таком состоянии положено вешаться на ближайшей осине.

И, пожалуйста, бывшая Ее высочество – истощенная физически и морально, продемонстрировала всем… Что техника техникой, а самым лучшим «пси-генератором» является мозг Наоми Вартан. По крайней мере, на тот момент. Честно говоря, тебе помогала Полина – тоже могучий пси-талантище. Вы потрясли сознание «Парящего орла» до самых основ, и он впал в кому, едва успев совершить посадку.

Вот почему сейчас твое положение так безнадежно.

Viv ge espere. Повторяй эту мантру и делай, что можешь.

Зайди в комнату перехода, коснись стены, загорится сигнальное табло. Посмотри: исчезло ли сообщение об ошибке? Нет. Всё так же мозолит глаза. Перед сном проверишь еще раз. Возвращаешься, валишься на постель, уставившись в потолок. Если долго на него смотреть, то появляется изображение часов. Время, правда, не Мира, а Новтеры. И на том спасибо. Постарайся уснуть.

Сразу не получается, в голове толкутся непрошеные мыслишки, и глупые воспоминания. Зачем их мусолить? Особенно недавние. Что сказала или сделала не так… Крепка задним умом, называется. Почему в разговоре с Раулем умолчала о главном? Не хотела выглядеть оправдывающейся. Ты же ничего этой дурочке, Тамаре не сделала! Пальцем не тронула. Расскажи об этом Раулю, и расположила бы его к себе. Может быть.

Вместо этого начала лебезить перед Лорой. Это случилось за минуту до беседы с Сонгером, когда он предложил помощь. Улучив момент, ты притиснула Лору в темном уголке коридора и прошипела, что та змея:

– Чего уставилась? Рот раззявила, глаза, как блюдца. Я ту недоразвитую – малолетку-разбойницу попросту отпустила! Случился со мной внезапный приступ благородства. То, что домой она не вернулась, и никто о ней больше никогда ничего не слышал – я тут причем?!

– Так-таки отпустила? – с сомнением переспросила Лора. Последнее время она стала меньше тебе доверять.

– Да! Выпроводила вон, вместе с вещами!

Спроси теперь: кто тебя за язык тянул? Ляпнула, не подумав. До сих пор перед глазами лицо Лоры – как оно изменилось! Стало испуганным, чужим, злым. Потом Лора воскликнула:

– Так вот, как ты ее погубила!

И сухо добавила:

– Временами ты бываешь очень подлой.

Тоже мне, судья нашлась! Когда это было – считай, два поколения назад. Ты не обязана была пушинки сдувать с агрессивного и неумного ребенка!

Надо было сразу сказать это Лоре. Развести руками, слезу подпустить. Вместо этого ты отпрянула от нее, как ошпаренная. А Лора шарахнулась от тебя, как от чумы. Славно поговорили. Когда Сонгер к тебе пришел, он не зря испугался. Рожа у тебя была такая, словно сейчас из окошка вниз головой выпадешь. Ага, держите карман шире. Не дождетесь. Чихала ты на чужие мнения. Хозяйку они никогда не интересовали.

Отчего же тебе так муторно?

Устав терзаться, незаметно засыпаешь. Во сне к тебе приходит Лора, и между вами – всё улажено. Становится радостно и легко… Ясное небо, цветущие поля, с темной кромкой леса на горизонте. Когда сновидение тает, ты по-прежнему ощущаешь присутствие Лоры. Она рядом, она близко. Протяни руку и дотронешся.

Ладонь хватает пустоту, просыпаешься окончательно. Оказывается, лежишь на полу. Что за напасть?! Последний раз, когда ты ночью сверзилась с кровати, тебе было лет пять. Ребенок и взрослая женщина – есть же разница! Как ты могла хлопнуться на пол и ничего не почувствовать? Недоумевая, делаешь попытку встать… Кувыркнувшись в воздухе, возносишься чуть ли не к потолку.

Плавно опускаешься на пол, мягко шлепнувшись попой. Хорошо, что в комнате нет зеркал. Не хотелось бы увидеть свою ошеломленную физиономию. Кое-как приведя мысли в порядок, находишь простое объяснение. Искусственная гравитация сильно ослабла. Режим экономии энергии, ясно-понятно.

Новую попытку встать делаешь медленно, осторожно. Уф! Получилось. Немного кружится голова – это скоро пройдет. Надо не шагать, а легонько прыгать, отталкиваясь сразу обеими ногами. В питьевом фонтанчике, слава Марии, вода еще есть. Ловишь ее губами, желудок жалобно урчит. Ему бы сейчас яичницы с ветчиной… Ладно, пусть чаю с булочкой. Третьи сутки невольной голодовки – дискомфорт, но ничего страшного. Без жратвы и две недели свободно выдержишь. Не этого надо бояться. А того, что с минуты на минуту услышишь аварийный сигнал: кислород на исходе. Ты ждала его вчера. Видно, долгий сон немного продлил твою жизнь.

Напившись, ловким стелющимся прыжком отправляешь себя прямиком на кровать. Эх, некому на тебя полюбоваться. Почти что летать научилась. Правда, недалеко и низенько. Пробуешь расслабиться и снова заснуть. Во сне организм потребляет меньше кислорода. Так, в полудреме, полу-трансе проходит еще несколько часов. Слабое тяготение помогает тебе.

Чтобы не было скучно, сочиняешь во сне философский трактат. «Влияние характера на судьбу». Получается очень солидно. Особенно нравится глава «О нецелесообразности использования клавишных духовых инструментов священнослужителями среднего и младшего звена на вне-церковных праздничных мероприятиях». Сей труд имеет успех, но находятся недоброжелатели, обвиняющие тебя в плагиате. Во сне ты с жаром доказываешь всем и каждому, что результаты твоего исследования намного шире, чем тривиальная народная мудрость «на хрена попу гармонь».

Чем закончилась воображаемая борьба за научный прогресс, остается неясным. В следующее пробуждение вновь обнаруживаешь себя привольно разлегшейся на полу. Ситуация смешная, и начинает надоедать. Падшая женщина… простите за нехороший каламбур. Присмотревшись, обнаруживаешь, что спать надо не сверху покрывала, а забравшись под него. Оно – эластичное, и пристегнуто по бокам к кровати.

Еще четыре однообразных дня. Время отмечаешь, переводя в уме новтеранские сутки в привычные дни Мира. Сигнал тревоги так и не прозвучал. Странно, но это тебя пугает. В довершение, вторая дверь, через которую можно добраться до центрального поста, вновь заблокирована. Надо бы поорать на нее, и попинать хорошенько. Да что-то нет желания и сил. Зеркало в ванной показывает бледную физиономию, со впалыми щеками. Хоть икону пиши. Тоненькой струйки из крана едва хватает ополоснуть свой светлый лик. Горе тебе, Наоми.

Пояс джинсов затягиваешь еще на одну дырочку. Его ты купила еще в Хонке, великой столице Суора. Добротный, кожаный, со множеством мелких кармашков, в каждый помещается монета. Когда-то так и было. Сорок девять золотых – ты носила на себе почти миллион. Гроши ушли на поддержку восстания в Суоре. Тогда ты думала, что Лора погибла. Ты собиралась мстить за нее.

Чтобы, спустя несколько месяцев, ловить ее осуждающий взгляд, слышать презрительные слова. Тащишься обратно в комнату, садишься на постель, жалобно всхлипывая. Романтические вздохи, на пустой желудок, оборачивается громкой икотой. Безобразие, фу. Набираешь в грудь воздуха, задерживаешь дыхание.

Ногам передается дрожь пола… что такое?! Кровать под тобой ходит ходуном. Издаешь что-то вроде хрюканья или фырканья, не удержав воздух в легких. Валишься на пол, вне себя от ужаса. Судорожно вздыхаешь, заходишься кашлем. Святой боже и Мария-заступница! Неужели твое космическое убежище начинает разваливаться?!

Странное явление прекращается так же внезапно, как началось. Тишина. Ни шороха, ни звука. Что за чертовщина? Не могло же всё это тебе показаться? Вот будет номер, если у тебя просто крыша поехала. Напряженно прислушиваешься. Ничего. Всё вокруг в полном порядке. Ты тоже в порядке. Не ушиблась, нос не расквасила. И, кстати! Икота прошла.

Примостившись на полу в вольной позе, воображаешь Лору рядом с собой. Надо сказать ей: «Знаешь, дорогая, ты несправедлива ко мне! Мне надоело выслушивать от тебя всякие гадости…»

Нет. Не так. «Лора… Мне пришлось совершить много плохого. Обстоятельства были сильнее меня…»

Не годится. Лора тонко чувствует фальшь. Тебе нечего сказать ей. Слышишь чей-то голос, и не сразу понимаешь, что это говоришь ты.

– …да, я отправила Тамару на погибель. Не было в том никакой высшей справедливости. Девчонка убивала, чтобы выжить. А я – за идею. Вот и угораздило Тамми напороться на меня… На пьяное от безнаказанности, осатаневшее чмо.

Сигнал тревоги прозвучал под утро. Так называется время, когда ты просыпаешься. Какое сейчас время в Мете – не знаешь, сбилась со счета. Быстро отстегиваешь покрывало, спрыгиваешь на пол. Получается красиво и ловко – приноровилась к слабому тяготению.

Голова ясная, мыслишь четко. Спала совершенно без сновидений. Это – последствия недельной голодовки? В комнате медленно разгораются потолочные лампы. Надо же, какая забота! Автоматика следит, чтобы глазки твои привыкли к яркому свету. Жаль только, что к отсутствию кислорода привыкнуть нельзя.

На стене горит транспарант: «Выполняется разгерметизация отсеков». Чтоо-о??!.. Какая, нахер, разгереме… да вы, что, сдурели?! Идиоты… кто так запрограммировал систему? «Эй, перестаньте, я же задохнусь!»

Слышно громкое шипение. Замок двери щелкает, сейчас напором воздуха ее распахнет настежь, и атмосфера каюты улетучится. Смерть от декомпрессии не самая приятная, одно утешение – быстрая. Кровь из горла, из ушей, вылезшие из орбит глаза, хрип, краткие конвульсии, и поминай, как звали. Вот, что тебя ждет.

Но… ничего не происходит! Секунды текут. Дверь по-прежнему закрыта, словно что-то прижимает ее снаружи. В воздухе появляется странный запах. Нельзя сказать, чтобы неприятный, но незнакомый.

В голову закрадывается невероятная мысль. Если она верна, то снаружи есть атмосфера. Сейчас чуждый воздух проникает в отсеки станции. Беда в том, что, по определению, он – не пригоден для дыхания! Метан, аммиак, углекислый газ – таков состав первичной атмосферы. Кислороду в ней взяться неоткуда.

Ладно, примем, как данное. Тот факт, что не чувствуется мерзкой вони, говорит о том, что основной компонент – углекислота. Она не пахнет. Как утешительно. Потеря сознания происходит незаметно; судя по времени, ты уже мертва.

Криво усмехнувшись, пинаешь дверь ногой. Ошибочка, блин. Дверь легко распахивается, давление уравнялось с наружным. А тебя отбрасывает назад, ты неловко шлепаешься, проклиная собственную забывчивость. Тяготение, мать его так…

Потирая разные места своего красивого, но немного исхудалого тела; и почесывая глупую голову, выгребаешься в коридор. Легкая слабость почти не мешает. Не до забот о самочувствии, пока. Тобой всё больше овладевает изумление.

Направо пойдешь – в центральный пост попадешь. Нам туда не надо. Налево попрёшься – увидишь свет в конце тоннеля. Это открывается наружный люк. Спешишь туда, пару раз нелепо взбрыкнув ногами. Давно пора было догадаться. Видя, как медленно падают оброненные предметы, могла сообразить. Школьная физика. Высота, с которой твой ботинок упадет на пол ровно за одну секунду – численно равна половине ускорения.

Проделай сей простой опыт, и убедилась бы. Восемьдесят сантиметров. Это дает метр шестьдесят на квадратную секунду. Одна шестая от тяготения Мира. Решение простое, ответ очевидный… Останавливаешься на выходе. Великие скульпторы, где вы? С тебя надо ваять статую «Обалдевшая дева».

Ясное вечернее небо и цветущие поля, с темной кромкой леса на горизонте. Твой воплотившийся сон. Вблизи – странные голубые и фиолетовые цветы на толстых стеблях, в рост человека. Это их аромат ты ощутила в каюте.

Низко над горизонтом, чуть выше и левее заходящего солнца – большой, узкий, светлый серп. Это – Мир, такой близкий и такой далекий. Вокруг торжественная тишина. Воздух чист, благоухан и свеж. Неделю назад здесь был ад из серных испарений, раскаленной лавы, и внезапных землетрясений от падения очередного астероида. Сейчас должно быть то же самое, разве что почва перестала бы дрожать.

Здравствуй, Обо! Вечная, молчаливая спутница… Кто же сделал с тобой такое?! Кто сотворил это невероятное чудо?

Ближняя луна. День номер 6. Счет ведешь от следующего утра после выползания на свет божий. Начало нового дня похоже на начало предыдущего. Отличается только картинка в небе. Через шесть дней она повторится. Ты увидишь Мир в той же фазе и на таком же удалении от солнца. Шестидневная неделя. Гордишься тем, что составила первый календарь для терра-формированной Обо.

Утро начинается с рассвета. Штаны, рубашка, ботиночки… Климат здесь райски приятный. Можно отогреться после погодных аномалий Мира. Сходишь по пологому пандусу (в который развернулся входной люк). Приступаешь к умыванию. Делается это так. У тебя, в пустотелой металлической пряжке пояса, спрятано главное сокровище. Миниатюрный стилет. Остро заточенная нержавеющая сталь. Опять же, сувенир из Суора. Что бы ты без него делала. А так: вооружена до зубов. Простите, до пупка.

Входишь в гущу цветочных стеблей. Даже страшновато называть это цветами. Толстый, зеленый коленчатый стебель. Наподобие бамбукового. Узкие, темно-зеленые листья. Бутоны и раскрывшиеся цветы – на самой макушке, выше твоей головы. Ищешь стебли более светлого оттенка. Вот, нашелся один. Обхватом в ладонь. С усилием качаешь его, прислушиваясь. Буль-буль.

Острием стилета буравишь древесно-твердую зелень ствола. Готово! Подставляешь тару под тонкую, упругую струю. В одном колене чуть больше поллитра. Сперва пьешь, утоляя жажду. Остатком ополаскиваешь рожу. Длинными стелющимися шагами углубляешься дальше в заросли. «Огуречник». Его листья вроде побегов молодой спаржи. На вкус, и правда, напоминает огурец. Ням-ням, хрум-хрум.

В первый же день пришлось решать важную задачу. Как в математике есть таинственно-сложная «Проблема Бернстайна», так и у тебя – «проблема кастрюли». Беда в том, что на станции нет ничего похожего на камбуз. Есть продовольственный склад – он пуст. Не оттого, что кто-то всё съел. А потому, что не затарили. Незачем, при беспилотном вояже…

Обшарив склад, нашла маленький контейнер, чёрт знает из под чего. Со снимающейся крышкой. Сойдет за высокую кастрюльку или чайник. После принялась изучать местную флору. На вкус. Пробовала немножко. Ждала, не случится ли чего. Всяких там… тошноты, рвоты и прочих конвульсий. Обошлось. Не испытала никаких страшных мук и последующей ужасной смерти. Одно лишь любопытство снедало тебя. Откуда взялось окружающее благолепие?..

Программируемая эволюция. Вроде цепной реакции. Как взрыв . Вж-ж-жух! И готово! Ты подсчитала: вся Обо зацвела за каких-то восемь дней! Сперва споры бактерий, которыми засеяли новорожденную атмосферу. Потом… фиг его знает что, но эффект поразительный. Не ожидала, что новтеранские умники настолько продвинулись.

За эти дни взяла обыкновение разговаривать сама с собой. Способствует самоконтролю, держит в тонусе. Рассказываешь себе и воображаемой аудитории, каков твой распорядок дня.

На подножном корму протянуть можно долго, но закончится тем, что протянешь ноги. Допустить этого никак нельзя, ты себе очень дорога. Поэтому, сразу после завтрака отправляешься в поход за обедом и ужином.

«По вчерашним следам, по следам прошлых дней, неся смерть городам, мы пришпорим коней…» Боевая песня барнабов. Никогда больше не звучать ей над Миром. И народа такого больше нет.

Полчаса прыг-скока на юг и выходишь к… берегу моря? Или огромного озера. За близким горизонтом противоположного берега всё равно не углядеть. Одно знаешь точно: вода тут пресная.

В первый раз ты здесь едва не погибла. Допрыгалась, одним словом. Когда увидела, что под тобой обрыв, метров в пятьдесят, было уже поздно. Ты находилась в воздухе, в середине очередного прыжка. Который грозил стать последним.

Причиной стал обман зрения. Мы привыкли, что в Мире горизонт находится далеко, километрах эдак в пяти-шести. Если смотреть с высоты собственного роста. Очень трудно поверить, что на Обо это не так. Поэтому все детали пейзажа кажутся дальше, чем они есть.

Ты медленно, как во сне, погружалась в провал, а сознание лихорадочно оценивало обстановку. За шесть секунд падения наберешь скорость, с какой дома шмякнулась бы, упав с пятиметровой высоты. Это – предел для благополучного исхода, когда нет еще риска переломать ноги. Дольше – пиши пропало.

Извернулась, сжалась в комок, ускорив вращение. Вытянулась, оказавшись лицом к бугристой стене обрыва. Дотянулась руками, едва не содрав кожу на пальцах. Так тормозилась, хватаясь за стенку каждые две-три секунды. Не помнила, как оказалась внизу. Долго лежала, отдыхая, а волны тихо плескались у твоих ног. Нашла себе приключение…

От этого воспоминия до сих пор пробирает озноб. Вот и хорошо. Не теряй бдительности. Доходишь, доскальзываешь до края. Точный расчет. Медленно скользишь вниз, вдоль серой, в трещинах и выпуклостях, каменной стены. Каждая зацепка теперь знакома. Для каждой в памяти отмечена запасная – где еще ухватиться, если промахнешься.

Полминуты, и ты внизу. Время отлива. До кромки воды еще метров двести. Подходишь. Снимаешь ботинки, закатываешь штаны. Вода прозрачная. На полуметровой глубине, среди колышущихся водорослей засели кошмарные существа. Это в первый раз они показались такими. Ничего особенного. Полистайте книжку по палеонтологии. Найдите главу о трилобитах. Ага. Они самые. «Крабораки» – именуешь их ты.

Снимаешь контейнер, притороченный за спиной, наполняешь его водой. Быстро выуживаешь из воды, хватая за широкие черные спинки, троих крабораков. Запихиваешь в контейнер, захлопываешь крышку. Простите, ребята. Принуждена сварить вас и съесть.

Лезть наверх всегда легче, чем спускаться. Этому не мешает даже контейнер за спиной. Дома он весил бы около десяти килограммов. А здесь чуть больше полутора. Инерция, правда, у него осталась та же самая. На обратном пути это чувствуется в каждом прыжке. Но ты уже привыкла.

Возвращаешься довольная. Крабораки скребутся в контейнере. Резвитесь, пока. Время до обеда положено посвятить ученым занятиям и благочестивым размышлениям. Вот и займемся.

«…я застала рубеж двух эпох. Помню остатки феодального рабства, сальные свечи, флуорлампы, тарантасы, солнечный телеграф, арбалеты и пружинные ружья… На моих глазах возникли железные дороги с курьерскими поездами, пароходы, электрические фонари, автомобили, аэропланы, крейсера, подводные лодки, радиостанции, телефоны, реактивные снаряды…»

«…Моя попытка вмешательства в местные дела закончилась до ужаса плачевно. Я чудом осталась жива. То были тяжкие дни. Я спрашивала себя: что же ты будешь делать – несчастная, запутавшаяся в чуждой жизни дура? Ответила: сделаю ее своей. Займу место на вершине пирамиды, благо, для этого нечаянно сложились все условия. Я – мученица, я героиня, восставшая из мертвых…»

«…помня, как облажалась в начале, когда меня почти совсем убили, сочинила, на будущее, основные принципы.

Первое: единоличная власть. Решения принимаются и исполняются в среднем втрое быстрее, чем в парламентской говорильне, когда никому не интересно решение верное, а лишь устраивающее всех.

Второе: предсказуемость. Игра всегда по одним и тем же правилам. Подданным не надо каждое утро в страхе угадывать, с какой ноги встал правитель. И у правителя меньше шансов получить себе тугой шарфик на шею или табакеркой в висок.

Третье: никогда никому не угрожать. Слабый угрожает, а сильный действует. Да так действует, что и через пятьдесят лет все пораженно молчат.

И, последнее. Самое плохое для правителя – это располагать неверными данными для принятия решений. Поэтому: жесточайшие наказания за ложь, обман, дезинформацию. Всяческие поощрения за правду…»

«…очень скоро, осваивая практику управления государством, я уяснила, что подлость человеческая не имеет границ. Есть индивиды, которых ничем не прошибёшь. Ложь, провокации, убийства из-за угла близких, дорогих тебе людей – для них это, как стакан воды выпить. Мелкие физиологические потребности. Плюс сильная воля.

Даже под угрозой смерти они смеялись мне в лицо. Но и у этой породы нашлось слабое место. Базовые инстинкты – неистребимы. «Делай со мной, что хочешь, не сдамся, – говорили мне. «Ничего тебе не сделаю, – отвечала я. – «За тебя расплатятся родные, твоя женщина, дети…» Это – действовало.

Люди очень удивляются, когда с ними поступаешь так же, как они с тобой…»

«…меня упрекали за прямолинейность, неспособность к компромиссам. Здрасте-пожалуйста… когда Эгваль руками барнабов решила уничтожить Остров, мне просто не оставили выбора. Не говорите, что вас не предупреждали. Я же предложила переговоры! Сказала прямо и честно: «Не хочу войны, жажду мира. И предупреждаю вас со слезами на глазах: стоит вам тронуть меня – и я убью вас всех до единого…»

«…в Госсовете сомневались, доказывали мне, что нельзя загонять крысу в угол! Какой глупый предрассудок! Наоборот, с некоторыми крысами только так и следует себя вести!..»

«…я оказалась права, а они нет. Годы шли, славные, победные. Но, меня всё чаще попрекали, обзывали душительницей свобод. Вранье! Свобода слова? Да, пожалуйста! На здоровье! Кушайте полной ложкой! Но нигде не сказано, что вы должны быть на свободе после своих слов!..»

«…так же плотно я затыкала глотки так называемым «борцам за независимость». Независимости людей и народов не было, нет, и не будет! Все взаимосвязано…»

«…со временем всё чаще вспоминала человека, предупредивший меня когда-то, что за всё придется платить. Накапливалась усталость. Не физическая, а что-то вроде душевного изнеможения. После долгих лет борьбы становилось всё труднее верить в свою миссию…»

«…наступил день, когда я в ужасе и отчаянии спросила моего доброго старика Гаяра: что же со мной происходит?! Откуда тлеющая во мне злоба? Эти вспышки беспричинного яростного гнева? Да такие, что я перестаю себя контролировать…»

«…постепенно выяснилось, что лучшее лекарство для меня – временами менять род занятий. Я оставила ежедневную рутину заместителю, и погрузилась с головой в проект реконструкции столицы.

Вскоре адмирал Арни напросился поговорить со мной наедине. Воскликнул дребезжащим голосом: «Нельзя так делать! Ты спроектировала широченные авеню, по которым боевую технику легко перебросить в центр города. Зачем своими руками облегчать кому-то попытку переворота?»

Я посмотрела на его иссеченное старческими морщинами лицо, красные прожилки у носа – следствие частого пьянства, на его трясущиеся руки, согбенные плечи. Когда то сильный, высокий, смелый человек…

Преувеличенно бодро ответила: «Так это же хорошо! Представь, как красив будет блеск зари на танковой броне, как суровы лица воинов, идущих сокрушить тиранию Хозяйки!»

Он покрутил пальцем у виска, буркнул: «Совсем сбрендила старуха!» – и вышел, хлопнув дверью. Он всю жизнь верно служил мне, но всегда был груб со мной. И его мучило, что стар и немощен он, а не я…»

«…вот и всё. Когда-то я знала человека, который был на верном пути… а теперь я не верю, что это была я. Мой народ! Почему… ты меня не сверг?..»

* * *

Остров. Вагнок. Резиденция Верховного координатора. Команданте Йерк осторожно положил ладони на вздрагивающие плечи Полины. Никогда он не видел своего заместителя в таком смятении. Губы дрожат, лицо пошло красными пятнами. Она готова была расплакаться. Воскликнула:

– Одиссей!.. Я не могу больше… Как прекратить… весь этот кошмар?

Команданте со вздохом ответил:

– Не в наших силах. Предвижу, что неприятностей огребем, будь здоров…

И добавил с мрачным юмором:

– Она всегда ставила себя выше других. И, нате вам. Выше некуда.

Мета, столица одноименной провинции. Дом Боргезе. Айвен Астер, невыспавшийся, с лицом чернее тучи, спросил у растерянного Сонгера:

– Объясните, что происходит?

– Я… ну… чёрт… мы теперь, хотя бы знаем, куда ее занесло. Остального не понимаю.

– Да. Успокаивает, что жива, не пострадала, нашла, чем из местных ресурсов подкормиться. Попала, как кур во щи, но терра-формирование уже закончилось. Это ее и спасло. А что случилось потом…

– Я же сказал: понятия не…

– Из нас двоих, журналист – вы! Не юлите, юноша!

Сонгер, с отчаянием провинившегося школьника, сказал:

– Поверьте, я тут ни при чем! Сам ошарашен. Судя по тому, что ракурс съемки постоянно меняется – камера установлена на чем-то вроде дрона. Знаете, такой, как бы игрушечный летательный аппарат…

– Знаю, – сухо подтвердил Астер.

– Изображение – прекрасное. Характерное для субэфирного передатчика. Тот факт, что Наоми… э-э, Нойс никак не реагирует…

– Означает, что ваш предполагаемый дрон очень маленький! – со сдержанной яростью добавил Астер. – Не углядеть. Прекрасная шпионская штучка. Какой-то негодяй принимает сигнал и тут же выкладывает в Сеть ролик за роликом! А Наоми… Да перестаньте вы бояться этого имени! Поздно его скрывать. Наоми даже не подозревает, что ее видит и слышит весь Мир!

* * *

В сиянии дьявол вознесся высоко,

Не видит ужасного облика око

Ничье. И в фигуре далекой

Ничто не смутит, не спугнет никого…

И примут за ангела люди его.

«…почему я ее не убила. Так больно читать ее пасквили… и так хорошо они написаны! Я – мазохистка. С нетерпением ждала, какие еще стихотворные стрелы выпустит в меня мстительная девчонка. Воображала, будто бы эти строки сочинила я. Словно бы они направлены на кого-то другого. Так избавлялась от чувства жестокой обиды, и могла оценить красоту слога. Если бы велела ее казнить, то навсегда лишилась бы этого наслаждения…»

«…и хватит тыкать моим скверным характером мне в нос! Да, моя неприязнь к ней, во многом – это зависть графомана к настоящему поэту! Да-да-да! Я тоже умею рифмы подбирать. А вот не выходит… Проза у меня сочинялась лучше. Особенно приказы. Свои распоряжения я излагала очень простым языком. Четким, лаконичным. Скажете: чтобы невозможно было не понять? Нетушки! Я формулировала так, что не понять не посмели бы! А чтобы никого не обижать… Подскажу один приёмчик. Приказы Хозяйки чаще всего имели форму просьб…»

«…а стишки, увы, слабые получались. Или же перепевы великих поэтов древности. Оттого никому не показывала. Странно, правда? Хозяйка великой империи, а переживала из-за пустяка…»

Друзей меняла. Страны. Города.

Пути-дороги. Новые года.

Но никуда мне от себя не деться.

А если деться – только в никуда.

20. ВОЗДАЯНИЕ

Ближняя луна. День номер 11. Солнце в полдень – почти в зените. Ага, значит, ты – в местных тропиках. День непривычно короток – девять с половиной часов, трудно приноровиться. Поэтому вставать с восходом солнца, как сегодня, не всегда получается. Позавчера сильно припозднилась, а когда дотрюхала до берега, то увидела устрашающую картину. Прилив. Двадцатиметровая волна неторопливо и грозно надвигалась на тебя. Дул сильный ветер, хорошо, что с моря. Когда вал ударился о береговую кручу, земля задрожала так, что ты не устояла на ногах.

Скуля, как собачонка, поспешила на четвереньках убраться подальше от обрыва. На обратном пути подгонял ветер, прыжки выходили длинными, захватывающими дух. В тот день ты осталась без обеда. Одна польза: сделано важное открытие. В озерах приливов не бывает. Судьба поселила тебя вблизи обианского моря. Или, скорее, океана. Хорошо, что берег так высок. Иначе от регулярных местных цунами не нашлось бы спасенья.

Ничего не поделаешь. С мореплаванием на Обо всегда будут проблемы. Слишком близко находится Мир. Его огромная масса оказывает сильное приливное действие. Когда Обо раскрутилась вокруг оси, под влиянием выпавшего на нее кометного роя, так всё и началось. Дважды в сутки прокатывается по местному океану гигантская приливная волна.

И не только вода, но и суша реагирует. Ты привыкла, и уже не вздрагиваешь от ужаса, ощутив колебания почвы. Внутренности Обо раскалились от взаимного трения пород, ядро расплавилось. В его составе есть железо. Получилась естественная планетарная динамо-машина. Так Обо получила магнитное поле. Оно защищает от потока солнечной радиации. Та ее малая часть, что достигает верхних слоев атмосферы, вызывает рекомбинацию атомов кислорода. От этого возникает и постоянно поддерживается озоновый слой. Он задерживает ультрафиолет, который иначе выжег бы здесь всё живое.

Прекрасный в своей выверенной сложности природный механизм! Однажды запущенный, он будет действовать многие тысячи лет. Этим «актом творения» юные захватчики с Новтеры хотели поразить, да что там… потрясти аборигенов! Их несостоявшийся подвиг присвоил себе Великий Магистр.

Орбитальная станция – это тот же самый объект, который Фома Канопос однажды продемонстрировал Лоре. Ни она, ни ты по ее рассказу, не догадались, что это – не стационарное сооружение, а космический аппарат. Снабженный аграв двигателем. Перед началом кометной бомбардировки станция тихонько убралась подальше в пространство. Бортовой компьютер управлял генераторами аграв-лучей. Так корректировались траектории астероидов из кометного роя. Всё прошло на ура, и орбитальный модуль вернулся на Обо, выбрав безопасное место. Когда система сочла, что процесс терра-формирования успешно завершился, то выпустила тебя наружу. Большущее спасибо.

Теперь станция – твой дом. В ней ты чувствуешь себя в безопасности. Если бы не полностью севший аккумулятор Ричи, то было бы славно.

Отдыхаешь в тени, привалившись спиной к одной из опорных колонн. Когда открываешь глаза, то видишь, что день заметно перевалил за вторую половину. Значит, спала. Это хорошо. Аккуратно, плавно встаешь, так, чтобы не подпрыгнуть, невзначай, сразу на полметра. Пора варить крабораков.

Откуда дровишки? Ты каждый день надрезаешь стилетом несколько молодых бамбуко-цветочных стеблей. Режешь под низ, у корня. Через пару дней стебель высыхает. Сухостой обламываешь и складываешь в тамбуре. Чтобы не отсырел ночью. Или не намок от внезапного дождика.

Костер разводишь неподалеку от входа, там уже образовалась утоптанная площадка. Никто ни за что не догадается, как ты добываешь огонь. Сухие стебли легко крошатся, так что трением – бесполезно. Зато у тебя есть стеклянная пуговичка от кофты. Она выпуклая, как линза. Единственный недостаток – нужно дневное время и солнечная погода. Сейчас всё в порядке – небо ясное, солнце на месте.

Огонь горит, водичка булькает, пар идет, варево вкусно пахнет. Чёрт возьми, ты всегда любила дары моря! Настроение поднимается. Двух слопаешь сейчас, а третьего оставишь на ужин.

Готовых вылавливаешь из контейнера сухой палочкой с раздвоенным концом. Выкладываешь на заранее сорванные лопушиные листья. (По праву первооткрывателя это растение ты назвала лопухом). Пусть немного остынут. И бульон тоже. Для него у тебя есть черпак, сделанный из больших свернутых в воронку листьев. С приделанной ручкой из веточек. Учитесь, робинзоны.

Выпив бульону и съев краборака, вытираешь губы. Восторженно возводишь глаза к небу. Ты не религиозна. Хозяйка к служителям Белой церкви всегда относилась с изрядной долей иронии. Этому не мешало даже чувство благодарности – именно Белые братья, в те давние, навсегда врезавшиеся в память дни, в конечном счете, спасли Наоми, укрыв ее в святых чертогах. То сделали отдельные благородные люди. А в целом, любая религия и любая церковь – рассадники изощренного жульничества и обмана.

Но сейчас ты хорошо отдохнула, сыта, и уверена, что скоро тебя выручат. Выпеваешь, почти без насмешки:

– Господь! Ты – Пастырь мой! Я ни в чем не буду нуждаться… Но пошли же ты мне бутылку пива… Или лучше две-е-е!..

Усмехаясь, принимаешься за второго краборака, или трилобита или как там зовут эту вкуснятину.

Сигнальный звонок, похожий на переливы колокольчиков, достигает твоих ушей. Это сработал механизм камеры перехода. Починили-таки?! Что-то разладившееся в механизме управления переходом в Университете Норденка – теперь работает. Хватаешь оставшегося краборака – не пропадать же добру…

Кидаешься наверх, по пандусу, нелепо взбрыкнув ногами. Насилу выправляешь равновесие. Впадаешь-вплываешь в свою каюту, оттуда в камеру перехода. Круг замыкается. Сейчас окажешься в цокольном этаже Универа, в зале Библиотеки. Встретит тебя, разумеется, сам его величество Магистр, гневный и блистательный. Надо не забыть поздравить его с успехом великого эксперимента. При том поклониться в ножки, и покаяться в грехах. Так, скорее к пульту…

Переход закрыт, как и раньше. Красная строчка предупреждения мозолит глаза. Хочется выть от разочарования. Сигнал тебе просто послышался. Одиночество сыграло с сознанием злую шутку. Со вздохом поворачиваешься, собираясь уйти из этой юдоли скорби. И застываешь на месте.

В центре комнаты, на полу покоится объемистый металлический чемодан. Всё, как положено, даже ручка есть. На боковой стенке приклеена инструкция. Ясненько. Запасной аккумулятор Ричи. От тебя требуют установить его взамен разряженного. Облегченно вздыхаешь. Конечно! Само-собой разумеется! Сделаешь, всё, что надо. И тебя заберут отсюда.

Бодренько подпрыгиваешь к чемодану. Он очень массивен, инерция у него, будь здоров. Таскать его, даже при малом тяготении, надо осторожно. Примериваешься, как удобнее взять… Испытываешь второе за минуту потрясение. Ничего себе, исполнение желаний!..

Впритык к чемодану-аккумулятору стоят запотелые, с красивыми этикетками… две бутылочки пива. Наклоняешься ближе – не чудится ли? В зеленом бутылочном стекле карикатурно отражается твоя физиономия. Глазки выпучены, челюсть отвисла.

Хватаешь бутылку. Сбиваешь пробку о край чемода… гребаного Ричи. Делаешь длинный глоток. Еще один. Еще. Обливаясь слезами потрясения и обиды, опустошаешь емкость до дна.

Через пару минут появляешься на выходе, чтобы спуститься вниз. Ноги заплетаются. Щеки разрумянились. Глаза пьяно блестят. В одной руке последняя бутылка, в другой красное, варёное членистоногое.

Последнее время ты жила впроголодь. Потеряла не меньше семи килограммов веса. В таком состоянии даже слабый алкоголь оказал на тебя сокрушительное действие.

– Господь! Пастушок ты мой!.. Я ни в чем не буду нуждаться!! Ты покоишь меня… ыы-ы-игк! на злачных пажитях… К тихим водам… ага, тихим, как же!.. водишь меня…

Теряешь равновесие, в раскоряку плавно съезжаешь вниз, каким-то чудом сумев, по пути, встать на ноги. Размахиваешь руками, грозя небесам бутылкой с остатками пива и недоеденным крабораком.

– На моем пути – не убоюсь я зла!.. На моем пути – Ты… всегда со мной… И Мария-дева!! – Дочь твоя, распу… З-заступница…

Кто сыграл с тобой эту шутку! Кто сейчас, с ухмылкой, наблюдает за тобой? Кто подслушивал тебя всё это время?! А ты сама, дура набитая!.. не могла читать автобиографические проповеди тихонько, и в тряпочку!?

Почувствовав слабость, плюхаешься на землю. В обычном здесь, замедленном темпе. Это, как при нормальном тяготении сесть на стул. Почва покрыта плотной, короткой травой. Словно на коврике восседаешь. В хмельную голову лезут странные мысли. Откуда здесь почва? Ага… Генномодифицированные бактерии, размножились в атмосфере. Кушали аммиак, углекислоту и метан… А высером у них был кислород. Когда пища закончилась, микробы массово сдохли и выпали в осадок толстым плодородным слоем. Нынче, сверху на них выпала в осадок ты.

Глоток из бутылки, как наслаждение. Наверное, в местной живности не хватает каких-то витаминов. Раз так, добавим еще. На сердце становится легче. Да, выболтала многое. Наговорила, лет примерно на тысячу, строгого режима в самой гнусной тюрьме Эгваль. Или вовсе поставят к стенке. Это ж – редкая им удача! Злейший враг – жив. Взят в плен! Какие широкие возможности открываются перед властями!

Показательнное судилище – лучший способ перенаправить недовольство народа с бездарных правителей на мерзкую новтеранку! О, как она гнусна и коварна! Как хитро внедрилась в человеческое сообщество шестьдесят девять лет назад. Как подло злоумышляла против Великой Эгваль!

Да и на Острове с тебя спросят. Где обещанное место в авангарде человечества? Почему Вагнок – не столица Мира? Объясните, Ваше высочество, когда и где мы сошли со Светлого пути? Или… всё – ложь? Сказки? Морковка перед носом осла, чтобы заставить его работать, крутить мельничный жернов, стремясь к недостижимой цели. Ради чего годы тяжких лишений? Загубленные жизни?

Для того лишь, чтобы целый народ охранял безопасность, покой и благополучие одной единственной особы? Госпожи Наоми Вартан.

О, у тебя есть, что ответить. Ты вела людей не в тупик, а по магистальному пути цивилизации. Не ты, так кто-нибудь другой. Жизнь – жестока, прогресс всегда собирает свою кровавую жатву. Не один умрет, так другой. Дороги эволюции щедро усеяны останками ее жертв.

Так не изволь обижаться, если сама ляжешь с ними.

– Я не обижаюсь… – бормочешь недовольно, и судорожно кашляешь, поперхнувшись пивом.

«…настанет день, когда вспомню имя свое. Назову, не таясь. Повторю снова, и снова. Без дрожи в голосе, не опуская глаз. Не стыдно бояться смерти, но стыдно исчезнуть бесследно.

Пусть не удивит вас то, что услышите. Невероятное – случается. Древние сказки – не лгут. Можно жить, не старея. Печально, что это – не для всех. Лишь Новым людям доступно: жить долго и умереть молодым.

Я – Наоми Вартан с Новтеры. Мне – восемьдесят девять лет».

Остаток дня работаешь техником-ремонтником. У чемоданистого аккумулятора есть колесики, при нормальных условиях ты бы его катила, таща за ручку. Здесь он весит около пуда. Так тебе кажется, когда, пыхтя от усилий, отрываешь его от пола. Ты ослабела от скудного питания. Также мышечный тонус ослаб от недостаточных физических нагрузок. Слабая сила тяжести тому виной. Маленький рай, в котором ты находишься – вреден для здоровья.

Ох! Опускаешь чёртову железяку на пол. То толкая, то волоча, выкатываешь в коридор. Надо быть осторожной. На себе понимаешь разницу между весом и массой. Нельзя усердствовать. Приложив долгое усилие, можно разогнать эту штуковину так, что потом не будешь знать, как ее остановить. Масса у нее – около центнера. Зазеваешься, и она тебя покалечит. Самый мощный из найденных в обломках Скайтауна аккумулятор Ричи.

На Острове их раз-два и обчелся. У Магистра запас должен быть больше. Во время крушения Скайтауна островитяне спасали Небесных детей. Потому что, как раз на Острове объявилась ты, встретилась с Астером и Полиной. Оба вице-координатора обязаны тебе даром Ренессанса. Ты сделала их подобными себе! Команданте Йерк – тоже надеется со временем обрести новую жизнь. Поэтому, правящий триумвират Острова у тебя в кармане. До поры, до времени,

А люди Магистра предпочли заниматься мародерством, грабя останки Скайтауна. Так Магистрат получил, пусть временное, но явное техническое преимущество. Каждая из сторон сделала свой выбор…

Уф! Дотащила-таки. В полу центрального поста есть люк, открывающий доступ к энергоячейке. Оттуда надо извлечь разряженный Ричи, и поставить новый. Ага. Внутри – портативная ручная лебедка. С прикрепленной сбоку картинкой-инструкцией. Ладушки. Тянем-потянем, вытянуть сможем…

С помощью лебедки осторожно опускаешь новый аккумулятор на освободившееся место. Убеждаешся, что контакты плотно зафиксировались. Складываешь лебедку в специальное гнездо. Закрываешь люк в полу. Дело сделано, ты – справилась.

С громким: «Оо-о-ох!» – растягиваешься навзничь на черном, рубчатом полу. Правда, устала! Но, довольна. Задумываешься над парадоксом. Этой станции – лет сто. Такая архаика!

Не вставая, наблюдаешь, как оживает центральный пост. Включается обзорный экран, демонстрируя окружающую панораму. Красота. Слышен тихий шелест вентиляторов. Вдалеке с гулом и лязгом закрывается входной люк. Станция вновь переходит на автономное воздухоснабжение. Наружный воздух очищается, охлаждается до жидкого состояния и закачивается в резервуары.

Тело тяжелеет, с трудом ворочаешься, как выуженный из воды краборак. Что такое?! Это восстановилась искусственная гравитация! Ты вновь обрела нормальный вес! В шесть раз больше, чем тот, к которому приноровилась за истекшие дни. Ох-ох, где же паланкин и четверо мускулистых рабов… И паланкин, и рабы и Великий Вага остались в минувшей эпохе. Впрочем, рабов при Ваге почти что и не было. Это потом ты возродила рабство в полном объеме, назвав его «трудовой повинностью».

Так было надо. После падения Ваги, ты спасла Остров от смуты и кровавой революции. Пресекла казнокрадство. Усмирила бандитов, аферистов, любителей скорой наживы. Социальные катастрофы происходят не из-за тех, кто нуждается в необходимом, а из-за людей, жаждущих излишеств…

С трудом поднимаешься на ноги, мышцы болят. Блин! Куда девать махину старого аккумулятора? Как вообще ее с места сдвинуть? Не вовремя вернулась гравитация. Махнув безнадежно рукой, бредешь шаркающей походкой в свою комнату. Скорее лечь и забыться.

Сон приходит в облике наглой, злой, безбашенной девчонки – Тамары Роббер…

– Зачем ты здесь, Тамми?.. Чего хочешь от меня?

– Напомнить.

– Что?!

– Я всегда отдаю долги.

– Ты… ничего не должна мне!..

– Вы не понимаете. Благодеянием оскорбили меня.

Отворачивается, и уходит. Надо ее остановить, сейчас же. Тамми… Кидаешься следом… Бесполезно. Она исчезла. Жадно ловишь ртом воздух. В комнате темно. Хочется плакать.

Короткая грёза точна до деталей. От пятна света на паркете, до задумчивой морщинки на лбу Тамми. Лишь в одном сновидение солгало. Ты тогда не сделала даже попытки девчонку удержать.

Ближняя луна. День номер 12. Утром, наведавшись в ванную, поздороваться со своим отражением, обнаруживаешь, что из крана льется вволю и холодная, и горячая вода. Ах, вот оно как. Есть энергия, и система принялась извлекать влагу из воздуха. За ночь в баке набралось достаточно, для отмывания одной грязной особы.

С наслаждением моешься. После устраиваешь маленькую постирушку. С выжатым бельем выходишь наружу. Люк сам открывается перед тобой. Шествуешь по пандусу, как нимфа. Красивая и нагая. С каждым шагом ощущая, как тело становится легче. Искусственное тяготение не распространяется дальше нескольких метров от станции.

Сейчас, сейчас. Небольшие приготовления, чтобы развесить бельишко. Удобно, что можно легким усилием подпрыгнуть высоко, как на батуте. И плавно опуститься на землю. Закончив работу, привычным маршрутом обходишь-обпрыгиваешь свои владения. Обрывая то там, то здесь листья салата. Скромный завтрак королевы Обо. Просверливаешь острием стилета дырочку в толстом цветочном стебле. Ловишь губами прохладную влагу. Эта вода – вкуснее. Настоящий нектар.

А между двумя высокими, старыми стволами натянута сплетенная из тонких стеблей веревка. На ней утренний ветер полощет рубашку, лифчик и трусики. Скоро высохнут.

«Эй! Кто там, далекий, наблюдает за мной? Сглотни слюну и подрочи на меня».

К полудню погода портится. Ветер гонит низкие облака, они то и дело закрывают солнце. Сверху срываются крупные капли дождя. Среди быстрых туч коротко вспыхивают зарницы. Земля вздрагивает, доносится низкий гул. На северо-востоке в небо вспухает темный столб дыма. Дождалась, здрасте. К первой, увиденной тобой, обианской грозе прибавилось извержение вулкана. Или наоборот: извержение вызвало грозу.

Поспешно прыгаешь, ловя готовую улететь чёрте-куда, давно высохшую и вновь намокающую шмотку. Трюк вполне удается, но шквальным порывом ветра тебя отбрасывает в сторону. Не успев толком испугаться, понимаешь, что положение хуже, чем кажется на первый взгляд. Коснувшись земли, не можешь удержаться на месте. Скользишь, катишься, кувыркаясь… ветер усиливается. Слабое тяготение не создает достаточного сцепления с поверхностью.

Тут тебя что-то крепко хватает за талию. Оно шевелится, оно живое! Вопишь от ужаса, чувствуя, как тебя поднимает в воздух. Через несколько секунд приходишь в себя в коридоре станции. Рядом тихо гудит, втягивая в овальный корпус металлические щупальца, автомат-разведчик. Незамысловатая машинка с портативным агравом. Сенсоры станции засекли твое бедственное положение, и система отправила подмогу. Всё хорошо, всё обошлось.

Если не считать, что тебя трясет так, что стучат зубы.

Говорили, что Ее высочество – личность редкого хладнокровия и мужества.

Ага. Любуйтесь.

Постанывая, плетёшься к себе. Вваливаешься в ванную. В зеркале на тебя смотрит безумным взглядом голое, извозюканное в грязи чучело. Прижимающее к груди бесформенный, липкий ком, в который превратились твоя рубашка и бикини.

Становишься под душ. Горячая вода смывает с тела пот и грязь. Внутренняя дрожь проходит. Заново перестирываешь шмотку. Уныло доплетаешься до кровати, садишься, низко опустив голову. Жалка и противна самой себе.

Не нужно попрекать себя за слабость.

Ты была сильной слишком долго.

Непогода снаружи разыгралась не на шутку. Вдобавок, вулкан вовсю раскочегарился. Сидя в командирском кресле, наблюдаешь за разгулом стихий. Нашла на пульте, как включить звук; кино, да и только. Всё лучше, чем тосковать у себя в комнатенке. Или, правильно называть здешние помещения каютами?

День, считай, пропал зря. Первый раз такое. Пожалуй, эволюция Обо еще продолжается. Внезапно соображаешь, что рычащий вдалеке вулканчик – гораздо ближе и больше, чем кажется. Обо – планетка маленькая. Из-за кривизны ее поверхности горизонт здесь заметно ближе. С непривычки, этого не замечаешь. А если вдуматься, то из-за горизонта видна лишь верхушка огромной горы!

Вокруг быстро темнеет, хотя до наступления ночи остается несколько часов. Это туча пепла закрыла солнце. Скоро его раскаленные частицы осядут на землю. Здесь не останется ничего живого.

На какое-то время. Удобренная вулканическим пеплом почва станет еще плодороднее. Вокруг вновь расцветут райские кущи. Да только тебе от этого не легче. До новой эпохи не доживешь. Пусть бы она настала не через годы, а через месяцы – для тебя это слишком долго. Надо, не мешкая, убираться отсюда. Вопрос: как заставить станцию совершить небольшой, в сотню-другую верст, перелет? В поисках более спокойного, и полного жизни уголка?

Меню на пульте примитивное, реагирует на жесты, но не на голос. Все, сколь-нибудь значимые функции заблокированы. Единственное, что доступно – регулировка внутреннего микроклимата. Тебя немного знобит, поэтому делаешь температуру в помещении поста на полтора градуса выше. Не забыть вернуть обратно, когда согреешься.

Заодно, находишь раздел настроек искусственной гравитации. Это – здорово. Понижаешь тяжесть до уровня Обо. Теперь нетрудно избавиться от отработанного аккумулятора Ричи. Он такой же, как тот, что прислали. Чемодан на колесиках с выдвижной ручкой. Тяни, толкай и все дела.

Четверть часа пыхтенья и непристойных комментариев, и Ричи водружен в центре камеры перехода. Должны же магистровы технари починить аппаратуру в Универе? Неужели они такие бестолочи, во главе с «их величеством»? Даешь себе слово, если этого не случится в ближайшие десять дней, то…

Ты специально обшаришь всю округу, в поисках настолько высокого и прочного дерева-цветка, чтобы на нем повеситься. Впрочем, времени передумать – вполне достаточно. Нервно хихикнув, прикидываешь, каково это, вешаться при силе тяжести в шесть раз ниже нормальной. Впрочем, смерть наступит не от того, что задохнешься, а от прекращения притока крови к голове. Даже малого тяготения хватит, чтобы петля затянулась достаточно плотно. И это будет – не больно.

За такими веселыми размышлениями кидаешь беглый взгляд на пульт на стене. Сердце на мгновенье замирает, толкнувшись в груди. Статус: к отправе готов. Коснись иконки с рисунком шагающего человечка – начнется отсчет. Успей встать в центре круга, или даже сесть на этот дурацкий чемодано-аккумулятор!

Через несколько секунд будешь дома.

Не совсем дома. В Универе. Там тебя возьмут под белы ручки, и препроводят в уютную тюрьму. Или не очень. Остальное зависит от степени обиды на тебя Великого Магистра. Или от настойчивости властей Эгваль. А ну, подать сюда, тяпкину-ляпкину… Чего они посулят луноликому?

Медленно пятишься к двери, потом опрометью бросаешься к себе в комнату. При слабом тяготении смотрится комично. Направляешься в центральный пост, возвращаешь тяжесть в норму. Еще час ходишь там кругами, руки за спину, очи долу.

За это время успеваешь, в качестве следователя, допросить себя, с пристрастием. Ловя на лжи и увертках. Так же ловко справляешься за прокурора и адвоката. Первый мечет молнии, второй упирает на нежность и ранимость натуры обвиняемой. Подвержена дурным влияниям. В своем последнем слове ты красноречива и убедительна. История тебя оправдает. Оставалось домыслить за палача… на этом месте себя прерываешь. К чему опережать события? Как знать, вдруг представится шанс благополучно унести ноги. Уж сколько раз выходила сухой из воды?

Так много, что и не вспомнишь, каким был прошлый. Гложет мрачное предчувствие, что он-то и был последним.

С силой потерев лицо руками, замираешь на секунду. Идешь к себе в комнату. Напяливаешь всю одежку. Как для выхода на улицу, в морозную городскую ночь. В чем сюда пришла, в том и вернешься. «Эй, шпионы! Кто там ловит меня в кадр? Вот она – я. Чуточку бомж, но полюбуйтесь на мою лыжную шапочку!»

Почти бегом, в камеру перехода. Касаешься пульта. «Отправка». Не давая себе времени передумать, становишься в центр круга. Зажмуриваешься.

«Дура… Что я делаю…»

«Мне страшно…»

«История меня оправдает».

«Нет… не хочу! Надо выйти из кру…»

Секундное головокружение. Ощущение потери равновесия. Как на лестнице, когда нечаянно пропускаешь ступеньку. Тебя крепко подхватывают под руки, удерживая от падения, и сразу отпускают. Открываешь глаза. Ты в зале Библиотеки! Светится люстра под потолком. В цокольном этаже нет окон, и не разобрать: день сейчас или ночь. Рядом двое техников в темно-зеленых комбинезонах.

Приветливо улыбаются. Хвалят:

– Вы – молодец, отлично справились!

Вдвоем грузят доставленный тобой аккумулятор Ричи на тележку, увозят. Рядом еще один мужчина, сановитее, повыше ростом. На лацкане пиджака значок в виде цветка орхи. Врач.

– Как себя чувствуете, миз Вандерхузе?

– Э… в порядке… думаю, что… – растерянно улыбаешься. – Какое сегодня число?

Он чуть касается твоего локтя.

– Четырнадцатое аполлона. Я – доктор Деймар. Пойдемте, осмотрю вас. Не возражаете?

Маленький кабинет, стандартное мед-оборудование, типичный медосмотр.

– Что ж, почти в норме. Пульс несколько пониженный.

– Он у меня всегда такой.

– Умеренное истощение – это скоро пройдет. Вы хорошо спите?

В голосе доктора неподдельная забота. Ты отчетливо видишь его мысли. Он честен, он за тебя волнуется. Тобой овладевает недоумение от абсурдности происходящего. Доктор, между тем, продолжает упражняться в любезностях:

– Я вас отвезу. Сейчас придет мой шофер.

Ого, лекарь с личным водилой – большая шишка. Хочется спросить: «Чёрт побери, куда ты меня потащишь?!» Совершенно обалдевшая, не находишь слов. Доктор Деймар приходит на помощь:

– Вам нужно отоспаться, отъесться. Завтра днем я вас навещу.

Молча киваешь. Шофер легок на помине. Вдвоем с доктором доводит тебя до авто. Без протестов принимаешь помощь. На улице – далеко за полдень. Видеоэкран на противоположной стороне показывает упитанную рожу Великого Магистра. Всё-таки увиделись с вами, почтеннейший. Хорошо, что не воочию.

Замечаешь, что погода, как будто, наладилась. Нигде ни следа льда или снега. Довольно тепло, как в дни, когда ты только приехала в Норденк, думая обосноваться в нем надолго. Кажется, что это было очень давно.

Через полчаса тебя высаживают у входа в двухэтажный отель, старой постройки; с уютным внутренним двориком. Пожалуйте в седьмой номер на первом этаже. Доктор радушно прощается. Оставшись одна, скидываешь кофту, бросаешь на кровать. Сверху швыряешь шедевральную шапочку. Какое-то время любуешься сочетанием цветов: покрывала, кофты и шапки – нечаянный абстрактный шедевр. На зависть великому Гарери. Без сил падаешь в кресло у окна, выходящего на закатную сторону, во двор. В прошлые времена там было приятно посидеть на лавочке. А сейчас – слишком прохладно.

«Давно не тайна, что знаменитая и несравненная Нина Вандерхузе страдает параноидальным расстройством личности. То обостряясь, то утихая, болезнь наложила заметный отпечаток на ее характер. Бьющее через край самомнение, увлечение модными реформаторскими идеями, беспочвенные фантазии о тайных знаниях и великих открытиях…

Недуг, явился причиной внезапного завершения блистательной карьеры. Одно дело – играть роль. Намного хуже – всерьез отождествить себя со своей героиней. Как результат: мания преследования. Затянувшаяся на десять лет попытка скрыться от воображаемых опасностей в глуши и безвестности.

А ее недавняя одиссея на Обо – вообще из ряда вон. Ошеломила и взволновала всех. Надо же было бедняжке выискать приключений! К счастью, всё обошлось. Медики оценивают состояние Нины, как удовлетворительное. Физически – она в полном порядке. Что касается психики, то покой и хороший уход позволят добиться стойкой ремиссии.

К сведению тех, кому это интересно. Частная клиника Неразбери-пойми-какая уволила оператора, допустившего утечку видео-материалов…»

Удивительная история живет в памяти доктора Деймара… Он в нее верит. В нее верят все.

Медленно встаешь, придерживаясь за подлокотники кресла. Прислушиваешься к себе. Терпимо. С ног не валишься. Голова ясная. Подходишь к зеркалу на стене. Лохматишь ладонью короткие темные волосы. Доходяга несчастная. Что ты о себе возомнила?

Великая и ужасная. Взвестьте меня на чаше правосудия, вынесите вердикт. Делала, что могла; кто сумеет, пусть сделает лучше. Оставалось гордо взойти на эшафот и, замерев от ужаса, положить голову на плаху. Или, что там для тебя придумают. Да воздастся по делам ее…

Размечталась. Самое большее, что тебе грозит – это санитары со смирительной рубашкой.

Осторожный стук в дверь.

– Горничная! Миз, вам что-нибудь нужно?

Открываешь. Девушка, черноволосая, полненькая. Приятная.

– Я бы выпила какао.

Она улыбается.

– Горячий шоколад? Запросто! Еще что-то?

Чуть не ляпаешь: «Тебя оттрахать!» Не сейчас. Успеется.

Девушка приносит ощутимо горячий пластиковый стакан с закрытой крышкой. Ей невдомек, что одноразовую посуду, здесь, в Мире, изобрела ты! Уточнение: шутя, высказала идею.

Хозяйка, приучив Госсовет к обедам за общим столом, сама всегда принимала в них участие. За легким, ни к чему не обязывающим трепом, роняла и полезные замечания. Зачастую, это срабатывало лучше прямых указаний.

Конечно, девушке-горничной ни к чему это знать. Поддавшись неожиданному порыву, просишь:

– Посиди со мной немного, – показываешь, что сесть можно прямо на кровать.

Она не упрямится. Осторожно отодвигает в сторону твою расчудесную шапочку. Усаживается, спина прямая, руки на коленях. Хозяйке понравилось бы. Тебе она нравится тоже.

– Расскажи, что нового? А то, пока я на Обо крабораков ловила…

Девушка прыскает со смеху.

– «Крабораки?» Так вы их назвали? Жуткие страшилища!

– Они безвредные, и очень вкусные.

Неловкости между вами не осталось. В нескольких словах рассказываешь, как чуть не выпрыгнула из штанов от ужаса, впервые увидев морскую живность Обо. Девушка (ее зовут Ксена), смеясь, подтверждает, что кадры, в которых миз Винер-Вандерхузе добывает себе пропитание, вызвали фурор.

– Представьте, кто-то слил кадры в Сеть… просто так, задаром!.. А мог нехило заработать…

– Его нашли, да?

Ксена решительно мотает головой.

– Таки нет! Полиции… недосуг. Народ победу праздновал, беспорядки случились. Такая радость… горячая. Пришлось охлаждать. Из водометов… – Ксена вновь смеется.

Ловишь странные образы, вскользь касаясь ее сознания. Что-то важное произошло. Трудно разобрать, потому что девушка – не слишком образованная. Но, вышколенная. Когда сама не может объяснить, тут же отфутболивает вопрос, куда надо.

– В Сети всё есть! Сейчас найдем.

У сервировочного столика часть столешницы поворачивается на шарнирах, открывая небольшой экран. Вторым движением выдвигается клавиатура в прозрачном чехле. Ловко придумано. Чтобы одновременно чревоугодничать и рыскать по Сети.

Поспешно допиваешь какао. Пролистываешь заголовки главных новостей за прошедшие дни.

Гений из Норденка

Неотразимый удар

Миру явлен Спаситель!

Смелый замысел, точный расчет

Худую траву с поля вон!

Так победил сильнейший

Великий сын человечества

Нам принадлежит будущее!

Смятый одноразовый стакан падает на пол, разбрызгивая по полу коричневые капли. Ты не пытаешься его поднять. В оцепенении разглядываешь схему на экране видео. Как просто. Потрясающе просто.

Ксена с тревогой смотрит на тебя. Вымученно улыбаешься.

– Угостишь сигареткой? Ты куришь, знаю. Я – просто балуюсь. Иногда.

– Да… но…

– Выйду во двор. Не буду дымить в номере. На лавочке посижу, проветрюсь.

– Там холодно! К ночи заморозки обещают!..

Она провожает тебя до скамейки во дворе. Стелит на ней одеяло, чтобы ты задницу не простудила. Предлагает второе: сверху укрыться. Отмахиваешься. Хватит, что на свитер надела кофту. Шапку, правда, оставила в номере.

Прикуриваешь от зажигалки Ксены. Говоришь:

– Иди. Я посижу немного и вернусь.

Оставшись одна, глубоко затягиваешься, ощутив терпкость табака.

«…интервью академика Бернстайна. Великий ученый подчеркнул, что ничего сверхъестественного Магистр Норденка не совершил. Обычное проявление гениального ума. Удивительно другое: гигантский просчет, допущенный теми, кто претендовал на звание сверхлюдей.

Когда основная масса астероидов выпала, наконец, на Обо, то три оставшихся продолжили движение по гиперболическим орбитам около Мира. Что вызвало определенные волнения в умах. Разумеется, бояться надо было не нам!

Эти малые небесные тела, навсегда удалились в пространство, так показалось. На деле, они за несколько дней достигли так называемого «глаза Новтеры». Это – горловина вне-пространственного тоннеля, сооруженного Новыми людьми для захвата нашей планеты. Как мы помним, их недавняя агрессия – провалилась. Уходя, гасите свет и закрывайте за собой двери. Умники, поставившие себя выше нас, этого не сделали. Вообразите себе их последующие изумление и ужас!

Два астероида, прошедшие гипертоннель, столкнулась между собой, распавшись на тысячи обломков. Они обрушились на головы надменных созданий, пытавшихся взять над нами верх! Можно сказать, что их планета подверглась ковровой бомбардировке.

Решающий, смертельный удар, нанес третий астероид. Еще до его падения на планету, ударная волна, образовавшаяся в атмосфере, уничтожила всё живое в радиусе нескольких тысяч километров. Сам же астероид упал в океан. Это передали установленные на нем видеокамеры. Расчеты показывают, что возникла волна цунами километровой высоты.

Если, когда-нибудь, мы высадимся на той несчастной планете, то может быть, застанем отдельные группы переживших глобальный катаклизм. Впавших в одичание, постепенно вымирающих. Но, Энвер Бернстайн убежден, что мы никого не встретим. Враждебная нам цивилизация – погибла.

На слышимые кое-где либеральные причитания об убийстве миллионов невинных великий ученый дал жесткий ответ. Мы все – часть Природы. А она – не знает жалости. Законы эволюции неумолимы. Выживает – сильнейший!»

Темнеющее закатное небо постепенно приобретает глубокий бирюзовый оттенок. Оно – чисто. Ни облачка, ни легкой дымки. В нем больше нет, ставшего привычным, тусклого белого пятна с размытыми краями. «Глаз Новтеры» закрылся навсегда.

Ты сидишь, сгорбившись на скамье. Слабый ветер шевелит голые ветви деревьев. На земле толстый слой палой листвы. Становится всё холоднее. Не обращаешь на это внимания, безучастно стряхивая пепел с сигареты.

Вздрагиваешь, когда догоревшая сигарета обжигает пальцы.

Часть III. Светлый путь

1. ФАНТАЗИИ ГОСПОДИНА КИАНО

В тесной цилиндрической кабине лифта Полине Ждан и Жеому Киано пришлось стать лицом к лицу. От этого Полина испытала затаенную неловкость. Сам Киано ничем не выдал своих чувств.

– Пневматика? – вдруг спросил он. – Старинный механизм?

– Да. В полной исправности, не бойтесь.

– Я не боюсь.

«Поглядеть на тебя, когда твои пятки оторвутся от пола», – с неприязнью подумала Полина. С трудом преодолев искушение включить быстрый спуск, она нажала рычаг. Под тихое шипение стравливаемого воздуха, узкая кабина начала спуск.

Когда лифт остановился, Киано предупредительно пропустил Полину вперед. Выйдя следом, небрежно отряхнул соринку с рабочего комбинезона. Такой же был на Полине.

– Никогда не гулял в подземельях Ваги, – заметил Киано. – Странное место. Новичков пугали, позволяя кабине лифта, в начале, падать свободно.

– Откуда вы знаете? – насторожилась Полина.

– Не важно. Займемся делом.

Полина чуть не рявкнула: «Мне лучше знать, что важно, а что нет!», но вовремя прикусила язык. Две недели назад она сочла Киано шутом гороховым. И команданте разделял ее мнение. Пока не грянула следующим утром невероятная весть. Магистр Норденка сокрушил Новтеру! Какое-то время Полина, и многие вместе с ней, сомневалась. Подозревала обман или мистификацию. А к полудню обсерватории Мира, одна за другой, сообщили, что «глаз Новтеры» заметно уменьшился в размерах. Долгие месяцы он, белесый, немигающий, грозно взирал на потрясенное человечество. Казалось, так будет всегда. И вот, он тает, исчезает бесследно! К ночи того же дня он закрылся совсем.

И тогда недоверие людей сменилось потрясением. А оно переросло в неистовое ликование, волны которого прокатились по Миру. Кое-где народные гуляния переросли в бесчинство и буйство. Словно, живущие в душах людей мятежные инстинкты, подавлялись до поры самим фактом существования Новтеры.

То были сумбурные дни. Полина полагала, что Киано возгордится своим провидческим даром. Он же, как ни в чем не бывало, занялся подготовкой эксперимента, который ему разрешили провести, благодаря протекции Горация Винера. Как ловко они с Киано спелись! Даже на команданте, как будто, действовали чары непризнанного гения из Суора.

Чёртов мошенник! Статно сложен. Черные курчавые волосы, магнетический взгляд. Классический базарный жулик, с развязными манерами! У него привычка: чуть наклонив голову, пристально разглядывать собеседника.

Сделав вид, что не замечает ее смущения, он сказал:

– В силу бедственного положения родителей, мое детство вышло нерадостным. Его скрашивали редкие визиты друга семьи. Человека осведомленного. Со связями. Это я узнал много позже. А до того… Просто слушал сказки… О Великом Ваге и его соратниках. О братстве вольных моряков…

Первый вице-координатор Острова в сопровождении толи гения, толи афериста шла по коридору, высеченному в скальной породе. Лучше не думать, что над головой залегли сотни метров камня, весом в миллион тонн. Ученый из Суора держался уверенно, как человек, хорошо знающий дорогу.

– Вы так и не сказали, что именно вас интересует, – буркнула Полина.

– Не вполне уверен: найду ли нужное? Вообще – мне интересно многое.

– Например?!

Киано остановился у прохода, забранного толстой железной решеткой.

– История. Помимо физики. Мне самому это странно и тревожно. Что я в ней нашел? Ведь история – это не наука, а разновидность литературы.

– Нам – не сюда, – поторопила Полина.

– Да, уже иду. Вам не кажется, что у этого места особая аура? Есть такие… поворотные пункты. Откуда открываются новые пути, и нет дороги назад.

Полина с трудом скрыла внезапный испуг. Киано вновь пристально глянул на нее и добавил:

– Еще меня интересует фамилия… Картиг.

Полину бросило в жар. Неужели Киано, так же как она – пси? Невероятно! Он не смог бы скрыть это от нее. Мгновенным мысленным выпадом она попыталась проникнуть в его сознание. Ничего похожего на ментальный блок, выстроенный телепатом для защиты от себе подобных. Она четко видела его. Как он может что-то скрывать?

Внутренний мир Жеома Киано внезапно предстал перед ней в виде огромного города, с высокими зданиями, сплетениями улиц и виадуков. Иди себе по тротуару и читай вывески. Они всё время менялись, как картинки в калейдоскопе. Таким ей представлялся поток сознания Киано. В нем не наблюдалось ничего необычного или пугающего. Странно. Интуиция подсказывала, что гость из Суора – опасен, и старательно скрывает это.

Ситуация прояснится, когда она окажется на главной улице воображаемого города! Как ни старалась Полина, она не могла туда попасть. Так и кружила по переулкам, извилистым тропинкам среди газонов, выходя то на маленькие площади, то оказываясь перед витринами магазинов. Увидела броскую вывеску: «Исключительно простая теория всего!» Надпись тут же сменилась плакатом: «Внимание! Розыск. Мошенник-рецидивист Энвер Бернстайн. Подозревается в распространении теории относительности».

Следом возникло новое объявление, за ним еще и еще. У Полины закружилась голова. Она почувствовала, как ее подхватывают за талию, и очнулась.

– Прошу прощения, – сказал Киано. – Вам стало дурно. Подземный климат плохо влияет, повидимому.

Полина глубоко вздохнула. В голове прояснилось.

– Можете еще за меня подержаться, – предложил Киано. – Я не против.

– Помню: вы женаты, – простонала Полина. – Как ваша благоверная терпит, что вы ухлестываете за каждой встречной бабой?

– Во-первых – не каждой. А лишь той, за которой жена разрешит мне (как вы метко выразились) ухлестывать. Во-вторых, наш с нею контракт заканчивается в конце года. То есть, через неделю. Уж столько времени я смогу изображать честного, верного данному слову человека. Никто не скажет, что брачный договор для Жеома Киано – пустая бумажка. А пока – разрешите мне вас поцеловать! Уверяю, что поступок этот не нарушит вышеупомянутый договор.

– Ваша наглость просто…

– Очаровательна. Я знаю.

С этими словами Киано решительно и умело ее поцеловал. Не дав опомниться, взял под руку.

– Вы прекрасны. Жаль, что сейчас не время для личных утех. Нас ждут великие дела… Пини.

– Как… вы… меня назвали?.. – пролепетала Полина. Неизвестно, почему, она не видела подробно мыслей Киано, и его слова оказались для нее полной неожиданностью.

Без обычного лукавства, очень серьезно, Киано ответил:

– Пенелопа Картиг, дочь Великого Ваги! Знакомство с вами – большая радость и честь для меня!

Они остановились перед массивной дверью. Киано пригляделся.

– Ни следа коррозии. Интересный сплав. Кто же так варварски вскрыл замок?

– Это сделали больше века назад. Тогда не нашлось умников, вроде вас, – огрызнулась Полина. Она еще не привыкла к мысли, что к немногим избранным, знающим ее истинное имя, добавился и этот беспардонный тип. Раскрыл ее тайну, а ведет себя, как ни в чем не бывало! И древняя дверь ему интереснее живой легенды Острова. Пини Картиг – единственная, перед кем пасовала, терялась жестокосердная королева – Наоми Вартан.

Киано указал на тускло блестящую линзу на двери.

– Система распознавания сетчатки глаза. Ее рисунок так же индивидуален, как отпечатки пальцев. Нетрудно будет восстановить электроснабжение этого механизма. Но, где человек: мужчина или женщина, кто когда-то имел сюда доступ?

Он потянул за ручку, дверь отворилась с легким скрипом.

– Именно так я себе это и представлял!

Высокая, длинная комната. Свет при входе зажегся автоматически, но дальний конец помещения терялся в полумраке. По обеим сторонам – стеллажи. Материал – тот же нержавеющий сплав.

– Похоже на банковские ячейки, – резюмировал Киано. – Вместо денег и драгоценностей, здесь хранится нечто большее…

Полина не ответила. Она редко бывала здесь. Это место всегда производило на нее гнетущее впечатление. Киано не прав. Не сокровищница, а усыпальница. Могила, в которой погребены былые знания погибшей высокой цивилизации Мира.

«Великий гражданин Суора», меж тем, азартно рыскал по хранилищу веков, не в силах сдержать любопытства.

– Откуда здесь свет?

– Радиоизотопная батарея. Спрятана глубоко, не достать.

– Защита от дураков, понимаю. Заряд, наверняка, почти исчерпан. Лет через двадцать здесь станет совсем темно. Я, однако, пришел вовремя.

Наконец, он нашел то, что искал. С усилием выдвинул ящик из ячейки. Замка на нем не было, простая защелка. Она легко подалась.

– Вот оно! – воскликнул Киано, постучав по донцу.

– Что?!

Его волнение передалось Полине, она ожидала увидеть нечто необыкновенное. Оттого испытала сильное разочарование. Ящик был пуст!

Усмехнувшись, Киано поддел сбоку и приподнял фальшивое донце…

Простой конверт из серой бумаги, запаянный в прозрачную защитную пленку. Вид находка имела отнюдь не древний, самое большее, несколько десятков лет. Синими чернилами на конверте было написано: Ж.С. КИАНО, ЛИЧНО.

– Какого чёрта?! – воскликнула Полина. – Кто, и с какой стати, пишет вам сюда письма до востребования?

Она осеклась. Киано кивнул, подтверждая ее догадку. Снял с конверта оболочку, надорвав зубами. И бережно спрятал конверт в нагрудный карман комбинезона.

– У меня впечатление, что все вокруг сбрендили, и только я сохраняю частицу здравого ума, – сказал Одиссей Гор.

Голос героического команданте звучал сухо, но за показной бесстрастностью крылся нешуточный гнев. Выдержал паузу. Оглядел соратников. Полина Ждан молчала, кусая губы. Анита Гариг уткнулась взглядом в полированную крышку стола, и тоже как будто, лишилась дара речи. Командир спец-отряда «Торнадо», Гораций Винер, привольно рассевшись в кресле, задумчиво разглядывал потолок. Один лишь Жеом Киано являл признаки эмоций. Перед совещанием он не успел (или не захотел) переодеться, и так и остался в потертом рабочем комбинезоне. Возможно, поэтому он был смущен и нервно ерзал, словно под его поджарый зад попал растертый сухарь.

Одиссей слабо улыбнулся, припомнив детские школьные проказы. Немало преподавателей пострадало от его дерзких шалостей. Чуть не вздрогнул от странной мысли. Неужели он, команданте Йерк, воспринимает этого наглеца Киано, как учителя?! Снова чувствует себя ребенком, под острым взглядом его темных глаз. Ну, уж нет!

В голосе его прозвучал металл:

– Сегодня же гражданин Киано представит назначенной мною комиссии отчет о своих сомнительных экспериментах. Вчера он практически обесточил весь Вагнок.

Киано встрепенулся.

– На короткое время, прошу заметить! Всего на три… ээ-э… часа!

– Четыре часа, сорок семь минут. Подобное творится уже не в первый раз! Я больше не могу потакать вашим разорительным прихотям! Видел список заказов – что за дикая бессмыслица? Бескислородная медь… Серебро… Слитки алюминия… Остров и без вас – на грани банкротства!..

– Ээ-э, позвольте… прервать вещие речи… Ваша комиссия – блеф! Скопище некомпетентных болванов! Нет в Мире никого, кто понял бы сразу мои идеи. Пока не разжую, не растолкую!

– Сегодня, в двадцать-ноль-ноль. Малый актовый зал. Разжевывайте и растолковывайте. У вас восемь часов до полуночи – убедить виднейших ученых в своей компетентности и адекватности. Если нет – завтра утром вы покинете Остров.

– Эй, что вы такое говорите? Этого времени мало! Чтобы доказать низколобым кретинам…

Решительным жестом команданте прервал дозволенные речи.

– Расскажете это самим «кретинам». Все свободны.

Поникшие соратники вымелись вон из кабинета. Киано тащился за ними следом. Бормотал что-то, как беседуя сам с собой:

– Очевидно же… Высокий ампераж всё решает…

Бредовая ахинея затихла, оборванная захлопнувшейся дверью. Оставшись один, команданте облегченно вздохнул. Больше ничто не мешает сосредоточится. Надо принять несколько важных и тяжелых внешнеполитических решений. Некоторые могут показаться унизительными. Но, это – временное отступление. Да. Временное. Команданте хотелось так думать.

Отрывок из видеозаписи заседания Комиссии по лженауке. Председатель: академик Энвер Бернстайн. Тема: расследование деятельности Жеома Киано.

…Торопливая, сбивчивая речь Киано часто прерывается возгласами, смехом. А когда он начинает оправдываться, то окончательно падает в глазах ученых мужей.

– …Я отвергаю упреки в нарушении энергоснабжения Острова! Если бы вы и вам подобные не провалили проект восстановления плотины, то все ваши яйца не очутились бы в одной корзине!

Нездоровый смех. Выкрик:

– Виольский гидроузел не давал ни копейки прибыли!

Киано, морщась, как от зубной боли, выдавливает:

– Странное дело, я всегда считал, что его назначением было давать не прибыль, а свет…

Пытается перекричать шум в зале:

– Точно так же вы не поняли моих исследований сильных токов и магнитных полей!..

С тонкой улыбкой академик Бернстайн замечает:

– Вы нам еще про магнитный монополь расскажите!

Смех, аплодисменты.

Киано пытается выглядеть спокойным, но ему это плохо удается.

– Вы смеетесь надо мной, потому что я не похож на вас! А я смеюсь над вами! Потому что вы похожи друг на друга…

Звон электрического колокольчика заглушает его тираду.

Академик Бернстайн ставит на голосование резолюцию: «Признать результаты, полученные господином Киано – ненамеренной подтасовкой, выдачей желаемого за действительное». Принято единогласно.

Энвер Бернстайн подводит итоги.

– Благодарю, коллеги, за активное обсуждение. Так же и господина Киано за его увлекательный рассказ. Независимо от достоверности, эта история нас развлекла. Господин Киано, надо признать, обладает живой и неуемной фантазией. На этом заседание закрыто. Желаю вам, коллеги, всего наилучшего!

Оборачивается к Киано.

– Надеюсь, вас не обидела дружеская критика?

Уже успокоившийся, Киано отвечает в тон:

– Нисколько. Но, не будь мы друзьями, я бы пожелал вам всем сдохнуть, не дожив до утра.

Молочно-белая пелена предрассветного тумана скрывала пейзаж за окнами. Впрочем, команданте знал его наизусть. Даже лучше, что не видно голых деревьев в саду, окружающем Дворец правительства. Мерзкая погода. Вопреки бодрым пророчествам Жеома Киано, климат испортился надолго. Есть мнение, что лет на триста.

Команданте поежился. Устало потер ладонями лицо. Он всю ночь работал, готовил выступление перед Госсоветом. Речь получилась хорошая. Спокойная, выверенная. Мы отступаем, чтобы сосредоточится. Не всё потеряно. Придет такой день, когда экспансия Острова возобновится…

Государственный совет соберется в 14:00. Такая традиция – начинать заседание ровно в полдень. Пока что, есть время вздремнуть. Даже короткий сон освежит его. Вот, что значит – давняя привычка к походной жизни.

За спиной тихо замурлыкал телефон. Команданте оторвался от созерцания туманных далей, не спеша подошел к столу.

– Здесь Одиссей Гор…

Узнал голос начальника охраны.

– Команданте! Силы…

И – тишина. Ни шороха, ни треска. Команданте недоуменно пожал плечами, и попробовал связаться с начальником R.E.G. Анитой Гариг. Безуспешно – номер не отвечал. Начальник штаба – тишина, даже гудков нет. Командир отряда «Торнадо» – тот же результат. Вице-координатор Полина Ждан – нет ответа.

И тогда закаленный жизнью команданте Йерк испугался всерьез. Впервые он пожалел, что вообще занял пост главы Острова. «Не по Сеньке шапка». Такую присказку он слышал когда-то от Хозяйки. Так она формулировала отказ назначить кого-то на важную должность. На вопрос, кто такая (или кто такой) Сенька, Наоми пожала плечами: «Древняя пословица. Этносы зарождаются и исчезают – народная мудрость остается».

Дверь распахнулась. Впервые к нему входили вот так, без предварительного звонка, и даже без стука.

При виде Полины у него словно камень упал с души. Слава богу, с ней всё в порядке. Чуть не бегом ринулся ей навстречу.

– Привет, Полина! У меня тут какая-то чушь со связью!..

Поперхнулся словами и замер, при виде ее спутника. Жеом Киано.

Оба одеты в рабочие комбинезоны. Видеть Киано в простецком облике он уже привык, а Полину в том же пролетарском наряде наблюдал впервые. Что она себе позволяет? Как-никак – его первый заместитель. Не подобает ей одеваться, как попало.

– Я помогаю мэтру Киано, – сказала Полина.

Команданте с трудом подавил внезапно вспыхнувшее раздражение.

– Я думал, что господин Киано уже избавил Остров от своего присутствия. А ты, Полина, наверное сможешь ответить на мои вопросы раньше, чем я их задам.

Киано мягко улыбнулся.

– Давайте присядем, и спокойно всё обсудим.

Утро разгоралось над Вагноком, прогоняя туман. Ранние прохожие с любопытством оглядывались на ряды боевых машин, перекрывших улицы, ведущие к правительственному кварталу. Туман оседал на танковой броне, она влажно блестела.

– …Как же я попаду на работу? – нервно спрашивал седовласый усатый мужчина у патрульного.

– В обход Адмиралтейской, пожалуйте.

– Да это же лишних пятнадцать минут!

– Две из них вы потратили, препираясь со мной.

Мужчина приосанился, хотел еще что-то сказать, но увидел надпись R.E.G. на рукаве солдата. Сердито махнул рукой, поднял воротник пальто, нахлобучил шляпу поглубже на голову, и свернул в переулок.

Когда он вошел в старинной постройки здание, с вывеской «Издательство Гирш», то часы на проходной уже показывали 8:03.

– Здравствуйте, господин Купер!

– И тебе того же, Праудер.

Сокрушенно покачал головой.

– Тридцать шесть лет вовремя на работу приходил. Откуда мне знать, что сегодня Gardano переворот затеяли? Всё движение перегородили.

– Ка… кой перево… ??!

– Обыкновенный, государственный. У нашего героя, похоже, тямы не хватило, подельников в узде держать. Трудное дело – самовластие. Просто так, на штыках, не усидишь. Тут харизма нужна. Благодать, то есть. Аура.

Еще раз глянул на часы. 8:04

– Отметь мне, Праудер, опоздание. Хоть я и директор, но правила одинаковы для всех.

Майя, славная столица Эгваль. Дом власти. Кабинет координатора Сильвера Мадариана.

– Я ознакомился с твоими предложениями, Виктор. Считаю их здравыми, но в текущий исторический момент… преждевременными.

Пожилой, и как говорится, «сильно в теле», Мадариан не казался толстым из-за высокого роста. Он, не спеша, расхаживал по просторному кабинету. Тень недовольства мелькнула на его лице, скривила полные губы. Пригладил большой ладонью густые, еще не тронутые сединой волосы. Злопыхатели утверждали, что он их красит. Обернулся к утонувшему в слишком большом для него кресле директору ОСС Виктору Энрону.

– Завидую, Виктор, твоему молодому задору. Давай, однако, повременим.

Ответную речь главы ОСС он слушал в пол уха. Монотонный речитатив Энрона мог усыпить кого угодно, несмотря на воинственное содержание.

Дескать, время не ждет. У Эгваль образовалось стратегическое преимущество. Открылось окно возможностей. Как Остров, совсем недавно, под прикрытием Скайтауна, атаковал западный край Мира…

– Да-да, Виктор, я понимаю. Так и мы, под сенью Магистрата, после его ошеломительной победы над Новтерой, перевернем ход истории. Обращу лишь твое внимание на некое различие, которым ты пренебрег. Скайтауну плевать было на нас, и на любые наши шевеления. Мы для них были – что муравьи под ногами. А вот Магистру – не всё равно, что мы предпримем. Ты его известил? Как он отреагировал на твой план?

С удовольствием увидел, что попал в точку. Худощавую физиономию Энрона аж перекосило. Иные нынче времена. Не Эгваль, а Магистрат теперь единственная в Мире сверхдержава. Прискорбно. Но это – не навсегда. Дайте только время. А Виктор торопится. Ему всего сорок с небольшим, но давний недуг сильно повлиял на его характер. Вечно спешит, снедаем жаждой деятельности, и желанием увидеть немедленный результат. Потому и забыл спросить одобрения у Фомы Канопоса.

Мадариан остановился у стола, набрал на пульте код связи Магистром. Виктор Энрон, не утерпев, вскочил, подбежал, вперился взглядом в маленький экран.

– Здра-а-авствуйте…

Бархатистый, с ленцой, голос Магистра заполнил кабинет. Вздрогнув, Мадариан сделал звук потише. Энрон, забыв о субординации, первым обратился к Магистру. Заведя ту же песню об исключительном моменте. История не простит промедления тем, кто может победить сегодня. Рискуя завтра потерять многое, рискуя завтра потерять всё. Остановим Остров! Эйкумена – прежде всего!

Фома бесстрастно выслушал выспренную, нудную речь.

– Господин Энрон – увлекающийся человек, – вставил Мадариан. – Ему кажется, что войну можно начать без всякого повода и ясной цели.

Магистр пожевал губами. Обронил:

– Иногда войну надо вести ради самой войны.

И прервал связь. Ни пока, ни до свиданья. Хамло. Невежа. Грубые мысли Мадариан держал при себе. Стараясь не встречаться взглядом с исполнившимся веры и вдохновения Виктором Энроном.

Совершенно секретно.

Только для высшего руководства Эгваль.

Директива «Ответный удар».

Цель: обращение вспять реваншистских устремлений Острова.

Средства: 1-я и 2-я воздушные армии; 6-я, 9-я и 12-я бронетанковая армии.

Ожидаемые результаты: Возвращение под контроль Эгваль территорий Западного края Мира, в составе Протектората Ганы и Провинции Мета. Ограничение стратегических возможностей Протектората Тир. Повторное и окончательное освобождение Острова от антинародного диктаторского режима.

Благоприятные последствия: Создание предпосылок для разгрома мятежа на Востоке.

ВВЕДЕНИЕ

Спустя 11 лет после Великой Победы над нашей Родиной вновь нависла грозная опасность. Которая, как и прежде, будет устранена решительными действиями армии и народа, верных заветам Великого Солтига.

Особенность текущего момента состоит в том, что наши противники начинают постепенно выдыхаться. Об этом свидетельствуют следующие, явно обозначившиеся тенденции.

Первое. В войсках суорских мятежников, ведомых предателем Теодором Корманом наблюдается повальное дезертирство. В результате численность боеспособных подразделений мятежников уменьшилась в 10 раз. На наше наступление на Западе Корман уже не в силах ответить открытием т.н. «восточного фронта».

Второе. Имеются многочисленные (в т.ч. агентурные) свидетельства, что нынешний режим на Острове слаб, неустойчив и раздираем внутренними противоречиями. Даже незначительное военное поражение способно вызвать его внезапное обрушение.

Третье. Протекторат Тир так и не оправился до конца от нанесенного нами поражения. Временное отступление наших войск было связано с вмешательством Скайтауна. Ныне этот неблагоприятный фактор отсутствует.

Четвертое. Провинция Мета, по давней исторической традиции, неспособна оказать хоть сколь-нибудь существенное военное сопротивление.

Пятое. Сложившиеся к настоящему времени, исключительно дружественные отношения с Магистратом Норденка, создают благоприятную геополитическую обстановку.

Исходя из этого, я решил, как только позволят условия погоды, предпринять наступление, согласно прилагаемому оперативному плану.

<далее следует текст на 49-ти страницах>

Виктор Энрон

Координатор Эйкумены,

Верховный главнокомандующий

«Голос народа». 14 аполлона 1394 года. Официальное сообщение.

Сегодня Сильвер Мадариан оставил пост главы Эйкумены по состоянию здоровья. Народный конгресс Эгваль выражает ему благодарность за проделанную работу, и желает скорейшего выздоровления.

Одиссей Гор смолоду был высокого мнения о себе. Хорошее качество характера, если только оно не переразвито. Тогда, столкнувшись с неожиданным кризисом, человек чувствует себя ошеломленным и больным. Именно так команданте ощущал себя сейчас.

Короткая поездка из города к Северным холмам, в сопровождении Киано и Полины, не придала ему бодрости. Может оттого, что транспорт оказался не особо комфортабельным. Вагон скоростного трамвая, наскоро переделанный для поездок особо важных персон. Они трое, плюс два охранника. И еще двое мальчишек, иначе этих молодых людей не назовешь. Явно – школьники. И какого рожна им здесь надо?

Стараясь не ерзать нервно в кресле, Одиссей мучительно гадал: он арестован или нет? Ни Полина, ни шарлатан Киано об этом ни словом не обмолвились. Предложили прокатиться, и всё. Он не осмелился спросить: куда и зачем?

Куда, выяснилось быстро. Вагон затормозил, охрана заняла место у дверей. Одиссей вышел последним, охранник почтительно придержал его под локоть. Чтобы не споткнулся, или, чтобы не убежал? Играть роль хладнокровного и невозмутимого героя становилось всё труднее. Ничего. Он пока вполне владеет собой.

Отсюда открывался прекрасный вид на Вагнок. Но не он занимал внимание команданте. В противоположной стороне, в полукилометре к северу, на пологой возвышенности виднелось невероятное сооружение. Одиссей сдерживал удивление, пока кабина подвесной канатной дороги не вознесла их на самую вершину холма. Тут-то и настало время придержать руками отвисшую челюсть. Попытался что-сказать. Поперхнулся. Закашлялся. Утер губы рукавом. Проблеял:

– Эт-та-а… што-а… так-ко-э…

Возносящиеся ввысь колонны несущих опор и переплетения стальных балок удерживали на весу невероятной длины ствол. Такого калибра орудий не бывает! Ни один оружейник, в самых буйных фантазиях не спроектирует подобную жуть. Этот гигантский ствол разорвет при первом же выстреле! Законы физики не дано нарушать никому, будь ты хоть трижды великий гражданин Суора.

Киано выдержал яростный взгляд команданте. Криво улыбнулся. Лоб его покрывали крупные капли пота. Кажется, засранец сам боится своего безумного творения. Вымученно сказал:

– Пойдемте вниз. Здесь не очень хорошо находиться. Ударная волна, знаете ли…

Плоская металлическая площадка рядом оказалась подобием лифта. Встаешь на нее и едешь. Команданте отметил про себя, что глубина бункера невелика, и от хорошей бомбежки он своих обитателей не защитит. Но не сказал об этом Киано. Незачем расстраивать парня, он и так не в себе. Но, почему этого не видит Полина?!

Внутри помещение оказалось светлым, просторным и напоминало диспетчерский пункт. Обилие настенных экранов, приборов; внимательный и сосредоточенный персонал. Каждый знает свои обязанности, и не отвлекается на пустяки. С удивлением команданте увидел, что многие здесь так же молоды, как те двое молчаливых пацанов, рядом с ним. Они торопливо распрощались с Киано, он кивнул в ответ. Команданте проводил их взглядом. Процедил:

– Кто такие?..

– Программисты. Могут понадобиться, если что-то пойдет не так. Хотя, софт мы тестировали не раз.

Прекрасно сложенная юная девушка со светло-каштановыми волосами, обратилась к «великому гражданину»:

– Мэтр Киано! Всё готово.

– Прекрасно. Начинаем.

На одном из экранов команданте увидел ту самую, ужасную в своей нелепости, «суперпушку». Сейчас ее разнесет в клочья, и хорошо, если при этом никто не пострадает. Экран озарила мгновенная оранжевая вспышка. Динамик под потолком звонко возгласил:

– Один!

Команданте протер глаза. Нелепое орудие, целое и невредимое, красовалось на экране. Новая вспышка, и тот же голос оповестил:

– Два!

Через несколько секунд стало заметно, как ствол медленно поворачивается.

– Смена настроек! Три!

На этот раз пауза затянулась на дольше.

– Есть смена полозьев!.. Четыре!

Постепенно паузы между выстрелами увеличивались. К исходу десятой минуты огонь прекратился. К тому времени команданте насчитал 27 выстрелов.

Послышались возбужденные голоса. Команданте рассышал слова: «плазменный пробой», но не понял, что они означают.

– Очень красиво, – вдруг сказала Полина. – Еще бы понять, вышел ли толк.

Глаза ее блестели, на щеках проступил румянец. Все прошедшие минуты она простояла, скрестив руки на груди, рядом с приплясывавшим от волнения Киано.

Ожил динамик оповещения:

– Служба наблюдения докладывает о поражении целей!

Остолбенев, команданте смотрел на экран. Снимали, видимо, с дрона. Картинка с высоты впечатляла, если не сказать больше.

– Вы… вы… Вы что натворили!?

Он сорвался на крик:

– Вы понимаете, что спровоцировали новую большую войну!?

Киано, вытирая лицо и лоб большим клетчатым носовым платком, ответил:

– Мы накормили Виктора Энрона его собственной кашей. Сейчас Полина вручит вам один документ, и организует видео-разговор с Энроном. Если он еще жив – тут наша разведка однозначного ответа не дает. Ваша задача: орать, брызгать слюной, топать ногами, и размахивать этой бумагой. Автор ее – как раз и есть наш любезный Вик. А воевать ему, в ближайшие дни, нечем. Мы выиграли время.

Помолчал, и добавил, со вздохом:

– Надеюсь…

Вик Энрон оказался жив, как будто здоров; но бледен и растерян. Молча выслушал театрально-яростного команданте, промямлил:

– Это… без моего ведома. Я разберусь.

– Ваша подпись на военном плане – тоже поддельная? – съехидничал команданте.

– Э-э… факсимиле, да…

– Ладно! Извинения приняты! – гаркнул команданте, и вырубил связь. – Видеть не могу этого гада! Маленький, а такой вредный! Впрочем… как я. Не зря вы от меня избавились.

Полина успокаивающе положила руку ему на плечо. А Киано сказал:

– Я не отбираю у вас все полномочия. За мной – стратегия. А мелочи, вроде расчета цены на трамвайные билеты – оставляю вам.

– Издеваетесь?

– Вовсе нет. Я прочел вашу работу об оптимизации экономики. Плановая убыточность общественного транспорта – очень красивый результат.

– Спасибо, – буркнул команданте. – Хоть кто-то оценил. А я – ценю вас. Был неправ в своих сомнениях, каюсь. Признаю: вы исключительно талантливый негодяй.

– У меня хорошие помощники. Вот – одна из них.

Давешняя красивая девчонка торопливо подошла к Киано, прошептала что-то на ухо. Он кивнул.

– Хорошо. Займись этим. Решение за тобой.

Она умчалась вприпрыжку. Команданте задумчиво посмотрел ей вслед:

– Такая молодая, а уже, по натуре, боец, вижу. Юным – защищать Остров, а не глупым старикам, вроде меня. Но, скажите, какая у вашей пушчонки скорость снаряда? За 10 минут достать до Майи! Это – что-то невероятное.

Киано аж светился от удовольствия.

– Ничего сверхъестественного. Семь с хвостиком километров в секунду. Я называю это устройство: ИЛУ. Ничего секретного. Изобретено больше тысячи лет назад. Ствол – это так, видимость. Главное – разгонные полозья внутри. Шикарный агрегат. Сплошные достоинства, и единственный недостаток. Для его работы нужен сверхмощный источник энергии. Которого никогда, ни у кого не было. Но, у нас-то… он есть!

Подбежал, с деловым видом, рыжеволосый пацаненок. Тихо сказал что-то Киано. Тот в восторге хлопнул его по плечу.

– Молодец! Вы все – молодцы. Так Марсии и передай!

Парнишка исчез так же быстро, как появился. Команданте поинтересовался:

– Вашу помощницу зовут Марсия? Красивое имя. И сама она – тоже.

Киано усмехнулся.

– Если бы я скомандовал: «Красивые – направо, умные – налево!», то Марсии пришлось бы остаться на месте.

– Это – почему же?

Киано захохотал:

– Ну, не разорваться же ей!

Полина нахмурилась:

– Ваши шуточки, мэтр, еще древнее, чем ваше изобретение! Полное название которого никак не запомню.

Втроем они прошли к выходу, и на том же примитивном лифте поднялись на поверхность. Команданте бросил прощальный взгляд на колоссальное орудие. Ажурные металлические конструкции сверкали на солнце. Гигантский ствол грозно глядел в небо – какая еще ему уготована цель? Древнее изобретение, ставшее явью в наши дни. Орудие, бьющее на тысячи километров. На подходе к объекту снаряд-контейнер раскрывается, и образуется облако металлической дроби. Летящее со скоростью, сравнимой с первой космической. Никакой взрывчатки не надо. Достаточно кинетической энергии удара. Столкновение на такой скорости попросту испаряет цель.

Вокруг – тишина. Лишь хрустит под ногами жухлая трава. День встает над Островом, спокойный и ясный. А за четыре тысячи километров отсюда…

В огне, дыму и грохоте взлетают на воздух артиллерийские склады. Со свистом и жужжанием разлетаются осколки мин и снарядов. Сея окрест ужас и смерть. Бедствие не остановить ничем. Пожары и взрывы продлятся еще много дней.

На военных аэродромах пылают цистерны с горючим. Ангары, вместе с укрытыми в них стратегическими бомбардировщиками – цветом авиации Эгваль, превращены в груды раскаленных обломков.

На пятачке в один квадратный километр, на расстоянии, недоступном для малочисленной авиации Острова, находились в полной готовности, 10000 танков. Массивные, грозные боевые машины, выстроенные в идеальном порядке. Больше там ничего нет. Почва дымится, изрытая и перепаханная. Грандиозный свалка металлолома. Прежде чем его собрать, надо дождаться, когда остынут потоки расплавленного металла…

ИЛУ – импульсный линейный ускоритель.

Попросту – электромагнитная пушка.

Еще короче – рельсотрон.

На обратном пути команданте мрачно молчал, глядя на пейзаж за окном вагона. Его спутники тоже деликатно помалкивали. Лишь когда они очутились в саду, окружавшем Дворец правительства – шедевр архитектурного минимализма, команданте очнулся от грустных дум.

– Вы дадите мне, Киано, четверть часа? Забрать свои вещи из кабинета.

– Ваш кабинет останется при вас. Вы – мой третий заместитель, после Полины и Астера. Я займу апартаменты Наоми.

Команданте хотел было возмутиться, да что толку? Минули времена, когда Одиссей Гор был фаворитом Хозяйки и говорил от ее имени. Да, и где теперь Наоми?

– Мы потеряли ее из виду в Норденке, – ответила на невысказанный вопрос Полина. – Анита занимается розыском. Надеюсь, ничего плохого не случилось. Иначе мы бы уже знали.

«Она хотела сказать: «Я бы уже знала», но не стала подчеркивать свой ментальный дар», – понял Одиссей. Его мысли вновь вернулись к Киано. Надо всё же спросить… И он решился.

– Ответьте, Киано! На вашем дурацком мандате…

– Это – подлинный документ. Фактически – это не бумага, а ткань. Попробуйте подделать вплетенные в нее золотые нити и стереоскопический гербовый знак.

– Верю. Текст написан от руки, мне хорошо знаком почерк. Так вот, на вашем подлинном дурацком документе стоит дата, из которой следует, что в момент его составления вам было… э-э, гм…

– Семь лет. Записано при мне, и запечатано, с должным напутствием. Я мог бы рассказать, как это было, но не стану распинаться перед таким бесчувственным болваном, как вы.

– Нелепость какая-то! Кто решал, когда… время придет?

– Я. Сам себе отвечал: настал ли урочный час? И, не лучше ли забыть обо всём, и жить спокойно? Ожидая, что всё разрешится само собой. Ведь время – лучший говночист. Однажды этот Геракл отворит воды, и вычистит наши авгиевы конюшни. Но, как бы вместе с дерьмом не снесло и пейзаж.

– Неужели, все эти годы вы провели в феерических фантазиях об ожидающей вас необыкновенной судьбе? Свято верили, что странное распоряжение сохраняет силу?

– Мои фантазии вас не касаются. А документ, конечно же, действителен. Поймите: устройство власти на Острове подчиняется четырем правилам. Всё решает один человек. Он – равнозначен богу, критика в его адрес – недопустима. Слова его – превыше закона. Все люди – слуги его… Так что, будьте любезны, подчинитесь.

– Что за чушь?!

– Это – правда. Взяв в свои руки власть, вы ничего в ее устройстве не поменяли. Следовательно, признаёте сложившиеся правила игры. По-прежнему, Верховный координатор никем не избирается. Возникает, как чёртик из табакерки, и залезает на трон. Дважды претенденты, (сперва Наоми, потом вы), захватили власть силой. На третий – обеспечено юридически законное преемство.

– Которое вы, опять же, подкрепили силой, друг мой заклятый! Иначе я бы затолкал эту филькину грамоту вам в глотку. Или в другое место. Ведь то была просто шутка усталой, избалованной, развращенной непомерной властью женщины! Лишенная радости материнства, она задумала и себя потешить, и маленького знакомца своего позабавить, ободрить. Разве нет?!

Он замолчал, сообразив, что на самом деле осыпает упреками не эксцентричного ученого, а своего заместителя, Полину Ждан. Без нее переворот Киано не удался бы. Осторожно покосился на Полину, ожидая резкой и нервной отповеди. Но Полина лишь насмешливо выпятила нижнюю губу. Предоставив Киано продолжать дискуссию. Тот не преминул этим воспользоваться.

– Вы, команданте, неверно поняли ситуацию!

– То есть?..

– Много лет назад Наоми приказала перестроить центр города. Новая планировка такова, что Двор Хозяйки практически невозможно защищать. Атака десятка танков, да пары сотен солдат – и… амба. Правитель – на коленях, с поднятыми руками. Наоми (иногда!) умела видеть далеко. По сути, это она силой заставила вас выполнить ее волю.

ВЕРХОВНЫЙ КООРДИНАТОР ОСТРОВА. РАСПОРЯЖЕНИЕ.

Настоящим я слагаю с себя все свои полномочия, и передаю их Жеому Салгейру Киано. Документ вступает в силу с момента обнародования.

Naomy Vartan

12 зевса 1369 года

2. ПРЕСТУПЛЕНИЕ ДОКТОРА ГАЯРА

– Файлы получены, – сказал Сонгер.

Астер пожал плечами.

– Ив переслал мне компромат на ГИН раньше, чем вам. Вы… так – запасной вариант.

Они обменялись злыми взглядами.

– Я попросил бы… – начал Сонгер.

– А я попросил бы вас заткнуться! Это вы всё испортили! Если бы не путались у меня под ногами… и не втянули в наши дела свою сомнительную знакомую… То Наоми осталась бы здесь! В безопасности и покое.

Лора решила вмешаться.

– Ладно, Айвен, не орите. Размахались… после драки. Нойс сейчас в Норденке, да?

– Мы пока не знаем, где… Нойс упрятали.

Под словечком «мы» Астер подразумевал не здесь присутствующих, а главарей Острова, в число которых входил и сам.

За окном столовой, в доме Боргезе, на северной половине горизонта громоздились темные тучи. Под порывами ветра раскачивались ветви деревьев на противоположной стороне улицы. Развеяло и взметнуло через забор кучу палой листвы.

А сквозь неплотно прикрытую дверь в гостиную пробивался луч света. На южной стороне по-прежнему небо было чистым и ярко светило солнце.

Астер нарушил повисшее за столом угрюмое молчание:

– Новые владельцы Гаяровского института связаны с тайной преступной группировкой. Очень жесткая и жестокая структура. Дисциплина, кодекс чести, символика. Работают по крупному. Оттого на дело выходят редко. Но, уж если берутся за что-то… Легендарное ограбление «золотого поезда» в Эгваль сорок лет назад – они обтяпали.

И, с язвительной улыбкой, продолжил:

– Я могу перечислить десятки дел, которые приписывают этим разбойникам. Головная боль двух поколений сыщиков. В наши дни, банда активно легализуются. Обычная история. Преступники становятся неотличимы от порядочных людей. Но, покров тайны остается. Личность их руководителя до сих пор не установлена.

– Сакратиф! – перебил Сонгер. – Его зовут Сакратиф! Личный знак: буква «S», изображенная, как зеркальная «Z».

Лора встрепенулась, чуть не опрокинув недопитый бокал вина. С трудом согнала усмешку с лица. Сонгер удивленно уставился на нее.

– Чего хихикаете?!

– Добавлю подробностей! Этот ваш преступный король – смельчак, не суеверный, без предрассудков. Очень умный и осторожный, раз за столько лет не раскрыли его псевдоним. Это – не настоящее имя, уж поверьте.

Она с удовольствием наблюдала за удивленным Сонгером. Не каждый день доводится посадить в лужу гения журналистики. Потом сжалилась:

– Сакратиф – персонаж старинного авантюрного романа! Чистопородный злодей, в конце погибает. Человек, решивший взять себе его имя, во-первых: начитан, значит, не дурак. Во-вторых… ну, дальше вы поняли.

– Да, – согласился Астер. – Он жесток, и ценит в себе это качество, раз взял заведомо злодейское погоняло. Не верит в карму имени. Или – фаталист.

– То есть, при случае, дорого продаст свою жизнь, – задумчиво протянул Сонгер.

– Не чужд романтики? – загадала Лора. – Нет бы, назваться без затей: Хмырь, Сопля или, наоборот, Красавчик… Но, ему захотелось странного, загадочного.

Астер подвел итог.

– Учтите долгий, в десятилетия, преступный путь. Получаем психологический портрет. Умный, хитрый, жестокий старик. Миз Лорианна отметила возможную чувствительность его натуры. Обычно, такая черта характера сопрягается со склонностью к мучительству.

– Так он, по вашему, еще и садист… – поежился Сонгер.

– Не исключено. Всегда предполагаю худшее.

– Я, обычно, тоже. Но, уж больно мрачный образ вы нарисовали.

– Во всяком случае, на милосердие этого господина я бы не рассчитывал. Призываю к осторожности. Не надо соваться в ГИН с расспросами: «Братцы, а не Сакратиф ли вас купил?»

Обед продолжился в молчании. Расправившись со вторым, Астер отодвинул тарелку с куском пирога, допил вино, аккуратно промокнул губы салфеткой. Встал.

– Я – по делам. Вернусь, возможно, завтра.

Не давая никому опомниться, добавил:

– Миз Лорианна, присматривайте, пожалуйста, за этим молодым человеком, до моего возвращения. А вы, – он обернулся к Сонгеру, – защищайте миз Лорианну от разных неприятностей, которые, надеюсь, не случатся.

Дверь за ним захлопнулась. Лора и Сонгер переглянулись. Журналист пожал плечами.

– Как-то неожиданно… Что за срочности?

Ничего ему не ответив, Лора стремглав сорвалась с места, и ринулась вслед за Астером. Она успела, у входной двери, ежась от порывов ветра, увидеть, как через открытые ворота выезжает дедулькин джип. За рулем был Стас. Астер, на заднем сиденье, торопливо застегивал куртку. Выглядел он, как человек, захваченный внезапным и неотложным делом.

Орать: «Постойте-погодите, что-что спрошу!» – было поздно. Чертыхнувшись, озябшая Лора повернулась, чтобы юркнуть обратно. И нос к носу столкнулась с Сонгером.

– Вы оба с ума посходили?! – выпалил он.

– Вы тоже хороши, Мишель. Я вас просила мчаться за мной сломя голову?

Она не знала, как рассказать о своей догадке. Сонгер знает Астера лишь как видного современного политика. Ему невдомек, что Астер – из племени Мафусаила; или как там звали того сказочного деда? Доктор Гаяр сделал сказку чудовищно невероятной былью. Но она не может выдать Михаилу Сонгеру эту тайну! Раз сам Гаяр-Астер не поделился с ним ею. Наверное, потому что Сонгер – журналист, профессиональное трепло. Лора, в душе, признавала, что сам факт Ренессанса надо держать в секрете. Ею владело предчувствие, что разглашение тайны приведет к беде.

– В общем… Мишель… я подумала…

– Что? О чем?

– Что наш друг едет в Норденк. Он мог бы и меня подбросить… Я давно не виделась с Арсением.

– Нормальный мужик приехал бы сам. Вот, как я, например, – возразил Сонгер. – И, вообще, врете вы всё.

– Вру, – беспомощно призналась Лора. – Отстаньте от меня.

– Давно чую, что с Айвеном что-то не так, – процедил Сонгер, но от дальнейших расспросов воздержался. Еще один порыв ветра заставил обоих отступить в сени. Сонгер захлопнул дверь, и тут же, снаружи в нее дробно застучал град.

– Что творится, а? Пойдемте, Лора.

– Я Стаса подожду. Он скоро вернется. Не думаете же вы, что этот тарантас довезет их до Норденка?

Сонгер не успел ответить, как за окном сверкнуло, грянул оглушительный раскат грома. Вслед за этим в дверь с силой заколотили снаружи. Лора сняла щеколду, дверь распахнулась. Стас, в плащ-палатке, фыркая и отплевываясь, ввалился внутрь.

– Застрял в квартале отсюда! Что-то с зажиганием! Хорошо, Айвена успел подбросить. Вы когда-нибудь видели посадку на шоссе, и взлет реактивного самолета?

Удивленный Сонгер помог Стасу снять плащ, с которого ручьями стекала вода. А тот простодушно пояснил:

– Маленький, двухмоторный. Шоссе перекрыли заранее. Айвен – большая шишка. Хотел бы я быть таким…

Хмыкнул, удивляясь себе: что за глупость сморозил? Его жизнь могла быть более счастливой, но не стоит жалеть о несбывшемся. Рядом с ним Лора. И этот дельный парень. Здесь, дома – ждет любящая жена. И трое детей… не родных, но от этого они не становятся менее близки. Зелла Иомен, так же, как Лора, зовет его дедушкой. А те смешные мальчик и девочка – наставником. Грех жаловаться и желать большего.

Внутренняя дверь скрипнула, пропуская Геда и Тенар. Легки на помине. Даже не сказал, а просто подумал. И, вот они!

Улыбнулся, почесывая мокрую бороденку.

– Идемте, дети мои…

Взлет был крут и, как догадывался Астер, реально опасен. Он – единственный пассажир в маленьком салоне, спеленатый в кресле страховочными ремнями, мог полагаться лишь на мастерство пилота. И на святую Деву Марию.

Закрыл глаза, выровнял дыхание. Некстати вспомнилось: всевластная Хозяйка Острова до дрожи в коленях боялась летать самолетами. Печально усмехнулся. Это – воспоминание не о пережитом, а о прочитанном. Свою прошлую жизнь он выучил по книге. «Записки доктора Рона Гаяра». Почтенный док был предусмотрительным человеком. Оставил, так сказать, напутствие.

Меж тем самолет набрал высоту. Пейзаж внизу скрылся за облачным покровом. Грозовой фронт становился всё выше. Темные провалы между тучами озарялись вспышками молний. Словно великан-невидимка играючи чиркал зажигалкой.

Астер поежился. Очевидно, пилот решил миновать грозу поверху. Оставалось ждать, что произойдет раньше. Они перепрыгнут через грозу, или встретятся с ней? К середине второго часа полета зарницы исчезли. Облака редели, меж ними просвечивало море.

Когда он проснулся, то не сразу сообразил: снилось ли ему что-то? Понял, что да, но сон уже забылся, оставив чувство острой тревоги. За иллюминатором виднелось бетонное поле военного аэродрома. Ранний вечер. Чистое небо. Ни следа непогоды.

Астера встречали. Открытый автомобиль, шофер и двое офицеров эльберо.

– Срочная встреча с Верховным Координатором! – отрывисто бросил Астер.

– Он примет вас немедленно, – ответил один из эльберовцев. Оставшиеся полчаса пути прошли в молчании.

Шагая по коридору Дворца правительства, в сопровождении той же строгой парочки, Астер старался собраться с мыслями. Разговор предстоит важный. Почувствовал, как его аккуратно придержали за локоть.

– Не сюда. Прямо.

Это его удивило. В чем дело? Одиссей Гор переехал в новый кабинет? Еще большее изумление испытал, оказавшись перед дверями давно покинутых апартаментов Наоми. Два удивительно юных пажа отсалютовали почти забытым на Острове приветствием. Створки двери разъехались в стороны.

– Какого чёрта?! – воскликнул Астер, встретив искрящийся весельем взгляд моложавого мужчины. Тот привольно развалился в кресле, отодвинув его подальше от стола. Так же, как Астер, он был жгучим брюнетом. В отличие от аккуратно подстриженного вице-координатора, самозванец оказался лохматым и кудрявым. Астер не выдержал.

– Что здесь творится? Кто вы такой? Хамски влезли на чужое место! На этих дверях не ваше имя написано!

Человек рассмеялся, хлопнул себя по лбу, как вспомнив что-то. Легко вскочил с кресла, промчался по гасящему шаги ковру. Выскочил за дверь. Недоумевая, Астер пошел за ним. Снаружи, на двери, виднелись серебряные, чуть потускневшие от времени буквы… Ниже – клочок бумаги, только что прикрепленный этим толи клоуном, толи психом.

Naomy Vartan-Peano

Dezhen la devo

Я за нее. Жеом Киано

Когда они вернулись в кабинет, Астер мрачно заметил:

– На фото вы смотритесь солидней. И в телепередачах производите впечатление серьезного человека.

– В жизни я – другой. Потому вы меня не сразу узнали, хотя заочно мы знакомы.

Сумерки за окном высветлила зарница. Раздался треск грома. Астер подумал, что гроза настигла и Остров. Слова Киано он воспринял не сразу.

– Мы продолжаем вести огонь по Эгваль. По выражению лица вашего вижу… Что не ознакомились со сводкой.

– Я получил файл утром. Не… не успел прочесть… – сдавленным голосом ответил Астер. – Что, чёрт возьми, я пропустил?!

Он ожидал от новоявленного начальника ругани (вежливой или не очень), но Киано просто лаконично посвятил его в события дня. Начиная от свержения Одиссея Гора, и до превентивного удара по Эгваль.

– Стреляем до тех пор, пока ИЛУ не выйдет из строя. Сейчас заканчивается монтаж второй установки. Пока одна работает, вторая на ремонте. Таков план.

Астер не знал, что ответить. По отчаянности и авантюризму замысел Киано походил на ранние кампании Наоми. Разгром «Королевства орхи», являвшегося, по сути, теневым (и весьма могущественным!) правительством Острова. Молниеносная война со Страной Барнабо, а по факту с самой Эгваль. Но то было давно…

– Мы слишком долго пребывали в застое. У нас царили зазнайство и самодовольство. Закончили поражением. Одиссей Гор, с помощью Тира добился кратковременного реванша, – продолжил Киано. – Сейчас наступает новое время. В нем мы или выживем, или погибнем.

– Вы – провидец? – кисло спросил Астер.

– Интуиция мне не чужда. Кстати, раз вы поспешили на Остров, даже не прочтя коммюнике, то… Вас погнала сюда иная нужда, нежели схватка с Эгваль! Выкладывайте, что случилось?

Подражая манере Киано, Астер коротко рассказал о рейдерском захвате известного в Норденке, и во всём Мире научного учреждения. Умолчав, разумеется, об открытии Ренессанса доктором Гаяром. Секрет, известный Одиссею Гору, рано знать новоиспеченному диктатору. Но, как без этого объяснить необычайную важность ГИН?

Киано выслушал внимательно, ни разу не перебив. Астера смутило непроницаемое выражение его лица. С тревогой ждал ответа.

– Айвен! – Киано впервые назвал его по имени. – В разное время в ГИН прошли лечение некоторые… интересные люди.

– Интересные чем?

– Кому? – мягко поправил Киано. – Мне. Вот, смотрите.

В воздухе на столом возникло полупрозрачное изображение. Список имен и фотографии. Точнее, портреты.

– Я сделаю покрупнее… Любуйтесь.

Айвен Астер – экс-директор ОСС, бывший депутат Народного конгресса Эгваль, 2-й вице-координатор Острова.

Андрос Гелла – экс-министр обороны Эгваль; в плену на Острове.

Полина Ждан – экс-директор ОСС, бывший временный Президент Эгваль, 1-й вице-координатор Острова.

Юнис Орт – директор школы для одаренных детей в Норденке.

Гораций Винер – командир спецгруппы «Торнадо» в составе Службы безопасности Острова.

– Я сказал, что лечение в известном медицинском центре – объединило этих людей. Поправка: их объединил результат! Нужны еще пояснения?

Астер призвал на помощь свое хваленое самообладание.

– Нет. Достаточно… Вы поставили меня в начало списка. Спасибо. На самом деле вдохновителем проекта был другой человек…

Киано отмахнулся небрежно. Повинуясь движению его руки, изображение погасло.

– Правда, удобная штука – новтеранский визуализатор? У меня есть еще один. Могу подарить и научить пользоваться.

– Ловлю на слове, – Астер с трудом выдавил улыбку. – А что за девочки на карауле?

– Будут вам и мальчики. Детишки меняются каждый час. Им интересно. Им смешно. Им любопытно. Они горды.

– Тем, что охраняют очередного великого вождя?

– Великий или нет, выясниться лет через сорок. Дело не во мне, а в детях. Новтера погибла, но упавший факел поднят.

– Я не понимаю…

– Потом поймете. Давайте о главном. Я разделяю вашу тревогу за судьбу ГИН. Запись нашей беседы уже получили Анита Гариг и Гораций Винер. Будете работать вместе с ними. И, мой вам совет! Не считайте себя носителем сакрального знания. Главный секрет вашей жизни – известен мне с детства! До свиданья, Айвен!..

На выходе Астер увидел тех же девчушек – значит, прошло меньше часа. При том, чувствовал он себя так, словно это время провел на боксёрском ринге. Пробормотал:

– Доброго вечера, дети…

И девчонки, в разнобой, но жизнерадостно ответили:

– E dir to samo… Tutoro Gajar!

Астер застегнул куртку. Вытащил из бокового кармана лыжную шапку, натянул на голову по самые уши.

Сад, окружавший Дворец правительства, выглядел удручающе. Голые деревья. Засохшая трава. Не слышно пения птиц. Могильная тишина. Так не должно быть даже на исходе осени Большого года, составляющего примерно 16 лет. Из-за малого наклона планетной оси сезонные колебания в Мире малозаметны. Вечное лето – слегка прохладное, или чуть более жаркое – вот и вся разница. Так было раньше. Тысячелетней давности ледниковый период – досадное исключение.

Неужели та эпоха возвращается? Вторжение Скайтауна понизило среднюю температуру на планете почти на один градус. Этого хватило, чтобы климатическое равновесие нарушилось. Условная осень превратилась в настоящую. А впереди – астрономическая зима… Жеом Киано не учел этого фактора в своих недавних погодных прогнозах.

Вдали, на горизонте, над Северными холмами вспыхуло и погасло зарево. Через несколько секунд грохочуще рыкнул гром. Супер-пушка Жеома Киано продолжала вести огонь. Астер, втянув голову в плечи, затрусил к воротам, где ждало авто. С гадким настроением покидал он Двор Хозяйки. Или нынче надо говорить – Хозяина?

Одиссея Гора знали, как адекватного, пусть и немного заносчивого руководителя. Неторопливый, расчетливый, умеренно трусоватый. Подходящие качества, чтобы не искать лишних неприятностей. А с сегодняшнего дня Остров вновь во власти героя. Кто этого парня так воспитал? Давать сдачи, не дожидаясь, когда начнут бить. И какой ответ на подобную наглость готовит Эгваль?

Майя, славная столица Эгваль. Дом власти, кабинет Координатора Виктора Энрона.

– Господа генералы! Прошу внимательно выслушать то, что я сейчас скажу. В настоящее время мы подвергаемся внезапному и вероломному нападению со стороны Острова…

Один из генералов, моложавый, розовощекий, перебил:

– Это мы знаем! Островитяне напали на нас раньше, чем мы на них. План нашей военной кампании оказался в их руках прежде, чем высохли чернила, которыми вы его подписали! Кажется, вы, по совместительству, еще и директор ОСС? Вот и ответьте, как такое головотяпство…

Энрон повысил голос:

– Подлая и ничем не спровоцированная агрессия Острова получит должный отпор! Сейчас сотрудники Объединенных Стратегических Служб анализируют пути вероятной утечки информации. Возможно она имела место непосредственно в генералитете…

Розовощекий нервно кашлянул и потупился. Виктор Энрон выразительно посмотрел на него. Вслед за ним и остальные взгляды сфокусировались на бедняге. Красный, как рак, взмокший от внезапного ужаса, тот уставился в пол. Координатор Энрон невозмутимо продолжил:

– …Но, речь не идет ни о ком из присутствующих. В свое время вас тщательно проверили, хотя вы и не знали об этом. Прошу согласиться с моими предложениями по организации отпора агрессии Острова.

Все с энтузиазмом согласились. На выходе из зала совещаний, худой, бледный, пожилой генерал спросил у строптивца, чья физиономия из малиново-красной вновь стала розовой:

– Вы не подскажете: что мы сегодня обсуждали?

– Ээ-э… Отпор!.. Организацию! А вообще-то, понятия не имею, – со вздохом ответил тот.

Остров, Вагнок, Двор Хозяйки.

Завидев меня, Астер заметно вздрогнул. И правда, в мрачном голом саду, в вечернем сумраке я походил на призрака. Разве что не светился. Заслышав мой голос, мастер политических интриг облегченно вздохнул.

– Это вы, Гораций! Всё думаю, куда вы запропастились…

Ничего такого он не думал, и встречаться со мной желанием не горел. Будь его воля – улизнул бы втихаря. Но приказа Жеома Киано ослушаться не смел. Великий, мать его так, гражданин Суора, из потешного клоуна, как-то незаметно превратился в жесткого руководителя. Догадываюсь, от кого он с детства набрался этих умений. Одним лукавым взглядом выстраивать людей по стойке «смирно».

Я предложил Астеру поужинать у меня дома, заодно о делах поговорим. Сказывалось нервное напряжение, потому что, сев за стол, мы оба ощутили прямо-таки зверский голод. Да и ужин был хорош.

– В каком ресторане харчами разживаетесь? – с хрустом жуя, спросил Астер.

Я рассмеялся.

– Это – государственная тайна.

Астер оставил без внимания мою наигранную веселость. Мы закончили трапезу хорошим вином. И тут Астер принялся брать быка за рога. Заявил:

– Буду откровенным, и жду от вас того же! Обо мне вы знаете…

На полном серьезе он перечислил свои титулы. Как прошлые, так и нынешние.

– В общем, предатель, – заключил я. – Такой же, как Полина Ждан – тоже перебежчик. Два сапога пара. Ловкачи, лгуны, негодяи.

Астера нелегко было смутить, но его жесткая отповедь, так и осталась непроизнесенной. Потому что я сказал:

– Один лишь я не кривлю душой. Не играю чужую роль. Будем знакомы. Натаниэль Гариг, восьмидесяти четырех лет отроду.

С кривой усмешкой Астер пожал мою протянутую руку.

– Рональд Гаяр, почти сто двадцать один.

– Очень рад. Устал наблюдать, как вы исподтишка коситесь на меня. Давно сообразили – кто, проверили негласно, и… молчок. Впрочем, держитесь хорошо. Вот Полину – мне жалко.

Он замялся, потом решил, что дальше играть в конспирацию бессмысленно. Сказал, со вздохом:

– Знаете, я прихожу к выводу, что Великая жертва – то есть необратимая амнезия после Ренессанса… Это – не проклятие, а благословение. Больше десяти лет минуло со дня, когда к Полине одномоментно, как удар молнии, вернулась память. Внезапно и необъяснимо. С тех пор она так и не сумела примирить два своих «я»: Полины Ждан и Пенелопы Картиг. Уж лучше, как я или вы. Узнать, кто ты на самом деле… что была другая жизнь – не сразу, а будучи более-менее подготовленным.

– Прочли собственные мемуары? – усмехнулся я.

– Как вы свои. К тому же, ваши – засекречены. Долгий же путь вам пришлось пройти, чтобы увидеть строки, начертанные собственной рукой.

Тут он попал прямо в больное место. Когда я впервые увидел рукопись Ната Гарига, меня поразил почерк. Дрожащий, слабый… Человека держали в тюрьме до старости. В перспективе – до смерти. Никогда бы он не вышел на свободу. Если бы не понадобился Ару Солтигу, как инструмент влияния на Хозяйку Острова.

Мне тогда не достало сил разбирать неровные, полные боли и гнева строки. Поэтому я заказал распечатку из электронного архива. И, всё равно, читая, видел его. Согбенного. Седого…

– Мне трудно говорить об этом, – признался я.

Астер кивнул.

– У меня – похожая ситуация. Заранее прошу прощения за очень личный вопрос: как вы объяснились с дочерью? Я наблюдаю, с некоторых пор, полное меж вами согласие.

– Никак. Всё встало на место само собой. Даже не могу объяснить.

– Мы многого не умеем объяснить. Многого не знаем. Главное неизвестное: кто и когда вырвал из наших рук секрет Ренессанса?

Я пересказал ему то, что узнал от Аниты.

– Личный сейф доктора Гаяра находился в ГИН. Вы, естественно, не помните, где именно, и что в нем хранилось. Ренессанс в последний раз применялся… одиннадцать лет назад. Под руководством двух тогдашних со-директоров ГИН. Довольно темная история. Оба бодрых старика скоропостижно скончались год спустя, с разницей в неделю. В начавшейся неразберихе, пациентки и след простыл. Юнис Орт. Она…

– Я знаю, – Астер улыбнулся уголком рта. – Самая опасная личность среди нас. Была. В новой жизни – очень воспитанная и кроткая особа. Заметьте: после этого случая ГИН прекратил все эксперименты с Ренессансом! Почему?

– …

– Все пять попыток применения Ренессанса увенчались успехом. Побочных эффектов не обнаружено. Значит, причина закрытия программы – другая.

– Предлагаю варианты, – сказал я. – Первый: поражение Острова в войне запустило штатный протокол сворачивания работ и сокрытия результатов. Второй: поражение Острова, и последующий бардак… сделал возможной кражу материалов проекта. Третий: комбинация первых двух.

Здесь я, поневоле, заткнулся. Пришлось признать, что против моего желания, Астер вывел меня на обсуждение вопроса, касаться которого я не хотел. Ведь, если проект свернут по заранее обдуманному плану, то все ответы имеются у одного человека. С него и спрос.

– Ваша бывшая супруга, – сказал Астер.

Я старательно избегал его мрачного взгляда. Не хотелось проверять: сохранил ли Айвен Астер гипнотические способности доктора Гаяра? Но от непрошеных мыслей уйти я не мог.

Моя бывшая женщина. Когда-то давно, в том времени, память о котором навсегда утрачена – просто подруга. Страстная любовница. Потом я узнал ее ближе. Самоуверенная. Способная повелевать. Беспощадная. Необычайно жестокая. Магия ее власти распростерлась далеко. Хозяйка Острова и сопредельных земель. Настолько равнодушная к людским страданиям, что замысел опустошить Эгваль биологической атакой – выглядел в ее глазах красивым, оригинальным решением. И не более того.

Десятилетия спустя, перо в исхудалой руке старика-мемуариста дрожало не от слабости. Даже по прошествии многих лет, Нат Гариг не мог забыть испытанный им ужас. Кстати, по недосмотру Хозяйки, он тогда тоже заразился опасной болезнью, крэгом. Лишь искусство доктора Гаяра спасло молодому человеку жизнь. Чтобы на ее закате он с дрожью вспоминал о встрече…

С существом, не имевшим права называться человеком! Как странно, что оно же подарило Нату Гаригу забвение и новую жизнь.

А с Эгваль ничего плохого не случилось. Карающая рука так и не нанесла удара. Опустилась бессильно, как скованная внезапной немощью, и никогда больше не поднималась вновь. Пока, под руководством Ара Солтига, Эгваль не превзошла своей мощью Остров, и не положила конец его гегемонии.

Каково это: из властелина половины Мира стать никем? Женщиной скромной, угождающей мужу. Поглощенной заботами о доме и детях. Молодой, красивой. Никому в голову не пришло бы, что за юным обликом кроются восемь прожитых десятилетий! Лишь ее память хранила подробности долгого, жестокого, кровавого пути.

Каково это: каждое утро видеть молодого мужа, утратившего память о прошлом? О том, что он уже был молодым!

Каково это: помнить то, что твой мужчина сам навсегда позабыл? То, как он тебя проклял! Призвал на твою голову все беды и несчастья. Пожелал провала твоим начинаниям, мечтам, надеждам.

Каково это: верить, что любовь твоя к нему всё исправит? Что вместе с ним ты тоже начнешь новую жизнь?..

…С трудом расслышал я извинения Астера. Он сожалел, что неосторожными словами пробудил во мне тяжкие думы. Чёрт бы его побрал. Доктор Гаяр, на его месте, был бы осмотрительнее.

Лора уже в который раз пыталась позвонить Нойс, когда раздался торопливый стук в дверь. Кто это ломится, на ночь глядя? Рассеянно отозвалась:

– Не заперто…

Тенар вбежала в комнату.

– Зелла! Ей плохо! Она всё время плачет!

Они застали Зеллу Иомен рыдающей в подушку. Первая мысль: истерика у девочки вызвана новостью о гибели Новтеры. Может, решила, что ее друзья, юные новтеране – Гед и Тенар, теперь возненавидят ее? За то, что сделали с их народом ее соплеменники? Лоре и самой было тошно. За победными речами Великого Магистра крылось что-то темное, страшное. Она не испытала никакой радости от победы над врагами человечества. Да и врагами ли? Тенар, например, совсем непохожа на врага. Что если мы просто не понимаем их, так же как они нас? Не понимали. Отныне тысяча с небольшим Небесных детей на Острове – это всё, что осталось от загадочного и гордого народа. А еще – Нойс.

Лора склонилась над Зеллой. Обняла за плечи.

– Тише, дитя. Кто тебя огорчил?

– Никто. Я опоздала, – простонала Зелла. – Не исполнила завет отца. Должна была отдать ей это!

Она сжимала в руках что-то, завернутое в полотенце. Лора вспомнила, как Зелла несколько раз порывалась поговорить с Нойс! Хотела вручить какой-то подарок?

– Успокойся, дорогая. Покажи, что это. Не надо так убиваться. Отдашь, когда Нойс вернется. Всего-то делов!

Зелла не противилась, позволила Лоре развернуть сверток. Это оказалась увесистая металлическая шкатулка с цифровым замком.

– Ох, ты ж… Я видела эту штуку! У вас дома. Что в ней?

Ответом было протяжное всхлипывание, и новые рыдания.

– Не… зна…юуу… Папа… говорил… это – очень важно!

– Ладно. Верю. Какой пароль на замке?

Зелла залилась слезами пуще прежнего. Даже малось взбрыкнула ногами, в знак полноты и безысходности печали. Лора решила сменить тактику.

– Хорош завывать! Большая девочка, а ревешь, как… – она хотела сказать: «как корова», но закончила неожиданно: – Как… паровоз!

Тенар фыркнула. Зелла умолкла. Шумно вздохнула, уселась на постели. Покосилась на Тенар.

– Смейся, смейся… Что ты сделаешь, когда не исполнишь порученное? Сразу зарежешься?

– Зависит от обстоятельств, – серьезно ответила Тенар. – Чаще всего, тебе представится шанс на вторую попытку.

– Вдруг там письмо? Или что-то вроде завещания? Специально для Нойс? – высказала догадку Лора. – Тогда надо открыть этот ящик. Я же дозвонюсь когда-то до нее; скажу, что ее ждет важный документ.

На крышке шкатулки виднелись аккуратно выгравированные слова: «Я помню».

– Что он помнил? – спросила Тенар.

– Кто знает? Что обычно помнят? У каждого – свое. Дорогое только ему.

Заплаканные глаза Зеллы широко раскрылись.

– День рождения! День свадьбы!

– Хозяйка не была замужем, – отмела вариант Лора. – День рождения?

010105

– Не подходит… – прошептала Тенар. – А это что?

020927

– День ее… второго рождения. Тоже неправильно.

Тенар шагнула к двери.

– Позову Геда. Он разберет дурацкий ящик на части.

Зелла ухватила ее за пояс.

– Не надо! Вдруг там защита! Начнешь ломать и… пшш-ш-ш! Пепел вместо документов.

Лору внезапно осенило.

– Погодите, не суетитесь…

140257

Раздался легкий щелчок.

Зелла взвизгула, вскочила с кровати, и опрометью бросилась к дверям. Ее испуг передался Тенар, и она ринулась следом за подругой. Лоре ничего не оставалось, как поспешить за обеими трусихами. В дверях все трое столкнулись. В этот же миг, с протяжным музыкальным звоном, шкатулка открылась.

Тенар хихикнула. Зелла мрачно засопела. Лора от души выругалась, забыв, что при детях. Они осторожно вернулись, молча уставились на лежащую на кровати Зеллы открытую шкатулку. Что за сокровище?

– Дочерь божья! – ахнула Лора.

– Я так и знала! – заявила Зелла.

– Anvero tonge, – усомнилась Тенар, и добавила: Ta patro sed prudento. Nig la ankompre: cho tag?

– День святого Валентина. Праздник такой, – уклончиво ответила Лора.

Очень неловко себя чувствуешь, скрывая правду от телепата. Стараешься, а толку чуть. Тенар без труда прочтет в памяти Лоры подробности конфликта могущественной Хозяйки Острова и юной поэтессы.

Девочка-новтеранка вдруг сказала:

– La anvo kompre, nig… подожду, пока объясните.

Как тут не умилиться! Такой воспитанный ребенок! Не станет копаться в твоей голове без разрешения. Лора не в первый раз задумалась о противоречиях в словах и делах Небесных детей.

Тихо загудел фон. Лора дернулась, судорожно выцарапывая его из кармана штанов. Нойс! Нойс? Это должна быть она! Но, оказался вызов от неизвестного абонента.

– Слушаю… Кто это?!

Мария-дева, не дай услышать плохие вести… Несколько секунд слушала тишину. Повторила:

– Говорите, ну же!..

В замешательстве, поняла, что кто-то ошибся номером. Раздраженно, сбросила звонок. Постаралась собраться с мыслями. Нойс, словно пропала в никуда. В своем фантастическом лунном вояже она и то казалась ближе. И от Астера нет вестей. Творится что-то непонятное, судя по всему, плохое.

Кто-то снаружи прошел по коридору, меланхолично напевая: «Я – пиратский барон, я в пиратку влюблен!..» В дверь осторожно поскреблись, и голосом Сонгера спросили:

– Эй, извиняюсь… Миз Лора, случайно, не у вас?

Зелла отозвалась:

– Заходьте, барон. Заходьте!

Завидев всех троих, Мишель удивленно поднял брови.

– Полуночный девичник?! Где же вино, водка, веселый смех и анекдоты про мужиков?

Но сам был куда, как серьезен.

– Лора! Я догадываюсь, почти наверняка, где прячут Нойс!..

Поперхнулся словами, увидев шкатулку, похожую на раскрытый маленький стальной сундучок. Издав бессвязное восклицание, кинулся к ней. Вскрикнул от боли, когда Лора, вцепившись ему в волосы, прошипела:

– Где? Где Нойс?!

Не удержав равновесия, он плюхнулся на кровать, опрокинув шкатулку, отчего ее содержимое вывалилось наружу. Так они и застыли, уставившись на то, что предстало их взорам. Рядом, с обалделыми личиками, стояли, взявшись за руки, Зелла и Тенар.

Пожелтевшая от времени, поздравительная открытка. На ней смеющийся голенький ангелочек натягивает тетиву лука…

Оружие, напоминающее кургузый револьвер, с рукояткой, явно по заказу, под чью-то ладонь. Новтеранское изделие. Бластик. Изготовленный лет на сто раньше, чем тот, который не так давно подарила Лоре ее подруга Одри Блек. Но, этот древний светострел выглядит гораздо более совершенным. Чем ее собственный, конфискованный впоследствии Астером…

Легкий, цельнокроеный, серебристо-блестящий комбинезон. Его ткань отсвечивает на сгибах всеми цветами радуги. Лора никогда не видела ничего похожего. В легендах о Хозяйке упоминалась волшебная одежда, способная менять форму и цвет. А так же, придавать своей владелице невиданную силу. Костюм назывался «метаморф».

Когда-то, пока не иссякла заключенная в них энергия, бластик и метаморф составляли атрибуты власти Хозяйки. Вроде державы и скипетра у древних терранских царей. Нынче это – бесполезные музейные экспонаты.

С суеверным почтением, смешанным с печалью, Сонгер взял бластик, повертел в руках, пригляделся к тонкой полоске – индикатору заряда.

Лора дотронулась до метаморфа. Он как бы льнул к руке – очень странное ощущение. На правом манжете виднелся зеленый кружок, с цифрами внутри.

Встретившись с Сонгером взглядом, Лора подумала, что со стороны вид у обоих отменно дурацкий.

Мини-бластер школьный. Работает нормально. Заряд: 88%.

Костюм-трансформер. Работает нормально. Заряд: 34%.

Шесть лет, почти до последних дней жизни Торвана Иомена, непрерывно, днем и ночью работал построенный им ветрогенератор. В ясные дни дополнительный ток давали солнечные батареи. Все, кто знал Иомена, восхищались его изобретательностью. Молодец, мужик! Обеспечил дом и ферму дармовой энергией. Никто не догадывался, что на самом деле, львиная ее доля доставалась: почти игрушечному пистолетику; и легкой одежке, похожей на забавное цирковое трико.

Как Иомену удалось разыскать вещи, брошенные Наоми за бесполезностью, негодностью к дальнейшему использованию? Как он разгадал принцип, позволивший сконструировать зарядное устройство для этих образчиков инопланетной техники? Эту тайну отставной начальник R.E.G. унес с собой.

«Возьми свои доспехи и оружие, девочка! Не сдавайся. Борись».

Ты спишь и видишь сон о том, что ты спишь. Наихудший род кошмара. Похожий на падение в бездну. Не спастись, не выбраться. Как бы ты не презирала свою бывшую родину, за то что забыла тебя, бросила… Не пришла на помощь, когда ты так в ней нуждалась… Но всю свою жизнь ощущала ее незримое присутствие. Она – не исчезла бесследно! Ты здесь – Новтера. Была. Больше нет у тебя этой опоры.

Тело стынет от холода. От него никуда не деться, приходится терпеть. Оглядываешься. Пробуешь определить, куда тебя занесло. Что это? У пропасти, куда ты свалилась, есть дно? Соображаешь, что очнулась от одного сна, чтобы сразу оказаться в другом.

Ночь над городом. Вокруг – странно светло. Огненное колесо в небе источает холодный огонь. Чушь какая… Молчаливые здания, как стражи, стерегущие улицу. На тротуарах теснится толпа. Ни гомона, ни звука. Ты идешь посереди улицы, не удостаивая никого вниманием. При твоем приближении люди склоняют головы, опускаются на колени. Рабы не стоят слов, взгляни – и мимо.

Горечь и боль. Не такой участи ты желала им, не такой судьбы хотела себе. Хочется плакать. Но, не время для слёз. Замкни свою душу, не жалей ни о чем. Шаг Хозяйки ровен и тверд.

…Холодный свет пробуждения – как спасение из плена. Тебе тепло – кто-то укрыл тебя вторым одеялом. Ксена. Заботливая. Наверняка, полночи прокемарила рядом с тобой, вон в том кресле. Садишься на постели, придерживая на плечах одеяло. Полная сумбурных видений ночь еще живет в тебе, отдаваясь в груди частым сердцебиением. Уф… так и по-настоящему сбрендить недолго.

Ксена приносит завтрак. Не какое-то там яблочко с чашкой кефира. Отнюдь. Яичница, с пылу с жару. С домашними колбасками, помидорами и зеленью. Поджаренные хлебцы. Большая кружка чая. Сахар кусочками, в вазочке. Откуда горничной известны стародавние деревенские привычки Хозяйки Острова?

Ешь, сидя на кровати, держа поднос на коленях. Аппетит разыгрался изрядно. К чёрту тревоги и напасти. Пусть тебя прикончат в ту же минуту, как выйдешь из номера. Зато наелась. Умирать натощак вредно для желудка.

Ксена не уходит. Присела за столик, развернула встроенное в него видео, вышла в Сеть. Чуть прибавила звук. Утренние новости.

Свирепый оскал диктатуры! Не прошло и двух часов после смены власти, как Остров начал не объявленную войну против Эгваль!

Едва не поперхнувшись чаем, косишься на экран. С трудом хранишь внешнее спокойствие. Подавляя желание завопить: «Что вы там творите, идиоты? Какая скотина свергла Одиссея?!»

Рука, полная силы. Электромагнитная супер-пушка. Жеом Киано ставит Эгваль на колени.

Поднос с грохотом соскальзывает на пол. Такое у тебя здесь амплуа – всё ронять, чтобы Ксена за тобой прибирала. Она не замечает учиненного тобой беспорядка. Восклицает, тыча пальцем в экран:

– Гляньте, какой красавчик!

Как утверждают, Жеом Салгейру Киано является юридически законным преемником Ее высочества.

– Вы правильно его назначили! – решительно заявляет Ксена.

– Так думаешь?.. – молвишь с сомнением, попутно собирая посуду с пола. Хорошо, что не бьющаяся.

– А то! Высокий, стройный, лицом хороший. Курчавенький брюнет, ну прямо, как я! И он – умный!

Подходящий ответ как-то не идет с языка – ты слишком растеряна. Эх, знала бы Ксена, как всё было на самом деле! С тем мальчишкой, каким Жеом был когда-то… Тут до тебя доходит еще кое-что. Собираешься с мыслями.

– Вот что, Ксена. Мне можно воображать себя Хозяйкой Острова! Я – сумасшедшая. К счастью, не слишком буйная. А вот тебе ни к чему верить в эту же ерунду.

– Я и не верю, – Ксена забирает у тебя поднос с посудой. – Крошки потом подмету. Удачного вам утра. Через час придет доктор Деймар…

Уже в дверях она заканчивает:

– …Я не верю, что вы – сумасшедшая.

Академик Энвер Бернстайн заявил, что покинул Остров, не желая мириться с царящими там деспотией, невежеством и лженаукой…

Поспешно выключаешь и складываешь портативное видео в столешницу. Нельзя, чтобы доктор Деймар увидел, как тебя интересуют события на Острове. Это его огорчит, он решит, что твоя болезнь обострилась. Зато Ксена уверена, что с тобой всё в порядке.

Осталось самой убедить себя в этом.

Прибираешь постель. Шлепаешь босиком к двери, тянешь за рычажок. Там, снаружи, что-то лязгает, щелкает. Это поворачивается бронзовая табличка, открывая надпись: «Не беспокоить». Вот вам. Пока твое высочество принимает ванну, весь Мир подождет.

Нежишься в теплой воде. Попутно – думаешь. Очень полезное занятие, надо больше уделять ему времени. Две вещи требуют решения. Как отсюда быстрее смыться. И, что за птица – доктор Деймар. На кого работает? Он сам этого не знает. Иначе, при вашей первой встрече ты бы в нем это прочла.

Когда Деймар заявится, будешь с ним вежливой и кроткой. Хотя – нет, малость упрямства не помешает. Слишком «нормальный» пациент вызовет у психиатра вполне понятное подозрение. Какая-то странная мысль мелькает в голове. Не успеваешь ее поймать, это слегка тревожит.

Ладно. Вернется сама, сколько раз бывало. Подсознание – странная штука. А пока… надо кончать с одним неотложным делом.

Придерживаясь за бортики ванны, медленно погружаешься в воду целиком, с головой. Глаза открыты. Свет потолочной лампы колышется, причудливо преломляясь сквозь слой воды. Сердце бьется ровно, спокойно. Так ты можешь выдержать довольно долго. Дольше обычного человека.

Секунды слагаются в минуту. Вторую. Третью… Полная неподвижность. Кто увидит – решит, что сдохла. Но, тебя никто не видит. Правда?

Как будто светлая искорка тревожно вьется на водой, у твоего лица. Она всё ближе. Ближе… Хлоп! Твои ладони встречаются, в болезненном, резком ударе. Сразу выныриваешь. Глубокий вдох – давно пора! Ладони по-прежнему сжаты вместе. Они раздавили что-то маленькое, хрупкое. Вроде мелкого насекомого. Вместе с тем, ощущается нечто крошечное, твердое, наподобие макового зернышка. Микро-аккумулятор Ричи. Который питал этот миниатюрный дрон.

Пальцами ног захватываешь цепочку на дне ванны, выдергивая пробку. Подносишь сведенные ладони к сливному отверстию. Разжимаешь. Останки миниатюрного чуда техники уносит в канализацию. Прощай, маленький шпион!

Осталось выяснить, кто учинил над тобой эту красивую подлость. Криво усмехаясь, решаешь, что здесь всё ясно. Кто, как-то раз, уже нагнул сверхчеловеческую тебя? Елена.

«Ох, плутовка! В те далекие, невозвратные дни, не Ната Гарига я ревновала к тебе. А тебя к нему! Лучше бы не давала воли чувствам. Но, не совладала с собой. Спустя годы всё кончилось ужасно…»

Быть во главе самого передового государства Мира! И не уметь справляться с собственной мелочной, злобной натурой! Не вождь. Не лидер. Слабак.

Шумно высмаркиваешь сопли. Прополаскиваешь рожу от слёз. Вылезаешь из ванны. Посамобичевалась и хватит. Пора заняться делом. Выяснить, наконец: кто, блядь, спиздил у тебя Гаяровский институт?!

Доктор Деймар приятен в общении. Верен принципу: не спорить с бредом, не поддерживать бред. Можешь смело заявить, что ты – бывшая Хозяйка Острова. Милейший доктор и бровью не поведет. Но и обращаться к тебе «ваше высочество» – не станет.

Разумеется, насчет истинного имени ты культурно помалкиваешь. Послушно отвечаешь на вопросы. Как спалось; нет ли слабости и головокружения; не мучают ли навязчивые мысли. Плохо спала, доктор. Очень плохо. И, вообще, мне хреново. Хожу, держась за стенки. Насчет навязчивых состояний… как обычно. Тревожусь, что не всё сделала, что могла.

Речь доктора журчит успокаивающе. Ночные кошмары – реакция на недавние стрессы. Пройдет. Слабость – оттого, что организм не привык еще к нормальному тяготению. И это пройдет.

Смотришь, почтительно, на доктора. Улучая моменты, вставляешь короткие замечания. Сперва простые междометия. Потом отдельные слова. Фразы. Заканчивается тем, что говоришь только ты. Глаза доктора Деймара широко открыты. Он видит сон наяву. Видит себя в отраженном блеске могущества и славы Ее высочества. Горд ее доверием. Готов выполнить все поручения…

Мимолетная пауза, взгляд Деймара становится осмысленным. Он добродушно улыбается.

– Вы быстро идете на поправку, миз Вандерхузе! Рад это сообщить. Встречаемся завтра в это же время.

За ним закрывается дверь. Ты устало сидишь на кровати, прикрыв лицо ладонью. Прячешь нервную улыбку. Спокойно, дорогая. Смотри, не захихикай глупо, как настоящий псих. Та потерянная, мимолетная мысль, вернулась сразу, как ты увидела Деймара. На кого работает почтенный доктор? Не надо гадать. Ответ прост: он работает на тебя. Все люди работают на тебя, стоит лишь захотеть.

La se vibro besto al mae juro?

Тварь ли я дрожащая или право имею?

На следующее утро, Ксена, вместе с завтраком, приносит сверток. Как договаривались: парик и кожаная курточка. Ее ты наденешь на свитер. Кофту и вязаную чудо-шапочку отдаешь Ксене. Махнулись, не глядя. (Да простит тебя бабулька Грета!)

Примеряешь парик. Ксена в восторге.

– Вид у вас – шик и блеск! А доктор точно сделает, как вы хотите?

– Надеюсь. Давно не практиковала отложенный гипноз. Но, смотри у меня, помалкивай. Не то, загремишь за соучастие. Я ввязываюсь в опасное дело.

– Так заколдуйте и меня! Я всё забуду, и не смогу вас выдать.

– Нет, Ксена. Нет. На крайний случай, ты должна быть способна сдать меня властям. Чтобы спасти собственную жизнь. И… не спорь со мной.

Отчет Айвена Астера ВКО Жеому Киано

16 аполлона 1394 года, в 8.05 по местному времени, я и Гораций Винер вместе с 15-ю бойцами «Торнадо», вошли на территорию Гаяровского института. Телефонная связь Института с внешним миром была отключена заранее. Также, с применением специального оборудования, была подавлена сотовая связь в прилегающем районе. Охрана Института сдалась без сопротивления. Его сотрудники подчинились требованию не покидать рабочих мест. Единственным инцидентом явились громкие выкрики директора Института миз Изабеллы О (такая у нее фамилия), излагавшей в нецензурной форме гипотезу о наших сексуальных предпочтениях.

От Вашего имени я приказал миз Изабелле передать мне все материалы проекта «Ренессанс». Она (с неподобающей ее возрасту и положению горячностью) ответила: «Молодой человек, вы – не первый такой халявщик, и вам ничего не обломится, как и той дурочке!»

На вопрос, кого она имеет в виду, миз Изабелла показала мне запись камеры наблюдения. На ней видно, как известный врач-психиатр Деймар проходит в научную библиотеку Института. Якобы для изучения некоторых неопубликованных статей Рональда Гаяра. Его сопровождает длинноволосая блондинка, которую он представил своей студенткой. У дверей библиотеки они расстаются, и молодая женщина проходит дальше, в кабинет директора Института. Там, под угрозой применения силы, она заставляет миз Изабеллу открыть служебный сейф. Слышны слова: «Не заставляй меня нервничать, Изабель. Ты знала, что мне нужно, и в первую встречу ты это скрыла. Я была чересчур снисходительна к тому, что ты носишь ментоблокатор… Что?! Это – всё?»

Как выяснилось, т.н. материалы проекта «Ренессанс» представляют собой незапечатанный стандартный конверт с запиской внутри. Одна строчка – адрес некоего ресурса в Сети.

На аппарате видео, находящемся в кабинете, этот ресурс оказался открыт. Это, по словам миз Изабеллы, сделала налетчица, предполагая, что именно туда доктор Гаяр некогда слил все данные по «Ренессансу».

Мы с миз Изабеллой проверили: это так и есть. Для надежности, мы скопировали всё содержимое ресурса на внешний кристаллический носитель.

Дальнейшее изучение полученных данных показало, что они, к сожалению, не полны. Все этапы предварительной подготовки пациента; и процедуры поддержки организма перед финальной стадией – изложены (похоже) скрупулезно и точно. Но, последняя папка не содержит файлов, кроме короткого текста. Привожу его полностью.

Дорогая Наоми!

Я не кривлю душой, так обращаясь к вам. Вы, действительно, дороги мне, хотя не раз сильно меня огорчали. Теперь, когда моя жизнь подошла к концу, я вынужден признаться, что обманул ваше доверие. Будь вы ко мне более строги, вы бы сами это поняли. Но вы никогда не направляли свои ментальные способности против меня. За что вас благодарю.

Печальная истина в том, что научные достижения, почерпнутые нами из «Библиотеки», не могут быть до конца реализованы при сегодняшнем технологическом уровне. Я имею в виду т.н. «генную инженерию». Ее время придет, в лучшем случае, лет через 100, если не позже. Не сразу я осознал этот факт. А осознав, не сразу смирился. Ныне же я сломлен, раздавлен неудачей. Жар-птица, которую мы держали в руках – оказалась миражем. Простите меня.

Искренне ваш, Рональд Гаяр.

(Ниже следует контрольный код, подтвержающий личность д-ра Гаяра)

Когда, в присутствии миз Изабеллы, я прочитал эти строки, то был до крайности изумлен и растерян. На что миз Изабелла с циничной (как мне показалось) ухмылкой заявила: «Вот и она долго искала на полу отпавшую челюсть. Ничем вам обоим помочь не могу. Нет никакого «Ренессанса». Всё, чем занимался Гаяр и, после него, два прошлых директора – это многолетняя афера по распилу бабла!»

Со стыдом признаюсь, что в этот момент выдержка несколько изменила мне. Я схватил миз Изабеллу (невзирая на ее мощную комплекцию) за шиворот, и заорал: «Как это – нет?! Как это – афера?! А кто же тогда – я?! Посмотрите на меня, старая кошелка!! Видите?? Это – я! Я-а-а-а!! Я – Рональд Астер Сельхио Роберт Иван Мария Фиделио Гаяр!!!»

3. НЕ ДЕТСКИЕ ИГРЫ

Не помнишь, как покинула кабинет Изабеллы. Не помнишь, как очутилась на широкой лестнице, поднимаясь на третий этаж. Торопись, торопись. В голове звенит колокол тревоги. Вооруженные люди заняли первый этаж Института. Не хочется встречаться с ними.

Ныряешь в боковой коридор – путь к пожарному выходу. Отчаяние щемит душу, когда утыкаешься в запертую дверь. Так всегда бывает. Люди – неисправимые глупцы и разгильдяи. Поворачиваешь ручку, она неожиданно легко поддается. Железная дверь со скрипом отворяется, выпуская тебя на балкон. Перегибаешься через металлические, со следами ржавчины, перила. Во дворе никого.

Наружная лестница манит: спускайся милая. Ага, потом, дура-дурой, бегать вдоль бетонной стены высотой в четыре человеческих роста. У тебя две минуты, примерно. Спускаешься по наружной лестнице на балкон второго этажа. Обратно, внутрь. Коридор еще пуст. Улепетываешь по нему стремглав, задницей чуя, что вот-вот станет поздно. Такая же сомнительная дверь она должна открыться, должна, ну же! Или придется умереть от горя, разочарования и неверия в правильное устройство бытия.

Опа! То, что надо – балкон на фасаде здания. Гордо спускаешься, лицом к крутизне лестницы, не держась за перила. Они ржавые и грязные. Внизу, на улице, прохожие задирают головы, с любопытством наблюдая за тобой. Дурачье. Красивых женщин не видели, что-ли?

По пути сочиняешь, в стиле Михаила Сонгера, заметку в газету, раздел «Происшествия».

Проходя по улице и любопытствуя по сторонам, я увидел молодую женщину на шаткой пожарной леснице Гаяровского института. Один неверный шаг привел к тому, что несчастная сорвалась и непременно разбилась бы насмерть, если бы благодаря своей осторожности и ловкости, она не ступала по лестнице так крепко и устойчиво, что ничего подобного не случилось.

Крайняя нижняя ступенька висит в двух метрах над тротуаром. Ха, нас не испугаешь. Примериваешься. Аккуратно спрыгиваешь. Приземление неожиданно выходит неуклюжим, шлепаешся на четвереньки, интересным образом «отклячив задницу». Тьфу, что с тобой такое сегодня? Как ни в чем не бывало, встаешь, и продолжаешь путь. Тебя обгоняет парнишка в курточке с капюшоном, и рюкзачком за спиной. Оборачивается:

– Ну, вы даете? Чего вы там делали?

– «Искала золото и бриллианты», – даешь четкий мысленный посыл, но дурачок не воспринимает. Фыркает:

– Чё молчите? На неделе алкаш Биркин залез и шмякнулся в лепешку! Дернул с дурьей мочи дверь, а она заперта. Инерцией вынесло на перила и фьить! Вместе с перилами. Всё прогнило. Тронь и…

– Я не трогала.

– О! Думал – немая! Вам повезло! Стали бы дверь тянуть…

– Зачем? Только идиоты не знают, что правильную пожарную дверь можно открыть без ключа только изнутри.

Парень густо краснеет, прибавляет шагу. Давай, проваливай. Не погань пейзаж.

Больше никто не цепляется, никому ты не интересна. Вот и хорошо. Идешь неторопливо, не выделяясь среди прохожих. Ноги сами выбирают путь, не обращаясь к голове за советом. Думать сейчас ты просто не можешь. Надо какое-то время удерживать себя в этом состоянии. Полусон, полу-похмелье без пьянки.

Легким мысленным усилием раскидываешь шире ментальную сеть, приглушив восприятие. Ни в кого особо не вглядываясь, словно плывешь в океане чужих чувств и эмоций. Цепляешь краешком сознания Гаяровский институт. Хм… Зря убегала. Там – свои. Айвен с Горацием допрашивают Изабель. Сейчас ты не будешь думать об этом. Иди себе с миром. Спи наяву, пока можешь. Твоя Голгофа еще впереди.

Ясность мыслей возвращается постепенно, словно выплываешь из глубины. Обнаруживаешь себя у подъезда задрипаной пятиэтажки. И гадать нечего, куда приперлась. Здесь ты снимаешь квартиру. 28 дней назад здесь вы с Лорой праздновали встречу. За окнами бушевала метель. Вам было хорошо. В тебе теплилась робкая надежда на будущее. Через несколько часов всё рухнуло. Лист, гонимый ветром. Это – ты.

Заходишь в подъезд, поднимаешься на второй этаж. Никто не попадается навстречу. Лишь за дверями соседней квартиры слышен детский смех. Твоя дверь – заперта. На ней ни следа полицейских наклеек; ничего, что подсказывало бы, что жилец не в ладах с законом. Ну, хорошо, что это значит? Когда тебя уволокли люди Магистра, твой ненаглядный Мишель Сонгер валялся на полу, ударенный по башке. Допустим, очнувшись, он потом запер хату своим ключом. Ты, впоследствии никогда его не расспрашивала, в подробностях, что он, Астер и Лора делали, обнаружив твое исчезновение.

Предположим, так и было. Сейчас Сонгер ждет, не дождется тебя в Мете, в доме Боргезе. Ключи у него. А ты – здесь в Норденке, чешешь репу. Совсем рядом – каких-то две тысячи километров.

Безо всякой надежды, подпрыгиваешь, вытянув руку. Чуть не заорав: «So-o-o!!!», нащупываешь ключ поверх двери, слегка засунутый в щель между притолокой и стеной!

Выдергиваешь – два ключа в связке – точно, твои! Джестер побери, ты их тут не прятала – стеснялась демонстрировать Лоре свои деревенские привычки. Кто же оказался – догадливый, ясновидящий? Друг или подруга? Наверняка – Лора.

Отмыкаешь замок, с трепетом заходишь. Тишина. Захлопываешь за собой дверь. Снова тишина. Ни грозных окриков: «Руки вверх!», ни топота полицейских сапог. Никто не прячется в засаде, для стережения и отлова преступной тебя. Проблема сия утратила актуальность.

За неимением лучших занятий – шасть на кухню. Холодильник работает, но он – пустой. Ан нет, в морозилке каменно затвердевший кусочек свинины – остаток былого изобилия. Кладешь его на тарелку, ставишь на подоконник. В хлебнице – три сухаря в бумажном пакете. На полке – нераспечатанный пакет муки, и полбутылки растительного масла. В коробке внизу – лук, частично проросший. Вот и всё великолепие. Не густо. Кто-то хорошо прибрался здесь. Вынес мусор и пустые бутылки. Посуду вымыл. Одно плохо – спиртное всё выжрато, ничего не осталось. Следуя добрым советам доктора Деймара, пробуешь увидеть в печальном факте светлую сторону. Те, кто здесь твою водочку и винишко кушали – не со зла так поступили. Они – по тебе горевали.

Идешь в спальню. Стягиваешь с головы блондинистый парик (прощай, ангельский облик!), роняешь на пол. Ложишься на низкую, просторную кровать. Ворочаешься с боку на бок. Мешает свет из окна. Нехотя встаешь, задергиваешь штору. Пинаешь кровать ногой, и она отъезжает, скользя по полу, в дальний угол. Немудрено, вес-то у нее всего семь кило. Над ней не столяры трудились. Дивное произведение надувного искусства. Красиво оформленный пшик.

Ложишься ничком. Кажется, что комната медленно кружится вокруг тебя. Закрываешь глаза. Это мало помогает. Катишься на гигантской карусели, ни остановить, ни спрыгнуть на ходу. Тебя не оставляет мрачная уверенность, что круг твоей судьбы скоро завершится.

Лора проснулась поздно, чувствуя себя разбитой, почти больной. Всё оттого, что вчера легла заполночь. Как напоминание, на столике в изголовье красовалась давешняя шкатулка-сейф. Зелла Иомен решила, что может доверить сокровище Хозяйки Острова ее ближайшей подруге. Да уж. Родись Лора на полвека раньше, быть ей доверенным лицом величайшей женщины Мира. Со всеми положенными по такому случаю привилегиями.

А сейчас она имеет головную боль, и жгущую душу тревогу. Где же ты, Нойс? Совсем не былая Хозяйка, подавлявшая людей силой своего характера. Нынче – особа нервная, взвинченная, давно утратившая веру в себя. Лора со вздохом заворочалась на постели. Чёрт, который уже час? Такое яркое солнце в окне. Пора выползать из-под одеяла.

Встала, очутив голой кожей холодный воздух. Брр-р… Накинуть на себя что-нибудь, и бегом вниз, умываться. Она не успела пошевелиться, как воздух вокруг замерцал; в глазах поплыло. Показалось, что она бредит наяву.

Откуда здесь Великий Магистр Норденка, лениво почесывающий свою небритую упитанную харю?! Потом изумленно-насмешливо всплескивающий руками? Тут же он превратился в высокого, смутно знакомого, элегантного одетого господина. С буйной черной шевелюрой и физиономией честного жулика.

Ноги Лоры подкосились, и она молча повалилась на пол. Но, вместо того, чтобы хлопнуться с шумом на старый, потертый ковер, ощутила под собой мягкий, упругий матрас.

– Великолепно! – воскликнул элегантный господин. – Какой точный расчет! Вы совершенно не ушиблись. Поблагодарю Фому Канопоса за умелые действия.

Он галантно подал ей руку, помогая подняться. Лора ошалело озиралась. Обширное помещение напоминало заброшенный спортзал. Несколько положенных друг на друга мягких матрасов – явно, чтобы избавить невольную гостью от случайных травм. Знакомый незнакомец любезно пояснил:

– Вышло бы неловко, расквась вы себе нос из-за нашей неуклюжести.

От его вежливой наглости Лора почувствовала себя значительно лучше. Голова перестала болеть, кровь заиграла в жилах. Врезать бы нахалу, но – не дипломатично.

– Мне уже неловко, оттого, что я перед вами голая. А вам?

– Очарован! Восхищен! Одежду сейчас принесут. Я – Жеом Киано

– Вижу, – перебила Лора. – Не восхищена. Об очаровании и речи нет. За каким дьяволом я вам понадобилась? Учтите, наложница из меня коварная – со мной на белом свете долго не заживетесь. Отравлю, зарежу, придушу во сне.

– Это – чисто деловой визит. Спасибо, что согласились.

Лора аккуратно размахнулась, и остановила разящий удар на середине. Деловито спросила:

– Врезать вам?

– Покорно стерплю, – склонил голову Киано. – Заслужил. Кстати, вашу одежду принесли.

– Ладно. Побудьте недобитым пока. Мне надо умыться и позавтракать.

Сразу три девчонки, лет восьми-девяти, увлекли ее в душевую. Терпеливо дождались, пока она вымоется. Чуть было не принялись собственноручно ее наряжать. Этот подхалимаж Лора решительно пресекла. Ее удивляла немногословность детишек. Повинуясь внезапной догадке, сказала:

– Danke. Eno se ti ido ludi?

После чего осталось только зажать уши ладонями, спасаясь от обрушившегося на нее словесного водопада.

– Эй-эй! Полегче! La Tongo kono se ci'mino!

– La cimintonge, – поправила одна из девчушек. – Так соври… вре…

– Современнее?

– So! Ага! Только… eno se anido ludi, anido!

– Bono. Я уже знакома с двумя новтеранами. Гед и Тенар.

Успех был полный. В сопровождении этой ангельски красивой, но чертовски языкатой троицы, Лора отправилась на встречу с Жеомом Киано. Удобный брючный костюм, из мягкой серой ткани, напоминавший военный мундир, придавал ей уверенности. Это – не голышом перед наглым кобелем скакать. Теперь она выскажет ему всё, что думает.

Коридор. Раскрытая настежь двустворчатая дверь. По обе стороны – как бы стражи – два столь же юных пацаненка. Жеом Киано встретил ее стоя, чуть не руки по швам. Указал на кресло с высокой спинкой.

Ладно, пусть. Как сказали детишки-новтерашки: это – не детские игры. Лора не спеша, с достоинством уселась. Ничего так. Удобно. Коснулась ладонью полированной крышки стола. Мраморное дерево. Его древесина необычайно прочна, и настолько плотна, что тонет в воде. Сколько прикосновений, скольких людей, помнит старый стол?

Вокруг расставлены стулья, одинаковые, тоже старинного фасона, всего их семь. По три с обеих сторон, и один напротив. Там, в дальнем конце стола, наверное, садился докладчик. Обстановка для совещаний в узком кругу.

Взгляд Лоры скользнул вдаль. Над входной дверью языком алого пламени красуется вымпел с вышитыми золотой нитью инициалами N.V.

– Да, – сказал Киано. – Вы – в средоточии власти. Чувствуете прилив сил, вдохновение, могущество?

– Нет. Чувствую, как от голода бурчит в животе. Вы дать пожрать обещали, помните?

Завтрак принесла еще одна девчушка, чуть постарше. Чашка кофе, три тоненьких ломтика серого хлеба, и кубик сливочного масла. Впридачу пластмассовый ножичек.

– Роскошно, – одобрила меню Лора. – Вижу, Остров процветает. Что при вас, что раньше, при Хозяйке. Планов громадье, в итоге – пшик.

– Может, я о вашей фигуре забочусь, – грустно пошутил Киано. – Я вас вот зачем пригласил…

– Выкладывайте, по-быстрому. Сразу откажу, и вы отправите меня обратно. Тем же макаром. Молниеносно. Научились, да? Думала: только Магистр умеет.

– Только он. Пришлось попросить.

– В обмен на? Он – хитрец, задаром ничего не делает.

– В обмен на отказ от обстрелов Эгваль.

Лора чуть не поперхнулась кофе.

– Чего?.. Завязали с победоносной войнушкой ради скорейшего разговора со мной?! У меня сейчас мания величия разыграется.

Киано с несчастным видом развел руками.

– К нам заглянет… одна женщина. Притворитесь, что собрались уходить. Тут мне позвонят, я ненадолго выйду. У вас будет пять минут.

– Для чего?.. – с невольным испугом спросила Лора.

– Для того, чтобы понять: что с ней не так?

Лоре хотела сразу отказаться от участия в странной затее. Всё та же история. То один, то другой, а теперь и Жеом Киано решил, что она – пси. Захотел воспользоваться ее талантом в своих целях. Лора уже не так решительно отвергала мысль о якобы присущем ей ментальном даре. Во всяком случае, она не умеет им управлять. Захоти прочесть чьи-то мысли – ничего не выйдет. Правда, некие озарения у нее случаются с пугающим постоянством. Раньше она считала это проявлением интуиции.

– Привет, Жеом! Звал меня?

В дверях стояла молодая женщина в белом брючном костюме. Выше Лоры ростом, стройная и, на вид, физически сильная. Соломенного цвета волосы уложены в аккуратную прическу.

Красивая физиономия Жеома Киано отобразила одновременно: радость от лицезрения этой деловой дамочки; печаль от расставания с Лорой; и досаду от того, что в кармане у него назойливо тренькает фон.

– Извините! Я сейчас…

Длинными, стелющимися шагами новоявленный вождь Острова пересек кабинет и исчез за дверью.

Лора очень не любила чувствовать себя круглой дурой. К несчастью, сейчас ей выпал именно этот жребий. Незнакомка села на стул напротив нее, и прямо-таки сверлила ее взглядом. А Лора понятия не имела, как себя вести.

Что, если интересная дама – любовница Киано? Тогда она полна самых черных подозрений. Их укрепляет тот факт, что Лора, с позволения Киано, восседает в самом, что ни на есть, священном кресле Острова. Которое когда-то попирала Хозяюшкина задница. Понятное дело, тоже священная.

Что-то из этих крамольных мыслей, наверное, отразилось на ее лице. Потому что «женщина в белом» недовольно спросила:

– Чего ухмыляетесь? Жеом развеселил?

– Ээ-э, немного. Извините, миз Ждан. Я – Лорианна Парк.

Женщина нахмурилась.

– Мы знакомы?..

– Нет… То есть, вряд ли вы меня помните.

Полина Ждан скупо улыбнулась.

– Вы расспрашивали меня о своем отце. Четыре года назад. Сожалею, что позволила вам это.

– П-почему?

– Из-за меня разладились ваши отношения с Анитой.

«Она – добрая», – решила Лора. «Не назвала эту особу моей матерью, знает, что мне это неприятно». И тут же, к своему ужасу, Лора поняла, что миз Ждан – пси! Потому и деликатничает, что видит Лору насквозь.

Не спрятаться, не укрыться. Не изобрести непроницаемую стену, подобную густым, высоким зарослям олджа. Чтобы не пропускала чужой, таинственный взгляд! Защитила бы сокровенные пределы твоего «я».

Невыносимое, давящее чувство чужого взгляда исчезло. Лора захотела выглянуть сквозь воображаемую темно-зеленую поросль. Голыми руками олдж лучше не трогать. Но здесь тонкие, упругие ветви расступились сами. Похоже на сон наяву. Где еще, шагнув из бывшего кабинета Хозяйки, сквозь несуществующую ядовитую изгородь, увидишь море?

…Сине-зеленые волны разбивались в клочья белой пены о корпус идущего быстрым ходом корабля. Очень странного – похожего на металлического кита, до половины погруженного в воду. Слева, на его стальной, покатой спине по-прежнему лежал трап. Забыли убрать? Ну и бардак тут!

Лора ступила на трап, придерживаясь за поручень. От вида бегущей назад воды кружилась голова. Услышала голос:

– Прыгай, как можно дальше!

Обернулась. Увидела Наоми, ее прощальный, отрешенный взгляд. Такой знакомый, и пугающе чужой. Не зная, что сказать напоследок, промедлила; увидела еще одного человека. Молодой матрос наблюдал за ними. Он поднимет тревогу!?

Оттолкнулась, что есть силы, ногами от последней ступени трапа. Вошла наискось в волну, нырнула, яростно работая руками и ногами. Она – сильная. Она справится! Когда голова ее и плечи вновь показались над водой, корабль уже был далеко. Не веря до конца в удачное бегство, она взмахнула руками, погружаясь в воду снова. С растущим изумлением поняла, что эти сильные руки, округлые плечи, всё мощное, ладное тело – не ее…

Наваждение исчезло. Лора со всхлипом вздохнула, унимая сердцебиение. Миз Ждан выглядела смущенной, губы ее дрожали. Со слабым удивлением Лора поняла, что это не смущение, а с трудом скрываемый страх. Первый вице-координатор Острова вскочила, чуть не опрокинув стул, и опрометью выбежала из кабинета.

Полина еще не совладела с собой, когда очутилась в объятиях Жеома Киано.

– Докладывай! И не ври, что ничего не заметила! Несешься, как угорелая, натыкаясь на стены. Что увидела?

– Пусти… Чего облапил?.. Хамло…

Крепкие руки Жеома Киано ослабили хватку. Впрочем, его прикосновения не были ей неприятны. Мог бы подержать еще немного.

– Что. Ты. Увидела?

– Ничего. Совсем ничего! Меня, как ударило. Темнота, душная, страшная. Показалось, что умираю.

– Вот так, сразу?

– Н-нет Сперва я попробовала ее прощупать. Незаметно, осторожно.

– Она – заметила.

– Теперь думаю, что да. А тогда, не помня себя, бросилась наутек пока ты меня не поймал, – призналась Полина. – Эта девчонка – пси, но не знает о своем таланте. Астер давно это предполагал. И еще…

– Что?

Щеки Полины горели от стыда за пережитое унижение.

– Не уверена… Возможно, эта мерза… э-э, милая худышка… случайно сумела прощупать меня.

Жеом Киано быстрым шагом вошел в бывший Хозяйкин, а сейчас как бы его, кабинет. Лора сидела на том же сакральном месте, низко опустив голову. Милая девочка, Полина права. Заслышав его, Лора встрепенулась.

– Докладывайте. Не увиливайте! – строго сказал Киано. – Я – не телепат, но понимаю, когда мне тюльку гонят.

– Отстаньте от меня! Дрянный человечишка! Не знаю, что я сделала… это всё – из-за вас!

– С нашей прекрасной Полиной всё в порядке. Пустяк, нервная вспышка. Я только что с ней говорил. Теперь я хочу услышать вас.

– Да? Вы не обрадуетесь. Мы остались с вашей помощницей наедине… И я вдруг вспомнила то, что было не со мной! Корабль, построенный задолго до моего и вашего рождения. Видела Наоми… Не ту, что сейчас – не Нойс Винер, душа которой полна горечи… Наоми! До того, как она совершила все те ужасные дела. Честную, добрую; не ведавшую, в какую ловушку ее влечет судьба…

– Я слушаю…

– Не надо!.. Не слушайте мой бред! Я незаметно и незатейливо сошла с ума. Вдруг, и вы мне только снитесь?!

– Сны бывают причудливыми, – мягко сказал Киано. – Короткими и ужасно реальными. Но, в них никогда нет четких, постоянных деталей, мелких подробностей. Вам приснился корабль, но не его название. Вам приснилось, что вы – это не вы, но не приснилось имя того, кем вы себе снились. Всё пройдет. Успокойтесь.

В улыбке Лоры мешались бравада и отчаяние.

– Неправда ваша! Вижу всё так ясно! Ступеньки трапа прикручены большими гайками, с обеих сторон по две. На крайней ступени, справа – одной не хватает. Собираюсь прыгнуть, я… Пини Картиг – дочь Великого Ваги! Мне/ей – двадцать один год. Корабль называется «Громовержец».

Киано опустился на колени перед Лорой, безвольно поникшей в кресле, похожем на трон.

– С каких пор, вместо «последний» вы стали говорить: «крайний»? Это – издавна в обычае моряков. Вы не сошли с ума, и видели не сон. Не плачьте, моя королева.

– Ну вас, к чёрту! Вы и к Полине так подлизываетесь? Не королева я вам никакая. Вы – самозванец, и меня втягиваете. В дурацкую игру!

– Игра выходит странная. Утром я получил поразительную депешу от нашего общего друга. Вы никогда не видели Айвена Астера взволнованным?

– Нет. На редкость хладнокровный тип. Где он сейчас? В Норденке?

– Угадали. Не один, с командой. К вечеру будут здесь.

Лора поморщилась.

– Что они и вы там забыли? Хотите еще и драку с Норденком затеять?

– Нет. По правде говоря, схватка уже началась. Хозяйка когда-то придумала для этого вида боевых действий особое название. С неизменным успехом вела она свои «гибридные войны». Наскок, удар, отступление. Подкуп, тайные операции. Плюс умелая пропаганда, ослабляющая волю противника.

– Да, поняла. Конечный успех меня впечатлил. Полгода назад. Я никогда раньше не видела такого несчастного, жалкого, больного существа. Без меня бывшая Хозяйка Острова сдохла бы где-то в придорожной канаве.

– А без нее вас бы в ту ночь изнасиловали и убили эгвальские солдаты, – сухо заметил Киано. – Ладно, не дуйтесь. Вы знаете лишнее о Наоми, а я – о вас. Две стервозные девы, я вас обеих люблю. Кстати, Наоми в Норденке. Эй-эй, не трепыхайтесь так! К вечеру наши бравые парни доставят ее на Остров, живую, здоровую, и красиво упакованную. Когда вытащим из ее рта кляп, то сможем поговорить по душам. Шучу.

Он криво усмехнулся.

– Ждете новых моих откровений? Разочарую. Сейчас вас отправят домой. Как просили – мгновенно. Заявитесь в точности к…

На лице Лоры появилось свирепое выражение.

– Ага. Сейчас. Разбежалась. Просто так вы теперь от меня не отделаетесь! Во-первых, хочу говорить с миз Ждан. Извиниться за то, что позволила использовать меня против нее. Потом мы с ней вдвоем будем бить вам морду. Во-вторых…

Всё с той же неприятной улыбкой Киано произнес:

– Охрана!..

Появились двое крепких молодцев, аккуратно взяли Лору под руки.

– Для вашего же блага, – пояснил Киано. Приказал охранникам: – Проводите миз Лорианну в зал перехода.

Лора поняла, что сейчас ее поволокут прочь, невзирая на вопли и брыкания. Что же делать? Молча подчиниться?

– Отставить!

Сказано было негромко, но весомо. Миз Ждан стояла в дверях. Лицо ее порозовело, в серых глазах притаился гнев. Судя по всему, разозлилась миз Ждан не на шутку – Лора это чувствовала. При этом она откуда-то знала, что Первый вице-координатор Острова сейчас всецело на ее стороне.

Оба телохранителя порядком стушевались. Осторожно отпустили Лору, попятились к дверям. Миз Ждан насмешливо посторонилась, пропуская их. Подошла к Киано. «Великий гражданин Суора», по совместительству – новый диктатор Острова, отступил на шаг. Забормотал примирительно:

– Ладно-ладно, не прав, признаю! Поспешен в суждениях! Есть такой изъян…

Охнул от оплеухи.

– Ну, зачем сразу драться? Я всё объясню.

Миз Ждан глазами показала Лоре, мол твоя очередь карать мерзавца. С тайным удовольствием, но аккуратно, Лора дернула того за темный вихор.

– Объясняйте. Немедленно. Иначе быть вам битым.

– Она не шутит и я тоже, – подтвердила миз Ждан.

Киано в притворном отчаянии всплеснул руками, но сказать ничего не успел.

Над полированной столешницей возгорелось прозрачное сияние, сгустившись в цветное объемное изображение. Лора никогда не видела подобной сочности и чистоты красок. Городскую панораму заслонила чья-то испуганная физиономия. Губы ее беззвучно шевелились, потом появился звук. Хрипя и кашляя, молодой человек выплевывал слова:

– …Спалились на отходе… окружили… ушел по крышам… Остальные – не знаю… – изображение дрогнуло, опрокинулось и погасло.

Дальнейшее представилось Лоре, как молчаливая суматоха, переходящая в тихую панику. Всюду в Доме правительства в считанные минуты ощутимо сгустилась тревога. Киано поспешно связывался то с отделом внешней политики, то требовал сведений от командования эльберо. Разговаривая, он плохо владел собой, и поминутно извинялся, что повышает голос.

Его бывший начальник, а ныне третьестпенный зам – Одиссей Гор кривил рот в язвительной ухмылке. Он сидел рядом с Лорой, невысокий, крепенький, с белоснежно-седой шевелюрой. Время от времени косясь на нее, как на добрую знакомую. Он же показал ей, как воспользоваться визуализатором, чтобы позвонить домой.

Путаясь в словах, Лора старалась объяснить бабульке Грете, как ее названая внучка очутилась хрен знает где, то бишь на Острове. Главное, зачем? Объявившийся в кадре дед Станислав с важным видом молвил: «Новтеранские штучки. Впечатляет. Ты у нас в гостиной на экране, как телезвезда. Держись там девочка, ты умная, с характером. Обстановка, смотрю, знакомая» Лора удивленно переспросила: «Знакомая? Откуда, Стас?..» Дедулька задумчиво, и немного потерянно ответил: «Понятия не имею», и поспешно попрощался.

Вернулась куда-то ненадолго исчезавшая миз Ждан. Вместе с ней заявились четверо в таких же строгих серых костюмах, какой был на Лоре. С одним отличием – в виде нарукавных шевронов с надписью R.E.G. Ах, вот как! С какого бодуна Жеом Киано нарядил ее в форму тайной службы Острова? Организации мрачной, таинственной, с запятнанной репутацией. Лора увидела, что среди четверых одна – женщина. Уже в возрасте, сухощавая, с колючим взглядом серо-зеленых глаз.

Расселись, с шумом двигая стулья. Зеленоглазая тетка скользнула равнодушным взглядом по потному, растерянному Киано. Зло сощурилась на миз Ждан. Чуть посветлела лицом при виде Одиссея Гора – он же бывший героический команданте Йерк.

Лору, с ним рядом, она попросту не заметила. Или умело притворилась. Как это – не увидеть ту, кто расселась на месте королевы Острова? Но, ничего нет странного в том, что мамаша игнорирует дочку, которая в свою очередь, знать ее не желает.

– Рабочая группа, отправленная в Норденк, в Гаяровский институт, для гм… изъятия важных документов… ээ-э… Как бы выразиться… – начал Киано.

– Успешно обосралась, – любезно подсказал Одиссей Гор.

Киано вспыхнул.

– Отрицательный результат – тоже результат! Некоторые, так вовсе, чуть Остров не продали! Жулику из Норденка!

Одиссей в долгу не остался.

– Если искать жуликов, то так далеко – в Магистрат, ходить не надо!..

Через минуту в бывшем средоточии необъятной власти, где когда-то решались судьбы Мира, стоял гам и ор, переходящий в визгливые базарные вопли.

– …Дремучая некомпетентность!..

– …На себя оборотитесь! Разгильдяи беспардонные!.. Ваших героев, в кавычках, вычислили мгновенно!

– …Что вы мелете! Маскировка надежная! Камуфляж меняет окрас на однотонный через два часа! Превращается в гражданский костюм… обычного стиля, принятого в Магистрате…

– Мода «милитари» закончилась двадцать лет назад! – неожиданно для себя ляпнула Лора. Растерянно уточнила, в наступившей мгновенно тишине: – Я – дизайнер. Я знаю. Одежда такого покроя – в наши дни выглядит странно, и сразу бросается в глаза.

Губы миз Ждан сложились в саркастическую улыбку, адресованную четверке из R.E.G.

– Дебилы! Вы бы на десант свой… еще шейные платочки, как во времена Ваги, надели!

– Manzh' al recapej?

Все, как по команде, повернули головы к дверям. Голубоглазая девчушка неторопливо водрузила на стол «трехэтажное» блюдо с бутербродами. Следом за ней веснушчатый пацаненок расставил, вынимая по одной из плетеной корзинки, бутылки с минеральной водой. Затем оба ребенка с невозмутимым видом удалились.

Кто-то смущенно откашлялся.

– Эта милая кухарка… что она сказала?

– Кушать будете или дальше ругаться? – перевел Киано. – Мне очень жаль, что я был не сдержан. Приношу извинения.

– Пустяки. Все просто проголодались. Надо было сразу перекус заказать, – примирительно молвил Одиссей Гор. – Кстати, наши юные рестораторы открывашки-то забыли!

Киано просиял.

– Гляньте внимательно, против каждого места, стальная скоба внизу столешницы.

– Точно-точно, я совсем забыл…

Лора осторожно нащупала рукой. Точно так. И вовсе не водичку здесь когда-то хлестали.

Составное блюдо разобрали на части. Лора дотянулась до ближайшей большой тарелки, извлекла из нее объемистый сэндвич. С помощью государственной открывашки сорвала пробку с бутылки, та звякнула, упав под стол.

Некоторое время все молча жевали, утоляя голод. Поварята забыли еще и стаканы, поэтому пить пришлось «из горла». Впрочем, это никого не смущало. Лора следовала общему примеру. С некоторой тревогой ожидая, когда импровизированный ланч закончится. Тогда и начнутся неприятности. У нее.

Едва успела проглотить последний кусочек, как услышала обращенный к ней вопрос:

– Простите, миз… Позвольте поинтересоваться… Вы – кто?

Не отвечать же «я тут мимо проходила, и присела отдохнуть». Лора аккуратно отпила из горлышка. Поставила бутылку на стол. Сидящий рядом с ней слева Олиссей Гор хранил молчание, с явным интересом ожидая развития ситуации. Чуть поодаль, справа, потупился Жеом Киано. Интересная конфигурация. Она встала.

– Меня зовут Лорианна Парк. Я студентка второго курса Университета в Норденке. Основная специальность: архитектура и ландшафтный дизайн. Одновременно я – индивидуальный предприниматель. Дачный домик спроектировать, реконструкцию квартиры – за умеренную плату, пожалуйста. Жить на что-то надо, и учебу оплачивать. Здесь я – по приглашению мэтра Киано. Возможно, получилось не совсем удобно. Но, как вышло, так и вышло.

– Ничего, вы очень даже украсили наше общество, – пробасил один из коллег Аниты Гариг. Сама она аккуратно смотрела в сторону, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Другой «боец тайного фронта», встрепенувшись, вдруг сказал:

– Ээ-э вы, случайно, не родственница…

«Он спросит про Аниту!» – подумала Лора, но услышала:

– Одного видного деятеля Эгваль… попавшего в опалу…

Лора лихорадочно размышляла. Выбирать надо из двух вариантов. И дед и отец Лоры были когда-то влиятельными фигурами в Великой Эгваль. Оба лишились должностей. О ком из них ее спрашивают? Внезапно правильный ответ сам возник в голове.

– Вы говорите о Иерониме Парке, организаторе и первом директоре ОСС. Он – мой отец. Так сложилось, что я его не знала. Он умер до того, как выпал шанс нам встретиться. Поэтому я мало что могу о нем рассказать.

Да. Ответ верный! Точный. Сдержанный. Скромный. Она увидела, что ее слова произвели впечатление. Почувствовала странный душевный подъем. Словно жизнь ее подошла к поворотному пункту. Один крошечный шаг, и переменится всё и навсегда.

Все ждали, что она скажет еще. Слова слетели с губ, будто читала по написанному.

– Мэтр Киано! Мне потребуется ваша помощь, я плохо управляюсь с визуализатором.

Достала фон. Нашла в списке контактов нужный.

– Хочу, чтобы работала громкая связь. И, чтобы собеседник меня видел.

Киано сделал несколько пассов; над столом возникло изображение четырех экранов, развернутых в разные стороны. Все они были серыми и пустыми.

Лора нажала кнопку вызова на клавиатуре фона. С полминуты в комнате звучали длинные гудки. Наконец, сильный, бархатистый, с вальяжной ленцой голос произнес:

– Слушаю, миз Лорианна! Что случилось? И что за скопище болванов вокруг вас?

Великий Магистр добродушно рассмеялся, давая понять, что пошутил. Вслед за этим над столом появилось, в четырех экземплярах, изображение его округлой рожи, обросшей черной щетиной.

Лора кратко обрисовала ситуацию. Бравые ребята с Острова решили стащить в ГИН то, что плохо лежит. Судя по всему – попались. Нельзя ли эту банду идиотов выпроводить обратно на Остров, с его, Магистра, отеческим назиданием? Остальное наказание придурки получат здесь; мало не покажется.

– Можно, но сложно, – ответил Фома Канопос. – Ведь это не я их поймал! С кем они сцепились в ГИН, кто их подстерег? Начинаю думать, что на архивы Института разные шавки пасть разинули. По моему приказу силы самообороны перекрыли прилегающие кварталы, скоро возьмем всех. И ваших, и не ваших. Тогда и разберемся.

– Буду признательна, если поставите в известность мэтра Киано.

Магистр любезно заверил:

– Непременно! Обязательно! Да, напомните уважаемому Киано, что за ним еще должок.

– Я помню, – скучным голосом отозвался Киано. – Перекиньте ваши Ричи, как вы это блестяще умеете, к нам. Мы их зарядим.

– Исключительно вам благодарен, – отозвался Магистр. – До свиданья, миз Лорианна, приятно вас видеть, и говорить с вами.

Изображения погасли. Но, казалось, что лукавая ухмылка Магистра всё еще витает поблизости, как невидимый дух божий.

– С-с-скотина! – не сдержался Одиссей Гор. – Его и так видеть неприятно, а тут сразу четыре говорящие морды! Но, вы, Лора, меня удивили. Не догадывался, что вы запросто общаетесь с Магистром!

– Однажды он мне позвонил, и его номер остался в моем телефоне, – объяснила Лора. – Если он мог потревожить меня, то я его тоже.

За столом одобрительно засмеялись. Кто-то даже слегка поаплодировал.

– Вам бы присесть, – сказал Одиссей, – А то вы – бледная.

– Лучше выйду, проветрюсь

Опираясь на его руку, провожаемая общими взглядами, она покинула бывшее пристанище Наоми Вартан.

За поворотом коридора они остановились. Печальный, голый сад за окном навевал грусть. Кто, во времена всевластия Наоми, знал, что всё так закончится? Никто не понимает, что делать. Никто не берет на себя ответственность. Утрачен сам дух действия; потеряны и навыки будничной работы. Простейшую тайную операцию не сумели толком организовать. Когда-то одного человека у руля не стало, и всё пошло прахом.

Одиссей Гор склонился к ней, тихо сказал:

– Мне любопытно: заметили вы, что произошло?

– Ничего.

– Всего минуту назад вы стояли в четверти шага от того, чтобы захватить власть на Острове. Останьтесь вы сидеть во главе стола, и через секунду-другую мы бы за вас проголосовали.

Не понять: шутит он или нет. Напряжение, владевшее Лорой, отпустило ее. Исчезло невыносимое чувство, будто стоишь на вершине горы, в холоде и одиночестве. Все, когда-то близкие, дорогие тебе люди – далеко внизу. И слово твое, простершись над ними, обернется делом. Злым или добрым – заранее не просчитать. Узнаешь, когда уже ничего не исправить.

В холодных глазах Одиссея застыл молчаливый вопрос: «Решишься или нет? Еще не поздно. Еще есть время. Дерзай!»

– Это неправильно. Так не должно быть, – ответила Лора.

Нойс слабо застонала, пошевелилась…

Что такое? Ты где? Согрелась, аж жарко. Не сразу соображаешь, что спала. Как не смыкала глаз вовсе. С усилием встаешь. Скидываешь с плеч, бросаешь на кровать куртку, дар Ксены. Бредешь на кухню. На подоконнике, в тарелке оттаявшая сырая свининка. Славненько. Будем отбивную жарить. И занятие полезное, и обед. На видавшей виды разделочной доске разбиваешь, растираешь бутылкой сухари в крошку. Так, где там лук и масло? Через двадцать минут на сковороде, с пылу с жару, румяная отбивная. Садись, дорогая. Жри.

Садишься и жрешь. Хлеба нет, обойдемся. Пива нет, ерунда. Холодной водичкой из под крана запьём. Обед по барнабски. Пища воинов или оборванцев. Ты – оборванка, или воин?

Настроение совсем не для боя. Бежать. Скрыться. Найти тихую гавань. Обратно в Дом Боргезе? Бабушка Грета, поди, заждалась. Очень за тебя переживает. Нет, обратно нельзя – притащишь за собой хвост неприятностей. Наверняка ты это не знаешь, но нехорошее предчувствие имеется. Не подходишь к видео, что в спальне, на столике – выйти в Сеть, значит, засветиться. Постоянно держишь выключенным фон. И сознание держишь на замке, чтобы никто не отследил твою ментальную ауру.

Людей, способных на это, очень мало, десятитысячная доля процента. Но, береженого и Мария Заступница бережет. Да и то, ничтожная доля ментально одаренных – это в среднем. А вокруг тебя они, как мухи на варенье. Полина Ждан – в первую очередь. Еще Анита Гариг – латентная пси, в этом секрет ее, как успешного детектива. О ее вредной дочке вообще помолчим – Лора уникальный пример телепата, не верящего в себя. Ничего, еще научится, расправит крылышки. Вишенкой на торте – ненаглядная Елена, алгеброй поверившая гармонию; техникой компенсировавшая отсутствие природного таланта.

Иногда кажется, что причина подобной аномалии – это ты. Как заразу, разносишь вокруг себя проклятый дар. Конечно, это плод твоего воображения. Врожденный дар на то и врожденный, что к нему никто посторонний не причастен. Хотя у этих людей есть общее – в разное время все они, так или иначе, контактировали с тобой. Как будто ты сыграла роль катализатора. Неужели?..

Гадать можно долго, а времени нет. Что-то происходит. Что-то очень плохое. Чтобы наверняка узнать что – надо раскрыться, впустить в себя токи чужих мыслей и чувств. Тем самым, вероятно, выдать себя. Кто сказал, что ты – сильнейший ментальный инженер в Мире? Никогда такого не было. Были твои гордость, страсть к доминированию и невежество

Моешь сковородку, с которой лопала – свинство порядочное, но не время для хороших манер. Возвращаешься в спальню. Надеваешь куртку. В ней по внутренним карманам рассовано изрядно наличности. Всё – Ксена, лапушка. Хапушка, точнее. Ты перевела ей со своей личной карточки на четверть большую сумму. Так твоя горничная отмывает нетрудовые доходы. Воображаешь мстительно, что бы с ней сделала в иные времена. С Хозяйкой шутки были плохи.

Из шкафа достаешь платок, немаркой расцветки, он хорошо укроет твою умную голову. Если правильно завязать, то скроет и нижнюю часть лица. Раз-два – готово. В зеркале видишь неприметную гражданку – деревенщину, из понаехавших в столицу Магистрата за последние годы. Всё, полюбовалась, и хватит. Сюда ты больше не вернешься.

В прихожей долго стоишь у двери, прислушиваясь. Кто-то с верхних этажей прошагал по лестнице, хлопнула дверь подъезда. Пора!

Выходишь, торопливо запираешь замок, ключи туда же, на притолоку. Вниз по лестнице бегом, бегом… На улице довольно тепло, градусов восемнадцать. Время – чуть за полдень. Хочется скорее покинуть квартал. Успокойся. Никто по пятам не гонится, кому ты нужна.

Слева – вереница домов тяжелой старинной архитектуры, справа – маленький сквер. Пройдя через него, выйдешь к автобусной остановке. Экспресс в аэропорт будет через двенадцать минут. В вотчине Великого Магистра общественный транспорт ходит строго по расписанию. Самое большее, через три часа, так же неспешно пройдешься по Майе – славной столице Великой Эгваль.

Где-где, а там тебя искать точно не станут. Знаменитая и несравненная Нина Вандерхузе, хоть и слабовата на голову, но не до такой степени, чтобы заявиться туда, где ее подозревают в измене родине, и шпионаже в пользу Острова. Так думают в ОСС.

На Острове – похожая ситуация. Начальник R.E.G. – Анита Гариг, смолоду посвящена в тайну твоей многогранной личности. Ей известно, как ты страшишься оказаться в руках своих бывших врагов. Это для тебя они – бывшие. Кому должна – ты всем простила. Но, Мария-дева, пронеси мимо горькую чашу…

Вдруг кто-то в Эгваль поймет, что гениальная актриса, некогда сыгравшая Хозяйку Острова в знаменитом фильме – и есть Хозяйка! Новтеранское чудовище, так славно посмеявшееся над правительством и народом Эгваль. Над великим вождем, Ариэлем Солтигом! Даже ее последующее поражение в войне не искупает нанесенного Великой Эгваль оскорбления. Всеобщее негодование будет велико. Расплата последует суровая и неотвратимая. С гибелью Новтеры сильных защитников у тебя попросту нет.

Короче, Анита так же не ждет, что ты добровольно сунешь голову в пасть крауну. Вывод: злая и страшная Эгваль – лучшее убежище. В стране с миллиардным населением затеряться очень легко. Кроме того, именно из Эгваль открываются новые пути.

Хочешь – в Суор, под крыло генерала Кормана. Он тоже в курсе, кто ты такая. Сообразительный мужчина. Да ты и не таилась от него.

Захочешь – отправишься в Тир. Тамошний главарь, старикан Ян Тон-Картиг – твой давний знакомец. Как и Аниту, его ты помнишь молодым.

Анита, со временем узнает, как ты ее обманула. Ничего, умаслишь, попросишь прощенья. Она простит. Не преминув попрекнуть, что ты не дала ей выполнить свой долг. Ra Exelensa Gardano – Служба безопасности Ее высочества. Ой, ладно. Никакая ты больше не «высочество», и никогда впредь ею не будешь. Накушалась, спасибо.

Своей безопасностью больше никого не утруждаешь. Сама справишься. Всё вокруг спокойно. Отчего же в тело забирается озноб тревоги?

Весь квартал окружен вооруженными людьми. Ты это чувствуешь. Скоро они будут здесь. Не беда. Выбираешь другую тропинку. Она выведет к высокому каменному забору. На пару секунд раньше, чем сюда доберется самый прыткий из стражей порядка. Шагай… шагай, еще немного, бегом… прыжок!

Очень эффектно. В начале. Потом кончики пальцев цепляют верхнюю шершавую кромку стены. Соскальзывают. Вместо того, чтобы лихо подтянуться, и спрыгнуть на той стороне, ты глупо шлепаешься в поросль лопухов. Что с тобой такое?!

Поздно искать дорогу к спасению. Парень с военной выправкой и неприятным, хищным лицом, целится в тебя из пистолета. Это – не полицейский. Непонятно – кто. Поспешно поднимаешь руки на головой. Вот она я, подчиняюсь, бери, вытаскивай из бурьянов, делай что хочешь. Типу этому твои старания до фени, он деловито стреляет. Даже испугаться не успела. Вот так банальщина.

Из дула пистолета вылетает кольцо сизого дыма. Опаньки! Только бы не вдохнуть эту гадость! Мягкое, теплое, маслянистое, кольцо расплывается, коснувшись лица. Тут же делаешь непроизвольный судорожный вдох. Да что же такое?! Что за чёртово снадобье? Силишься поднять голову. Ага, как же… Надо бы спросить этого хама, кто… он тако…

Не таит тоску по тебе никто,

не грустит, ожидая…

В пустоту отворилось твое окно,

в ней исчезаешь.

И прольются дожди, и снега падут,

и весна проснется…

На беззвучный зов – не жди, не придут,

и никто не вернется.

Не ищи напрасно вчерашних снов,

они уже далеки.

Не принимает земля твоих следов –

слишком они легки.

Когда туман перед глазами рассеивается, обнаруживаешь себя стоящей на широком бульваре. Куртки нет. Платка тоже. Оттого слегка знобит. Ноги подкашиваются, но тебя крепко держат под руки два суровых джентльмена. Разве они – джентльмены? Коль оберегают даму от падения, то да. В спину светит, и даже греет, заходящее солнце. Это же сколько времени прошло?!

Впереди, слепит глаза отражением заката в сотнях стеклянных окон, великой вышины небоскреб. Дом власти Эгваль, забери его черти. Ты там, куда стремилась – в Майе. Разве что, почетного эскорта не ожидала. Куда тебя тащат?..

Свернули в тихий переулок. Прохожих не видно. Скромное двухэтажное здание. Архив геологической разведки. Ага, верим на слово, как же. Это – штаб-квартира ОСС, под прикрытием. Поговаривали, что Виктор Энрон, захватив власть в Эгваль, сохранил за собой и пост директора Объединенных Стратегических Служб. Если повезет, то ему ты сейчас и плюнешь в рожу. Станешь достойной ученицей Седы Лин.

Ухмыляешься этой мысли, когда тебя ведут-волокут по лестнице на второй этаж. Вталкивают в кабинет. За столом – женщина. В военной форме, с полковничьими погонами. Видит, как ты глупо кривишь губы, приветливо кивает.

– Я вас заждалась! Разрешите этим добрым ребятам, на всякий случай, надеть на вас кандалы. Знаю: удар ногой у вас еще тот.

Безропотно подчиняешься, даже не пикнув – на какое-то время ты потеряла дар речи. Конвоиры уходят, оставив тебя стоять в оковах посереди кабинета. Глупое зрелище. Женщина, по-прежнему, с улыбкой, наблюдает за собой. Сильная, немножко полноватая, черноволосая. Молодая. Военная форма ей идет больше, чем наряд горничной.

– Вы, Нина, зря поспешили. Вернувшись в гостиницу, получили бы в запасе день. Я не подозревала, что пора действовать! Завтра в Норденк ваших Gardano набежало бы, как собак нерезаных. И чёрта лысого я вместо вас получила бы! Меня бы саму поймали.

Тут, наконец, тебя прорывает:

– Ты, что – пси?! Почему я вижу тебя НЕ ТАК?!

Она расстегивает ворот мундира, показывая кулон на стальной цепочке – новтеранский ментоблокатор. Но, это ничего не объясняет. Отсутствие ментальной ауры ты бы заметила сразу, поняв, что эта милашка тебя дурит.

Госпожа полковник укоризненно качает головой.

– Вы – очень самонадеянная. Считаете себя самой умной. Я просто над этой штучкой поколдовала. Хотите – расскажу, как. Взамен – вы не станете упрямиться, и провоцировать меня. Мы не дети, в игры играть. Мои простые вопросы – ваши честные ответы. Договорились?

– Со… встречным условием…

– Каким?

– Скажи: это у тебя был псевдоним?

– Представьте, нет. Меня на самом деле так зовут. Для вас это важно?

Глотая слёзы разочарования (ею) и досады на феноменальную дурость (свою), цедишь:

– Да… Ксена… да!

4. ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК ВОЖДЯ

Улыбка Ксены погасла, губы сложились в горькую складку.

– Лично ничего против вас не имею. Работа такая.

Холодом веет от пристального взгляда. Но, ты на испуг не ловишься. Неприятно щемит под ложечкой – от усталости. Эффект от мерзкого снадобья сказывается, разве нет? Легкое медикаментозное отравление. От него кажется, что всё это уже было.

– Садитесь. Вытяните руки.

Вделанный в крышку стола замок фиксирует цепь от наручников. Теперь не убежишь. Разве, что вместе со столом.

– Вам, как будто, снова весело, – меланхолично замечает Ксена. – Нина Вандерхузе, вы задержаны на основании закона о лицах, опасных для Эгваль.

Отвечаешь, аккуратно подбирая слова:

– Требую адвоката… и врача. Я – больна, у меня серьезное нервное расстройство.

– Ох, уж это классическое правосудие, – иронизирует Ксена. – Состязание следствия и защиты – кто соврёт лучше.

Чувство дежавю становится невыносимым. Хорошо помнишь этот насмешливый тон. Так говорила Хозяйка Острова. Много лет назад. Когда составляла методику ведения допросов. Подводила научный фундамент под практическую работу только что организованной Службы безопасности.

Ксена сочувственно наблюдает за тобой. Нажимает незаметную кнопочку. Заявляется здоровенная тетка. Сняв наручники, хватает тебя в охапку, принуждая встать. Ноги не держат. С тайной радостью повисаешь на этой динозаврихе. Она волочет тебя в соседнюю комнату. Что там припрятано? Какой хитроумный пыточный механизм?

Ничего подобного нет и в помине. Есть мягкий диван, на который тебя с великой аккуратностью кладут. Можно сказать: водружают. Подоспевшая следом Ксена дает глотнуть из фляжки чего-то забористого. Поправляет подушку. Вздыхает:

– Разве можно было так резко себя нагружать? После приключений на Обо, вам две недели, минимум, привыкать к нормальному тяготению. Так нет же, сразу в бой… Вот и приплыли.

Делает знак охраннице, та уходит.

– Дался вам этот ГИН, Что потеряли? Нет больше смысла хранить секрет. Поделитесь. Переложите бремя на меня.

– Не то хуже будет, да?.. – усмешка выходит жалкой.

– Никому не дам вас в обиду. Не бойтесь.

Всё по учебнику! Холодное начало. Насмешка. Жалость. Сочувствие. Ясно видишь дальнейший путь. Упорствовать, бороться, хитрить… Закончится, неизбежно, Правдоискателем. Испытано на сотнях… что там, тысячах жертв. От него не умирают, но… Разговоры о гуманности, новом шаге в искусстве дознания – досужие басни. Кому не знать, как тебе.

Ирония судьбы, да? Твои же методы Ксена пробует на тебе. Еще недавно ты мучилась вопросом: не зря ли прожито время, равное здешней человеческой жизни? Радуйся. Оставлен след на земле! Есть… есть вклад в сокровищницу цивилизации. Новый, изысканный способ мучительства. Ты вправду – хороший ментальный инженер.

Да только, в число твоих талантов не входят героизм и самопожертвование. Ни малейшей охоты нет прочувствовать на собственной шкуре свои же гениальные разработки. Однажды еле избежала подобной участи. Команданте Боргезе тебя пожалел. От Ксены снисхождения – фиг тебе. Хоть и не видишь ее глубинных мотивов (чёртов ментоблокатор!), но уверена, что тобою она займется всерьез.

Главное – не сейчас. Потрепав по плечу, говорит:

– Отдыхайте, – и уходит.

Закрываешь глаза. Пусть видеокамеры передают картинку несчастной помирающей тебя. Хочет Ксена играть в Хозяюшкины игры – быть посему. Бывшая Хозяйка тоже поиграет с нею. Для правдоподобности, надо по настоящему заснуть. Так и происходит – самоконтроль у тебя хороший.

Диванчик удобный… руки-ноги тяжелые, теплые… сердце бьется спокойно, ровно… Вагон чуть раскачивается на рельсах. Драгоценные минуты отдыха. В урочный час проснешься. Верный помощник осторожно постучит в купе. «Вставайте, В.В! Мы на подходе к Гане». «Я уже», – ответишь.

Выйдешь спокойная, собранная; на ходу застегивая пуговку пиджака. Угодливо застывшие на перроне ганские чиновники увидят миловидную даму. Брючный костюм; мягкие замшевые сапожки – шаги в них получаются неслышными. Темные волосы в элегантном беспорядке. «Фирменный» стиль Хозяйки Острова. На мордашке – легкий макияж. Никому невдомек, что с некоторых пор Хозяйка подбирает его так, чтобы выглядеть старше своих вечных двадцати четырех лет.

Женщина, известная всему Миру. Хорошо сложенная, приятная в общении. Единственная и неповторимая. Наоми. Сила и слабость. Смелость и малодушие. Жестокость и нежность…

…Просыпаешься в другом помещении. На другой постели. Вот так фокус! Вспоминаешь про разветвленную сеть подземных магистралей под столицей Эгваль. Крепко же дрыхла, пока тебя транспортировали. Зато отдохнула.

Дверь крепко заперта, окон нет. На высоком, не допрыгнуть, потолке светятся во множестве маленькие лампы, давая мягкий, без теней свет. На раскладном столике сервирован ужин… или завтрак, в зависимости от того, сколько ты спала. Долго, судя по охватившему тебя аппетиту.

Отдаешь еде должное. Всё вкусное, не похоже на тюремную пайку. Хлеб мягкий; кофе со сливками в большой фаянсовой кружке. Фаршированный перец. Пожалуй, ты бы не приготовила лучше. Ох, ням-ням, чёрт возьми… Проглотивши последний кусочек, переводишь дух. Где там ваши палачи? Я готова. «Секир башка», как говорили барнабы. Когда-то Бренда хотела подарить Ваге твою голову. Заспиртованную, в большой стеклянной банке.

Оглядываешься. Похоже на номер в обычной гостинице. Ага, там, должно быть, ванная комната. Так и есть. Раздеваешься, моешься. Вытираешься зеленым мохнатым полотенцем. Придирчиво рассматриваешь себя в зеркале. Если не считать пониженного мышечного тонуса, ты в порядке.

Голая, выходишь из ванной, замираешь в удивлении. На полу, в позе лотоса, восседает Ксена. На ней тот же наряд горничной, в котором ты увидела ее впервые.

– Что рот раззявили? Не торопитесь одеваться. Вы – очень хороши, знаете ли?

– Угу.

Садишься напротив Ксены, в той же позе.

– Медитировать будем? Или… допрашивать пришла?

Ксена внимательно разглядывает тебя, нагую.

– Как вам убедить окружающих, что вы вот-вот разменяете десятый десяток?

– Сама же твердила: веришь – настоящая!

– Я – не все, – мягко возражает Ксена. – Вижу дальше, мыслю глубже. Это вам я казалась глупой.

– Так и не объяснила, как одурачила меня. Я и сейчас вижу тебя простушкой. Невозможно отрегулировать ментоблокатор без помощи ментального инженера.

– Потом расскажу. Сейчас моя очередь. Допустим, я сомневаюсь. Убедите меня.

В просьбе Ксены – ловушка. Так ей и говоришь.

– …Под пыткой скажу всё, что захочешь. А Правдоискатель докажет лишь то, что я верю в собственные слова. В обоих случаях – неясность.

– Вижу, допрос на Правдоискателе вас пугает. Почему?

– Не хочу… чтобы гнобили мне психику.

– Лучше, чтобы вам ломали пальцы, выдавливали глаза, сдирали кожу?

Возразить нечего, а Ксена продолжает нравоучительно:

– Хозяйка сделала великое дело. Подарив дознавателям Правдоискатель, прекратила на Острове практику истязаний. Заплечных дел мастера остались без работы. Как и прочие жандармские ублюдки. В службу безопасности пришли умственно развитые люди.

– Умеренно развитые… – кривишься в ухмылке.

– Второе достижение – ограничение на смертную казнь. Людей перестали убивать без разбора, за малейшую провинность, вроде кражи куска хлеба…

Проглотив комок в горле, подхватываешь:

– Вместо этого их обращали в рабство! Ты – первая, Ксена, кто увидел, что это – хорошо.

– Да. Вы не могли жить, не проведя такую реформу. И страшились того, что не сможете жить, проведя ее. Когда платой за подобное благодеяние станет ненависть ваших рабов.

– Нет, Ксена! Нет! Не будет ненависти, когда ее выжжет страх! Тогда власть, не шатаемая волнами народного гнева, продержится долго! Века, если понадобится. Хоть тысячу лет!

Ксена хмурится. Встает.

– Пора! Не одевайтесь.

Конечно. А то ты не знаешь… Всё по плану. Начальный этап подавления воли.

Встаешь, испытав легкое головокружение. Переступаешь с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие. Ксена качает головой.

– Как быстро летит время! Вот уже и тысяча лет прошла.

Ответить бы, остроумно и дерзко. Да сил твоих нет.

Комната побольше, тоже без окон. И без мебели. Залитая мягким сиянием потолочных ламп. Здесь довольно тепло. Госпожа полковник запустила тебя сюда, сама оставшись в дверях. Ты, как дура, послонявшись голая, растерянно усаживаешся на пол, покрытый тонким бежевым ковром. Что за испытание тебя ждет? Ничего подобного в наставлениях Хозяйки нет. Как нет здесь и в помине никаких технических устройств для допроса.

За спиной слышишь Ксену:

– Когда вы называете себя «Нойс Винер» – это неправда?

– Нет. Да. Я… не знаю, кто я.

Ответ – философский, в стиле поиска смысла жизни и своего места в ней. Сейчас Ксена всыплет тебе, чтобы не умничала.

Она непринужденно садится рядом. При том так, что одним рывком до нее не достать.

– Вы упорно напрашиваетесь на воспитательные меры. Потом ляжете, закатив глазки. Избили бедняжку, помираю. Да я вас пальцем не трону!

– Что со мной будет, Ксена?

Поскучнев, госпожа полковник объясняет, что властям нужен громкий, динамичный, короткий судебный процесс. Над кем, неважно. Взбалмошная Нина Вандерхузе, личность с нестойкой моралью, запятнавшая себя изменой… очень подходит.

– …Видите ли, государственное устройство Эгваль таково, что всё держится на одном человеке. Когда такой личности нет, наступает эпоха смуты. Так случилось шестьдесят лет назад, после убийства Ури Ураниана. Многолетний раздрай прекратился с приходом великого человека – Президента Ариэля Солтига… Но, шестнадцать лет стабильности сменились хаосом…

Перебиваешь ее логические построения:

– Опять эгвальцам пастуха не хватает? Виктор Энрон статью не вышел? Выпишите из Норденка Магистра, и сажайте на царство. Он согласится.

Ксена поджимает губы.

– Самозванцев не надо. Лидер у нас есть. Враждебные силы атакуют его. Клевещут, подрывают авторитет.

– Ага… Кому-то пришло в голову, что окажись я, ха-ха… настоящей Хозяйкой, вот отличный шанс, да?.. Показать Миру пленную мерзавку – и реноме вождя подскочит до небес. Где вы ее откопаете, старушку-то?

Ксена закатывает глаза.

– Хозяйка была не человеком. Новтеранкой. Тут и рассуждать нечего. «Язык науки Тонго» банально оказался языком племени сверхлюдей. Возникшие ниоткуда технические достижения… Сверхъестественная прозорливость Хозяйки… Что и говорить! Десятилетия назад готовился плацдарм для завоевания Мира! Ничто из этого не сбылось.

Не зря она вспомнила погибшую Новтеру. Чувствуешь, как в тебе закипает злость, сменяясь отчаянием. Госпожа полковник этого и добивается. Нет, ты не поддашься.

– Мне не в чем признаваться! Я никогда не скрывала, что я и есть Наоми Вартан, прозванная Хозяйкой! В моей медицинской карте так и написано: «параноидальная шизофрения».

«Вот. Подавись. Что делать с подобным чистосердечным признанием?»

Госпожа полковник смеется.

– Вы, Нина – человечек интересный. Талантливый. Но, простите великодушно, Хозяйка Острова из вас, как из дерьма пуля.

Приветствую, шеф!

Вероятность положительного исхода расцениваю в 40%. Поведение подопечной характерно для личности, потерпевшей тяжелую жизненную катастрофу. Нарушена самоидентификация, фатально снижена самооценка. В сочетании с высоким интеллектом и выраженными пси-способностями, состояние ее оцениваю, как потенциально опасное.

Внезапные подъемы настроения сменяются столь же резкими приступами меланхолии. Долго это продолжаться не может. Следует ожидать вспышки немотивированной агрессии, с непредсказуемыми результатами; либо попытки самоубийства.

Рекомендую ускорить подготовку акции, с должным освещением в прессе и по дипломатическим каналам.

Искренне ваша, Ксения Грин.

Отправив послание, Ксена задумалась. Несколько минут назад, препроводив так называемую Нойс/Нину на прежнее место, она ощутила к ней жалость. Ложное чувство. Внушенное. Даже хитроумно настроенный ментоблокатор не полностью защитил от пси-воздействия. Но, на риск длительного контакта пришлось пойти.

Подопечная (назовем ее так) искренне недоумевала: зачем ее продержали в пустой комнате несколько часов? Да еще раздетой донага. Ничего, скоро узнает.

Что там, на мониторе? Чем пленница занята? Банально спит. Не притворяется. В постель встроены датчики дыхания и пульса. И чувствительные микрофоны. Вдруг во сне говорить начнет.

Плохо, что шеф торопится. Еще три дня, и подопечная станет, буквально, с рук есть. Воля ослабнет окончательно. Останется жажда найти опору в ком-то близком. Выговориться, выплакаться. Сейчас ближе Ксены у нее никого нет.

На минуту представила: вдруг пленница – в самом деле, бывшая владыка Острова и сопредельных земель? Усмехнулась печально. Вот тебе и сверчеловек. Блестящая мишура осыпалась… и что осталось? Она почти физически чувствовала животный страх, временами охватывавший Нойс.

Объяснение – простое. Долгое обладание неограниченной властью приводит к регрессу личности. Правитель становится подобен младенцу, чьи желания исполняются волшебным образом. Чувство ложного всемогущества всё растет, и некому напомнить вождю о реальности.

Теперь представьте, что мягкий, теплый кокон иллюзии внезапно разорван. Это случилось около двенадцати лет назад. И до сих пор та, которая зовет себя «Нойс Винер», подобна несчастному, брошенному младенцу.

Сон сложился, как узор мозаики – случайный, сумбурный, загадочно красивый. Полускрытое дымкой тумана, вставало за кормой бледное солнце. «Громовержец» только что вошел в Чёртово горло. Узкий пролив, отделяющий Грааль – малую, северную часть Острова, от большей, южной. Берега уходили назад: левый, ближний – быстро, правый, далекий – медленно. Ближний берег порос чахлым лесом. Искривленный деревья в безмолвной мольбе тянули ветви к небу. Решающий час близок. Последний сложный поворот в твоей странной судьбе. Жить или умереть. Всё решится скоро.

Был момент, когда показалось, что карты легли не в твою пользу. Нелепый, не прицельный выстрел с берега, и… твой капитан погиб. Щуплый, невысокий, втайне влюбленный в тебя, он был хорошим моряком. Только что вы стояли рядом, на палубе, вели неспешный разговор. Как плохо, как неудачно, неосторожно поступили! Не предвидели, что Вага успеет перебросить часть своих войск и артиллерии так далеко на север. Файд покачнулся, алое пятно расплылось на кителе. Ты подхватила его, уже мертвого. Ваше единственное и последнее объятие.

Если враги думали, что гибель Файда ослабит тебя, то жестоко просчитались. Его помощник принял командование. Несмотря на опасность, ты приказала держаться левого берега. Наибольшие глубины лежат именно там. Вовремя сверилась с лоцией, а как же. К концу дня крейсер миновал Чёртово горло, и повернул на юг. К Астарте – портовому городу, где армия мятежного 2-го адмирала вела бои в окружении. Талантливый военачальник, тридцатидвухлетний Арни Сагель смог продержаться, и дождаться твоей помощи. Хоть ты и моложе его на десять лет, но такая же гениальная.

Был жаркий бой, была победа! На суше и на море. Был триумфальный поход вдоль западного побережья Острова. Были толпы ликующих горожан на улицах Вагнока. Такова участь обывателей во все времена – кричать «Ура!» новоявленному властелину.

Великий Вага Картиг не пережил поражения. Внезапный инсульт и быстрая смерть избавили его от позора капитуляции. Его сестру Бренду казнили. Ты пыталась заступиться за нее, но тебя не послушали. Попеняли: не место во власти мягкосердечным и слабым.

Сама не заметила, как оказалась на вторых-третьих ролях. Арни и его старший друг и личный врач – Рон Гаяр, отлично управлялись с Островом без тебя. Конечно, не надо было психовать, и демонстративно хлопать дверью. Большого скандала не вышло, твою отставку народ почти не заметил. Героиня гражданской войны, в мирное время оказалась никому не нужна .

Восемь лет спустя. Теплый день, 2 сентября… скоро полдень. Сидишь в саду на скамейке под старой яблоней. Держишь в руках длинный шелковый шарф. Полупрозрачный, с замысловатым узором. Работа ткачей из Суора – провинции на противоположном краю Мира. Два года скачи на стиксе – не доедешь. Никогда не видала тех земель и тех народов. И не увидишь.

Шарф принадлежал твоей единственной верной подруге. Жаль, что ты не всегда была с ней ласкова, и откровенна. Горький урок. Не откладывайте на потом то, что надо сказать сейчас! Не ждите что настанет удобный момент при новой встрече! Потому, что прощание может быть навсегда.

Пини умерла год назад от скоротечной пневмонии. Со смертью младшей и последней дочери Ваги – его род прекратился. Старшая дочь – Левки, умерла давно, в неполные семнадцать. Рассказывали, правду или нет, что у нее находили выдающиеся математические способности. Этого уже не узнать.

Жестокий век! Варварский, невежественный. Пенициллин откроют лет через сто. Ты могла бы подстегнуть развитие Мира, если бы отыскала утерянную новтеранскую «Библиотеку». Но, как найти ее в неизмеримой дали, в чуждых, страшных просторах? Среди непроходимых чащ, полных опасных животных, и еще более опасных людей. В краях, где дремлет в ожидании новых жертв свирепая лихорадка крэг.

Помнится, однажды заикнулась об экспедиции… На тебя посмотрели, как на идиотку. Как на опасную сумасшедшую. Арни посоветовал лечить нервы в тихой, спокойной обстановке. Тогда-то тебе и подарили этот дом. Раньше он принадлежал Арде, давно умершей жене Ваги. Были двое, мужчина и женщина. Любили друг друга. Память о них хранят эти стены. Этот сад и эти цветы. Пини любила гостить здесь, у тебя. В доме, где прошло ее детство.

– Ты – особенная, Наоми! – не раз говорила она. – Развивай свои способности! Тебе многое суждено в жизни. Умная. Красивая. Не ной, что не вышла ростом. Была б мужиком, тогда да. А так, в самый раз. Именно такой я тебя люблю…

Золотые часики – подарок Пини, показывают полдень. Она всегда удивлялась, что, не будучи левшой, ты носишь их на правой руке. Посмеивалась над объяснением, что это – случайность. Какая разница – правая или левая, ты одинаково владеешь обеими руками. Вот, как сейчас.

Встав на скамейку, вытягиваешься, перебрасывая один конец шарфа через толстую, нависшую над головой ветку. На другом конце – начинаешь завязывать петлю.

Громкий стон пробудил Ксену от дремы. Что такое?! Монитор показывал комнату подопечной, свет погашен, работала лишь инфракрасная камера. Видно, как подопечная привстала на постели, в позе крайнего смятения. Сильный испуг подтверждала телеметрия. Дыхание неровное, пульс учащён.

Ксена нажала на клавиатуре комбинацию «включить свет», затем «громкая связь». Сказала мягко:

– Вам приснился плохой сон. Ничего. И со мной бывает.

– Оо-ох… да…

– Расскажите, чтоб не сбылся. Глупая примета, зато так спокойнее.

– Нечему… сбываться. Путаница… Всё перевернулось…

Ее трясло, как от сильного озноба.

– Сейчас приду, – решительно сказала Ксена.

Прихватила шприц с успокоительным. Не хватало еще припадка. Кто же знал, что всё настолько плохо?

Вошла. Села на кровати, привлекши Нойс к себе.

– Я с вами. Успокойтесь. Эка невидаль – дурацкий сон.

Нойс, коротко вздохнув, прильнула к ней. Прошептала:

– Как чужая жизнь… Моя, но… другая. Давно закончилась… меня нет.

Что ж. Клин вышибают клином. Нойс охнула, когда Ксена сильно вывернула ей руку. Обиженно заскулила:

– За что-о… Ксе…

– Я вам морду набью. Хотите? Чтобы окончательно проснулись. Боль – неразлучный спутник жизни. А сон – он сон и есть. Ни звуков, ни запахов. Ни боли. Мозг прибирает накопившийся за день мусор, сортирует впечатления. Вам приснилось, что умерли, так? Значит, когда-то вы утратили что-то важное. Несчастная любовь? Бывает очень тяжело.

Ксена ослабила хватку, потом и вовсе отпустила Нойс. Та, почти успокоившись, спросила:

– Ты – психолог, да?

– Дипломированный. Но, в ОСС заработок надежнее. В отличие от медицинской практики.

– Понятно… Деньги в карман, карьера – в гору. Генералом будешь… Нет, вряд ли. В Эгваль женщине высоко взлететь не дадут.

Ксена усмехнулась, немножко высокомерно.

– Полина Ждан была Президентом.

– Ага. Несколько дней. Взлетела и упала. После подвизалась внештатным советником у Айвена Астера – директора ОСС. Обоим пришлось уносить ноги. На Остров.

– Я Эгваль не предам.

– Ох, неужели ты – патриотка, Ксена?

– Моя страна – самая большая в Мире. Наш народ – самый многочисленный. Мир – это и есть Эгваль. Вам укол сделать, или сами заснете?

– Попробую. Не волнуйся за меня. Тебе тоже пора отдохнуть.

– А вы – нахалка. Выгоняете прочь своего тюремщика. Спокойной ночи.

Через минуту свет в комнате погас. Нойс, хоть и обещала госпоже полковнику (да, и самой себе), что будет баиньки, но глаз не сомкнула. Что-то происходило. Вокруг нее, и в ней самой. Жутковатый сон послужил толчком. Темнота всколыхнулась. Ее прорезал оранжевый свет уличных фонарей. Мельтешенье автомобильных фар. В их сиянии виднелся необычный оттенок. Словами не передать – такого цвета не существует для человеческих глаз.

Одинокий стикс брел по левой стороне улицы, по велодорожке, граничащей с пешеходной полосой. Редкие прохожие бросали на него любопытные взгляды. Нечасто встретишь стикса в Майе. Эти сильные, добродушные звери не любят больших городов. Но, этому зачем-то приспичило. Вот и шагал, лениво-неспешно, по одному ему известным делам. Пока не услышал далекий зов.

– «Занятый/иду/сильно», – ответил он.

Не помогло. Голос был настойчив. Стикс недовольно приоткрыл пасть, блеснули страшные верхние клыки.

– «Что/человек/самка/предполагаю/нужно/спрашиваю».

Просьба незнакомки показалась странной. Не стоящей. От всяких непонятностей принято открещиваться.

– «Сложно/умею/нет/могу/нет».

– «Сможешь. Сумеешь. Умный», – твердил голос.

Последнее звучало, как легкий подхалимаж. Людям свойственно, и он ей это простил. К тому же, она умеет разговаривать со стиксами! Редкий дар. Очень редкий. Трудный.

– «Жди/ладно/много/не». «Ищу/нашел».

Скорчившись на постели, Нойс внимала хлынувшему из ниоткуда ментальному потоку.

– «…Я стала плохо понимать шефа. Спешит, как голый в баню. Сценарий состряпан впопыхах. Представление рассчитано всего на один день! Согласна ли? Без разницы. Специфика службы. Высказывать собственное мнение до получения приказа, а не после…»

Через несколько секунд мысленный прием прервался.

– «Спасибо, друг. Сделал, что мог…»

Воспринял ли странствующий стикс ее благодарность, бог весть. Достаточно знания, только что снизошедшего на нее. Не зря Ксена провела допрос из рук вон. Ни физического воздействия (радуйся!), ни психологического. Правдоискателем припугнула, и только.

Ты могла бы преподать ей урок. После твоей работы испытуемые становились, как стеклышки из разломанного калейдоскопа. Маленькие и прозрачные, даром, что цветные. А Ксена не утруждалась. Усомнилась, деликатно, в твоей правдивости, и прекратила старания. Потому, что всё решено.

Прокурор Республики корпит, готовя обвинительную речь. Верховный судья Кинзор заучивает наизусть записанный шефом на пленку приговор. Кинзор – краснобай, каких мало. Но, (страшная государственная тайна!) не знает букв, и не умеет читать и писать. Грамотность не нужна исполнителю начальственных указаний.

Нойс перевернулась на правый бок, потискала под головой подушку. Тихо вздохнула, засыпая.

Первая из людей, кто научился поддерживать устойчивый ментальный контакт со стиксами. Среди них тоже встречаются пси-таланты. Их дар отличен от человеческого. Не обладает дальнодействием, и лежит, так скажем, в другом диапазоне. Зато ментоблокатор, изобретенный новтеранами – стиксам нипочем.

Всё хорошо…

Впереди целый день.

В эту ночь она не умрет.

Приветствую, шеф!

Вероятность положительного исхода оцениваю в 80%.

Мой прогноз поведения подопечной во время акции. Первый этап: отрицание, облеченное в ироническую форму. Второй: как бы притворное согласие. Разговоры на общие темы, избегая конкретики. Третий: надлом, понимание, что любой ответ – не в ее пользу. Четвертый и последний: кризис.

Поведение подопечной станет непредсказуемым. В этот момент акция должна быть завершена. Любое промедление повысит вероятность отклонения от намеченной программы. Тогда придется редактировать видеозапись, что нежелательно.

Искренне ваша, Ксения Грин.

5. ЦЕЛЬ И СРЕДСТВА

Великий Магистр нахмурил покатое чело, прикрытое, как козырьком, жестким черным чубчиком. Потер пухлой белой ладонью коротко стриженый загривок, переходящий в толстую шею. Посмотрел в круглое настольное зеркало на свою упитанную физиономию. Сегодня она гладко выбрита.

Правильно ли подобран галстук? Разумеется. Выбирала жена, он привык доверять ее вкусу. Последнее время Хелен часто не в духе. Виной тому – долгое пребывание в подземном убежище. Комфортабельное, с автономным жизнеобеспечением. Пять тысяч человек, спаянные одной целью, работают на благо Мира. Ради этого можно смириться с временными неудобствами.

Ничего. Скоро всё изменится. Ни ему, ни жене и детям не придется соблюдать столь строгие меры безопасности. Но, пока обстановка требует. Хаос усиливается, ситуация бесподобная. Решающий час близок. На исходе дня он обратится к народам Мира.

В кабинет, пряча взгляд, вошел помощник, долговязый парень. Хотя, как назвать парнем шестидесятилетнего? Разве что по манере одеваться. Этого сотрудника Фома втайне презирал. Держится за скромную должность, трясется, как бы не уволили. Правда, голова у него пока еще варит.

С деланой любезностью спросил:

– Прочел? Всё грамотно?

– Так точно, Фома. Чуток поправил стилистику. Заменил «жестокое убийство» на «циничная и бесчеловечная расправа».

– Там, в конце, не слишком грубо?

– Сойдет. Мне понравилось. Только слово «вонючие» пишется с одной «н», а «пидорасы» через «о».

Магистр коротко хохотнул.

– Так и знал, что ошибусь. В словах, которые чаще говорят, чем пишут. Давай сюда. Спасибо.

Забрал из рук помощника папку с текстом речи. Положил небрежно на стол, и уткнулся взглядом в монитор. Подчиненные привыкли к такой его манере. Магистр – занятой человек. На любезности и расшаркивания времени нет. Помощник тихо, чуть не на цыпочках, вышел.

– Говорит Майя! Сегодня – 18 аполлона 1394 года. В столице Эгваль 8 часов пятьдесят семь минут. Слушайте заявление Координатора Эйкумены – Виктора Энрона!

– ... (звук метронома отсчитывает секунды) ...

– ... (пауза, шорохи, шелест переворачиваемой страницы) ...

– Граждане Великой Эгваль! Дорогие соратники, друзья!..

Рассказ Горация Винера

Легко искать чужие ошибки, самому сидя по уши в дерьме. Это я так, к слову. К 11 часам по Норденку 16 аполлона 1394 года, наш с вами общий друг, Астер, выглядел, мягко говоря, невменяемым. Истерический смех директрисы ГИН, миз О, наводил на мысль, что скоро у меня на руках окажется не один, а двое сумасшедших.

Что привело обоих в такое неистовство, вы уже в курсе. Расспрашивать чокнутую парочку я не стал. Просто покопался в Сети, в недрах архива, который так и остался открытым. Не преминул скопировать его на кристалл-носитель. Потом эту похвальную инициативу, Астер приписал себе. Но, я забегаю вперед.

Только успел спрятать мемо-кристалл в карман куртки, как мой человек с наружного периметра сообщил, что к ГИН стягиваются вооруженные люди. Такие же мерзавцы, как мы, в военной форме без знаков различия.

На силы самообороны Магистрата не похоже. Я предположил, что это эгвальские молодцы вокруг нас зубками щелкают. Не завидую Фоме Канопосу. Парень во всём блеске славы, а государство у него, как проходной двор.

Ребятам своим велел рассредоточиться по зданию. К тому времени одежда наша начала менять цвет, такое у костюмчиков сих хамелеонское свойство. Из зелено-пятнистых стали светло-салатными. Точь-в-точь, под униформу сотрудников ГИН. Каждый из нас словно шапку-невидимку надел. Ну, а «мини-крамер» под полой придавал уверенности. Прямо, доктором наук себя чувствуешь. Окружающие так к нам и относились. С должным уважением.

Сам же я выбрался на крышу ГИН. Институт состоит из трех корпусов: старого, с плоской крышей, размером с футбольное поле; и двух новых – более высоких. Соединенных на уровне третьего этажа узкими подвесными мостиками. Вот, по одному такому я и зашагал легким прогулочным шагом. Внизу, в это время, вооруженные до зубов молодцы дружно входили во двор.

Один из них зычно распоряжался, тыча указующим перстом по сторонам. Командир, называется. Из тех, что орут: «Вперед!», укрываясь за спинами подчиненных. Пока этот Алибаба и сорок разбойников обшаривали Институт, я путешествовал по крышам второго и третьего корпусов. Оставаясь до поры незамеченным.

Когда же банда эгвальцев вновь обозначилась во дворе Института, их оставалось меньше десятка. Они недоуменно оглядывались, переговариваясь встревоженными голосами. Не могли взять в толк, куда подевалась большая часть отряда, включая горластого вожака. При том, что никаких следов присутствия «диверсантов Острова» не обнаружили. Вот вам разница между дилетантами и профессионалами.

Я не отказал себе в удовольствии нанести завершающие мазки на эту прекрасную картину. Прошу прощенья, увлекся. Хотел сказать, что перестрелял кретинов по одному.

Нет, удовольствия не испытал. Как-то не наблюдаю в себе садистских наклонностей. Мой «мини-крамер» был заряжен анестезирующими пулями. Одно попадание – и крепкий, здоровый сон, часа на три. Проснуться придурки должны были крепко связанными, и в присутствии людей суровых и злых. Директор ГИН, почтенная миз О лично позвонила в городское управление Самообороны.

Я же успел связаться с Координатором, по защищенному каналу, изобразив мандраж, панику, и впечатление, что эгвальцы взяли нас за жо… за жабры. Опять, забегая вперед, скажу, что спустя полчаса главарь Эгваль – Виктор Энрон получил восторженный доклад об успехе своей авантюры. Мораль: депеши в Эгваль шлет кто-то из ближайшего окружения Координатора.

Кто был рядом с ним, когда он принял мое ложное сообщение? Интересно узнать.

Отход наш из Института – был хорошо спланированной импровизацией. Поостывшая от праведного гнева, госпожа директор, благосклонно приняла из моих рук чек на крупную сумму, подписанный Координатором. Компенсация за слом рабочего графика, и моральный ущерб. Сумма настолько впечатлила госпожу Изабеллу, что она даже пролила крокодилову слезинку. Мол, жаль, что нам с Астером ничего не обломилось. И нашу несчастную общую знакомую тоже очень жаль. Астер при сём хранил молчание, но я видел, что ему сильно не по себе.

В общем, погрузились в институтский служебный автобус, и с ветерком отъехали. Полиция Магистрата не досматривает институтский транспорт и его пассажиров. ГИН – это государство в государстве.

Выехали на автостраду, ведущую к частному аэропорту. Хотите лететь строго по расписанию и с комфортом, гоните денежку. Желательно, наличными. Всё продается, всё покупается. Магистрат – не исключение. Деньжат, конечно, у нас не густо. Так задумано. Курьер отдаст баул с алтынами прямо в аэропорту. Валюта суорского воеводы – Теда Кормана нынче в чести.

По пути обогнали хиленький грузовик. Машинка та еще, на последнем издыхании. Газогенератор дымил вовсю. Но за собой в прицепе это чудо техники волокло очень даже новый контейнер. Дорогой, с теплоизоляцией. В таких, обычно, переправляют самолетами стиксов. Там, внутри есть кислородный баллон, и система вентиляции. Я еще подумал, что везут детеныша. Для взрослого зверя ящик маловат.

Дедукцию эту додумывал уже во сне. Закалка закалкой, но я не железный. До аэродрома еще полчаса езды, успею отдохнуть.

На Острове, за время нашего отсутствия, ничего плохого (и хорошего) не случилось. Анита предоставила нам день отдыха. От нее я узнал, что в эгвальских верхах короткое время царила эйфория. Значит, мои подозрения оправданны. Информация о нашей, якобы, неудаче ушла в Майю сразу, как была здесь получена. Аните я решил пока ничего не говорить.

Следующий день посвятил культурному досугу. Обед в хорошем ресторане. Вечером – Театр драмы, премьера. Я не какой-то там солдафон – определенный интеллект имею. И собой недурен. Женщины обращают внимание. Их среди публики – половина; много молодых. Есть красивые; некоторые – даже очень. Впрочем, мои вкусы в этой области – вас не касаются.

Пьеса окончилась. Публика неторопливо расходилась. Мигали огоньки такси. Более экономные граждане шагали на своих двоих. Кому не далеко, так прямо до дому. Прочие – на трамвайную остановку, где наблюдалась заметная толчея. С личным транспортом на Острове туго. Бензина и дизтоплива едва хватает для армии.

Правительство субсидирует общественный транспорт, и это вся его помощь народу. Хочешь привольно кататься, плати за горючку по рыночной цене. Очень надо. Так моего жалованья надолго не хватит.

Решив часть пути пройти пешком, я на минуту задержался на широких ступенях театра. Солнце уже зашло. Небо на западе светилось нежными оттенками бирюзового и розового. Низко над горизонтом багрово тлели тонкие полосы облаков.

– Правда, красиво?

Я обернулся. Увидел тоненькую, стриженую под мальчика русоволосую девушку. Одетую в форму R.E.G. без знаков различия.

– Давно в Службе безопасности? – спросил без обиняков. – Не помню, чтобы встречал вас раньше.

– Нет.

Односложный ответ меня озадачил. Как бы, незнакомка не расположена поддерживать беседу. Тогда, чего ради, заговорила со мной первой?

– В смысле – я вообще там не работаю. То есть, я так думаю. Кто-то считает иначе.

Девчонка говорила загадками, словно пытаясь сбить меня с толку. Если ей нравится эта игра, пусть продолжает. С любезной улыбкой я спросил:

– Позвольте вас проводить?

– Мне, вообще-то, недалеко. Но, да.

Мы чинно шли рядом. Будучи в гражданском, я не мог девчонке в форме Gardano предложить взять меня под руку. Не тот сюжет.

– Смотрелось – будто бы я вас арестовала, – заметила она с усмешкой.

Проницательная особа. Я подумать не успел, как у нее всё на языке. Внезапная догадка мелькнула и исчезла. Нет, она не читает мои мысли! Будь даже она пси, ей бы не помогло. Как я не раз отмечал – у меня иммунитет к ментальному воздействию.

Уличный фонарь впереди не горел.

– Ой, как темно и страшно! – сказала девушка.

– Не бойтесь, – ответил я, расправив плечи и делая тверже шаг. Кажется, донжуаны всех времен ведут себя так же. – Видите: впереди свет. Там выход на Адмиралтейскую.

Девушка остановилась.

– Дальше меня провожать не нужно.

И пошла, не оглядываясь, оставив меня стоять в темноте. Чувствовал я себя глупо. Самое интересное, что недолгая спутница моя показалась в тот момент очень знакомой. Где, чёрт возьми, я видел ее раньше?

«А через неделю Зоркий Глаз заметил, что стен у сарая нет, одни подпорки для крыши…» Бородатый анекдот про барнаба в плену – очень точно подходит к моей бестолковой натуре. Осенило, называется. Когда, спотыкаясь о собственные ноги, я вышел на ярко освещенную Адмиралтейскую, нахалки и след простыл.

Дурак! Ох, какой же дурак! Я ведь знал, что у Аниты есть взрослая дочь, которая давно живет отдельно. Сами понимаете, страдая неизлечимой амнезией, я испытываю болезненный интерес к тому, кем был раньше.

Полгода назад, в далеких южных краях, на меня снизошло откровение. С ужасом и восторгом я осознал, что живу второй раз… Дал себе слово: выяснить подробности своего прошлого. Из записок Ната Гарига узнал, что был женат, ту женщину звали Лида. Мы оба души не чаяли в нашем единственном отпрыске. Бойкой, зеленоглазой девчушке, по имени Анита. Как из нее выковалась моя нынешняя суровая начальница?

Потом навел справки. Косвенно. Осторожно. Любая пьеса бледнеет перед жестокой реальностью! Биография у Аниты сложилась на редкость драматическая. И поздний ребенок должен был стать ее отрадой и утешением. Какой я глупец! Почему меня не насторожило, что Анита никогда не упоминала о дочери!

Волей судьбы, персоны известной. Я помнил нашумевшую историю девушки-рабыни на орховых полях в Суоре. Лорианна Парк.

Она взяла себе фамилию отца! В то время, как Анита всегда сохраняла фамилию Гариг. Верный признак глубокого разлада между мамой и дочкой.

Обуреваемый эдакими глубокими мыслями, я не переставал озираться по сторонам. Бестолку. Лорианна исчезла так же таинственно, как появилась. Зачем приходила? Поглазеть на меня? Она знает, кто такой Гораций Винер?

Я не слюнтяй, но тут чуть не прослезился. Жизнь, которая должна была быть моей, прошла мимо! Ее украл Ар Солтиг, заточив меня в темницу почти на два десятилетия. Чудесным образом, я вернулся. Возродившийся, как Феникс из пепла. Чтобы переписать жизнь с чистого листа. И с чего же начинать молодому авантюристу, который каких-то двенадцать лет назад был измученным, отчаявшимся стариком? Прочтите еще раз предыдущую фразу. Правда, дико звучит?

Сегодня я впервые увидел свою взрослую внучку. Перебросился с ней парой-тройкой пустых, незначащих фраз. Какая глупость! Какая досада! Конечно, я не сомневался, что смогу отыскать Лорианну снова. И что же я ей скажу?

Что ничего не выходит. Я не понимаю, как мне жить дальше.

– Пора! Вставайте! – Ксена тормошит тебя, безжалостно вытаскивая из глубины сна.

Одеваешься, ежась не от прохлады, а от двойного смысла слов. Первый: тебя сейчас отпустят. Второй: тебя сейчас убьют.

К возможности смерти, внезапной и нежеланной, ты готовилась давно. Да ни черта из этого не вышло. Втуне пропали ментальные упражнения, медитации и тому подобная лабуда. Ладно там, погибнуть в разгар боя; или на худой конец, в банальной, но яростной драке. А вот так, наедине с вежливым, деликатным палачом – это же обоссаться со страху. Потаенное воспоминание вспыхивает и гаснет… Двадцатидвухлетнюю наивную девчонку Бренда провожала на казнь пинками и руганью. Так мудрая женщина помогала ей не сорваться в рыдания и вопли о пощаде. От Ксены подобной услуги не дождешься. Чему она, сука, улыбается?

– Думаю, предложите какой-то компромисс. Не надо.

Что за скотина догадливая!

– Н-не… предложу!.. – надеешься, что голос звучит твердо. – Подотрись своими думками.

Она одобрительно кивает.

– Пойдемте.

Уловив заминку, уточняет:

– Завтракать.

За едой напряжение отпускает тебя. Жареное рыбное филе, сыр, вино. Хлеб с отрубями. Кисть винограда с ягодами размером с грецкий орех. Такой сорт вывели когда-то в Гане. Ксена заботливо подкладывает тебе еще ломтик рыбы. Вкуснятина, чо.

– На убой кормишь, – говоришь Ксене. Та реагирует на насмешку не совсем так, как ожидаешь. То есть, глаз не опускает, от ответа не уходит.

– У меня нет задания ликвидировать вас.

– Что, если бы? Уже убивала… раньше?

Так. Ты ее поймала. Она медлит.

– Сколько человек ты убила, Ксена?

Сейчас занервничает. Скажет резкость. Начнет грубить, а то и вовсе взорвется. Тогда медальон-ментоблокатор не справится с нагрузкой. Перестанет (на короткое время) защищать Ксену. Ты ужалишь ее мыслью. Прием называется «удар скорпиона». Ну, же! Давай, отвечай мне!

Ксена неторопливо кладет в рот большую, полупрозрачную виноградину. Насладившись вкусом, аккуратно выплевывает костоки на блюдце. Чуть заметно улыбается.

– А скольких людей убили вы, носительница многих имен?

С проклятием выплескиваешь свой бокал в ее холеное лицо. Вскакиваешь. Сейчас войдешь в форс-режим, и покажешь гордячке, где раки зимуют.

Охнув, сгибаешься. Оседаешь, как надувная кукла, из которой выпустили воздух. Не хватило пяти миллисекунд. Ксена бережно подхватывает тебя. Укладывает мордой в пол, заворачивает руки за спину. Стягивает запястья клейкой лентой.

– Вы – чуточку не в форме. В другое время – сделали бы меня на раз-два.

Не успеваешь поблагодарить за комплимент, как отрубаешься напрочь. Когда в глазах проясняется, обнаруживаешь себя на том же полу, сидящей враскоряку. Ксена, рядом, обнимает тебя за плечи.

– Извините. Пришлось вас на минуту нейтрализовать.

Что-то мешает на шее, дергаешься, руки по-прежнему связаны сзади.

– No terurEj… Я подарила вам свой медальон. Он вмонтирован в ошейник, который не снять. Только попробуйте. Шарахнет разрядом, от которого умрете на месте.

Других объяснений не нужно. Больше не видишь даже той, фильтрованной мысленной ауры Ксены. Ни образов, ни проблесков эмоций. Ничего. Ментоблокатор включен на полную. И он всё так же выполняет свои функции! Блокирует твой ментальный поток. Защищает всех от тебя.

– Ta viled hak la… отнять медальон, затем подчинить меня, – говорит Ксена. – Хорошая импровизация. Но, экскурсия на Обо сильно вас подкосила. Вы не хотели это признать, и постоянно себя переоценивали… En' karo seg dir ta…

Она права, ты хотела ее вырубить. Тебе это обойдется дорого. Огрызаешься:

– No gajEj, puta! Ta…

Умолкаешь растерянно. Сообразив, что Ксена со времени, как ты очнулась, говорила исключительно на Тонго! Не очухавшись полностью, ты подсознательно переводила родную речь на язык Мира – англик.

Ксена ласково гладит тебя по голове.

– У меня хорошее произношение?

– Отвратное. Квакаешь, как чёртова votrango, деревенщина, то есть… Не бери в голову. Я придираюсь. В Тонго слова произносятся, как пишутся. Фонем немного, трудных нет. Любой местный акцент – не в счет. Нормальное явление.

– Тонго сконструирован, как универсальный язык? Напрасная попытка. Нашу речь ему не вытеснить.

– Совсем нет. Тонго – не замена прочим языкам, они вымерли… вместе с их носителями. Тонго – наречие выживших. Не желавших иметь ничего общего с теми, кто погубил Терру.

– Мне о стольком надо вас расспросить, – вздыхает Ксена. – Нет времени. Катастрофически. Пожалуйста, ноги вместе вытяните. Не дрыгайтесь, не то ударю.

Ловко связывает твои лодыжки нейлоновым шнуром. Рывком ставит тебя на ноги.

– Шагните! Аккуратно… не спотыкайтесь. Отлично, идемте. Тихонько, не торопясь. Скоро привыкнете.

Выводит тебя в коридор.

– Простите за причиненное неудобство. О вас рассказывают чудеса. Будто вы когда-то забили ногами двоих крепких мужчин. В то время, как руки ваши были скованы за спиной. Уж не знаю, враки это или нет. Не хочется проверять: какая вы в состоянии стресса.

– Троих, Ксена. То была одна из моих вылазок в южные края. Кто ж знал, что не все Горные люди вымерли! Шаболдались по закоулкам мелкими группами. Такой одичалой кучке я и попалась. Вместе с двумя спутниками. Одного сразу… Хотя, ладно, не буду грузить тебя, Ксена, старинными преданиями.

Замечаешь: госпожа полковник огорчена, что захватывающий рассказ оборван в самом начале. Ксена очень любопытная – ценное качество для дознавателя. То, что она расстроена, доказывает одну неприятную для тебя теорему. Которая гласит: ты больше ничего никому не расскажешь.

Невольный вздох. Подсознательно стремление делать шаги короче, чем позволяет длина шнурка на ногах. Взгляд в пол. Бестолку глазеть по сторонам – не убежишь. Остается выслушивать ханжеские наставления Ксены. Что она мелет?

– …Вы – актриса. По жизни, не по профессии. Остров при вас был сценой, где шел красочный спектакль. Сейчас вы тоже участвуете в постановке. С той разницей, что пьеса написана не вами.

– А ты – суфлер. Да, Ксена? Разочарую всех. Стану нести отсебятину.

– Не важно, что вы скажете. Главное, как. Открою секрет: чем меньше станете выебываться, тем лучше. Для вас и для меня. Пусть представление пройдет достойно. В конце третьего акта… бросьте сопротивляться. Дайте волю отчаянию. Хочу ощутить вас. Трепетную, полную ужаса и раскаяния. Тепло моих рук согреет вас.

– Tofoko.

– Что? Не так хорошо знаю Тонго, как полагала.

– Tro fingo kombo.

– Аа-а… «Накося, выкуси». Как грубо. Зря вы со мной так.

Коридор сузился – двум человекам едва разминуться. Как путь в могилу… Впереди стальная дверь. Ксена откроет ее и втолкнет тебя… куда? Она медлит.

– Повернитесь ко мне, пожалуйста.

Хочет ударить?! Отшатываешься. Ксена делает подсечку, ставит тебя на карачки. Больно хватает за волосы. Шевелюра достаточно отросла, чтобы ухватиться и не отпускать.

– Как. Я. От вас. Устала!

Она нервно выплевывает слова. Куда девалось ее самообладание?

– Запомните. Третий акт. Заканчивается. Вашей сдачей. Плакать. Ползать на коленях. ПОНЯТНО?! Посмейте только отступить от сценария! Обещаю адские муки. Всё ясно?

Киваешь, глотая слёзы. Чего не понять. Какой из тебя герой? Будет так, как желает Ксена. Сыграешь для нее заказанный эпизод.

Сжалившись, она гладит тебя по щеке, помогает подняться на ноги.

– Дайте, отряхну. Вываляла немножко.

В ее прикосновениях – грубая ласка. Эмоционалные качели: добрый-злой-добрый. По факту, Ксена – твоя ученица. Ее крепкая рука поддерживает тебя.

– Соберитесь. Впереди – трудное испытание.

Перерезает шнурок, связывавший твои ноги. Аккуратно разрезает клейкую ленту, сдавившую запястья. Делает это маленьким, острым стилетом. Конфискованным у тебя же. Ты, конечно, не мечтала найти его в обычном тайном месте – пряжке на поясе. Не такая Ксена дура, чтобы не обыскать твою одежду. Всё равно, досадно.

Не оборачивайся. Не задавай вопросов. Металлическая ручка утоплена в двери. Тянуть на себя. Это мы можем. Сколько помнишь, ты всегда всё тянула на себя. Шутка, вы же понимаете. Дверь поддается, бесшумно поворачиваясь навстречу. Шаг вперед. Всего один шаг.

Слепящий свет люстр на высоком потолке! Ксена не обманула. Театр! Ярусы пусты, но партер и зал – заполнены. При твоем появлении раздается легкий ропот, Нина Вандерзузе не забыта. Чувствуется по реакции публики.

Люстры медленно тускнеют. Зал тонет во мраке. Освещена лишь сцена. Остается понять, какая роль отведена тебе.

Явно, незавидная. Ты находишься в клетке. Прозрачном кубе со сторонами в два метра. Не разгуляешься. Ребра куба – стальные. Стенки – из бронированного стекла. Толщиной сантиметров пять, не меньше.

Стекло гладкое, плотное, не отзывается на удар ладони. Кристально прозрачный монолит. Кроме крыши и задней стенки. В крыше заметны решетчатые вентиляционные отверстия. Воздух чист и свеж.

Понятно. Ксена провела тебя по складному переходу. Сейчас он втянулся обратно, вслед за нею. Ушла не прощаясь. От этого грустно и больно. Любопытное переживание. Открытый на древней Терре психологический эффект. Непроизвольная симпатия жертвы к палачу.

У задней стены – что-то вроде жесткого диванчика. Или нижней койки в вагонном купе. Присаживаешься. Приглаживаешь волосы рукой. Толстенные стекла не должны пропускать звуков. Но, отлично слышно зал. Чей-то негромкий кашель. Шарканье ног. Возгласы. Хорошая здесь аппаратура. Тебя тоже должны услышать.

Еще раз поправляешь короткую челку. Поднимаешь голову. Устремляешь лукаво-доброжелательный взгляд в зал.

– Что уставились, мои дорогие? Соскучились? Моё вам здрастьте. Давайте ваши вопросики.

Так когда-то начинала пресс-конференции взбалмошная и бесподобная Нина Вандерхузе. Краса, любовь и гордость Эгваль.

Темная глубина зала высветлилась голубым мерцанием. Включился большой экран над сценой. Он – для публики, тебе не виден. Зато отлично слышен голос диктора: «Величайший политик и военачальник нашего времени… Виктор Энрон!» Тишина, шелест, бульбульканье воды в графине. «Кхе-кхе! Гм-гм…» Занудным голосом маленький владыка большой страны делает первый ход в этой странной партии.

В зале царит благоговейная тишина. В первом ряду на лицах – восторженные улыбки. Вот она – диктатура нового времени! Твоя власть на Острове держалась на три четверти – на насилии; и на одну четверть – на пропаганде. В Эгваль, начиная с Ариэля Солтига – пропорция обратная. Судите сами.

От страны отпал огромный кусок, больше половины населения – провинция Суор. В то же время, еще недавно оккупированный, Остров – восстал, и наносит Эгваль один удар за другим. Магистрат Норденка превратился в нового гегемона Мира. Но, для эгвальцев ничего этого не существует! Всё хорошо, всё прекрасно. Их родина по-прежнему – самая великая, несет свет цивилизации заблудшим окраинным народам.

Вот и Энрон нудит о том же:

– …Озаряет чистым пламенем нашей духовности! Окормляет малых сих…

Не иначе, как речь ему сочинял иерарх местной Белой церкви. Узнаваемый, цветистый стиль отца Эпифанио.

– …Охраняет устои от вражьих поползновений, держит щит добра против исчадий ада! Гм.. кхы-кхы…

Звяк. Дзинь. Буль-буль…

– …Будут заданы вопросы. Будут истребованы ответы! Да постигнет суровая кара врагов нашего народа! Слава Эгваль!

Эк, куда загнул! Терпеливо пережидаешь бурю восторга в зале, скандирование: «Да здравсвует Эгваль!», «Слава Энрону!». И прочие бурные овации.

Каков придурок! Одной нелепой оговоркой вполовину уменьшил эффект своего выступления. Уровнял тебя с многими другими, внутри и вне Эгваль. Непослушными, вольномыслящими, презирающими никчемных, глупых правителей.

Ладненько. Пролог прозвучал. Ловишь себя на мысли, что не испытываешь страха. Хотите ответов? Их есть у тебя. Где же вопросы?

Раздается сильный, дребезжащий на высоких нотах голос. Он звучит ниоткуда.

– Женщина, известная, как Нина Вандерхузе! Назовите имя, данное вам при рождении!

– Я – актриса. У меня – много имен.

– Не изворачивайтесь! Лишь одно имя истинно! С которым вы родились!

– Как вы не правы! Все имена – истинны. Я рождаюсь и умираю с каждой из моих героинь. А у вас, похоже, ни одного имени нет.

– Ээ-э… гмм-м-кхымм-м! К вам обращается Генеральный прокурор Якеш! Назовите первое из ваших имен! Как в детстве к вам обращались родные и близкие?

– По разному, в зависимости от моего поведения. Следующий вопрос!

Завершающие слова выкрикиваешь, стоя лицом к темному залу. В нем смутно белеют физиономии – поди разбери, кто. От них исходит ощущение пустоты. Чёртов ошейник, с ментоблокатором… из-за него никак не разобраться с этой бандой. В зале… пусть – тысяча с небольшим. Кто бы это мог быть? Допустим, весь Народный конгресс, и правительство.

Поглазеть на тебя сбежалась вся эгвальская камарилья?! С чего бы вдруг? Ответ: им доподлинно известно, кто ты. Прокурор ломает комедию. Тянет время, возгоняя напряжение в зале. До финишного аккорда. До неизбежной развязки. Как это будет?

– …Приглашаем свидетеля…

Чем дальше, тем интересней. Откопали-таки очевидца? Настоящего? Не подставу? Быть не может. Ты всегда заметала следы. Важнейшие распоряжения отдавала устно. Вовремя избавлялась от ближайших помощников, так называемых «государственных секретарей». Неприметные, не засвеченные на людях, невесть откуда появившиеся, они так же тихо исчезали в никуда. И… никаких, блядь, твоих портретов! Никаких фото и кино-репортажей, где мелькало бы твое симпатичное рыльце! Всё рассчитано, чтобы не портить некролог величайшему политику всех времен.

Комедию ухода разыграла бы без сучка, без задоринки. Старушка всех победила, и скончалась со счастливой улыбкой на устах. Прах развеяли над морем, с утеса, где стоит дом-музей Великого Ваги. Навсегда остались бы легенды о провозвестнице «Светлого пути».

Ну, а ты, смывши грим с морды, состригши крашеные под седину волосы, слиняла бы куда подальше. Жить в покое и безвестности. В богатстве. Ты же столько сделала для людей! Имеешь право на скромную награду. Чтобы лет двести не знать ни в чем нужды. После – видно будет. Времена меняются, меняемся и мы. Нашла бы занятие по душе.

Таков был тщательно выстроенный план. Родная планета не пришла на помощь. Пусть их. Ты и так славно устроилась. Подобного спектакля не знала История. Заметьте: развитие Мира на полвека (минимум!) опережает аналогичную эпоху на Терре. Ядерная энергия, компьютеры, мобильная связь. Всепланетная информационная Сеть.

Ну, и хватит. Счастливо оставаться, ебитесь дальше без меня. Только дурак во власти дожидается шарфика на шею, или табакерки в висок. Или того хуже: быть растерзанным разъяренной, обманувшейся в своем кумире толпой.

Как же вышло, что хитроумная, предусмотрительная, гениальная ты – сидишь в эдакой жопе? Простите, в клетке. Не золотой, конечно, но… в оригинальном образчике абстрактного искусства. Как давно всё пошло наперекосяк? Почему ты долго, десятилетиями! не замечала, что дела твои плохи, и чем дальше – тем хуже? Сколько времени длился сладкий сон? Повторила судьбу Великого Ваги, под конец жизни осознавшего реальное положение дел. Беспомощный. Забытый близкими, отвергнутый соратниками. Неудачник. Голый король.

– …свидетеля, имеющего доложить нам важнейшие сведения…

Кто бы это? Единственный, с кого ты, в минуту слабости сняла ментальную печать – Валентин Эйс – твой последний помощник. Он многое успел разболтать спецам из ОСС. Кроме тайны личности Нины Вандерхузе. Тогда это выглядело чересчур невероятным. Валентин резонно опасался прослыть сумасшедшим. Так и провел остаток жизни в сомнениях. Умер два года назад, во время утренней пробежки. Инсульт. Нельзя перегружать себя в пожилом возрасте.

– …человека, достойного всемерного уважения…

Хамство со стороны прокурора – так расхваливать своего свидетеля.

– …академика Энвера Бернстайна!

Хочется рассмеяться в наглые, пялящиеся из темноты рожи. Нашли очевидца! Старого маразматика, которому ты вытерла мозги до блеска. Не оставив ни единого достоверного воспоминания о времени, когда он работал на тебя. Никакой психиатр, никаким гипнозом – не сумеет восстановить его память. Нельзя вернуть то, чего нет.

Как же он предстанет здесь? И не такие трепетали пред твоими темными очами. А этот малый храбростью никогда не отличался. Ну-ка, поди сюда!

Он тут как тут, слышен отлично. Ни с кем не спутать резкий, со сварливыми интонациями голос. Чудненько. Патриарх современной науки явился залу, подобно главе государства, картинкой на экране. Не видишь его, как и он тебя. Ни взглядом, ни мимикой, ни скрытым жестом не воздействуешь на него. Даже таких элементарных средств лишена. Как не завыть от злости и отчаяния? Не начать рвать дьявольский ошейник, лишивший тебя пси-способностей?

Стоишь в расслабленной позе, чуть склонив голову. Задумалась, простите. Бернстайн не видит тебя. Он видит зал. Чувствует его реакцию. Легкий гул, в нем недоумение, насмешка, сомнение в адекватности старого ученого. Гляньте: наша красотка, подозреваемая в измене, ничуть не боится почтенного мужа. Неподдельно скучая, пропускает мимо ушей его разглагольствования.

Рассказ академика Бернстайна

В начале 1358 года я – молодой, но уже известный ученый, читал в Университета Норденка курс лекций по многомерной геометрии.

Слушателей было больше сотни. Любознательных, пытливых юношей. И несколько девушек. Знаете ли, среди прекрасной половины встречаются способные к математике. Одну такую я заприметил. В тот день, 12 февраля, она сидела в первом ряду. Внимательно слушала, когда другие, склонив головы, строчили в тетрадях. Затем что-то коротко записывала в конспект. И вновь устремляла взор на меня.

Молодая, не старше двадцати четырех, темноволосая, с живыми карими глазами. Редко встретишь столь выразительный взгляд. Я говорю не о флирте, не о соблазнении. Не о демонстрации женщиной притворного интереса к словам или делам мужчины. Девицу эту на самом деле интересовало то, что я говорю. Ее увлекла многомерная геометрия!

В тот день я прочитал заключительную лекцию; по окончании тепло попрощался со студентами. Удовольствие от хорошо выполненной работы омрачало лишь то, что незнакомка не задержалась в аудитории. Первой встала, и вышла вон.

Разные обстоятельства могли заставить ее поспешить. С чего бы мне переживать по этому поводу? Так завершилось мое пребывание в Университете. Чек на приличную сумму надежно покоился во внутреннем кармане моего пиджака. Погода стояла прохладная, и я застегнул плащ. Ветер трепал мою густую (не то, что сейчас), светло-каштановую шевелюру. Долговязый, длинноногий, с фигурой спортсмена и лицом поэта… ах, видели бы вы меня тогда!

В те времена в Норденке еще ходили паровые трамвайчики. Я намеревался доехать до вокзала. Не успел дойти до остановки, как меня окликнули:

– Профессор Бернстайн!

Меланхолия моя исчезла, уступив место искренней радости. Таинственная незнакомка! Она догнала меня, нисколько не запыхавшись от быстрого шага. Да, забыл упомянуть: красотка эта носила брюки – не совсем привычный наряд для женщины. Мода пришла из Ганы, с ее вольными нравами.

– Я не помешала?

– Нисколько. Вы не замерзнете так, налегке?

– Спасибо, что беспокоитесь. У меня свитер под жакетом, теплый. Хочу сказать, что восхищена вами. Не смогла прослушать весь курс – другие дела отвлекали. Но… первый печатный экземпляр ваших лекций – у меня в кармане!

– То-то он у вас оттопыривается! – пошутил я.

– Специально пошив заказывала, чтобы карманы – по формату книжки!

Славная девушка! С нестандартным умом. Среднего роста, я – выше ее на голову. При том – ладная, и довольно красивая. Она нравилась мне всё больше.

– Профессор! Вот мое авто! Давайте, я вас подвезу! Что вы на паровике потащитесь?

Ого! Еще и со своим автомобилем?! Или… взяла напрокат? Вот он – серо-голубой, довольно потрепанный. Видно, что проехал не одну сотню километров.

– Люблю путешествовать. Не часто удается. Работа мешает.

– Однако, вы из вояжа. Причем, недавно.

– Как догадались?

– Вы – смуглая. Но, там, где волосы закрывают лоб – кожа светлее. Значит, это – не природный ее цвет. Так можно загореть где-то в Гане, или южнее.

– Вы – наблюдательный.

– Где вы работаете? – спросил я, усаживаясь рядом с ней, в авто.

– Боюсь вас смутить.

Да уж, пикантная ситуация. Мне раньше не попадались проститутки-путешественницы, склонные к точным наукам. Пока обдумывал ответ, увидел лежащую на полу тетрадку в синем клеенчатом переплете. Поднял, намереваясь вернуть владелице. Заодно, выигрывая этим немного времени. Похоже, мне светило любовное приключение. Нельзя неосторожным словом испортить завязку.

Тетрадка непроизвольно раскрылась на середине. Я увидел волнистые строчки, начертанные черными чернилами. Эгвальская скоропись. Вот почему девушка так мгновенно фиксировала мою речь на бумаге.

В наше время такой способ письма весьма популярен. А тогда он выглядел вполне себе тайнописью. Непостижимой для непосвященных. Только ко мне это не относилось. Я эту стенографию понимал свободно, без расшифровки, читая с листа. Одной секунды хватило понять: я нашел то, что искал. Приключение. И радости оно мне не доставит.

Вместе с формулами и теоремами, в текст вплетались деловитые, строгие замечания. «…Этот человек мне подходит. Тщеславен. Слаб духом. Падок на лесть. Интеллект – сильно выше среднего. Жаль…»

Дальше я прочесть не успел. Потому что моя милая спутница вынула из кармана (вместо очередной книжки) устрашающий в своем изяществе пистолет. Нацелила его мне в лоб и сказала:

– Вы – еще сообразительней, чем я думала! Жаль было бы нечаянно убить вас. Очень прошу: ведите себя разумно! Помогите мне не взять грех на душу!

Я недолго размышлял над ответом. Решение задачи существует и единственно. Промолвил, стараясь не слишком мямлить:

– Выполню все ваши требования.

Как там она сформулировала? Трусливый хвастун? Точное определение.

– Требование пока одно. Не рыпаться, не паниковать. Вы мне нужны для важной работы.

Авто тронулось. Через несколько минут я понял: едем в порт. Не то, чтобы испугался. Скорее, оцепенел душевно. Не привык, понимаете, к беспардонному обращению. В голову лезли посторонние мысли. Например, зачем на самом деле прекрасной даме жакет с широкими карманами. Чтобы удобней выхватывать оружие!

Припугнув меня, она спрятала пистолет в правом кармане. Обе руки – на руле. Будь я левшой, попытался бы завладеть оружием.

– Но вы – не левша, – вдруг сказала она.

Я ответил не сразу. На какое-то время у меня отнялся язык.

– В-вы… читаете… м-мои… мысли?.. – в ужасе пролепетал я. Сказки о ведьмаках-мыслечитчиках слышал с детства. Все их слышали. Поневоле задумаешься: откуда всё это пошло? Очень неприятно – убедиться, что страшные истории, развлекавшие нас когда-то, имеют под собой реальную основу.

– Больше не буду. Извините, что напугала. Я редко демонстрирую это умение. Единицам. Как знак высокого доверия.

– Н-ну… спасибо… – выдохнул я. – Вы, как бы это… хотите меня нанять?

– Вроде того.

– Так понимаю, что… моего согласия… не спрашивают.

Авто остановилось на причале.

– Выходим. Вы вперед, профессор.

Корабль, точнее, военный катер, ожидал нас. Мы стояли на сходнях, я слышал, как внизу плещет вода. Холодный, порывистый ветер жег лицо. Погода быстро портилась. Незнакомка смотрела на меня, ее красивое, немного скуластое лицо было мрачным.

– Я – спрашиваю, Энвер. Согласны отправиться со мной? Выполнить поручение, которое вам дам. Оно имеет прямое отношение к вашей профессии. Или… в другом случае: согласны вы умереть? Здесь и сейчас?

Отдавать богу душу в тридцать восемь лет… как-то досадно. Близкий к отчаянию, я воскликнул:

– Но, что будет, если я не справлюсь? Да, я – талантливый математик! Всё же, мои способности – не безграничны…

– Будем переживать неприятности по мере их наступления. Исходя из того, что о вас знаю – вы вполне можете преуспеть.

– Ладно. Значит, я у вас на службе, – со вздохом согласился я. – Давайте отправляться. Кстати, куда?

– На Остров.

…Весь путь до Вагнока – столицы странного островного королевства, мы с моей суровой работодательницей не разговаривали. Мы даже не виделись, уединившись каждый в своей маленькой каюте. Когда, двое суток спустя, я ступил (впервые в жизни!) на землю Острова, то вновь увидел мою незнакомку. Подошла ко мне, как ни в чем не бывало, взяла под руку.

– Невежливо долго хранить инкогнито. Я знаю о вас многое, пора и вам узнать обо мне. Моя фамилия – Вартан.

Как картинка в калейдоскопе, закрутились в голове мысли, и застыли в невообразимой конфигурации. Передо мной – Хозяйка Острова?!

– Простите… как такое возможно? Вам должно быть пятьдесят три года?!

– Так и есть, и скоро вы перестанете об этом думать.

– Ладно… допустим… – растерянно согласился я. – Каковы, позвольте спросить, условия трудового соглашения?

– Простые. Вы – мой раб, и обязаны беспрекословно мне подчиняться. С моей стороны: кров и стол; будете довольны. Трудитесь, и воздастся вам. Свобода станет наградою за успех.

Веселая перспектива!. У меня никак не получалось взять в толк: как я оказался в этой дикой ситуации?

Подали авто – солидную, представительскую машину. Как раз диктаторам в ней и раскатывать. За рулем был шофер, в офицерской форме, естественно. Остров – государство не сельское и не промышленное. Остров – государство военное, держащее в страхе соседние народы. Рядом с его жестокосердным лидером я и уселся. Чувствуя тепло ее тела, легкий запах духов. Злодейка по натуре, она хорошо воспитана, и физически привлекательна. Вот на это я и купился. Поразительное несоответствие внешнего облика и душевного склада.

Я был настолько потрясен, что не заметил ни времени, проведенного в пути; ни того, как оказался в просторном кабинете Хозяйки. Очнулся от ступора, сидя в кресле с высокой спинкой. Вот так насмешка! Меня усадили на место главаря Острова. На ее место. Сама же она, без тени смущения, уселась прямо на стол, передо мной. Забралась с ногами, скинув сапожки.

Подалась ко мне. Уперлась ладонями мне в плечи. Наши губы почти соприкасались.

– Энвер… Когда решите мою маленькую задачку, я верну вам свободу. И хорошо заплачу. Очень много. До той поры – слушайтесь меня, и делайте, что велю.

Я повторял про себя: не верь, не верь! Она зовет на путь обмана! Пресыщенная властью, пожилая ведьма. И… я не мог себя убедить! Кого вижу перед собой? Прелестную девчонку, любой мужчина рад затащить такую в постель.

Обнаружил, что сжимаю ее в объятьях. Она тихо засмеялась. А ведь легенда гласила, что Хозяйка даже не улыбается никогда.

– Приходится быть серьезной. Стали бы мужики хохотушку слушать…

Негодница опять читала мысли, но это больше не пугало. Мы обменялись легкими поцелуями, и я с сожалением разомкнул руки. Она чуть отодвинулась, не переставая улыбаться. Необыкновенная. Невообразимая. Загадочное воплощение взрослого ума в юном теле. Или?!.. Я вздрогнул от ужасной мысли. Мне это только кажется?

– Нет, Энвер. Вы видите меня настоящей. Если меня как-нибудь не укокошат… то мы вполне можем встретится, спустя много лет. Вы будете седым, морщинистым, старым. А я, такая же, как сейчас, буду смотреть на вас, стараясь не заплакать.

Наши ладони все еще соприкасались. Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Так какую задачу вы хотите, чтобы я решил?

Она объяснила. Коротко, доходчиво, понятно. Челюсть у меня отвисла. В изумлении я привстал с кресла, воскликнув:

– Это же невозможно! Немыслимо! Атом – неделим!

– Еще как делим, Энвер. Еще как. Я предоставлю вам материалы экспериментов, подтверждающих это. Ваша задача – разработать методы расчета цепной реакции. У вас будут помощники. Вы – справитесь.

…И я справился! Мой путь был долгим. Бессонные ночи. Минуты отчаяния. Секунды озарения. Бесконечномерное пространство – абстракция, нашедшая практическое применение. Я иногда задумываюсь о мистической связи иллюзорного мира математики с реальностью.

Время шло. Шли годы. Чем ближе я был к успеху, тем выше становился мой авторитет среди сотрудников проекта. И тем безразличней становилось отношение Хозяйки ко мне. Она сочла, что подгоняемый честолюбием, я больше не нуждаюсь в дополнительном поощрении.

Через семь лет я вложил в руки Хозяйки Острова результат моих трудов. Оружие невероятной мощи. Ядерное оружие. Понимал ли я, какое страшное дело совершил? Да. Мог ли избежать этого? Нет. Воля моя была подавлена, противиться был не в силах. Все годы, пока я напряженно работал, я знал, что меня ждет. Нет, не смерть. Жестокость Хозяйки имела оттенок своеобразного милосердия. Относясь к людям, как к инструментам, она рачительно ими распоряжалась.

Помню последнюю нашу встречу.

– …Есть незаменимые, уникальные. Вы, Энвер – такой. Сослужили добрую службу. Вашими трудами могущество Острова возросло.

– Ваше могущество.

– Пусть так. Моё. Остров – это я есть. Да, кстати, вам понравилась та женщина?

– Гм… Да, спасибо. Вы всегда старались меня ублажить.

– Я хотела, чтобы у вас остались самые приятные воспоминания. Только они.

– …Ээ-э… Что вы имеете в виду?!..

– То, что вы забудете всё остальное, что с вами было, когда покинете меня.

Я давно подозревал такую возможность. Колдовская сила Хозяйки заставит меня забыть все опасные тайны! События, не подлежащие огласке. Людей, с которыми я работал над адским оружием. Казалось бы, что в этом плохого? Погаснет память о страхах и сомнениях. Больше – никаких мук совести! Впереди – исполненная душевного покоя, целая жизнь!

Уж не знаю, что на меня нашло. Просто взорвался. Высказал ей всё! Непонятным образом, спали оковы с моей души.

– …Что вы о себе возомнили? Вообразили себя благодетельницей? Подобрали на улице полунищего математика, даром, что профессор… Пригрели, приласкали, посадили на цепь! Не только меня! Тысячи трудятся на вас. Понукаемые угрозами и посулами. Устрашенные перспективой немедленной расправы, если что-то пойдет не так. «Заповедник гениев!» Чёрт бы вас побрал!

– Присваиваете чужой труд и чужую славу! Соскрести с вас позолоту, так от дутого величия и следа не останется! Ноль без палочки! За вашим высокомерием кроется банальный страх! Оттого и стремитесь заполучить в свои шаловливые ручки самое страшное оружие!

Хозяйка добродушно внимала моей эскападе.

– Сильно обидела вас. Понимаю. Не прошу прощения, не приношу извинений. Это всё – пустое, и не вернет отнятых лет. Поэтому, забвение – лучший выход. Для вас, и других. Ступайте, Энвер. Я не обижена. Слова – они слова и есть. Не более. Вы много сделали для меня. Благодарю.

Я остановился в дверях. Впервые назвал ее по имени.

– Наоми! Бывают слова – сильнее дел. Бывают упреки, жалящие больнее, чем удар кинжала. Желаю вам когда-нибудь это испытать.

– Поживем, увидим. Всего хорошего, Энвер.

Я ушел, всё еще негодуя, хотя внезапный гнев мой начал остывать.

У ворот ждало авто. Я кивнул водителю, уселся, и мы поехали в порт. Важный этап моей жизни закончился. Через два дня я прибыл в Гану. Там сразу подыскал себе приличную квартиру. Благо, денег на счету у меня было хоть… гм, завались – в переводе со студенческого жаргона. Немногочисленные друзья, которые еще помнили меня, обрадовались моему появлению. Где пропадал, что делал?

– Работал на министерство обороны, – скромно ответил я, и мог больше ничего не добавлять. Ясное дело, подписка о неразглашении, и всё такое. Сами знаете, авиация в Эгваль – главный вид вооруженных сил. Инженеры и ученые много сил отдают тому, чтобы самолеты великой страны летали дальше всех, выше всех, быстрее всех. В этом благородном деле есть и мой немалый вклад.

Труд мой высоко оценен, и оплачен соответственно. Но жизнь праздного рантье была мне не по нутру. Вскоре я получил должность преподавателя на кафедре высшей математики в Университете Ганы.

Однажды, на лекции, я увидел, как один молодой человек, вместо того, чтобы записывать мои слова, украдкой читает учебник. Явно, не по моему предмету. Готовится сдавать хвост, наверное. Пренебрегая тем, что в результате, станет «хвостатым» и у меня. Продолжая размеренно говорить, я подошел к нерадивому студенту. Забрал книгу, игнорируя испуг в глазах юноши; и вернулся с ней за кафедру.

Томик в коричневом переплете. На обложке вытиснено «Tongani». Имени автора нет. Недоумевая, открыл. Что за роман такой? Голова закружилась, в ушах зашумело. Я ухватился за кафедру, стараясь удержаться на ногах. Почти не слыша самого себя, вымолвил:

– Прошу… прощения… Дайте мне стул…

Меня бережно усадили на поспешно принесенный стул. Уронив голову на руки, я несколько секунд тяжело дышал.

TONGANI. Речения. Каждый вечер, в течение семи лет, я держал эту книгу в руках. Читал вразнобой, произвольно выбирая страницы. Запоминал расположение глав. Долго и пристально разглядывал великолепные иллюстрации – странные, загадочные, ужасные. Задавал вопросы, и получал ответы. Беседовал с автором. Которого уже довольно хорошо знал лично. И, в то же время, не знал совсем. Имел несчастье узреть темную сторону этой странной натуры. Здесь же смог найти лучшую версию. Бывшую когда-то. В реальности больше не существующую. Но на страницах этой книги она всё еще жива.

На левой странице – текст на Тонго, справа – на языке Мира. Но самый первый абзац – оставлен без перевода. Неспроста. У этого отрывка особое значение, которое легко увидит тот, кто хорошо знает варварское наречие – родной язык Хозяйки Острова. Первые буквы каждого предложения образуют фразу, раскрывающую личность автора. NAOMY VARTAN RID NOVTERA.

«Новтера». Что за место такое? На других страницах книги я встретил похожее название, записанное в два слова. Как будто, первичное наименование, затем упростившееся. Novo Terra. Терра – это вам не название деревни. Это – планета Земля – прародина человечества, если верить легендам. «Наоми Вартан с Новой Земли». Великая тайна приоткрылась мне. Она же позволит сохранить воспоминания, которые Хозяйка Острова собралась у меня отнять.

План был дерзкий, слабо обоснованный, но… он удался! Рано или поздно, другой экземпляр «Tongani» попал бы мне в руки. Сегодня это свершилось,

Если б я знал, как мне от этого будет худо!

Память человеческая – не классная доска, на которой пишем, затем стираем бесследно. Это, скорее, ассоциативный массив. Если ключ к какому-то блоку утерян, то данные становятся недоступны. Но, они никуда не делись! Коварная Хозяйка лишила меня доступа к семи годам воспоминаний. Ей невдомек было, что за это время я создал новые, очень сильные ассоциации – запасной ключ к сокровищам моей души!

– Скорее! Зовите доктора! У профессора сердечный приступ!

– Не надо… – прохрипел я. – Мне уже лучше.

Всё же из медпункта явился фельдшер. Смерил мне давление, послушал пульс. Ничего страшного. Реакция на близкую перемену погоды. Вот и барометр второй час падает. Он сказал еще что-то ободряющее, я не слушал. Мои плечи сгибались. Голова гудела. Память вернулась! Боль, страх, мука семи прожитых лет.

К чести своей, я довел-таки лекцию до конца.

– В следующую нашу встречу будет небольшая контрольная работа. Все свободны. А вы, молодой человек, подойдите ко мне.

Тот самый юноша робко подошел, опустив взгляд. И я молча вернул ему книгу.

…С того дня минуло тридцать лет. Завершаю рассказ словами, за которые лет десять назад меня упекли бы в психушку. В газетах скорбно сообщили бы, что великий ученый, Энвер Бернстайн сошел с ума. Но, пришли новые времена, и наши умы открыты новому знанию.

Я утверждаю, что ставшая известной в Эгваль пятнадцать лет назад гражданка Нина Вандерхузе – не та за кого себя выдает. Ее настоящее имя – Наоми Вартан. Она – уроженка планеты, называвшейся Новтера. Представитель, (полагаю, последний!) мутировавшей ветви человечества. Это племя страдало от своей малочисленности. От развившегося на этой почве комплекса неполноценности. И возмещало его идеологией исключительности и ложного мессианства.

Теперь с угрозой покончено. Пусть последний из малого народа, так называемых «Новых людей» – сослужит, наконец, добрую службу человечеству. Изучение особенностей ее организма позволит решить многие проблемы медицины. Такие, в частности, как повышение иммунитета к инфекционным болезням; и увеличение продолжительности жизни.

Кажется жестоким – поступать с человеческим существом, как с подопытным кроликом. Скажу прямо. Подобные соображения не должны нас останавливать. Не всегда удается быть святыми и безгрешными.

Средства – низменны, цели – благородны.

6. МОМЕНТ ИСТИНЫ

Лязгнул стыковочный узел, дверь позади отворилась. Ксена. Проведать пришла. За ее спиной – темнота коридора. В голове сам-собой выстраивается план: дать госпоже полковнику по башке, и бегом… в узкую, черную пасть. Ага, как же. Проход сразу закроется с той стороны. Ксена выволочет тебя, визжащую и брыкающуюся, обратно в клетку.

Ладно, зал опустел – перерыв. Каналья Бернстайн закончил словоблудничать, и почтеннейшая публика пошла пожрать. Выпить. Поссать и посрать. И некому будет наблюдать за твоей попыткой отмутузить Ксену. Так что, давай… пробуй.

– Бесполезно, – говорит Ксена. – Шлюз захлопывается там, когда открывается здесь. Нет, не читаю твои испуганные мыслишки – не умею. Они у всех одинаковые: бежать, спасаться… Человек – животное с большими мозгами. Оттого иллюзий много. Есть хочешь?

– Нет.

– Оправиться?

– Да.

– Тогда идем. Без фокусов, попрошу.

Препровождает тебя в известное, не упоминаемое место. Равнодушно наблюдает, как ты делаешь свои дела. Мало ли, вдруг самоубиться решишь. Так вот – не выйдет, дорогая. Ужасно чувствовать, что от тебя ничего не зависит.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, представляешь, что бы сделала с этой скотиной – Бернстайном. Вот же злопамятный гад! Превзошел ожидания. Во всех смыслах. Большой ученый, даже очень. И, вообще, хитрожопый! Признайся честно: не ожидала, что он сообразит поставить себе в мозгах ментальный якорь. Да какой! Использовать цепочки ассоциаций на основе твоего же литературного труда!

Ксена ведет тебя обратно. В зале светло, публика постепенно собирается. Кто-то жует на ходу. Ксена интересуется:

– Точно, есть не хочешь?

Мотаешь головой. Нет. Кусок не полезет в горло. В голове словно стучит метроном, отсчитывая секунды.

– Хоть воды глотни…

Отхлебываешь, закашлявшись, из протянутой фляжки. Плохо. Всё очень плохо. Свет в зале медленно меркнет. Второе действие началось.

– …Господин Бернстайн! Что произошло после того, как к вам вернулась память?

– Как я сказал, в 1365 году я успешно освободился от оков, которыми Хозяйка Острова опутала мой разум. Как на фотопластинке проявляется изображение, так ожила память прожитых лет! Я смог объективно оценить случившееся со мной. Обнаружил интересный психологический феномен. Мозг не терпит лакун в восприятии. Если какие-то воспоминания утрачены, то они они заменяются ложными. Приведу пример. В воспоминаниях о работе, якобы, на Минобороны Эгваль, мои коллеги по этой работе… в моем воображении выглядели, как известные артисты театра и кино!

В зале веселое оживление.

– Да! Представьте себе! А сколько еще людей, подобных мне, до сих пор живет во сне наяву? Как понять, что ваши мысли и чувства, на самом деле, принадлежат не вам? Что люди, которых вы любили, или ненавидели… с кем делили последний кусок хлеба… что люди эти – никогда не существовали? Задумайтесь об этом! Вам станет не до смеха.

Наступает глубокая тишина. В ней звучит лишь голос Бернстайна. Старикашка вошел в раж, ты не видишь его, но представляешь воочию. Как он витийствует на экране; как блестит его лысина, окруженная растрепанным венчиком седых волос. Рот его кривится, когда он выплевывает фразу за фразой. Тыльной стороной ладони Бернстайн торопливо вытирает струйку пены с подбородка.

– …Представьте, как я был потрясен, когда в газетных репортажах увидел фото одной развязной девицы! Первой мыслью было: «Бедный Энвер! Ты всё-таки сбрендил! В каждой шлюхе видишь образ, навсегда запечатленный в твоем мозгу…» Но, что если это – не бред?! Я вспомнил… Вспомнил!.. Истинный облик Хозяйки! Женщины, разменявшей шестой десяток, и выглядевшей неправдоподобно молодо! Придворные жополизы ничего не замечали, одурманенные ментальным воздействием! А для народа и кинокамер – грим! Имитирующий облик пожилой дамы, скрывающей увядание умелым макияжем! Такой… обман в обмане!

– …Я сказал себе: ладно! У каждого найдется двойник – человек, очень на тебя похожий. Предположим: это – тот случай. Я решил наблюдать за похождениями двойника Хозяйки. Если жизнь этой особы так и покатится под откос, в аккомпанементе ссор и скандалов – значит, действительно – другой человек. Случайное фантастическое сходство. Природа допускает невероятные повторения.

– …Через несколько лет ужасная правда полностью открылась мне!.. Невозможное двойное совпадение! Идеальное внешнее сходство, плюс экстраординарные способности. Карьера дамочки напоминала экспоненциальную функцию! Плавный подъем, перешедший в крутой взлет! Когда же знаменитая… да! Уже на всю страну!.. Сыграла в новом фильме, посвященном… жизни и деятельности Хозяйки Острова! Прославляющем ее! Стало очевидно, что имеет место тождество! Что мы – жертвы очередного, грандиозного обмана!.. Да…

Слушаешь бессвязные стариковские вопли, испытывая глухое раздражение. Что-то слишком часто снисходит озарение то на одного, то на другого. Вот и Энвер отличился. Напрасная твоя надежда – спрятаться за красивой выдумкой. Дескать, несчастная Нина Вандерхузе сошла с ума, вообразив себя Хозяйкой Острова. Раньше тебе претила эта легенда. В тайных мечтах ты срывала покровы, обнажала истину… короче, представала перед друзьями и врагами снова самой собой. Ага, давай. Даже Лоре открыться сил не хватило. Пока она сама тебя из скорлупы не вытащила.

Медленный, осторожный глубокий вдох. Спокойна. Совершенно спокойна.

– ПРОФЕССОР!!

Бернстайн умолкает. Потом мычит что-то неразборчивое, как будто у него кляп во рту. А ты не теряешь времени даром. Голос у тебя сильный, как говорится, «нутряной». Единственное оставшееся оружие.

– Скажите! Вы смотрели «Ангела с черными крыльями»?

Старик что-то бормочет, пытаясь поймать утерянную мысль.

– Ээ-э… да… конечно…

– Там дан простой и ясный ответ. И зря вы убили время на «теорию заговора».

Вмешивается, с металлом в голосе, прокурор:

– Вы нарочно отвлекаете нас! Думаете, погрязнем на три часа в дешевой агитке? Выискивая то, чего там нет!

Бернстайн поддакивает:

– Абсолютно вредоносное произведение! Содержит скрытые ментальные ловушки, действующие на подсознание!

Никто не отвечает ему. В зале – глубокое молчание. На ярко освещенной сцене, в глубине куба, собранного из плит броневого стекла, стоишь ты. С поникшей головой, и руками, заведенными за спину. Нет в жалкой фигуре ничего от сказочной злой колдуньи. Ничего, намекающего на былое высокое положение. Облик, скорее нелепый, чем страшный. Стоптанные ботинки, потертые джинсы. Штопаный на локтях свитер. Но, всмотритесь в это лицо! Печальное, усталое. И, при том – воплощение юности и красоты.

Кто поверит болезненным фантазиям несчастного старика?

Объявлен внеочередной перерыв. Кажется, Энверу Бернстайну стало плохо.

Ксена вновь уводит тебя «проветриться». В этот раз сама напоминаешь ей, что не кормлена, не поена. Возвращаешься в хрустальную (если бы так!) клетку с полными руками снеди. Судок с горячим обедом, термос с кофе. Еще и пирожок в промасленном пакете. Напоследок, насмешливо запугиваешь Ксену:

– Я буду во снах к тебе приходить. До конца твоей грешной жизни. Хоть ты стойкая, закаленная, но со мной это тебе не поможет.

Ксена натянуто улыбается, уходит.

Садишься на диванчик, начинаешь трапезничать. Начхать на любопытные взоры. А шницель-то – неплох. Ради тебя, наверное расстарались. Гуманизм в здешних местах прямо зашкаливает. Ты на их месте давно бы выбила из тебя все нужные признания. Кстати, тоже без излишнего мучительства. Не усвоила, похоже, Ксена, главу из сочиненной тобой когда-то методички.

Успеваешь допить кофе, когда гаснет свет, и начинается третий акт дурацкого действа. Он будет длиннее предыдущих из-за нечаянного перерыва. С удовольствием замечаешь в себе спокойствие, и решимость доиграть до конца.

Кстати, как там Энвер? О нем ни слуху, ни духу. Не помер ли часом? Не вздумай жалеть негодяя.

– Вызываем свидетеля, Ксению Грин!

Вот те раз! И она – туда же! Расскажет, как допрашивала тебя? Так ей, по сути, докладывать не о чем. Ладно, послушаем.

В роли очередного, невидимого с твоего места свидетеля, Ксена даже хуже Бернстайна. Повторяется, мямлит, путает слова… Никакого артистизма.

– …Сопоставление недавних фото в разных ракурсах, с известным живописным и скульптурным изображениями. Также с кино и фото-материалами полувековой давности…

Ах, вот зачем тебя голышом намедни выгуливали! Чтобы скрытые камеры сфоткали со всех сторон. Слева-справа, с задницы, с передка. Умники. Сравнить им захотелось. Не так много старинных образчиков имеется. Не зря Хозяйка запрещала фотографировать, а позже, снимать на камеру свою божественную особу.

– …Совпадение образов с высокой степенью достоверности…

Бла-бла-бла… Мели, Ксена, мели. У каждого есть хотя бы один двойник, вспомни: это Энвер сказал. До того похожий, что в обморок хлопнешся, случайно встретив. К счастью, подобные казусы невероятно редки.

В зале шумно. Твои фото в стиле ню возымели успех. Славненько. Давайте, подрочите на них.

– …Методы идентификации личности, разработанные учеными Ганы…

Кажется, от зевоты скулы сведет. Что, если лечь и демонстративно захрапеть?

– …Образцов тканей, крови или слюны…

Охо-хо… Кто же так сценарии пишет?

– …Соответствие генных маркеров…

Что она мелет? В скромном гостином доме, играя роль горничной, взяла образцы твоей слюны с посуды, с которой ты ела и пила. Ага, ну… да. В Гане есть светлые умы. Переоткрыли метод генетического анализа, уже (с твоей подачи!) известный в ГИН. Молодцы, чего уж…

– С целью доказать или опровергнуть…

С чем сравнивать-то, умники?

Вдруг становится холодно. Даже руками себя обхватываешь. Ерунда. Психология. Здесь по-прежнему тепло. Трёшь ладони, дуешь на них. Сейчас… сейчас… Фф-фу… отошла! Чёрт, досадно-то как. Забыла. Даже в голову не пришло, что реликвия сохранилась, пережив войну. Странный военный трофей.

– …С вероятностью 99,99% принадлежит тому же лицу, чьи отпечатки крови остались на платье. В нем была подвергнута ритуальному бичеванию Наоми Вартан, во время принесения ею клятвы на верность Острову в 1327 году.

Сильный шум в зале. Гул. Ропот.

– …Готовы ответить на единственный мой вопрос?

Это – нарушение процедуры. Или ей разрешили допрашивать тебя?

– Готовы ли…

Хочется, чтобы всё быстрее закончилось.

– Да, спрашивай!

– Вам понравилось та варварская церемония?

– Нет… Было очень больно, Ксена.

В это мгновение внезапной тишины… испытываешь не страх, не отчаяние, и не болезненное ликование самоубийцы.

А невероятное чувство освобождения. Как тяжкий груз уронила с плеч.

– Мне больно до сих пор. Я обещала спокойствие, процветание, благополучие. И не сдержала слово. Люди напрасно доверились мне…

В зале присутствует охрана. Все в штатском, крепкие, молчаливые. Скоро понадобится их вмешательство, чтобы навести порядок. Хочется им помочь. Но, как?.. Проклятый ошейник мешает транслировать твою волю в возбужденную, орущую толпу. Поэтому просто стоишь в неподвижности, ни один мускул не дрогнет. Живая статуя. Довольно трудный фокус, если требуется выполнять его длительное время.

Как ни странно, этого достаточно, чтобы восстановилось спокойствие.

– Грязная шлюха!

Это – последний неприличный выкрик. Получив дубинкой по ребрам, виновник согнувшись, падает в кресло. Спасибочки. Без вас, костоломы, мне бы тяжко пришлось. Никакого почтения к Ее высочеству. Впервые с благодарностью думаешь о плитах бронестекла, отделяющих тебя от зала.

– Вы признаете, что вы – та, которая… вы…

Голос прокурора Якеша скрипит, как несмазанное колесо деревенской телеги. Он – человек пожилой, перешедший грань, за которой перестаешь сомневаться в неизбежном конце. Верить в свое бессмертие – удел молодых. А господин прокурор уже ни во что не верит. В честность не верит. В порядочность. Правосудие. В чудеса – тем более.

Ему поручили разыграть комедию. Обвинить душевно нездоровую женщину во всех смертных грехах. Получить хорошего качества видеозапись. Чтобы, с минимальными изъятиями, показать ее народу. Смотрите, люди, на источник всех ваших бед. На дьявола во плоти, которого мы изгоняем обратно в ад. Всеобщий восторг. Ликование. Овация.

Сейчас Якеш в трудной ситуации. Затеянное его хозяевами представление требует полной самоотдачи от действующих лиц. Прокурор должен в праведном гневе метать в злодейку громы и молнии. Но… Якеш не в силах заставить себя поверить. Не хочет, отказывается, не смеет верить в то, что эта юная особа… в действительности намного старше него. Оттого он сейчас весь, как туго натянутая струна.

– Жаль, господин прокурор, что вы не смотрели «Ангела…» Там – ответ.

– Отвечайте… на… вопрос…

– Я ответила. Плохо, что вы не слышите.

Ропот в зале. Ты прямо намекнула на свои ментальные способности. Уменье читать чужие мысли и внушать свои. Вместе с предполагаемым даром вечной молодости, ты сейчас – пойманный варварами сверхчеловек. Так они должны о тебе думать. Должны бояться тебя. Что, если новтеранское чудовище и в таком беспомощном положении сумеет нанести внезапный удар?

Генеральный прокурор пребывает в ступоре, но радоваться рано. Другой голос, мелодичный, хорошо поставленный, возглашает:

– Разрешите мне развязать этот узел. Нам не важна личность присутствующей здесь гражданки. Важны сведения, которые она сообщит. Обращаться к ней, полагаю, можно по имени, привычному ей. Не так ли… Нойс Винер?

– Пожалуйста. Как вам удобно.

– Волею случая, вы хорошо осведомлены о деятельности Ее высочества.

– Да.

– Расскажите нам о плане уничтожения Эгваль.

– Не было такого.

– Неужели? В 1336 году наша великая страна стояла на грани гибели, от ниспосланной на нее ужасной болезни. Это было делом рук Ее высочества; плодом коварного замысла, созревшего в ее злобном уме.

– ...

– Вы молчите? Почему? Уста ваши скованы печатью страха и раскаянья?

– Молчу, потому что нет смысла говорить. Я тут вроде – лишняя! Сами себе задаете вопросы, и сами на них отвечаете. Продолжайте в том же духе. Не смею мешать.

Пока Верхосуд Кинзор, гневно сопя, собирается с мыслями, можно и отдохнуть. Ложишься на жесткий диван, очи в потолочи, расслабляешься. Время – отличный целитель. Можно без содрогания вспоминать события, едва не стоившие тебе рассудка. Или самой жизни.

Некогда ты составила великий план поворота Истории. При удаче, не было бы в Мире страны-гегемона, подавившей остальных одним своим многолюдьем. Не было бы ретроградной идеологии: решения любых проблем числом, а не уменьем. Не было бы жуткого, мучающего тебя все дальнейшие годы подозрения.

Но, ты тогда не выдержала. Ужаснулась собственному замыслу, своей непомерной дерзости. Спокойная, строгая логика стороннего наблюдателя столкнулась с базовыми инстинктами человеческих существ. Тех самых, над которыми ты задумала поставить масштабный эксперимент. Оказалось, ты – одна из них. С теми же чувствами, мыслями и страхами. Способностью сопереживать, многократно усиленной врожденным талантом телепата.

С какой поспешностью ты отыграла всё назад! Какого напряжения это от тебя потребовало! И от твоих соратников. Думаете, легко загнать джинна обратно в бутылку? Прекратить искусственно вызванную пандемию лихорадки крэг?

Помнишь, как валялась в ногах у доктора Гаяра? Рыдала: «Рон, я погибаю! Мне страшно! Спасите меня!»

Минули годы. Десятилетия. Оставили в душе новые шрамы. И растущее отчаяние. С ним ты встречала все новые подтверждения, которые давала тебе жизнь. Парадокс Рутении – не случайный зигзаг развития! Историческая закономерность. Следствие фундаментального дефекта человеческой природы. Хомо сапиенс – ошибка эволюции.

Здешнюю цивилизацию ждет такой же масштабный крах, как ранее терранскую. Все людские сообщества в конечном счете погибнут. Кроме… Новтеры. Так ты полагала когда-то. И вот, Новтеры больше нет. Еще одно доказательство зловещего парадокса.

– Нойс Винер! Я к вам обращаюсь!

Ага, прокурор воспрянул. После перепалки с судьей, отстоял право клеймить и обличать тебя. Интересное тут судопроизводство. Троица: дознаватель, прокурор, судья. Ты могла бы помочь усовершенствовать эту систему. Впрочем, еще не поздно.

– Ау? Слушаю, уважаемый.

– Встаньте, когда с вами разговаривают!

– Я устала. Подите прочь.

Ощущаешь злорадство, и удовольствие оттого, что поломала сценарий. Помучаетесь, гады, пытаясь склеить из кусочков правдоподобную запись судебного заседания.

Господин прокурор Якеш делает несколько безуспешных попыток призвать тебя к порядку. На помощь опять приходит Кинзор, с ласковыми увещеваниями. Его ты прямо посылаешь нахер.

Публика заинтересованно следит за творимой тобой отсебятиной. Смешки, скабрезные комментарии. При том, что градус неприязни, порожденной разоблачительным докладом Ксены, заметно упал. Сколько бы она не рассказывала о новых методах установления личности, но… это только ее слова. Чтобы их приняли на веру, госпожа полковник должна быть очень убедительной. Да только харизмы ей, как раз и не достает.

– Ходатайство прокурора судом удовлетворено! – возглашает Кинзор.

Эй-эй! Вы о чем? Что я пропустила?

– …Допросить подозреваемую с использованием технических средств!

Лязг, скрип двери, возникает Ксена. Дотрагивается до тебя, рука у нее мягкая и сильная. Резко поднимаешься, аж голова кругом – всё правильно, переутомлена, ослаблена. А тут еще Ксена злится. Не к добру.

– Предупреждала, не играйте со мной! Кстати, известно мне: умеете обманывать прибор! Но, при интенсивном допросе, долго не продержитесь.

– Хорошо-хорошо, исправилась, не буду… Устала ждать, прости.

Не потащит же она тебя в допросную! Не осмелится своими руками рушить прекрасный сюжет. Презренная негодяйка пред всевидящим оком эгвальского правосудия.

Ксена решительно стаскивает тебя с дивана. Похожего, скорее, на длинный сундук с мягкой обивкой на крышке. Пока ты, потирая плечо, злобно шипишь всякие народные слова, Ксена открывает волшебный сундучок. Он начинает раскладываться в сложную, затейливую конструкцию. В ней угадывается новомодная, самая современная конструкция Правдоискателя. Далеко шагнула наука и техника со времен первопроходцев. Вернее – первопроходца. Еще точнее – первопроходимки. Так следует величать бывшее Твое высочество.

– Раздевайтесь, ложитесь навзничь. Я вас зафиксирую, – Ксена спокойна и деловита.

Ее не смущает непослушание. Какое-то время ты молча вырываешься из ее крепких рук. Брыкаешься, и тут же попадаешь под болевой прием. Затем еще, и еще. Ксена ослабляет хватку, почувствовав, что жертва ослабела.

Захлебываясь в плаче, сползаешь на пол, обхватив руками колени Ксены.

– Не надо… Нет! Избавь меня от этой машины!.. Прошу!..

– Согласны говорить без нее?

– Да… да!..

Ужасный сундук закрывается, опять превратившись в безобидный диванчик. Ксена усаживает тебя, терпеливо ждет. Собравшись с духом, излагаешь (вполне вразумительную) историю кампании 1336 года. Остров против Эгваль…

Сочтя опыт применения воздушных кораблей-бомбовозов успешным, Хозяйка задумалась: что дальше? Дирижабли очень уязвимы – тут не поспоришь. Перевес Острова – временный, враг скоро оправится. Надо обезвредить Эгваль, желательно – навсегда. Так родилась идея биологической войны.

Лихорадка крэг, в большинстве случаев – не смертельна. Хороший уход, и через месяц наступит выздоровление. Практически полное. Если не учитывать некий остаточный эффект.

Дело в том, что перенесшие крэг теряют способность производить потомство. Женщина не может зачать, даже от здорового. А у переболевшего мужчины – семя мертво до конца его дней. Вот почему крэг издревле вызывал у людей невыразимый ужас. Толкавший их на исключительно жестокие меры карантина. В старину дома заболевших сжигали вместе с жильцами.

В секретной лаборатории Острова был выведен новый, исключительно заразный штамм жуткой лихорадки. Чтобы стать оружием, которое уничтожит Эгваль. Через два поколения от огромной страны останется едва ли четверть населения. Полностью народ, скорее всего, не вымрет. Но, существенного влияния на историю Мира оказывать уже не будет.

Проект свернули, когда выяснилось, что нельзя предсказать поведение вируса. Когда он мутирует, то заранее созданная вакцина потеряет эффективность. Лучше погасить пламя рукотворной эпидемии, пока не поздно.

Так Хозяйка впервые испытала горечь поражения. Неотличимого (поначалу!) от победы. Силу, попавшую ей в руки, оказалась невозможно контролировать. Вместе с Эгваль в небытие запросто отправится Остров…

Умолкаешь. Говорить об этом тяжело. До сих пор. Хоть бы Ксена не требовала продолжения. Она одобрительно кивает.

– То, что надо. И держались неплохо.

Похвала некстати. Глупо хихикаешь. Смеешься всё громче, и не можешь остановиться. Истерика. Ксене достается лишняя забота. Хлестать тебя по щекам. Нежно целовать. В завершение, отпаивать, как ребенка, из пластиковой бутылки с трубочкой.

– Пейте-пейте. У вас обезвоживание.

Достает из кармана носовой платок, сует тебе в ладонь – пользуйся, на здоровье. Промокни глазки, высморкай носик.

– Встаньте, пожалуйста. Вот так… королева.

Разворачивается и уходит. Еще бы ей не спешить. Осталась ария сладкоголосого судьи Кинзора, и всё. В запасе – минут пять.

Интересно, есть ли какой-то, более-менее эстетичный способ покончить с собой, не сходя с места? Прямо сейчас. Чтобы не успели помешать. Доставить, напоследок, разношерстому кодлу горькое разочарование.

Кроме разбивания своей дурной головы о броневое стекло, других вариантов нет. Фу, гадость. Негодная идея. Похерить. Ладно. Послушаем Верхосуда. Нарушим стройность его речи хамскими замечаниями. Пока сообразят отключить микрофоны, успеешь попортить ему крови.

Со звонким щелчком останавливаются вентиляторы на потолке. Ээ-э, что за хрень?! Запоздало соображаешь, что Кинзор вовсе не собирался здесь ораторствовать! Блестящий монолог – достойное завершение пьесы, уже записан! Ты же знаешь, как делают кино. Вразнобой. К чему готовы, то снимают. Потом эпизоды монтируют в нужном порядке. Пока ты тут переминаешься, фильмец дозрел. Почти.

Вновь, с пронзительным тонким воем, включаются вентиляторы. Даже вздохнуть полной грудью не успела. Теперь – нельзя. Почему же? Один сильный, глубокий вдох, и всё закончится. Ты же только что мечтала умереть!

Подходишь вплотную к передней стенке. Дотрагиваешься до холодного, гладкого, несокрушимого стекла. Ни пуля его не возьмет, ни кувалда. Пять сантиметров. Расстояние между жизнью и смертью. В темноте зала – застывшие, бледные лица. Наслаждаетесь? Давайте, любуйтесь. Я к вам в кошмарных снах приходить буду.

Сколько осталось? С каждой секундой всё больше отравы накачивается в герметичный прозрачный куб. «Буду задерживать дыхание до последнего».

Двое возникают из глубины зала. Поднимаются на авансцену. Она – широкая, за счет поднятой площадки оркестровой ямы. И ярко освещена. Ясно видишь пламенно-благородные лица. Гневно воздетые, сжатые в кулаки руки. Прокурор Якеш и судья Кинзор. Вошли в роль, голубчики. Жаждут посмотреть, как ты сдохнешь.

Обоим должно быть не по себе от твоего яростного взгляда. Нет, держатся уверенно. Ничего ты им не сделаешь. И во сны ихние не заявишься. Якеш давно сидит на снотворном, побеждая им стариковскую бессонницу. А Кинзор – олигофрен, ему кошмары не снятся.

Публика в зале встает, начинает аплодировать. Ты ничего не слышишь.

Тебя охватывает оглушающая тишина. В ней, сперва слабый, крепнет чей-то одинокий голос. Немного монотонный, со звенящим отливом, он всё громче звучит в тебе.

В преддверии тайны, что скоро открою

Я вижу дома, и мосты над рекою…

Перестань, Седа! Уйди.

…Как вечер неспешно заходит в аллею,

В далеком окне солнца блик пламенеет…

Наоми Вартан когда-то, преисполнившись гнева и злости, осудила девочку-поэта на смерть. Вчерашняя школьница держалась стойко. И сочинила адресованные себе же строки утешения.

Задайся вопросом, Наоми. Как вышло, что это – реквием по тебе?

Скрип.

Невыносимо противный скрежет.

Серия оглушительных хлопков, как ружейные выстрелы.

Неодолимая сила выдирает из стальных ребер куба огромные, дюймовой толщины болты.

Стальная рама, содержащая в себе передний лист бронестекла, начинает отгибаться сверху.

Еще секунда и вся кристально-прозрачная стенка, весом в три центнера, падает с гулким грохотом.

Вопли ужаса. Топот бегущих ног. Из сумрака доносятся глухие удары, и возгласы отчаяния.

Все четыре выхода заперты снаружи.

Среди этого дантового ада отчетливо слышен вой вентиляторов, раскрутившихся до максимальной скорости.

Кашель. Стоны.

У ядовитого пара металлический привкус.

В газовую камеру превратился весь театральный зал.

7. ГЛАВАРЬ МАФИИ

Киано заложил руки за голову. Его длинные пальцы вцепились в лохматую черную шевелюру. Интересный способ помогать себе думать. Усиленные размышления ни к чему не привели, и он сказал:

– Вы у нас – великий команданте, вот и объясните, что это значит.

Одиссей Гор ткнул пальцем в лежащий на столе крупноформатный снимок.

– Тир не дает спутниковые фото так часто, как мы хотим. Орбита не позволяет. Поэтому данные слегка устарели. Эгвальскими бронеходами забиты все дороги, ведущие на Мету, Гану, и… Норденк! Много машин в плачевном состоянии; вышедшие из строя сталкивают на обочины. Остальные прут дальше. Параллельно движется пехота. Самые боеспособные части идут позади.

– Виктор Энрон намерен убить трех зайцев одним ударом. Он копирует тактику Солтига, не к ночи будь помянут. Тотальное наступление. Людское цунами. Даром такое, конечно, не обходится. В прошлую войну заградотряды ОСС перебили своих же солдат больше, чем это смогли сделать Хозяйкины эльберо. Зато оборона Острова рухнула, не выдержав напора. Когда Хозяйка поняла ситуацию, ей оставалось застрелиться, либо…

Киано переспросил мрачно:

– Либо, что?

– Бежать. Коротать в глуши и безвестности тоскливые дни, месяцы, годы… Рискуя быть разоблаченной. Рискуя предстать беззащитной под не остывшую ненависть врага, и презрение собственного народа. Я на ее месте… не знаю, как поступил бы.

– У вас будет время поразмыслить над этой дилеммой. Если не придумаем, как выкрутиться. Я пробовал связаться с Магистром. Молчит.

– А что ему остается? Он не учел, что вашей пушечки недостаточно для победы. Эгваль потеряла четверть своей мощи, но сохранила способность наступать. Мы недооценили противника. Поставили Остров на грань новой катастрофы. Кстати, где сейчас наша бывшая «номер первый», чьи ошибки мы дружно повторяем?

– Не знаю. И это сильно меня тревожит.

С прошлого вечера Лора не переставала думать о Горации Винере. Надо же было так скверно с ним обойтись! Набиваться на знакомство, а потом сбежать. Ужасная неловкость. Трудно говорить с молодым человеком, зная, что он… Чёрт, даже слов таких нет, не придумали еще.

Айвен Астер полагает, что потеря автобиографической памяти – это смерть личности. В его понятии, доктор Гаяр, желая омолодить тело – убил душу. И, сам того не подозревая, покончил с собой. Лора не соглашалась с ним. Но, как проверить, кто из двоих прав? Во всяком случае, Астер никак не ассоциирует себя с гениальным медиком. Память о котором будет жить еще долго. Похоже, и в Горации не осталось ничего от могущественного военного министра Эгваль. Одержи Нат Гариг верх над Ариэлем Солтигом в борьбе за власть – и современная история Мира была бы другой.

Всё решали даже не дни, а часы и минуты. Не проиграй Гариг решающую партию, и Анита не пошла бы к террористам – мстить за отца. Не встретила бы в «Движении к правде» двойного агента – Иеро Парка…

В голову пришла непрошеная, жутковатая мысль. Не будь этой вереницы несчастий – и разомкнулась бы цепочка причин и следствий! Лора попросту не появилась бы на свет. Так всегда в жизни: что кому-то – плохо, то другому – хорошо. А не существуй никогда Лорианна Парк, то и Наоми Вартан, вероятно, уже была бы мертва.

Нестерпимой казалась мысль, что рок, преследующий подругу, всё же настиг свою жертву. Фон Нойс по-прежнему не отвечал. Жеом Киано, на прямо заданный вопрос: что ему известно о ее судьбе – неуклюже ушел от ответа. Сегодня Лора решила повторить попытку.

Покинув комнату – временное пристанище в Доме правительства, она позавтракала в общей столовой. Народу было немного, рабочий день начался час назад. Это она здесь прохлаждается. Остальные – руководят государством.

С Горацием она столкнулась на входе в кабинет Координатора. Воззрились друг на друга, но момент испортил Киано.

– Входите. Живее. Сейчас придут остальные, и я сделаю сообщение.

Усилием воли он стер трагическое выражение с лица, обретя привычный беззаботный вид. Присутствующий здесь же команданте Одиссей Гор, ответил на приветствия Лоры и Горация рассеянным кивком. Похоже, мысли его витали далеко.

Киано любезно проводил Лору до «тронного» кресла. В котором она чувствовала себя неуютно, помня недавние намеки команданте.

Вошли сумрачный Астер, и такая же невеселая Анита. Следом объявилась Полина Ждан. Киано, без предисловий, обратился к Горацию.

– Два дня назад, кроме обыска в ГИН, вы имели задание вернуть домой известную нам особу. Это не было сделано. Позвольте узнать: почему?

– Миз Винер ушла, пока мы были по горло заняты разборкой в Институте. И, то что она воспользовалась «засвеченным» жилищем – не есть хорошо.

Лору покоробил его тон. Чванливый дурак! Женщину, с которой прожил десять лет, именует «миз Винер». Тут же она постаралась придумать для него оправдание. Всякое бывает. Взять хотя бы ее отношения с Анитой. Мамаша сидит рядом, за этим же столом. Но они ни разу не взглянули друг на друга.

– …Вокруг – всё было спокойно. – Гораций пожал плечами. – Мой заместитель, отвечавший за периметр, добыл запись с камеры наблюдения. Миз Винер провела в квартире несколько часов, после чего покинула ее.

Над столом бледно высветилась картинка, моргнула, стала четче. На ней маленькая, понурая фигурка уходила вдаль, исчезала в никуда… Гораций перемотал запись на начало. Да, это была Нойс. Выходя из подъезда, тревожно оглянулась. Лоре стало больно от затравленного взгляда подруги.

– Ладно, примем к сведению, – сказал Киано. – Миз Винер убыла в неизвестном направлении. Я, вообще-то, вас не затем созвал, чтобы мы гонялись за ней по всей Эйкумене. Нам надо обсудить оборону Острова…

Лора увидела, что Горацию сильно не по себе. Хотя его отношения с Нойс разладились давно, какая-то симпатия еще сохранялась. И он чем-то сильно встревожен. Почему этого никто не замечает? Еще странность: Гораций, как будто знает, что Лора – пси. Злится на нее. Боится ее. Он крупно облажался, и хочет скрыть это от Киано. Почему не от Полины?

Вот оно что! У него – иммунитет к ментальному воздействию! Такого молодца Полине не прочесть. Лора, всё же, видела его. Не четко. Тени мыслей и чувств. Ментальная связь сильнее всего между родственниками. Анита, должно быть, понимает его лучше. Она – его дочь. «А я – внучка».

Сказала себе это, и сама испугалась. Ясно же, что Ренессанс убивает родственные отношения. Генетически, Лора – внучка человека, ныне зовущегося Горацием Винером. Но, в ее глазах, он просто нахальный парень с завышенной самооценкой. Такова его плата за возвращенную молодость. Память о прошлом уничтожена, все жизненные уроки забыты. Их надо выучивать заново.

Сегодняшний урок – очень страшный. Не то важно, что Гораций разлюбил Нойс, поняв, кем она была раньше. Гораздо важнее, что из-за его недавней оплошности Нойс очутилась безвыходном положении. Угораздило ее попасть в Эгваль. В это огромное, бездарное, завистливое, на всех обиженное место. Смерти подобно для бывшей королевы Острова, очутиться там, утратив инкогнито.

И сделать уже ничего нельзя.

REXA

KRAK TOV NOZTUK

SANS TAR

KUBO OFNEJ AUTO

Зря так долго ждала! Не нарочно. Парализована внезапным приступом ужаса. Соберись. Скорее. Сгорают секунды, и твоя жизнь вместе с ними. Шаг. Еще. Вперед, сука! Пошла!

Передняя стенка куба, упав, лежит криво. Под ней два тела в луже крови. Судья Кинзор придавлен не полностью. Верхняя половина туловища торчит наружу, голова еще дергается на тонкой шее. Обходить долго. Пробегаешь по бронестеклу, подошвы кроссовок скрипят по его гладкой поверхности.

Тут надо спрыгнуть с авансцены в зал. Высота – метр с хвостиком, и есть одна трудность. Левую ладонь надо так и держать, плотно прижатой к лицу. Урони платок, и в темноте его не отыщешь. Тогда – всё. Слезливый стих Седы даже додумать до конца не успеешь.

Глубокий вдох сквозь мокрый платок. Только что ты раздавила зашитые в нем две ампулы антидота. Не смей надеяться, что он поможет! Делай, что надо, пусть будет, что будет.

Задержать дыхание. Прыг! Оп… На колени, на бок, на четвереньки… Встать! Есть. Платок… Где платок?! Да, вот же он – мертво стиснут в кулаке! Прижать обратно к харе. Вдох.

В темноте манит-мигает огонек. Человек в респираторе, торопливо сигналит тебе. По фигуре узнаешь Ксену. Скорее, скорее. Она хватает тебя за руку, увлекает за собой. Не задумываясь, повинуешься.

Глухая стена трескается, большой кусок – метра полтора квадратных, осыпается, открывая черный провал. Кто владеет подробным планом старых тоннелей? Влиятельные люди, понятно.

Чувствуешь, как силы оставляют тебя. Черные тени теснятся вокруг. Хватают, кладут на что-то жесткое. Слышен скрип, и стук вагонных колес. Дрезина. Рядом примостилась Ксена. Чувствуешь запах ее пота. Намаялась она с тобой.

Забирает платок; инстинктивно сопротивляешься, потом отдаешь. Тут ведь такое дело: передоз противоядия убивает с тем же успехом, что и яд. Ксена уже сняла респиратор. Вокруг светло. По настоящему! Тоннель закончился арочным выходом, забранным заржавелой решеткой. Запирающий ее замок открывает один из людей в черном.

– Голова не болит? – спрашивает Ксена. Возвращает волшебный платок, с назиданием: – Дышать: минуту через пять.

Умничка. Профессионал. Подсунула лаконичную записку на тонго, объяснившую путь к спасению. Оформленную, как тактический приказ. Сигнал к выполнению: «королева». Напоила раствором глюкозы. Снабдила амилнитритом. В результате ты выжила, получив многократно смертельную дозу цианида.

Одна незадача, коли мемуары сочинять вздумаешь. Как изложить сию романтическую историю? «Сидя в кутузке на толчке, я увидела на рулоне сортирной бумаги указание, как спасти свою грешную задницу…»

Ничего. Великие дела часто имеют комичный оттенок. Не сдержав чувств, сжимаешь ладонь своей спасительницы.

– Я – в порядке. Благодарю!!

Ксена убирает руку; в этом движении – легкий оттенок брезгливости.

– Не за что. Мне заплатили.

Решетка открыта, Ксена первой проскальзывает наружу, во влажно-прохладный, ясный день. Ее ждет авто. Рядом пацанчик, лет шести, очень на нее похожий, радостно приветствует. Ксена обнимает его. Она счастлива. Садятся в авто, уезжают. На тебя – ноль внимания. Даже не обернулись.

Это – вроде пощечины. Или щеки горят от яда? Будешь неделю ходить с мордой и руками в экземе. Ерунда. Важно другое. Люди, поручившие вытащить тебя из смертельной ловушки – тоже профессионалы. Дали Ксене два стимула для успеха. Большие деньги, и… жизнь ее сына.

Нетрудно представить, что она о тебе думает. И, насколько тяжело далось ей играть свою роль. Службиста и патриота, по-прежнему искренне верного Родине и начальству. Сейчас ей надо спешно уносить ноги, подальше от Эгваль.

Но, ты же не виновата! Ты не нанимала людей в черном! Понятия не имеешь, кто они. Кому понадобилась бывшая Ее высочество? Просто радуешься счастливому стечению обстоятельств. Солнечному теплу. Вкусу свежего воздуха. Невероятному по остроте наслаждению жизнью. Не такая уже неудачница! Есть еще на тебя спрос. Посмотрим, куда кривая вывезет. Ты на многое способна. История подтверждает; любой учебник откройте.

Больше полувека сияла слава Острова! Передовой страны Мира, с идеальной, трёхслойной системой управления. Широкое подножие – самоуправление народа. Средний слой – аристократия: инженерная и научная. И, парящая в облаках вершина…

Мысли сбиваются с наезженой дорожки; внезапно видишь картинку странно измененной. Остров времен Хозяйки! Блистательная пирамида власти… Только венчает ее – не жестокий ангел справедливости, как ты привыкла о себе думать.

А мерзопакостная, мстительная, и ссыкливая гиена.

Высоко в небесах слышен тихий, тоскующий, дрожащий звук. Таким ослабленным рев самолетных моторов достигает земли. Стратегический бомбардировщик идет на север. Что он там забыл? Еще одна небесная струна заводит мрачную песнь. Другая машина – на запад. Рефреном вплетается новый мотив. Тише и тише. Смолкает в южной стороне. Серебристые, огромные металлические птицы разносят в дальние пределы волю великой страны. Склонитесь, непокорные. Или умрите. Кончилась пора унижений. Эгваль встала с колен.

– Два наших ИЛУ будут вести, чередуясь, непрерывный огонь…

Киано говорит спокойно и буднично, как человек, не понимающий элементарных вещей. Эффективность самой мощной противовоздушной обороны не превышает 4%. Из двадцати самолетов, дай бог, если собьют один. А каждый бомбардировщик несет в себе атомную бомбу. Сверхоружие перестало быть тайной после падения Острова. Карающий меч, преподнесенный Хозяйке гениальным Бернстайном, достался в итоге эгвальским военным.

Да, учтите еще Тир. Южный протекторат, с его урановыми рудниками, был подмастерьем Острова. Нынче это самостоятельное государство. Также владеющее ядерной технологией. И первым на планете добившееся успеха в космонавтике. Плевать на давний запрет Хозяйки, твердившей, что покорение пространства реактивными приборами – это ахинея. То, что для заносчивой новтеранки – дикарская глупость, для нас – в самый раз. Авиация Эгваль еще не сбросит сверхбомбы, как ее крупнейшие города превратятся в пылающие развалины. Опережающий ракетный удар Тира будет неотразим.

Потом, конечно, и эгвальские бомбы упадут. Тогда-то и закроется навсегда лавочка под названием Мир.

Обо всем этом Киано умалчивает. Завершает короткую речь пустым призывом крепить оборону Острова. Вытирает пот со лба ладонью, и с жалкой улыбкой садится на скрипнувший стул.

Глава Магистрата Норденка слишком близко придвинулся к камере, отчего его мрачная морда не вмещается в экран. Она кажется еще более круглой, и еще сильнее заросшей неопрятной черной щетиной. Говорит спокойно, как бы с легкой улыбкой. Но, кажется, что он рычит.

– …Эгвальцам нужно еще больше преследований, арестов и бессудных расправ! Им это нравится! Еще больше войн, крови, и наглого вмешательства в жизнь окраинных государств! Они это любят, не хотят от этого отказываться. Иначе случится большое несчастье! А именно: наступит спокойная, мирная жизнь! Все будут довольны и счастливы! И эгвальцы, о ужас, лишатся такой милой их сердцу репутации долбоебов!

– Хорошо! Пусть так! Они не желают становиться нормальными людьми. Таков их выбор, и последствия они почувствуют. Я предупреждал! Никогда не следует вести войну ради самой войны! Но, эти говнюки всё понимают наоборот!

ИВ. НОВОСТИ. 18 аполлона 1394. 13: 22.

Беспрецедентно грубое, полное необоснованных нападок на народ и правительство Эгваль заявление Томаса Канопоса – это явный признак отчаяния, охватившего власти Магистрата. Стремительное наступление наших войск не оставляет Норденку шансов на благоприятный исход.

Провинция Мета также не оказывает сопротивления нашим доблестным вооруженным силам. Находящиеся на ее территории бандформирования Острова исчезли без следа, как будто их никогда не было!

Одни лишь толстосумы из Совета Ганы еще бодрятся, распространяя лживые инсинуации о так называемой «агрессии» Эгваль. Пусть знают: расплата близка!

В прозрачно-голубом небе тает белый инверсионный след. Хороший день сегодня. Асфальт влажный от недавнего дождя. По нынешним меркам, довольно тепло – градусов 12. Разве что ветер резковат, к ночи он усилится. Хорошо – свитер теплый.

Хочется понять: что происходит? Два дня оторвана от жизни, от новостей. Спроси людей в черном. Рядом с тобой – трое. Похожи на военных, но выправка не та. Лица закрыты. Они не разговаривают, понимая друг друга без слов.

Секрет молчаливого общения прост. Один из троих – девушка-рыцарь в силовом костюме. Архаичном для Новтеры и волшебно-прекрасном здесь. Забрало шлема закрыто, но без труда узнаешь стройную фигурку Елены. Ох, плутовка! С кем она спуталась? Какому преступному клану служит? Вмонтированный в ее одежду пси-генератор позволяет всем троим общаться мысленно.

На ее спутниках обычного покроя военная одежда, под ней угадываются бронежилеты. Необычен лишь черный цвет, и странный шеврон на рукаве, вон у того долговязого типа. Серебряная молния. Похожая на зеркально развернутую букву Z. Интересная символика. Обозначает командира, наверное.

Хочешь обратиться к нему, и не вымолвишь ни слова. Перестала чувствовать язык. А за ним и всё тело… Рано радовалась чудесному спасению. Антидот не подействовал полностью. Ноги не держат, сейчас упадешь. И, средь белого дня, красиво сдохнешь.

Балансируя на грани потери сознания, вдруг соображаешь, кто этот чувак, которого не успела ни о чем расспросить. Молния на рукаве – стилизованная буква S. Первая буква имени. Sakratif.

Так звали главаря небольшой, глубоко законспирированной банды. На дело они выходили редко, зато добычу брали крупную. Впервые заявили о себе лет сорок назад. На Острове никогда не работали. Уже в те, ранние годы, грозная слава Службы безопасности отпугивала преступников.

Поэтому Хозяйка сочла удачливых грабителей недостойными внимания. И напрасно. Группировка росла, ветвилась, запускала щупальца глубоко в недра государственных структур. Как семь восьмых айсберга скрыты под водой, так и преступный синдикат казался много меньше, чем был. Везде у Сакратифа свои люди. Со временем его тайная власть распространилась за пределы Эгваль.

«И взор свой обратил на детище Гаяра…» Гордая тем, что разгадала, напоследок, тайну рейдерского захвата, валишься к ногам нового владельца ГИН.

Сакратиф подхватывает тебя на руки, как ребенка, движением нежным и властным. Он выше тебя на голову, и очень силен. Смиряешься. Да будет так. Злодейка в отставке испустит дух в объятиях злодея действующего. Хотела романтики, так получи.

Впрочем, помереть не дадут. Рядом припаркован медикар, замаскированный под мебельный фургон. Внутри он набит оборудованием для реанимации. Ох, как тебя ценят! Уложенная на узкую койку, покорно отдаешь себя в руки второго спутника Сакратифа. Появляется еще один, за ним Елена. Встают на стреме.

Пытаешься спросить: «Что со мной?» Пугаешься: вдруг уже умерла, и живые с тобой не говорят. Слышишь человека в черном:

– Реакция на пережитый стресс. Ничего особенного.

Шевелишь губами, пытаясь сложить имя «Сакратиф». Куда он делся?

– Магистр Торо поговорит с вами, когда прибудем на место.

Удивленно хлопаешь глазами. Что за магистр, как там его…

– Сакратиф – военное имя. А Торо – для народа.

Опаньки. От испуга сразу становится лучше. Адреналин в кровь – сила в ноги. Так бы и убежала, без оглядки. «Военные имена» – обычай Горных людей. Сакратиф – барнаб?!

Неужели, он – из горстки уцелевших? В 1336 году первый удар лихорадки крэг пришелся на Горную страну – так задумала Хозяйка. У крэга интересное свойство – заражать взрослых, и не трогать детей, младше десяти-двенадцати лет.

По приказу Хозяйки, молодняк отловили и отправили на Остров. В целях ассимиляции. Генофонд Острова порядком застоялся за тысячу с лишним лет. Пора было освежить. А взрослые горцы, неспособные произвести новое потомство, благополучно вымерли.

Представь себе: они вымерли не одномоментно! Представь: какой-то процент детишек поисковые команды прошляпили. Уцелевшие барнабы прятали детей – последнюю свою надежду. Затем бежали вместе с ними с зараженных территорий. Обучили всему, что знали. И, на склоне лет, передали возмужавшим последним детям Горного народа пламенную эстафету мести.

Зря ты не умерла в том чёртовом стеклянном ящике. Не пришлось бы сейчас гадать: что замыслил Сакратиф? В одном уверена: не пощадит тебя этот сильный и суровый старик.

«Попрошу его открыть лицо. Попрошу о смерти в бою. Чтобы первым моим соперником стал он. Я сильно ослабела, и не войду в форс-режим. Значит, Сакратиф меня разом прикончит. И ему почет, и мне…»

Присматривающий за тобой человек в черном дает понюхать ватку, смоченную свежими каплями антидота. Слишком заботливы и предупредительны все вокруг! Это пугает. Словно ты назначена к ритуальному жертвоприношению.

Чтобы отвлечься от мрачных предчувствий, вспоминаешь Бернстайна. Мужчину в расцвете лет, гордого своим талантом. И мерзкого старикашку – пакостника и ретрограда. Один и тот же человек. Непостижимо.

Хотя, вспомни… Проявления зависти, неприязни к конкурентам – замечались у него давно. Как слабели с возрастом дух и тело – так крепли, усиливались отвратительные наклонности. Будучи молодым, он запросто мог презрительно отозваться о ком либо из коллег. А сейчас… употребит всё влияние и связи, чтобы сломать карьеру соперника. Это закон природы такой? Второе начало термодинамики гласит: энтропия возрастает. Добавь к нему: и подлость тоже. Хороший человек становится негодяем – примеров сколько угодно. Но, никто никогда не наблюдал обратного процесса – превращения ублюдка в порядочного члена общества.

Что, если Хозяйка пристыдила бы Энвера, когда тот пожаловался на юношу из Университета Ганы? Малец раскритиковал теорию «равновесной Вселенной». Тиснул заметку в студенческой газете. Экий нахал! Наоми, однако, пропустила нытье Энвера мимо ушей. Молчание он воспринял, как одобрение. В ответном письме потребовал навести дисциплину в студенческих рядах. Имя Бернстайна (по слухам, занятого на службе правительству Эгваль) возымело эффект. Выскочку отчислили.

Левкиппа впоследствии пеняла тебе.

– Энвер – гений, но очень злой. Волну погнал такую, что и моего заступничества не хватило отстоять беднягу. А ведь Торо подавал надежды…

Вздрагиваешь всем телом. Пацана звали так же, как Сакратифа! Это – был он?! Не донеси на него Энвер – и сейчас ты не находилась бы в плену у злодея. Вместо него получился бы великий ученый…

Во всем виновата ты! Надо было полностью запретить переписку «заповедника гениев» с внешним миром! Так нет же. Взбрело в Хозяйкину умную голову, превратить право переписки в дополнительную награду и стимул. Хотела, как лучше.

Всхлипываешь. Шмыгаешь носом. Расчувствовалась на почве беспочвенных фантазий. Слышишь своего врачевателя:

– Всё в порядке. Реакция на стресс.

Вот заладил, одно и то же! Выворачиваешь шею, чтобы взглянуть на зануду. Он, отвернувшись, поправляет маску, скрывающую голову и лицо. Из под черной ткани выбивается вихор медно-красных волос.

Фургон трогается. У открытой задней двери заняли позицию Елена и еще один боец криминального фронта. Внезапно начинается качка, слышен отдаленный подземный гул. В Майе не бывает землетрясений. Тут что-то другое. Привстаешь на койке, преодолевая слабость. Медноволосый бандюган решительно укладывает тебя обратно. Он не так могуч, как его шеф – примерно с тебя комплекцией. В другое время ты бы его уделала.

– Лежать, не то привяжу!

Речь разбойника имеет странный металлический тембр. Оказывается, он не говорит, а неслышно шепчет. Специальное устройство воспроизводит голос измененным до неузнаваемости. Сорвать бы маску с конспиратора… да не в твоей власти. Лежи и не рыпайся.

Медикар разогнался и вовсю шпарит по шоссе. Убегаем?

Два черных рыцаря – Елена и ее соратник, суетятся у распахнутой настежь задней двери. Не разобрать, что за оружие у них. Вместо выстрелов слышно прерывистое гудение. Ощущаешь, как дорога начинает полого подниматься вверх. В дверном проеме видны изгиб шоссе, парапет, и блестящая под солнцем водная гладь. Мост через Маяриву!

Что-то вдали, маленькое, красно-зеленое, кружится в воздухе, подобно осеннему палому листу. Растет в величине, становится огромным… Это – подброшенный ввысь полицейский автомобиль. Из него вываливаются беззвучно вопящие человеческие фигуры. Столкновение неизбежно… Как вдруг неведомая сила смахивает полицейскую машину за пределы моста.

Успеваешь восторгнуться, и ужаснуться. В это время дня на мосту оживленное движение. Нелегко проскользнуть. Никто не уступит дорогу машине, перевозящей мебель. И какого чёрта сирену включили?!

Ах, да… вервольф-эффект. Под броским названием кроется не одно Хозяюшкино изобретение, а целая куча. Линяющая военная форма. Бойцы, которых временами не отличить от гражданских. Автомобили, на ходу меняющие окрас, и (в некоторых пределах) очертания корпуса. Да-да, ты – молодец. Гений, чего уж там… «Идти сквозь бурю нелегко, но знает весь народ: Хозяйка видит далеко – на много лет вперед!» Приятно думать, что полвека назад ясновидящая ты предусмотрела сегодняшнюю ситуацию. Наверняка фургончик уже обзавелся красными крестами на боках. Отчего же волнуешься, аж зубки стучат?

Нет – не страх. Момент отвращения к самой себе. Ты – тоже оборотень. Но, перестала видеть в этом повод для гордости.

Медикар виляет, его заносит вправо. Что такое? Елена и ее спутник расслабленно уселись на полу. Задняя дверь по-прежнему настежь. В ней видны небо и вода. И больше ничего.

Машину раскачивает, мелькает стремительно убегающий назад парапет. Хлоп, и снова шоссе! Аж рессоры заскрипели. Ох, здорово. Этот сундук еще и летать умеет! Низенько-низенько, но хватило перемахнуть через дорожную пробку. Объявится Сакратиф – расцелуешь старикана.

Кто гений – так это он. И смельчак. Лично руководил спасением твоей драгоценной особы. Дело секретное и настолько важное, что перепоручить никому нельзя. Чем меньше посвященных, тем лучше. Гордись, красава…

Вместо радости опять впадаешь в уныние. Пусть мыслечтение тебе сейчас недоступно. И без него ясно, чего добивается Сакратиф. Скоро поймет, как жестоко обманулся. Ничего не скажет. Вздохнёт. Ленивым манием руки отдаст приказ. Не нужна больше. В расход.

Разве, заступится кто. Допустим, Елена. Нет, правда же – уверяла, что давно на тебя не злится. Кажется, Сакратиф ее ценит, прислушивается к ней. Второе влиятельное лицо… нет, влиятельная маска – тот, кто сейчас над тобой хлопочет. Красноволосый молодец. Как бы затеять с ним разговор?

В голову забредает странная мысль. Не с ним, а с ней! Бронежилет под черной военной формой скрадывает очертания фигуры. Но, кошачья грация в движениях характерна для женщины. Эх, Сакратиф… Гнусный старик! Подобно тиранам древней Терры, держит при себе охрану из девиц. Якобы, у них зорче взгляд и быстрее реакция, чем у мужчин.

Придумываешь, что бы такое вякнуть, для затравки… Но, этот тип начинает разговор первым. Металлический оттенок придает гротескное звучание заботливым словам.

– Постарайтесь заснуть. Разбужу, когда надо.

Надо поддерживать беседу, чтобы что-то выведать. Но, и спать очень хочется.

– Как… тебя… зовут?..

– Лиза. Спите. Потом поговорим.

– Почему… потом?..

– Потому, что я за вас отвечаю. Вам нужен покой и хороший отдых. Тогда поправитесь.

– А то… тебе… попадет… – силишься вспомнить ее имя, вроде только что слышала.

– Еще как.

Засыпая, шепчешь:

– Сакратиф… очень… строгий?..

Провалившись в глубину сна, и не расслышав ответа, всё равно знаешь, что да.

«…неудержимого и панического бегства огромной массы людей. Не разбирают дороги, бросают оружие и технику. Ломят напропалую, их лица полны животного ужаса…

Внимание! Приносим извинения! Передачи прекращены по техническим причинам».

Это бубнит видео. Звук выведен на минимум, но всё же разбудил. Зевая переворачиваешься на другой бок. Постель – мягкая, удобная. В спальне зеленый сумрак от задернутых штор. Чудненько. Еще подрыхнем.

«…славная столица, и весь народ Эгваль с радостью ожидают прибытия Томаса Канопоса! Добро пожаловать, великий наследник Ариэля Солтига!..»

«Да, хватит уже, спать хочу!.. Что-о-о?! Чего там ожидаете?!..»

Чуть не выпрыгиваешь из постели, ошалело мотая головой. Спускаешь с кровати голые ноги. Кроме ночнушки, на тебе ничего нет. Это кто же тебя раздевал, одевал?

Открывается дверь, входит Елена. На ней светло-зеленое платье и матерчатые туфли без каблуков. Вид совсем домашний. Не скажешь, что отпетая уголовница. Мысленно одергиваешь себя. Хватит думать, как Хозяйка. Да, большая заслуга, сделать из пиратской вольницы приличное государство. Кто знает, вдруг и Сакратифу удастся подобное?

У Елены вид, будто хочет быстрее покончить с неприятным делом. Отдергивает шторы. За окном ранний вечер над городом-спутником столицы. Он называется Бета. Знакомые места.

– Шеф хочет тебя видеть. Готова?

– Вроде, да. Это ты, что ли, меня в постельку укладывала?

– Мы с Лизаветой. Пока ты под спящую принцессу косила. Вставай, давай. Шмотка в шкафу.

Быстренько одеваешся, обуваешься. С удивлением видишь в шкафу свою, бывшую Ксены, курточку. Накидываешь на плечи. Не случайно ее вернули. Жучками, небось напичкали. Что Ксена, что Елена – одного поля ягоды.

Чёрт бы с ней, Ксеной! А то, что Елена Прекрасная служит бандиту – обидно. Не такой ее помнишь. Всё, что имела – потеряла. Все, кто был дорог – стали чужими. Так больно, не передать. Сколько безмерно долгих лет терзалась чувством вины! Что с твоей принцессой? Жива ли? Как вообще ты могла с ней так поступить?!

Настал день, о котором мечтать не смела. Вы встретились вновь! Но, груз вины навсегда пребудет с тобой.

Тоскливые рассуждения, да на голодный желудок, сменяются злостью. На Елену, что смотрит нетерпеливо. На Сакратифа, который, видите-ли, требует! Подождет! Чувствуешь, что готова совершить большую, даже непоправимую ошибку. Но, остановиться не можешь.

– Елена! Твоего начальника интересует проект «Ренессанс»! Верно?

– Да.

– Поясни ему одну странную вещь… Подготовь, как бы…

Диктуешь адрес, где в Сети лежит роковое письмо доктора Гаяра. Елена достает из поясной сумочки фон, выходит в Сеть. Надо отдать плутовке должное, соображает она быстро. Такой мрачной ты ее никогда не видела.

– Поверь, Елена… Я не переставала об этом думать, даже когда меня в стеклянный ящик засунули. Как это – «Ренессанс» не существует? Как это – ничего не было? Всё было! Надежда, ужас, боль! Доказательство – передо мной! Разве… первый, самый страшный, смертельный опыт… я не провела на тебе? После чего, физические и ментальные внутренние часы твои открутились на пятнадцать лет назад!

– Ты стала прежней дерзкой, мерзкой, противной девчонкой, кусающей руку дающую! Разве не испыла я шок и отчаяние? Обезумев, разве не попыталась уничтожить плод трудов своих?! И, разве, спасая тебя, не вмазал мне в рыло мой собственный телохранитель? Разве не валялась я в ногах у него и у тебя, вымаливая прощение? Разве не было всего этого ужаса? И награды, за всё, что пришлось пережить…

– Сколько раз за последнюю четверть века ты меняла имя? Чтобы сегодня никто не задался вопросом: как этой юной красавице может быть семьдесят с лишним лет?

Елена, печальная, осунувшаяся, садится за столик. Выключает видео, чтобы не мельтешило, не гавкало под руку. Ее тонкие пальцы набирают сообщение на клавиатуре фона.

Тихонько, по полшага, подходишь-подкрадываешься ближе. Видишь белый дисплей фона, отраженный в черном экране видео. Ты с детства умеешь читать зеркально повернутые тексты. От кого: Ханко. Кому: Торо.

Хоть эта загадка разрешилась. Официальную фамилию Елены до сих пор не знаешь. А ее «военное имя» – Ханко. Самый великий и таинственный программист Мира. Автор самой популярной, и надежной системы шифрования сообщений в Сети. Что ж. Хорошее утешение. Не зря ты когда-то приблизила к себе маленькую плутовку. У тебя чутье на гениальных людей. Если б еще у самой хватало ума не завидовать им!

Личность Сакратифа, похоже, лишена подобного изъяна. Горько признать, что он тебя превзошел. Раз такие люди работают под его началом.

– Иди, – глухо говорит Елена. – Прямо по коридору. Дверь откроется сама.

– Уже пошла, – отзываешься преувеличенно бодро.

Запахиваешь курточку, готовясь застегнуть. Чувствуешь какую-то помеху… Лезешь во внутренний карман. И, обалдев, достаешь свой фон.

– Иди уже… – торопит Елена. – Вернули цацку, радуйся.

– З-зачем… верну… – блеешь, как коза, которую ведут на убой.

– Затем, что если дело обернется плохо, тебе дадут один звонок, – ровно говорит Елена, – и срывается на крик: – Иди!! Я сказала!..

Путь досадно короткий, по цветастой ковровой дорожке. Плетёшься, понурившись, волоча ноги. Всё еще отравлена? Как-то нехорошо, аж пошатывает.

Раздвижная дверь, чёрт бы ее побрал, открывается слишком быстро. Дрянь такая. Еще бы чуточку пожить.

Сакратиф стоит у окна, на тебя ноль внимания, хотя слышит шаги. Нашел, чем удивить. Дешевый трюк, театральный. Делаешь еще шаг… И замираешь, как натолкнувшись на невидимую стену. Главарь преступного клана оборачивается.

Рослый, (ты ему чуть выше плеча), он одет в темно-красное платье, подпоясанное широким черным кушаком. Вовсе не мерзкий бабник, как ты недавно вообразила! Потому что сам – баба. Уже в возрасте, но сильная, тренированная. Такими в комиксах изображают супергероев. Стикса на скаку остановит, в горящий бордель войдет…

Босые, мускулистые ноги; ступни утопают в ворсистом мягком ковре. Под бархатистой тканью платья угадывается крепкое тело. Круглая голова на стройной шее. Черные, с проседью волосы подстрижены под горшок. Голубые миндалевидные глаза – в них спокойствие и уверенность. Но, чувствуется, они могут метать молнии! Их обладательница способна принимать быстрые и беспощадные решения. Тонкая сеточка морщин под глазами ничуть не портит лицо, хранящее отблеск былой экзотической красоты. Сакратиф – наполовину барнаб.

Внезапно, как во сне наяву видишь (такой похожий на сегодня!), безвозвратно минувший, ясный ветреный день. Остров. Город Верена. Двое в пустом доме-новостройке. Надменная, непогрешимая ты. И настороженная, упрямая, несгибаемая девчонка, чья вина неоспоримо доказана…

Из пучины воспоминаний возвращаешься в здесь и сейчас.

Никогда не верила в провидение! Нужно серьезное усилие – не позволить этому убеждению пошатнуться.

Светло-голубые глаза Сакратиф смотрят в упор. Трудно выдержать ее взгляд.

Ты ли это, Тамми Разбойница?!

8. ДОРОГА К СЕБЕ

1 августа 1351 года. Остров. Верена.

Тамми успела подумать, что в таком доме ей хотелось бы жить. Двухкомнатная квартирка тесновата, зато – все удобства. По сравнению с коммуналкой в Пескаде – сущий рай…

Верхушки деревьев за окном раскачивались под порывами ветра. Последнее, что пришлось увидеть в этой жизни. Есть ли другая? Сейчас Тамми узнает. Выполнит приказ Хозяйки, и откроет дверь в соседнюю комнату. Какая казнь там ее ждет?

Оттеснив с дороги замешкавшуюся Хозяйку, Тамми пересекла комнату и толкнула дверь. Замерла в растерянности…

Меньшая по размеру, с одним окном и стенным шкафом напротив, вторая комната была пуста. Ну, не совсем. На полу, точнехонько посередине, лежала сумка-рюкзачок, плотно набитая пачками купюр в целлофановых обертках. Пиратская добыча, стоившая жизни ее бывшему парню, и еще двоим: взрослому и подростку. Несколько часов назад Тамми убила их всех, чтобы завладеть деньгами.

Несколько секунд Тамми остолбенело разглядывала сумку. Хозяйка за ее спиной холодно сказала:

– Чего уставилась? Забирай, и проваливай.

Ничего не соображая, Тамми взяла сумку, она показалась очень тяжелой. На самом деле – всему виной усталость. Ощутила непонятную внутреннюю боль. Увесистая куча резаной цветной бумаги обошлась в три человеческих жизни. Оно того стоило?

Обернулась. На лице «королевы орхи» ничего нельзя прочесть. Что это? Очередная издевательская шутка Экселенсы?

– Мне… в самом деле… можно уйти?

– И можно, и нужно.

Хозяйка посторонилась, пропуская Тамми. Надменно кивнула в сторону входной двери. Убирайся, мол.

Сердце Тамми заколотилось. Она с трудом сдержалась, чтобы не ринуться на выход бегом. Это ж, как повезло, чем-то разжалобить жестокую Экселенсу! Быстрее, пока она не передумала! Ничего, что уходить надо поспешно-трусливо.

Старательно контролируя каждый свой шаг, Тамми медленно прошла к выходу. Проклятая сумка оттягивала руку, и била по коленям.

– На спину возьми, – посоветовала Хозяйка.

Подошла и помогла Тамми продеть руки в лямки, и взвалить сумарь на себя.

– Не горбись. Наклонись чуть вперед, и иди.

Тамми чуть не ляпнула, что обойдется без дурацких советов. Но, устыдилась бесчестного порыва. Нельзя так. Не хватало еще попросить отдать и плавучую доску – совсем низость выйдет. По лицу Хозяйки промелькнула тень. У Тамми возникло глупейшее подозрение, что Экселенса читает ее мысли! И мысль о доске под парусом ей так же неприятна, как утверждение о том, что дети за родителей не отвечают. Как ее перекосорылило, когда Тамми это сказала!

Экселенса сама открыла входную дверь. Тамми обернулась, напоследок.

– Не благодарю, и остаюсь в долгу!

Выпалив церемонную фразу, которой так любит щеголять мамаша, железная рука, Тамми бегом кинулась вниз по лестнице. Откуда только силы взялись.

Через аккуратный двор, где росли молодые деревца, она выбежала на улицу. Разгоряченное лицо обдало порывом ветра. Прохожие провожали ее удивленными взглядами. Тамми, наконец, опомнилась. Она ведет себя глупо и недостойно. Мечется, как шавка с консервной банкой на хвосте. Надо успокоиться, шагать медленно, как ни в чем не бывало.

Задача оказалась трудной – умерить шаг, сделать беззаботное лицо. Каждую секунду Тамми ожидала грозного окрика. Стоять, ни с места… Не может быть, чтобы жестокая, коварная Экселенса так просто ее отпустила! Здесь какой-то подвох?..

Внезапно Тамми поняла, что это так и есть. Не зря «королева орхи» провожала ее таким странным взглядом. Как покойника. Или, как человека, которого ведут на казнь. Неважно, что Тамми сейчас жива-здорова, и никто ее на расправу не тащит. Скоро она погубит себя сама.

Между тем, на улице она уже никого не интересовала. Идет себе босая девчонка, в штанах до колена и грязной белой безрукавке. Ну, и что? Рюкзак за спиной – там остальные пожитки, наверное. Многие так поступают. Рожица симпатичная, фигурка хороша, но, видно: ребенок самостоятельный и знает себе цену.

Тамми намеревалась сесть на паром до Пескада – успеет запросто, до вечера еще далеко. Сейчас придется найти укромное место, чтобы без посторонних глаз открыть сумку. И рассовать толику грошей по карманам. Платить-то за проезд надо, или как?

К вечеру она будет дома. Даже, скорее к ночи. Зато не с пустыми руками. В эти прекрасные, радужные мечты затесалась лишь одна маленькая черная тучка…

Дома ее ждут. В другом доме ждут Даррена сотоварищи. Он тоже обещался не порожняком быть. А с товаром – аккуратно упакованными тюками с сырцом орхи. Но, Даррен никогда не вернется. Вместо него в городе объявится Тамми с мешком денег.

Засекут ли ее сразу по прибытии в порт, или на подходе к дому, или даже на следующий день… Последнее – хуже всего. Если деляги придут с предъявами к ней домой, то убьют и ее, и родителей. Младенца Рауля тоже вряд ли пощадят. В Пескаде – строгие нравы.

«И чем только думала, сочиняя такой идиотский план?» От внезапного острого сожаления чуть не разрыдалась. Всё напрасно. Прав папаня, шутивший, что у дочки в голове так много ума, что чтобы им пораскинуть, требуется полгода. Он, конечно, понятия не имел, что она задумала. Знал бы – пришел в ужас. Да и Железная рука вряд ли похвалила бы.

Тамми очень даже могла вообразить, как мамаша, горестно вздохнув, шарахнет непутевую дочь стальным протезом по голове. Он заменяет ей отсутствующую правую кисть, и одновременно является грозным оружием. Лучше дочке умереть, чем жить дурой и позором семьи.

Вот о таком раскладе и догадывалась хитроумная Экселенса. Естественный отбор уничтожает идиотов. Это, кстати, Даррен говорил. Он уже получил свое. Тамми – следующая.

Она плелась по широкому, выложенному узорной плиткой тротуару, в голове роились жуткие мысли. Глаза ее, между тем, жили как бы своей отдельной жизнью. Сознание словно раздвоилось. Тамми не заметила, как ноги сами остановились около двухэтажного дома с вывеской над дверями. «Банк Магистрата. Веренский филиал».

В просторном холле пусто. Лишь за дальней конторкой возится с картонными толстыми папками молодой клерк.

– Работа с клиентами закончена! – возвестил он.

Тамми потерянно застыла посереди зала. Молодой человек увидел ее замешательство, и поспешил к ней с любезными словами:

– Доброго дня! У вас срочное дело?

Тамми встретила его внимательный, оценивающий взгляд. Да уж, вряд ли она произвела впечатление. И, самое главное, она не знала, что делать дальше. Вот и ляпнула, сама не понимая, как ее угораздило:

– Я… украла много денег… И хочу их спрятать.

Если парень и удивился, то не подал вида. Лишь вежливо улыбнулся.

– Удачную деловую операцию вовсе не обязательно называть воровством. Серьезного клиента мы обслужим и в нерабочее время. Кассир еще не ушел, сейчас позову.

Он завел ее за барьер, усадил за столик. Просто и понятно поведал о популярных видах вкладов. Сказал несколько слов в переговорную трубку.

– Кассир сейчас подойдет. Какую сумму уважаемая миз желает доверить банку?

Тамми, окрыленная тем, что с ней говорят, как со взрослой, находчиво ответила:

– Я могла ошибиться, пакуя сумку. Лучше пересчитать.

Так она впервые увидела машинку для счёта купюр. Вышло ровно миллион сто десять тысяч реалов. Вклад до востребования. Деньги может получить только человек, назвавшийся: «Тамара Роббер из клана Хорхан». Именно так, буква в букву. Дополнительно – секретное слово: «Экселенса». Уж его-то Тамми не забудет до конца своих дней.

Ей, никогда не державшей в руках больше пятидесяти реалов, свалившееся на нее богатство представлялось немыслимо огромным. Сообразив, что сейчас ей понадобятся наличные, попросила разменять сотню монетами по десять. Смешно, конечно, для новоявленной миллионерши. Но, никто даже не улыбнулся. Кассир, седой, плотный дядька, с легким кивком вручил требуемую сумму.

Молодой клерк почтительно проводил ее к выходу. Тамми увидела припаркованный рядом бронеавтомобиль и вооруженных охранников. Сейчас ее и других «солидных клиентов» денежки поедут в надежное хранилище.

– Как тебя зовут? – спросила у клерка.

– Младший делопроизводитель Вернон.

Ради нее он задержал инкассаторскую машину, чтобы успеть оформить вклад. Тамми сообразила, что благодарность здесь неуместна. Парень работает на ростовщическую контору – Банк Магистрата. Закинул в ее обширный карман еще миллион. Плевать, что краденый. Деньги не пахнут. А если ее поймают и посадят в тюрьму, или казнят, то даже лучше. Гроши навсегда останутся в алчном чреве БМ.

– Ты, правда, поверил, что я воровка?

– Нет, конечно! Я разбираю, когда человек шутит.

– Славно. Желаю тебе дорасти до главаря этой вашей шайки.

– Спасибо, миз. Всегда к вашим услугам.

Анекдот про Банк Магистрата.

– Ваш банк дает кредиты под честное слово?

– Без проблем!

– А если я не верну?

– Вам будет стыдно перед Господом, когда предстанете на суд его.

– Э-э… когда это еще будет!

– Вот пятого не вернете – шестого предстанете.

«Правильно пацан понимает: я – не воровка», – мрачно подумала Тамми. – «Я – убийца». Первоначальный шок от случившегося прошел, она размышляла над ситуацией почти спокойно.

Так вышло. Плохо. Очень плохо. До конца дней скрывать ей мрачную, грязную тайну. Она сделала это не ради себя. Ради семьи. Мамаша, железная рука – смелая женщина, но, скажем честно – инвалид. Кормилец у них – папик, но ему тоже нелегко. Тамми иногда замечала, что отцу слегка нездоровится. Поэтому, добытые ею гроши будут очень кстати. Она решила, что брать будет мелкими порциями. Вроде, как шабашками заработала.

А еще решила твердо, бесповоротно: никогда больше. Она вырастет, может, заведет еще детей, проживет мирную, честную жизнь, сколько отпустит Мария-Заступница. За все, оставшиеся ей годы, она больше не отнимет ничьей жизни.

Успокоив совесть таким рассуждением, Тамми поискала взглядом вывеску магазина дешевой одежды. Вечером будет прохладно. Одной рубашки-безрукавки на голое тело – маловато.

Лавку старьевщика обнаружила быстро. Не самый лучший выбор, но цены нормальные. Ей приглянулась курточка из тонкой серой ткани, с пристегивающимся капюшоном. Сторговалась на полутора реалах. Всё равно много, но продавец больше не уступит. Ощутив ее недовольство, продавец – худой, как жердь парень, сказал:

– Дык, тут ить… того-самого… бонус!

За отворотом капюшона, с внутренней стороны куртки крепилась пара кожаных ножен. Отнюдь не пустых! Тамми потянула за деревянную рукоятку, увидела, как обнажилось тусклое, пятнистое лезвие.

– Сталь хреновая, – извиняющимся тоном сказал продавец. – Но, ить… того, не для боя. Оружие, того-самого… пуследнева чанса!

– Шанса, – подсказала Тамми.

– Дык, оно, да. Само… обо… рона!

Примерила куртку. Заведя обе руки за голову, проверила, насколько удобно вынимаются ножи. Ладно, пусть будут. Полтора реала – сойдет.

Присмотревшись, заметила спереди на куртке тщательно заштопанный разрез. Как раз напротив сердца. Видать, предыдущему владельцу оружие «последнего шанса» не помогло.

Паром пришвартовался в гавани Пескада ранним вечером. Пассажиров мало, этот рейс на сегодня последний. Там, где стоял грузовоз из Ганы, перекликались докеры. Вдалеке, невидимый за складскими строениями, гукнул паровоз. В воздухе пахло гарью.

Тамми сошла по деревянным сходням, испытывая тайное удовольствие оттого, что не идет босиком. Кроме курточки, удобной, не стесняющей движения, она разжилась у старьевщика прочными, кожаными сандалиями. В общем, удачно прибарахлилась. О том, что кроме жалких обновок, у нее есть еще миллион реалов на банковском счету, она старалась не думать. Скоро будет дома.

Кратчайший путь лежал мимо складов. Промежуток между обращенными друг к другу глухими стенами образовывал узкую прямую улочку. Она вся просматривалась насквозь, поэтому Тамми смело шагнула на дорогу, ведущую к дому. Мелкий гравий скрипел под подошвами. Вверху светлела полоска неба.

Лязгнул засов. Незаметная с первого взгляда дверь в стене распахнулась. Тамми остановилась. Человек, заступивший ей дорогу, был кряжист и сед. Нос клювом, острый подбородок выдается вперед.

– Привет, Тамми! Как погуляла, где была?

– Я…

– В море каталась, да? Смелая девочка.

Еще двое тихо подошли сзади, и стали по сторонам, вроде конвоя.

– Гассан…

– Князь Гассан, – мягко поправил старик. – Князь. Тебе, случаем, на морях, один наш знакомый не повстречался?

Холод забрался в тело Тамми, обнял ледяными лапами. Она не могла пошевелиться. Так бывает в страшном сне. Но, это – не сон. Один из стерегущих подвинулся ближе. Гассан недовольно помотал седой гривастой головой.

– Не здесь. Мы еще не побеседовали. Пойдем, девочка. О Даррене расспросить хочу.

Второй страж взял ее под локоть…

Прикосновение словно пробудило Тамми от кошмара. Столбняк прошел. Она присела, уворачиваясь от хватки, одновременно доставая заплечные ножи. Ударила в обе стороны, не глядя. Оба лезвия с хлюпающим звуком вошли во что-то мягкое.

Подняв голову, Тамми увидела, как из разрезанной шеи первого стража фонтаном хлещет кровь.Откуда ее столько в одном человеке?

Второй ухватился за нее и, вдруг, с тихим воем повалился на колени, прижимая руки к груди. Тамми выпрямилась. Оба ножа по-прежнему держала в руках. Встретила изумленный взгляд деда Гассана. И послала нож, с правой руки, прямо в его ненавистную рожу. Гассана не любили все, но еще больше боялись.

Промахнулась. Мамаша одно время тренировала ее, на пустыре за домом, метать ножики, да бестолку. Не желала Тамми осваивать дикарское искусство боя. Вот и поплатилась.

Коленопреклонный перестал скулить, и вцепился ей в ноги. Тамми дернулась и рухнула наземь. Увидела ухмылку деда Гассана. Ах, да. Князя Гассана.

Извернулась, беспорядочно тыкая по сторонам ножом в левой руке. Услышала короткий всхлип, держащие ее руки ослабели. С трудом поднялась на ноги, ожидая, что Гассан сей секунд кинется на нее. И увидела… как он убегает, высоко подкидывая колени.

В голове шумело. Нельзя. Нельзя! Нельзя упускать его!! Останься он жив, и месть орхового князька уничтожит и Тамми, и всех ее близких. Она помчалась за ним вдогонку. Так быстро, как никогда раньше не бегала. Настигла. И, не дав ему времени обернуться, ударила левой. Вонзив Гассану нож в затылок, там где голова соединяется с шеей.

Нож вошел по самую рукоятку и сломался. Князь орхи упал, как груда ветоши, и больше не шевелился. Тамми обернулась. Всё вокруг залито кровью. Схватка, показавшаяся вечностью, продолжалась меньше минуты. И свидетелей – не было!

Понимая, что время уходит, что если ее застанут здесь, то уже не спастись, Тамми обратилась в паническое бегство. Лишь убраться подальше, неважно куда.

Она вихрем пронеслась через заросший пыльным бурьяном пустырь. Заходящее солнце светило в спину. На открытом месте ужас, владевший ею, усилился. Она бежала, не помня себя, не разбирая дороги, когда услышала паровозный свисток.

Впереди товарный состав неторопливо набирал ход. Взбежав на низкую насыпь, Тамми увидела, что вереница вагонов уже прошла, а с ней сейчас поравняется последняя платформа. Что там, укрытое брезентом, гадать некогда и не нужно. Рванулась из последних сил. Перевалилась через низкий бортик, и заползла под брезентовый полог. Дыша часто и тяжело, как загнанное животное.

Мерный стук вагонных колес не мог перебить тягостного кружения мыслей. Тело оцепенело от усталости и пережитого шока. А сознание продолжало непрерывную, бесполезную работу. Ее выследили. Как? Кто такой умный и хитрый? Дедок, которого она прикончила? Или есть кто еще? Нельзя было возвращаться в Пескад! Как она так жестоко ошиблась? Теперь и вовсе нет дороги назад…

Тамми спала и не понимала, что спит. Сегодня она узнала о себе то, во что с малых лет отказывалась верить. Из-за чего у нее с мамахен – железной рукой были вечные нелады. Что с нее взять! Черствая, чуждая душевных терзаний женщина, которой всё нипочем.

Повеяло холодом, и Тамми, ежась, не смогла удержаться в глубине сна. Очнулась. Поезд развил хорошую скорость, угол брезентового полога отогнулся. Отсюда и сквозняк.

Осторожно выглянула наружу, и сильно удивилась. Оказывается, уже ночь! Придорожные фонари-столбики, походили на огромные грибы с фосфоресцирующими шляпками. Скоро их заменят намного более яркие электрические лампы. Прогресс не остановить. Цивилизация Мира, после тысячелетней разрухи, уверенно идет на подъем. В школе рассказывали, что прошедшее столетие принесло потрясающие успехи. Паровые машины – настоящее чудо инженерной мысли! Добавьте сюда печатный станок, солнечный телеграф…

Развитие ускоряется. Вот уже воздушные корабли-дирижабли реют в небесах. Какие новые чудеса ждут нас в следующие пятьдесят лет? Тамми знала, что ничего этого не увидит. Она перегнулась через бортик платформы, аккуратно примериваясь упасть под колеса. Сейчас… Сейчас. Надо лишь слегка оттолкнуться…

Об этом, самом тяжком моменте своей жизни, она впоследствии никогда никому не рассказывала. О минуте, когда от смерти отделяла лишь тонкая невидимая грань. Что же заставило остановиться?

Не голос ангела-хранителя. Не страх перед вечными муками ада, ожидающими самоубийц. Не мысль о покинутом ребенке… Но, такое банальное, глупое соображение. О том, как некрасиво будет выглядеть на рельсах ее растерзанное тело. Или то, что от него останется.

Отшатнулась от края платформы, грубо, не по детски выругалась. Поезд как раз проезжал мимо ярко освещенной станции. Как бы не увидели там незаконного пассажира! Пришлось залечь, и не шевелиться, пока грузовой состав снова не въехал в ночь. Огни станции скрылись позади.

Только тогда Тамми выползла из-под брезента. Она устала дышать пылью и запахами машинного масла. В укрытых пологом деревянных ящиках находились, скорее всего, запчасти к сельхозтехнике. Везут в Гану, или дальше, в Тир.

Ночной воздух остудил разгоряченное лицо. Отчаяние стало печалью. Душевная боль – скорбью. С удивлением Тамми обнаружила, что плачет. Обратила залитое слезами лицо к звездному небу. Как смириться с жестокой правдой?

Она – та, кем никогда не хотела быть. Дикий зверь. Прирожденный убийца. Беззвучные рыдания душили ее.

«Что же мне делать? Я – не человек… Я – барнаб, мама!»

4 августа 1351 года. Одна из ж/д станций Великого пути.

Станционный смотритель увидел у водяной колонки черноволосого подростка. Пацан придавил рукоять ногой, и жадно ловил воду сложенными в горсть ладонями. Вот так, встанешь с утра пораньше, схватишь ведро и бегом за водой. Примчишься, а перед тобой уже кто-то место занял.

Напившись, парнишка снял через голову грязную белую безрукавку, обвязав ее вокруг талии, и стал умываться. Тонкого сложения, спинка худенькая, но движения ловкие, точные. На дистрофика не похож.

Почуяв присутствие постороннего, он обернулся. Вот те на! Не мальчик, а девочка. Небольшие, но ладные грудки задорно торчат. Личико упрямое и мрачное. Уставилась пристально, и молчит. Придется самому беседу налаживать.

– Есть хочешь? Моя старуха пирожки как раз печет.

– За еду не дам.

Смотритель рассмеялся.

– Ты еще молода для меня. Симпатичная, а взяться пока не за что. Так как? Или, иди себе, куда хочешь.

Девчонка надела безрукавку, отряхнула, подняв с земли, легкую серую куртку, и тоже надела, натянув капюшон на голову. В таков виде совсем от пацана не отличить. Кажется, собирается еще что-то сказать.

– Это… Гана?

– Преганк. До Ганы пятьдесят километров.

Девочка пробормотала что-то, очень похожее на ругательство. Явно, ошиблась с пунктом назначения.

– Откуда ты?

На секунду задумалась.

– Из… Меты.

Если и соврала, то не намного. Значит, попутный товарняк. Двое с половиной суток в дороге. Если не больше.

– Как раз еду в Гану, по делам. Могу тебя прихватить.

Ее светлые глаза сузились.

– Я заплачу. Сколько?

– Один реал. Завтрак и проезд. Идет?

– Ага.

Жене сказал, что нашел попутчика в город. Вручил девочке, так похожей на упрямого мальчика, пакет с пирожками и флягу с чаем. Показал, как качать рычаг дрезины – не тратя лишних усилий. Машина и так разгонится хорошо. Главное здесь – не сила, а время, с которым она прилагается.

Всю дорогу девочка молчала. По приезде в Гану, показалось, что так и уйдет, не вымолвив ни слова. Легко спрыгнула на покрытую потрескавшимся асфальтом мостовую. Помедлила немного. Обернулась. Спросила тихо:

– Как вас зовут?

Оригиналка. Сама не представилась, а его спрашивает. Ладно. Он назвался, она кивнула молча. И пошла прочь. Он смотрел ей вслед, пока странная девчонка не затерялась в толпе.

Через четыре года настала пора смотрителю уходить на пенсию. За тридцать лет службы, откладывая по крохам, он скопил четыре тысячи реалов. На приличное жилье не хватало еще столько же. Пристанище придется искать в бедняцких кварталах Ганы. Незавидная судьба простого человека.

Начальство поздравило пожилого работника с выходом на заслуженный отдых. В торжественной обстановке вручило грамоту. Лист плотной бумаги с красивыми узорами, завитушками, и каллиграфическим текстом, воспевавшим добросовестный труд награжденного. С ней и отправился почетный железнодорожник восвояси. Дома жена отдала ему письмо, только что доставленное посыльным.

Внутри оказалась записка из одного слова: «Спасибо».

И банковский чек на двадцать тысяч реалов.

4 сентября 1351 года. Университет Ганы.

Очень глупая затея. Тамми недоумевала, как такое ей вообще пришло в голову. Наверное, от безделья. Месяц назад, очутившись в Гане, она тяжко раздумывала, чем бы заняться, чтобы нечаянно не сбрендить. Одна мысль о том, что она – не такая, как все – урод, атавизм, существо, наполненное дикими инстинктами, могла свести с ума.

Она хорошо помнила день, когда пожилой железнодорожник доставил ее в Гану. Любопытная штука – дрезина. Можно, оказывается, хорошо разогнаться благодаря собственной мускульной силе. Остроумный механизм. Едем-катимся с ветерком, в компании с добрым дедушкой…

…Но, какого хрена этот старикан ее ублажает? Накормил, взялся подвезти. С чего бы вдруг? По пути, пока они ехали, она раз двадцать задала себе этот вопрос. Что ему нужно? И вдруг, с очевидностью поняла ответ. Ничего. Ему ничего не нужно, человеку на склоне лет, которому бог не дал детей. Увидел одинокого ребенка, и помог. Ненавязчиво, деликатно. Даже плату взял с нее, чтобы не обижать. Пусть гордое дитя почувствует себя взрослым.

Расставшись с добрым человеком, Тамми первым делом нашла жилье. Гостиный дом, поближе к центру города. Оставшейся в карманах налички хватило оплатить на три дня, а там посмотрим. В книге постояльцев вписала фальшивое имя, первое, что на ум взбрело. Из читанного в детстве романа. Сакратиф.

Портье глянул уважительно, вручил ключи от одноместного номера. К человеку, у которого в карманах серебряные десятки, отношение соответствующее. Второй этаж, направо, господин Сакратиф.

Бодро поднялась по деревянной лестнице, вошла в номер. И, только, когда дверь захлопнулась за ней, без сил рухнула на кровать. Тело просило отдыха. Тамми проспала до вечера, и проснулась от голода. Спуститься в ресторан? Видеть никого не хотелось, и она заказала ужин в номер. Вместо телефона здесь была старинная переговорная трубка. Забавно. Создает определенный колорит.

Пока ужинала в обществе собственного отражения в настенном зеркале, ее посетили, по очереди… две странные мысли.

Во-первых, портье, так же, как добрый дед на станции, оба приняли ее за юношу. Ну, перед стариком она сама расшифровалась, нечего было сиськами сверкать. А здесь ее инкогнито пока не раскрыто. Во-вторых… вспоминать неприятно, но всё же… Перебив, считай, всю наркоячейку во главе с князьком, пролив реки крови, она вышла из передряги нисколько не замаравшись. Специально осмотрела себя в зеркале, раздевшись в ванной. Проверила всю одежду. Нигде ни следа. Ни даже капельки. Мистика.

«На мне нет крови…» Звучит, как издевка. Но, буквально – это так. Тамми задумалась, как быть с проявившимися в ней зверскими наклонностями. Пожелай нормальный человек завладеть грязными деньгами – изобрел бы способ тихо-мирно их стибрить. А Тамми начала с незатейливого грабежа. Когда же всё пошло наперекосяк, то стала мочить всех подряд. Если так пойдет дальше, то долго она не протянет. Прикончат, как бешеную собаку.

Но, она же не маньяк! Не из тех чудовищ, что убивают ради извращенного наслаждения. Тихий голос внутри нее прошептал: «Станешь им. Очень скоро…» Она зажмурилась изо всех сил. Потом открыла глаза. Глянула на свое отражение в зеркале, будто просила совета. Другая Тамми – из зазеркалья, молчала. Но, ответ возник сам собой, из ниоткуда.

Демон в ней просыпается, когда чует близкую беду. Значит, надо постараться жить так, чтобы не ставить себя в опасные ситуации. Не свяжись она с бандой Даррена, всё сложилось бы по другому.

Следуя этой догадке, она месяц прожила в гостинице, вела себя скромно, не привлекая внимания. В местном отделении БМ сняла толику грошей со своего баснословного счета. Прикинула, что проценты нарастают быстрее, чем ее скромные расходы.

Прикупила еще одежки и дорожную сумку. Одежду выбрала мужскую. Черные штаны и темно-синий длиннополый сюртучок. Свободный покрой и прямой силуэт послужили отличной маскировкой. Немного попрактиковавшись, Тамми научилась ходить, не раскачивая бедрами. А еще она стала носить днем тесный, тугой лифчик. Кто бы пригляделся, решил, что у парнишки просто развитая грудная мускулатура.

Волосы подстригла сзади покороче, чем и довершила свое превращение в молчаливого, стеснительного юношу. Полюбившего одинокие прогулки по городу.

Однажды, чисто от скуки, купила в книжной лавке потрепанный том «Тайны природы». Нет бы сперва полистать, прежде чем отдать полреала ни за что. Это оказалось не развлекательное чтиво для любознательных невежд, а начальный курс физики и высшей математики.

Дни шли, Тамми так и не решила, что делать дальше, куда направиться и чем заняться. Ее обостренное чувство опасности молчало. Задумалась, не пора ли дать о себе весточку? Железная рука, небось, переживает, хотя виду никогда не подаст. А папик, наверное, извелся весь. Однажды, в ходе бесцельной прогулки по городу, Тамми остановилась у газетной тумбы. Как раз свежий номер.

«Внезапный рейд эльберо!» «Хозяйка Острова наносит новый удар!» – кричали заголовки. Вчерашней ночью, переправившись, никем не замеченные, через Пролив, десантники Острова без боя овладели Пескадом. Последние из независимых торговцев орхой истреблены в короткой, яростной схватке. Завершив зачистку, эльберо организованно отступили. Узнаваемая манера Экселенсы. Высунуться, ударить крепко, и слинять. Враг повержен, а налетчиков – ищи ветра в поле.

Но… если князьки, царьки и прочие повелители орхи сдохли, то Тамми больше нечего бояться! Возвращайся домой, выслушай ругань Железной руки. Улыбнись, ответно, отцу. Возьми на руки малыша Рауля. Всё кончилось! Все беды – позади.

Газетные строчки расплывались в глазах Тамми. Что такое? Разве уже сумерки? Как быстро наступил вечер! Или видеть мешают слёзы?

В тот день Тамми поняла, что не в силах вернуться домой. К прежней убогой жизни. К себе прежней. К глупой, невежественной и дерзкой девке.

И тогда же она отправила денежный перевод. На сумму, достаточную, чтобы благополучно прожить двум взрослым и ребенку в течение года. На бланке поставила галочку «Уведомить меня о вручении».

Когда вернулась в гостиницу, портье, подавая ключи, спросил приветливо:

– Господин готовится к экзаменам в Университет?

Тамми сообразила, что мальчишка, убиравший номер в ее отсутствие, увидел на столе забытую премудрую книгу. Не признаваться же, что не читала, а просто листала страницы, рассматривая непонятные рисунки, чертежи, формулы. И столь же загадочный текст. Поэтому Тамми небрежно ответила фразой из когда-то читанной книжки:

– Пусть шансов нет, надежда остается.

– Всё получится, молодой господин! Уж поверьте.

Вечером, после ужина, Тамми вновь открыла книгу. На этот раз с самого начала…

…И, вот, пожалуйста… она сидит в экзаменационном зале, вместе с сотней таких же взвинченных и напуганных молодых людей. Тупо глядя на условия задач, напечатанные на тонком, желтоватом листе бумаги. Всего заданий пять. Все – хрен разбери, а последнее – самое кошмарное.

Решить систему уравнений:

x^1000 + y^1000 = 1

x^3 + y^3 = 0

Земфира Хорхан, печально поджав губы, смотрела на квитанцию, аккуратно зажатую стальной клешней протеза. Она давно научилась выполнять им тонкие операции. Где же ты, Тамми? Почему не подаешь вестей? Почему эта бумажка с внушительной цифрой в реалах – словно знак прощания, словно последний привет?

«Доброго пути, дитя. Не бойся рвать с прошлым. Чем больше горящих мостов за спиной, тем ярче освещена дорога впереди».

5 сентября 1351 года. Университет Ганы.

– Из пяти задач, вы решили одну, молодой человек. – пожилой преподаватель покачал головой.

Заключительное собеседование проводилось с глазу на глаз, и напомнило Тамми привод в полицию, когда ей исполнилось двенадцать лет. Такое же сокрушенное лицо, поджимание губ и качание лысой головой. Как мол, докатились до жизни такой?

Она поудобнее устроилась на стуле, в привольной позе. Так должен вести себя мальчишка, сдуру или на спор попробовавший поступить в Университет Ганы.

– Открою секрет, юноша… Задания были слишком сложными. Поэтому тройку мы ставим даже за одну правильно решенную задачу.

Тамми насторожилась. О чём он талдычит? У пацана по имени Торо появился шанс? Быть того не может. Препод, между тем, раскрыл картонную папку с тремя листками ее экзаменационной работы. На двух – задумчивые, замысловатые каракули, и рисунок дерева с повешенным человечком. Воспоминание о будущем, наверное. На третьем одна строчка:

x^3 = – y^3; x = – y; 2*x^1000 = 1; x = ± (1/2)^(1/1000)

– Задачу вы получили с подвохом. Со школьных лет в памяти сидит, крепко вбитое, что корень из отрицательного числа извлекать нельзя. Квадратный. Но… кубический, и вообще любой нечетный – запросто!

– Ага, – согласилась Тамми, – Как только я допер, что тут наё… мм-м… обманка… То на тройку наработал, да?

– Я поставил вам отлично, – сказал препод, и в голосе его прозвучала неподдельная грусть. Оттого, наверное, что сам в молодости не был таким же сообразительным и нахальным, как этот подросток.

11 сентября 1351.

Утро. Амфитеатр аудитории. Деревянные столы и лавки, блестящие от многолетней полировки их задницами студентов. Сейчас здесь восемьдесят пять юношей, и семнадцать девушек, считая переодетую пареньком Тамми.

Лысый, низкорослый, круглый как колобок, профессор Видес вошел бодро, с улыбкой на лице. Пиджак расстегнут, галстук сбился на бок. Встал, руки в боки. Жизнерадостно возгласил:

– Здра-а-авствуйте… хлопцы!

Сидящая рядом с Тамми девушка нахмурилась. Парни чуть слышно хмыкнули. Тамми, по роли – хлопец, сдержанно улыбнулась.

Видес смешливо продолжал:

– Сегодня я должен прочесть вводную лекцию! Но, поскольку вы еще – полные неучи, то ничего не поймете! Значит, надо мне читать заключительную лекцию, по окончании семестра. Но, вы тогда уже всё будете знать, и лекция вам будет не интересна! Поэтому, сразу приступим к делу. Откройте тетради, достаньте ручки, и запишите заголовок… «Конечномерные векторные пространства»!

Так начался первый день учебы Тамми в Университете Ганы.

Октябрь 1351 – февраль 1353.

К удивлению Тамми, учиться ей оказалось не трудно, и доставляло удовольствие. Для человека, едва не исключенного из школы по причине врожденной глупости, это было странновато.

В школе арифметика вызывала у нее отвращение! А еще – оцепенение, непонимание и ужас. Все эти дроби, общие знаменатели… Идиотские задачи про бассейн и трубы, или про двух землекопов. Хуже всего был устный счет. Учительница, почтенная миз Вероника – полная тетка с ярко накрашенными, хищными губами, засекала время по секундомеру. Тамми никогда не успевала записать в тетрадку ответ.

– Ох, уж эта Роббер, чемпион так чемпион, по двойкам! Ей надо черную повязку на рукав, чтобы все видели, какая она тупая!

Двенадцатилетняя Тамми сидела за партой, низко опустив голову, и молча глотала слезы.

Начатки элементарной алгебры она усвоила позже, когда ее, вместе с нескольким такими же дебилами, перевели в новый, специально созданный класс. Туда выкинули таких же несчастных из нескольких других классов. К изумлению многих, это сборище неудачников меньше чем за год поднялось по успеваемости вровень с остальными. Оттого ли, что учительница была другая?

Молодая, худощавая, с бледным одухотворенным лицом. Любимая похвала у нее была: «Молоток!» Научила детей краткой записи условий и решений задач. Это страшно понравилось, потому что удобно для составления шпаргалок. Вот только провести миз Ивонну не удавалось.

– Дамьен! Ты списал контрольную у Тамми! Я узнала ее сжатый, емкий стиль. Но списал правильно, поэтому – четыре. В следующий раз – пощады не жди!

Они-то с Дамьеном полагали, что учительница не заметила меткого броска бумажного шарика! И то, как Дамьен его тайком развернул. Если и не заметила сразу, то поняла всё потом.

А еще Ивонна, напутствуя класс перед недельными каникулами, сказала:

– У нас будет новый предмет. Алгебра. Учебники вы получили. Я тоже. Не успела только просмотреть, домашние дела замучили. На досуге, полистайте, прочтите первую главу. Потом расскажете – очень мне этим поможете.

Первую главу, как оказалось, прочли все. Ивонна опрашивала класс, выслушивая детей с восторгом и благодарностью.

– Молоток! – воскликнула она, услышав от Тамми, что та дошла аж до третьей главы.

В самом деле, Тамми тогда увлеклась. Вычисления без цифр! Это было забавно, загадочно, и невыразимо прекрасно.

Спустя два года, уже здесь, в Универе Ганы, до Тамми дошло, что у нее – нешуточные математические способности! С тайным злорадством воображала, какая физиономия стала бы у мерзкой миз Вероники, узнай та, что чемпионка по тупости поступила на матфак! Умение быстро считать в уме – это еще не ум. Так говорила Ивонна, и ее слова запомнились навсегда.

Высшая алгебра и математический анализ… Вот настоящая математика. Молчаливый юноша, по имени Торо, показывал успехи. Отличником он не был. Случалось, и занятия пропускал. На вопрос: как он думает сдавать зачет по аналитической геометрии, Торо, помявшись, предложил дать ему задач побольше. В общем, зачет он сдал.

Сокурсники пересказали ему подслушанный разговор декана. Тот жаловался профессору Видесу:

– Ох, уж этот Торо! Он – не хорошист, у него нет четверок! Он – не отличник, у него три тройки! Он – не троечник, у него три пятерки! И… средний балл – ровно четыре, и я должен назначить ему стипендию!

– Сами же издали приказ: стипендия по среднему баллу не меньше четырех, – с улыбкой ответил Видес.

Торо никак не отреагировал на это известие. Похоже, его не интересовала собственная репутация в глазах преподавателей. Дело было на практикуме по методам вычислений, и он даже не поднял головы. Продолжая аккуратно настраивать механический калькулятор.

– Торо! Как перевести натуральный логарифм в десятичный? – спросила симпатичная сокурсница.

– Умножь на ноль сорок три, четыре два девять, – ответил он.

– Торо! Ты – чудесный человек! У меня всё получилось!

Торо молча кивнул, будто не сомневался в собственной чудесности. Середина второго курса. Штук пять слабаков отсеялись, остальные уверились в своих силах. Тамара Роббер в их числе. Т.Р. Торо.

К шестнадцати годам она заметно подросла. И так не слабенькая, еще больше окрепла. Зарядка с гантелями развила мускулатуру, ей стало легче походить на парня. Правда, руки, на людях, предпочитала держать в карманах. Однажды кто-то обратил внимание, какие у Торо изящные кисти рук. Явно не знавшие тяжелого труда.

– На пианино играл, – отмахнулся Торо. – Бросил. Не мое.

С некоторой тревогой Тамми ждала неизбежного дня, когда все поймут, что с этим красавчиком что-то не так. Стройный, со сдержанными манерами, увереный в себе. Физически довольно сильный. И… ни малейших признаков усов и бороды.

Чем позже разоблачат, тем лучше. На физкультуру Торо не ходил, отговорившись, что занимается в частной спортивной школе. Никогда не подавал заявления на комнату в общежитии, мол, снимает квартиру. При том, что никого к себе домой не приглашал. Среди сокурсников укрепилось мнение, что он – сын богатых родителей, ослушавшийся их воли. Отлученный от отчего дома, ведет жизнь в гордом одиночестве.

Или, не совсем. Однажды у него в руках увидели письмо. Прочтя, положил на стол, и вновь всё внимание на лектора. Сокурник вывернул глаза, сумев прочесть несколько строк. Почерк ровный, аккуратный. «Дорогой Торо! Я так давно тебя не видела. Ты, наверное, совсем забыл свою Жаклин…»

Торо поймал взгляд товарища. Тот шепотом спросил:

– Красивая?

– Так себе.

– Я не привередливый. Познакомь.

– После занятий.

На выходе из Универа Торо сунул ему в руку записку.

– Адрес указан. Дальше сам.

Ничего себе, сводник! Как-то поспешно и грубо красавчик сбрасывает балласт с корабля. Наверное, эта самая Жанна, или как там ее – шлюха первостатейная. Вот и спешит сдать с рук на руки.

Твердо решив не ходить, сам не заметил, как ноги привели к указанному дому. Ну, да… Доходный дом, квартиры дороговизны средней, простому студенту не по карману. Из подъезда вышла стройная светловолосая девушка, в длинном платье. Глаза прикрывали очки в розовой оправе, с дымчатыми стеклами.

Задержалась на секунду.

– Привет! Ты – Генри, да? Торо мне звонил.

Так состоялось это знакомство. Девушка оказалась не из тех, кому покажи на звезды – и снимай с нее трусики. Нужна долгая осада, требующая средств. Да откуда же их взять? На стипендию не разгуляешься. Выпить пива в баре, прошвырнуться по городу, раз в неделю поужинать в ресторане… Такими темпами у Генри отрастет двухметровая седая борода, пока он добьется успеха. Понятно, почему Торо отступился.

В очередное свидание у Генри недостало грошей в карманах, чтобы расплатиться в кафе. И Жаклин добавила своих. Уши Генри горели от стыда, но его спутница ничего не заметила.

– Всё было классно, спасибо.

Она чмокнула его в щеку. От легкого запаха духов и тепла ее тела у Генри перехватило дыхание. Чёрт возьми… есть ли достойный способ завоевать сердце этой девчонки?

– Слушай, Генри… у меня к тебе просьба, – она заторопилась, будто вспомнив что-то. – Ничего сложного.

Просьба, точнее задание, порученное ему Жаклин, не содержало ничего невыполнимого. Так же в нем не было ничего преступного или аморального. Зато выглядело оно очень странно.

В течение месяца посещать самое крупное в Гане казино. Играть в рулетку по маленькой, на деньги Жаклин. Не огорчаться проигрышам. Выигрыши оставлять себе.

Но что же тогда останется ей?!

Взамен Жаклин просила приносить ей записи всех выпавших номеров.

И Генри всё стало ясно! Девушка его мечты – сумасшедшая игроманка. Вообразившая, будто открыла систему! Сколько таких несчастных фантазеров разорились дотла, сошли с ума, покончили с собой… Он надеялся, что первый же крупный проигрыш ее образумит. Явно, не богачка. Скромные сбережения достались от кого-то из умерших родственников. Лишившись их, дева спустится с небес на землю. Или, лучше, в постель Генри.

День 14 февраля 1353 года он запомнил навсегда. Они с Жаклин, вошли в игровой зал, рука об руку, как молодая пара. Под любопытными взорами, поставили немного здесь, немного там. Пока не обосновались за приглянувшимся Жаклин столом. Сегодня Генри не играл. Сегодня играла Жаклин.

Она начала со ставки в 2000 реалов и выиграла пять раз подряд, беспорядочно ставя на разные номера. Потом выигрыши стали чередоваться с проигрышами. К концу третьего часа Жаклин осталась ни с чем.

Лицо ее разрумянилось. Руки дрожали, когда она открывала ридикюль. Купюра в 10000 реалов произвела впечатление. Генри успел заметить, что таких продолговатых, узорных бумажек с золотым обрезом у Жаклин целая пачка. От внимания крупье это также не ускользнуло.

Обезумевшая девчонка на глазах у всех собиралась пустить по ветру родительское наследство. Их стол плотно окружила толпа игроков. Все бросили свою игру и глазели только на Жаклин. И на столбцы фишек, обозначавших ее выигрыш. Глаза девушки плохо были видны за дымчатыми стеклами очков. Но, без сомнения, они сияли. Это был тот момент, когда от сказочного везения игрок окончательно теряет разум.

К ужасу Генри, его подруга легко согласилась на предложение бледного, как смерть, крупье.

– На все, так на все! Кто не рискует, тот – лох!

Крупье облегченно вздохнул, лицо его просветлело, стало безмятежным. И сохраняло это выражение до тех пор, пока шарик не упал в лунку.

«Вечерняя газета», 14.02.1353. КОЛОССАЛЬНЫЙ ВЫИГРЫШ!

Сегодня, в День всех влюбленных, неизвестная молодая женщина одиннадцать раз сорвала банк в казино «Лови удачу». Невероятная серия всё возрастающих выигрышей принесла ей девять с половиной миллионов реалов!

Новоиспеченная богачка потребовала выполнить заявленное в рекламе условие – телеграфный перевод на банковский счет прямо из-за игрового стола.

Наши корреспонденты, случайно оказавшиеся в зале, вели прямой радиорепортаж. Как заметил комментатор Дин Заборски, казино встало перед трудным выбором. Отдать деньги и разориться сегодня вечером. Или вышвырнуть счастливицу вон, с пустыми руками, и вследствие скандала, разориться завтра утром. Владельцы предпочли заплатить. Ожидается, что они подадут иск, с требованием признать сегодняшнюю игру мошенничеством.

«Вечерняя газета», 17.02.53. Городской суд Ганы вынес решение по делу «Казино против неизвестной». Ответчица – молодая женщина, три дня назад разорившая казино «Лови удачу», объяснила свой метод игры.

Игра в рулетку устроена так, что шансы на выигрыш всегда составляют 100 : 98 в пользу казино. Однако, закономерность утрачивает силу, когда выпадение номеров не равновероятно!

Этим и воспользовалась хитроумная дама. Проведя наблюдения за игрой на разных столах, она выяснила, какие номера и где выпадают чаще, или реже других. Всё дело в износе игровых колес!

Суд решил, что вина за использование неисправного игрового оборудования целиком лежит на владельцах казино, и вынес решение в пользу ответчицы. Которая заявила, что не намерена дальше испытывать судьбу, и навсегда покидает Гану.

Мудрый поступок! Следует держаться подальше от людей, знающих, сколько денег в твоих карманах.

Так закончилось, не успев начаться, любовное приключение Генри. Жаклин пропала, исчезла, растворилась в пространстве. Был ли Генри единственным дурнем, выполнявшим ее сомнительные поручения? Он утешал себя мыслью, что наверняка и другие недотепы месяцами собирали для ловкачки статистику. Нужен большой объем данных, чтобы надежно вычислить шансы на успех.

Повторить его никто не сможет – все казино Ганы извлекли урок из памятного провала «Лови удачу». Каждую ночь декоративные накладки с номерами на игровых колесах поворачивают случайным образом. Еженедельно игровые колеса наобум переставляются со стола на стол. Запрещена игра с неограниченной ставкой. Так что, удача вновь на стороне казино.

Генри злился, негодовал. Горше всего, что никому из друзей в жилетку не поплачешься – засмеют. Разве что… Торо? Он никогда не спрашивал Генри, как продвигалось его ухаживание. Но, и другом он не был. Немногословный, держался со всеми ровно, приветливо, но и только. Соблюдал дистанцию, как говорится. Неужели ему самому нравится такая жизнь?

Всё же Генри решился. В студенческой столовой подсел к Торо, и без предисловий выложил всю историю.

– …Не столько обидно, что она путала дружеские отношения с деловыми! Временами казалось, что ей со мной интересно! А на самом деле, ей плевать на всех!...

Торо, по обыкновению, выдержал паузу, прежде чем ответить.

– Ты разочарован тем, что не любила, или тем, что не взяла в долю?

– Ну, не знаю… И тем, и другим, наверное. Двойной облом.

– А, если бы, она в тот вечер проигралась в пух и прах, взял бы ты неудачницу в жены? Ты же считал ее ненормальной, признайся.

– С чего ты… – Генри умолк, уставившись на Торо. – Ты… всё еще переписываешься с ней?!

– Ага. Так сколько ты хочешь? Я изложу ей твои требования.

Целую минуту Генри сыпал проклятиями, затем смягчился.

– Ничего из этих грубостей не передавай. Просто скажи, что мне от нее ничего не надо. Желаю всех благ, и всё такое.

– Хорошо, – спокойно ответил Торо. Он первым закончил обедать. Встал, попрощался легким кивком, и ушел.

Они с Генри были в разных группах. И, в оставшиеся два с половиной года учебы, при редких встречах, оба никогда не вспоминали про Жаклин.

Август 1356.

В закатном, сизо-багровом небе, натужно ревя моторами, вереницами шли транспортные самолеты. Курс на восток.

– Вот тебе и выпускной вечер… – сказал Торо.

Генри вздрогнул.

– Что за манера, подкрадываться сзади? Я чуть пивом не подавился…

– Все эгвальские шпионы так делают, – неулыбчиво пошутил Торо.

Из-за полуоткрытой стеклянной двери кафе доносилась музыка, гомон, смех. Молодые люди веселились. Каждого ждала своя дорога. Вся жизнь – впереди.

Косой прямоугольник света падал на дощатый пол веранды. На нем две тени чокнулись бутылочками пива.

– За вечную дружбу? – предложил Генри.

– Вроде того.

Небо гудело моторами. Еще одна волна транспортников летела на восток.

– Пиздец Эгваль приходит. Остров, наконец-то, решил разделаться с ней.

Генри увидел, как Торо с сомнением покачал коротко стриженой головой. Черноволосый и голубоглазый – интересное сочетание. Мог бы пользоваться успехом у женщин, если бы захотел.

– Нет, Генри, Эгваль наскоком не возьмешь. Экселенсе нужно в два раза больше войск, авиации и бронеходов, чем она могла бы собрать со всего Западного края. Без этого об успехе нечего и думать.

– Будто ты считал?

– Да, – коротко ответил Торо.

– Выходит, она ввязалась в безнадежное предприятие?

– Посмотрим. Мобилизацию не объявила, значит, рассчитывает справиться тем, что есть. Двадцать лет назад у нее это уже получилось… Боюсь только, что по вчерашним прописям…

Генри рассердился.

– Торо! Сколько тебе лет? Ты помладше многих будешь, да?

– Девятнадцать. Ты старше меня на три года.

– Наш юный стратег… А Ее высочество… мудрая и…

– Давай еще по пиву, – предложил Торо.

Вернувшись в кафе, они решительно двинулись к барной стойке. Правда, ноги у Генри слегка заплетались. Зато сознание оставалось ясным. Он совершенно точно расслышал вопрос Торо:

– До пива – ты сколько водки вылакал?

И свой правдивый ответ:

– Не… помню…

Зато хорошо помнил, как тонкая, но сильная рука Торо поддержала его в решительный момент. И он не грянул мордой об пол, а лишь мягко его поцеловал.

Пришел в себя сидящим в деревянном кресле-качалке, с холодным компрессом на лбу. Пощупал боязливо – шишки нет. Простонал:

– Ох, как мне плохо…

Кто-то из приятелей сочувственно похлопал его по плечу. И вернулся обратно, к веселью. Рядом остался Торо. Предупредил:

– Что такое плохо, узнаешь завтра.

Генри прошептал, не подымая головы, чтобы не встретиться взглядом с Торо.

– Я не так уж пьян… На ногах не стою – ерунда. Просплюсь к утру. Мне… на душе горько.

Торо скривился в кислой ухмылке. Пьяные слезы в нем сочувствия не вызывали. Сейчас Генри начнет канючить о своей, погибшей два с лишним года назад, безответной любви. Да спроси его, как выглядела Жаклин, он толком и не вспомнит!

Но, Генри, в мрачном отчаянии, сказал другое.

– Эх, дружище!.. Знай: я – не получил диплома!.. Провалил экзамен по «Философии оптимизма»!

Официальная доктрина в протекторате Ганы. Обязательная к изучению во всех высших школах. Сборная солянка из псевдонаучных формулировок и пафосных тезисов. По сравнению ней, «Светлый путь» Ее высочества выглядел безупречным математическим трактатом. Торо, правда, считал, что СП, так же, как ФО – полная ерунда. Причем, опасная. Если хочешь кому-то испортить жизнь, донеси, что имярек не уважает единственно верное учение.

То, что единственно верных учений два – никого не волновало. В том числе и Экселенсу. Иначе бы она мигом покончила с конкурирующей философией. Такое двоемыслие лишний раз доказывало лживость и подлость ее натуры.

В ту ночь началась Вторая война Острова и Эгваль.

Торо, как подающий большие надежды, остался в Университете Ганы, ассистентом на кафедре математики и теоретической физики. С перспективой защитить через два года магистерскую диссертацию. А Генри пошел на войну.

1358. Точная дата неизвестна.

Тяжело столько лет жить не своей жизнью. Воображая (чтобы совсем не свихнуться), что у тебя есть брат. Сейчас ты – это он. А настоящая ты – где-то далеко. Еще дальше, чем пропавший без вести Генри. В том далеке, где исчезла юная Тамара Роббер, никогда не вернувшаяся домой. Там, где жестокая Экселенса бестрепетно решает судьбы подданных.

Вечер. На столе круг света от лампы. Уравнения стройными рядами заполняют белые листы бумаги. Новое, дотоле неведомое знание, живет в них. Дело сделано. Сорван покров с грандиозной тайны Природы. Можно немного отдохнуть. А то темно-синие строки уже расплываются в глазах. Сквозь них, как в тусклом зеркале, просвечивает бесстрастное лицо. К нему обращаешь безмолвный вопрос.

Ответь, Экселенса…

Почему жажду новой встречи с тобой? Почему стремлюсь вступить в холодные чертоги твоей власти?

Почему мне кажется, что там я найду себя?

Плененную, растоптанную, униженную.

Я войду, и меч сверкнет в моей руке.

«Ты свободна!» – скажу я себе.

Горе тебе, Экселенса.

9. ВЕЧЕРОМ, ПОСЛЕ ВОЙНЫ

18 аполлона 1394. От раннего вечера до заката. Западный край Мира.

Майя, славная столица Эгваль.

Сильвер Мадариан размышлял о парадоксе узника и палача. «Вас казнят на этой неделе, но в совершенно неожиданный день…»

Скрипнул зубами. Твари. Ополоумевшие твари. Так и не выветрилась из их прокисших мозгов «Великая Эгваль». Новой войны цивилизация Мира точно не выдержит. Он с самого начала ошибся, проявив мягкотелость! Вот и доигрался. В глубине души он знал, что сделать ничего не мог. Его хрупкая власть держалась на равновесии противоборствующих группировок в Конгрессе и правительстве. И рухнула сразу, как исчезло равновесие. Как только Виктор Энрон подмял всех под себя.

Дни под домашним арестом слились в тусклую череду, наполненную ожиданием неминуемой расправы. В прессе и по видео объявят, что бывший глава Эйкумены скончался от нетипичной пневмонии. Что-нибудь в этом роде.

Домашний телефон отключили. Сотовый отобрали. Без любимого карманного фона в серебряном футляре Мадариан чувствовал себя голым. Радио – этого пережитка старины у него никогда не было. А сетевой кабель рубанули где-то за пределами квартиры. Видео-приемник, он же портативный вычислитель – уныло сообщал: «Сеть недоступна, проверьте подключение». Новомодных новтеранских слов «Инфор» и «компьютер» Мадариан не любил. Да и где теперь Новтера? Язык сверхлюдей – тонго, отныне – мертвый язык.

В дверь длинно позвонили. Мадариан похолодел. Сержант, доставлявший продукты, звонил не так – осторожно-скупо. В соседней комнате тревожно вскрикнула жена. Ох, только ее слёз и истерики не хватало… Пересилив себя, Мадариан шагнул к двери. Не стал выглядывать в глазок и спрашивать: «Кто там?» Просто распахнул широко дверь, и всё. Будь, что будет.

Одного из троих узнал сразу. Бывший депутат Конгресса, выгнанный за взятки. Остальные – какие-то мелкие сошки с помятыми физиономиями.

Бывший слуга народа приосанился, расправив узкие плечи. Хотя, перед высоким и грузным Мадарианом он всё равно выглядел мелким проходимцем.

– Ээ-э… извиняюсь… Господин… Координатор! Машина ждет… И… страна тоже… Вашего мудрого руководства! Эйкумена – прежде всего!

Последние слова он почти выкрикнул. Его спутники стояли – руки по швам. Было, чему изумиться, но ни один мускул не дрогнул на лице Мадариана. Обернувшись, сказал жене:

– Я – по делам! Вечером позвоню!

Так всегда он прощался с любимой женщиной, когда профессия политика и государственного деятеля на время разлучала их. Прожженный циник, манипулятор, интриган – Сильвер Мадариан любил жену искренне и нежно.

Через полчаса, держа на лице маску уверенности и невозмутимости, он вошел в Дом власти. В его кабинете, (бывшем когда-то резиденцией великого Солтига), ожидала группа военных. Генерал, пожилой, с изможденным лицом, сказал:

– Простите за беспорядок. Сейчас приберем.

Вместе со своим коллегой, плотным и розовощеким, он наклонился над лежащим на полу тюком. Присмотревшись, Мадариан понял, что это – тщедушное тело, завернутое в сорванную со стены большую карту Мира. Там, где взялся за сверток розовощекий вояка, торчали худые ноги в лакированных туфлях. Поодаль, на полу валялся офисный стул. Его металлическая крестовина была измазана чем-то красным. Такие же красные капли виднелись на паркете.

Мадариан глубоко вздохнул, выравнивая дыхание.

– Да-да, приберите, пожалуйста. Должна быть рабочая обстановка. А пока… кто доложит мне состояние дел?

Остров. Вагнок.

Главная тюрьма Острова имела (если глядеть с воздуха) вид буквы «X». Четыре ее конца были ориентированы по сторонам света. Восточное крыло предназначалось для особо опасных преступников. Таковых на Острове было мало. Один человек.

– Андрос Гелла! К вам посетитель!

Лающий голос надзирателя пробудил Андрея от забытья. Он часто спал днем – нарушением режима это не считалось. Или на него давно махнули рукой. Выходит, что нет.

Одна стена камеры представляла собой стальную решетку с дверью в ней. Никто открывать ее и выпускать Андрея не собирался. Незваные гости – кудрявый брюнет в строгом костюме и девушка в форме Службы безопасности остановились напротив камеры Андрея. И бесцеремонно его разглядывали. Он остался сидеть на койке. Не глядя на этих двоих, и не подавая виду, что их заметил.

– Я – Жеом Киано, – сказал черноволосый. – У меня к вам вопросы, если изволите ответить.

– А если нет?

– Тогда счастливо оставаться. Прохлаждайтесь дальше в этом уютном месте.

Два месяца в одиночке любого гордеца делают сговорчивым. Андрей исключением не был.

– Спрашивайте, – проворчал он. Хотя нового диктатора Острова он раньше не видел, но о его существовании знал. В свое время Хозяйка Острова запретила применять к заключенным пытку неизвестностью. Ее приказ не посмели нарушить до сих пор. В каждой камере было радио. Ежедневную газету «Голос Вагнока» тоже можно получить по первому требованию.

Злые языки утверждали, что порядок сей заведен не в силу несказанной доброты Ее высочества, а вовсе по другой причине. Сама пережившая когда-то заточение в подземной тюрьме под Дворцом Ваги, Наоми не забыла испытанный ею ужас. Одиночество, отчаяние, оторванность от людей… Подвергнуть других подобному испытанию – значило воскресить в памяти собственные тяжкие воспоминания. Так что, не милосердие двигало ею, а малодушие. Андрей был согласен с этим выводом.

– В бытность свою Координатором Эйкумены, не замечали вы странностей в поведении директора ОСС Айвена Астера?

– Замечал.

– Какие, позвольте узнать?

– Редкостный циник и негодяй. Среди депутатов Конгресса не было более мерзкой личности.

– Поэтому вы десять лет работали с ним рука об руку? Пока у вас внезапно не открылись глаза?

– Точно так.

– До момента озарения вы не подозревали, что Айвен Астер – негодяй?

– К сожалению.

– Спасибо. Вы мне очень помогли.

С этими словами Жеом Киано повернулся и пошел прочь. Его спутница осталась стоять, в упор глядя на Андрея. И вдруг сказала:

– Вы считаете себя кем-то другим. Уверены, что это действительно так?

Слова ее изумили Андрея. Он вскочил, в два шага оказался у решетки, отделявшей его от незнакомки. Сильный и очень высокий, он зло взглянул на нее сверху вниз. Ее это не смутило.

– Вы – Андрос Гелла. Человек, просравший войну с Тиром и Суором. Простофиля, которого обвели вокруг пальца детсадовцы со «Скайтауна». Почему вы ассоциируете себя с гением, давшим за свою жизнь шестьдесят сражений, и не проигравшим ни одного?

Пока Андрей подыскивал подходящие слова, чтобы поставить на место соплячку, она успела добавить:

– Найдено письмо доктора Гаяра. В котором он просит прощения за то, что провалил проект «Ренессанс», и не сумел раскрыть секрет вечной молодости.

Время до вечера Андрей провел в попытках понять, что же сказала странная девица. Кто она такая? Одна только форма без знаков различия уже вызывает подозрения. И что значит: «Гаяр провалил проект?» На этом месте мысли путались, способность связно думать исчезала. Впервые он заподозрил, что тюрьма подорвала его (дотоле несокрушимое) здоровье.

Попытался отвлечься, слушая последние известия. Местные – скучища. Всё остальное – мешанина слухов и сплетен. Из Эгваль сообщают, что крупномасштабные военные учения успешно завершены. Они подтвердили высокую выучку и боеготовность войск. И опровергли клеветнические высказывания безответственных лиц о якобы попытке агрессии со стороны нашей миролюбивой страны…

Андрей нахмурился. Не иначе, скороспелый «вождь» – Виктор Энрон крупно облажался, и делает вид, что ничего не случилось. Тем временем Протекторат Тир извещает об окончании ракетных пусков. Все учебные цели в акватории Великого океана успешно поражены.

Андрей стиснул челюсти, сдерживая нервную дрожь. Жизнь течет мимо, пока он загибается в темнице! Мрачные думы перечеркнул возглас надзирателя:

– Гелла! На выход!

Длинный пустой коридор. Тюремный двор. Бронеавто для перевозки зеков. Полчаса пути, прикованным к металлическому сиденью…

Его расковали, сунули в руки объемистый пакет.

– Переоденьтесь в цивильное.

Одежда и обувь в точности его размера. Если бы не высокий рост и развитая мускулатура – сошел бы за чиновника средней руки. А так – смахивает на лицо начальственное. Еще и выправка соответствует. Андрей знал, что выглядит внушительно. Точнее, ему позволили так выглядеть.

– Выходите.

Андрей торопливо покинул передвижную мини-тюрьму. Огляделся. Знакомые места. Двор Хозяйки. Так до сих пор называется правительственный квартал Вагнока. Когда-то он был средоточием мирового зла. Сейчас – просто гнездо жуликов и шарлатанов. Какой-никакой, а прогресс.

Жеом Киано встретил его приветливой улыбкой.

– Не желаете перекусить с дороги?

Вот же шут гороховый…

– Говорите, зачем позвали, и закончим на этом.

Опереточный главарь Острова кивнул.

– Я вас не задержу. По совокупности ваших деяний: нападение на Протекторат Тир, вторжение в Провинцию Суор, террористический акт на железной дороге в районе Меты – вы приговариваетесь к смерти.

Андрей сглотнул комок в горле.

– А судьи кто? – в голосе прозвучала насмешка, как он и хотел.

– Я, – спокойно ответил Киано. – Остров – своеобразное государство. Единственное в Мире без Конституции и с минимальным судебным кодексом. Последнее слово – за Верховным Координатором. Я счел, что для общего блага вас следует пристрелить.

Андрей почувствовал раздражение, смешанное с растерянностью. Это невозможно объяснить постороннему. Его сознательная жизнь началась в восемнадцать лет. Раньше он не помнил о себе ничего. Да и цифра 18 – сомнительна. Выглядел он тогда немного старше. Зато теперь, в свои сорок восемь, стоит сбрить русую бородку и усы, как его не отличить от двадцатипятилетнего. Мистика, колдовство, загадка.

Годы прошли, память детства не вернулась. Психиатры говорят: такое бывает – ничего страшного. В остальном, Андрей совершенно нормален, и хорошо проходит тесты на интеллект. Живое воображение и развитый ум помогли ему разгадать тайну собственной жизни. Это случилось двенадцать лет назад.

Есть спекулятивная теория о цикличности Истории. Дескать, ход времени порождает одинаковые цепочки событий. В которых принимают участие очень похожие люди. В разные эпохи можно проследить практически одинаковых персонажей.

Например, удачливый молодой военачальник Андрос Гелла, манерой ведения боя, и собственной богатырской внешностью напоминет героя недавнего прошлого. Вождя революции на Острове – адмирала Арнольда Сагеля. Даже судьбы схожие – быстрый взлет на вершину власти… а затем тебя задвигают в угол.

Верна ли гипотеза, уподобившая Историю шарманке, играющей одну и ту же мелодию, Андрей не знал. Относительно себя самого у него было другое объяснение. С тех пор всё подтверждало его догадку. К несчастью, дальше доказывать свою исключительность он не сможет Из-за напыщенного индюка, что стоит перед ним.

– Можете хоть сейчас прикончить меня.

Краем глаза увидел, как в кабинет вошла та девица, смущавшая его странными намеками. У Киано не хватит духа застрелить его на глазах у барышни! Судя по виду – чувствительной и нервной. Кто она такая? Андрей заискивающе улыбнулся:

– Вы – курсант R.E.G.?

Она не ответила.

– Следуйте за миз Лорианной, – сухо сказал Киано.

Андрей ощутил, как невидимые путы сковали тело. С усилием повернулся. Двигаться легче, если идти след в след за таинственной девушкой. Так они вышли, точнее, она вытащила его в мрачный, голый сад. Печальное место, Под стать нынешним невеселым временам.

Девушка обернулась. С ужасом Андрей увидел, что она вооружена. Пятизарядный револьвер твердо лежал в ее ладони. Дуло смотрело Андрею в лоб. Таким калибром башку разнесет вдребезги.

– Эй, минутку… что вы так нервничаете?.. – заторопился Андрей, понимая, что закончить фразу не успеет.

– Я не нервничаю.

Ох, слава Марии-деве, удалось разговорить эту… как же ее… Тут он вспомнил.

– Лориан… Лора!

Она чуть вздрогнула, услышав краткий вариант своего имени. Андрей приободрился. Повезло, нашел верный подход.

– Вы же этого не хотите! Пусть я виноват… но, зачем вам брать на себя обязанности палача? Вас подставили…

Он умолк, увидев на ее лице презрение. Лора зло усмехнулась.

– Вы – точно не он! Банальный трус.

– Посмотрел бы на вас… на моем месте… – пробормотал Андрей.

– Уже видели, наверное.

– Господи… – простонал Андрей. Он понял всё.

Ясно вспомнил газетное фото. Оно вызвало у него лишь брезгливое недоумение. Тоже мне, героиня. В клетке, голышом, и строит из себя королеву. Некая Лорианна Парк. Не военными подвигами прославилась, а упрямством в плену. Ей удалось бежать, когда армии Андроса Геллы громили мятежную провинцию. Он сам дал приказ – не щадить пленных. А сейчас пресмыкается перед жертвой, чудом ускользнувшей из его рук.

– На колени… – процедила Лора.

Утратив остатки воли, Андрей молча опустился на колени. Издалека послышался голос Киано:

– Лора, подождите! У меня есть оптимальное решение…

В этот момент Андрей сообразил, что невидимая сдерживающая сила исчезла! Наверное, Лора не могла управлять ею и одновременно размахивать пушкой перед его носом.

Он быстро повалился на бок, перекатился. Резко выпрямив ногу, выбил пистолет из руки стервозной девчонки. Завершив кувырок, подхватил пистолет. Встал на ноги. Вот так. Извольте получить.

Подоспевший Киано застал его, крепко держащим Лору, с пистолетом у ее виска.

– Сперва вышибу мозги вашей подружке, потом вам… – пообещал Андрей.

– Вам после этого не жить. Пострадает и поручившаяся за вас Марсия Демют, – меланхолично заметил Киано. – Эта юная особа категорически не согласна чтобы вас казнили. Отдайте револьвер.

– Врете вы всё! Чтобы меня разоружить. Не выйдет! Мои условия: вертолет и миллион реалов. Доставите нас с Лорой через Пролив. В портовый городишко – Пескад. Там я ее отпущу.

Рядом послышался еще один голос, мелодичный, с мягкими интонациями и легким акцентом:

– Послушай его, варвар. Rо vero tonges.

Андрей недоуменно озирался. Вскоре рядом проявились сперва смутные, затем всё более ясные очертания Марсии Демют. Костюм-хамелеон, так называемый «метаморф» – до поры скрывал ее присутствие. Стройная, шестнадцатилетняя девочка с Новтеры, бывший командор «Скайтауна», огорченно смотрела на Андрея.

– Типичное поведение эфемера! Недооценка противника, плохой расчет последствий.

– Я – не…

Марсия нетерпеливо махнула рукой. Заткнись, мол.

– Кстати, оружие – не заряжено. Совсем ни к чему, чтобы кто-то кого-то нечаянно… грохнул, да? Я правильно говорю?

Андрей отпустил Лору, и отдал ей бесполезное оружие. Обернулся к Марсии.

– Так это ты всё придумала?!..

– Мне надо знать, насколько ты стоек. Но, я – не пси. Поэтому – так. Маленькое испытание.

– Чёртова зазнайка! Забыла, что я тебя спас? А Новтеры – нет больше! Никто тебя здесь не защитит…

– Новтера – перед тобой, – ответила Марсия. – Ты сослужишь ей службу, или умрешь. В таком случае я буду о тебе сожалеть. Я помню, что ты для меня сделал.

– Ладно. Какого чёрта вам всем от меня надо?

Киано сказал, почти ласково:

– Пройти по дорожке, никуда не сворачивая. До калитки. Когда вы ее коснетесь…

– Меня поджарит током высокого напряжения?

– …Сработает механизм перехода, и вы окажетесь в Эгваль. Или… рассеетесь в пространстве. Мы воспроизвели новтеранский migrulo. Не уверены, насколько правильно. Если опыт удастся, то у нас будет оружие против Великого Магистра. Он уже достал нас своими фокусами. Вы наверное, не в курсе – он пригрозил в одно мгновение переместить из Норденка в Майю сверхмощное ядерное устройство. Если Томаса Канопоса не признают главой Эйкумены.

– Боитесь, что после Эгваль он примется за вас?

– Еще бы. Так вы согласны помочь? Ваш отказ ужасно опечалит Марсию. Ей, представьте себе, не хочется вас убивать.

Андрей хотел злобно пошутить: как мол они собираются расправиться с ним без оружия? Вовремя сообразил: заряженный барабан к револьверу – у Марсии. Или нет? Похолодел, поняв, что оружие юной новтеранке не нужно. Метаморф способен придать ей невероятную силу. Маленькая и щуплая, по сравнению с Андреем, девочка забьет его насмерть.

…Понуро доплелся до калитки, Киано и Марсия сопровождали его. Вытянул дрожащую руку. Помедлил.

– Как узнаете, что опыт удался?

– Говорите, хоть шепотом – услышим. Повернитесь к чему-то – увидим. Счастливого пути.

Ладонь ощутила холодный, шершавый металл…

Последнее, что услышал – слова Киано:

– Успеете засветло. В Майе без одной минуты шесть.

Он не почувствовал боли.

Окружающий печальный вечерний пейзаж вывернуло наизнанку.

Двор Хозяйки исчез.

Эгваль. Майя. Дом власти.

Труп, завернутый в карту Мира, унесли. Убрали и офисный стул – орудие государственного переворота. «Поправка», – сказал себе Мадариан, – «государственный переворот совершил этот гаденыш. Сейчас восстановлена законная власть».

Включил большой настенный монитор. В новостях из Тира крутили ролик, снятый из кабины перехватчика. Изделие пафосно именовалось: «космический самолет». Обычная пропаганда. Ракетные ускорители позволяли ему совершать суб-орбитальные подскоки. Именно так перехватчик «запрыгнул» в воздушное пространство Эгваль.

На экране, на фоне темно-синего неба виднелась прекрасная в злом изяществе серебристая металлическая птица. Стратегический бомбардировщик с 50-мегатонной атомной бомбой на борту казался неподвижным. На деле, он с каждой минутой покрывал 17 километров. Через два часа достигнет города Тир. И превратит его, вместе с окрестностями, в пылающие развалины.

Ничего этого уже не случится. На экране монитора огненные стрелы самонаводящихся ракет чертили небо. Попадание. Взрывом бомбардировщику оторвало крыло, и он, кувыркаясь, ушел к земле. Продолжая, при этом, разваливаться на части. Мадариану уже сообщили, что бомба, еще не активированная, упала, не взорвавшись, на территории Эгваль.

Следом передали обращение главы Протектората Тир, Яна Тон-Картига. Аскетически худой, с впалыми щеками и жидкой седой челкой, старикан не выглядел сильным лидером. Но слова его были суровы.

– Мы располагаем средствами для обнаружения источников пси-излучения. Все они будут уничтожены. Сегодня Тир – единственная страна, способная наносить ракетно-ядерные удары. В нашей решимости не сомневайтесь.

Мадариан вздохнул. Еще один властелин Мира выискался! Он знал, что зловещие угрозы Яна адресованы Великому Магистру Норденка. Чёрт его знает, чем ответит Томас Канопос! Разведка доносила, что в граничащих с Магистратом районах царит смесь паники, страха и восторженной истерии.

Слухи о том, что из морской пучины, поглотившей «Скайтаун», военные водолазы Магистрата подняли исправный пси-генератор – подтверждались. Насколько далеко достает морок – точно неизвестно. Пока речь идет о нескольких сотнях километров. Если Магистр сумеет «подвесить» пси-генератор на орбите – он сильно расширит зону действия. Ужасная это будет власть – с помощью массового гипноза. Поэтому Ян Тон-Картиг торопится. Если не начнет, в самом скором времени, массированную ракетную атаку на Магистрат, то потом будет поздно.

Мадариан знал, что даже десяток-другой ядерных взрывов непоправимо испортят климат Мира. В сказках Абрая говорится, что примерно так накрылась медным тазом древняя цивилизация Терры. То, что считали сборником мифов, оказалось предупреждением из прошлого, адресованным потомкам.

Он поежился. Проклятая Хозяйка! С ее легкой руки ядерная энергия пришла в Мир. Спасибо огромное, Ваше высочество! Что бы мы без вас делали? Жили бы, наверное, в мире и спокойствии, долго и счастливо.

Предположительно, Ее светлое высочество жива до сих пор. Не склеротичная старуха, а бодрая молодая дама. Новтеранская колдовская кровь течет в ее жилах. Оттого ведьма не старится. Меняет личины, меняет имена. В наши просвещенные дни она зовется Нойс Винер. Наконец-то, поймана и передана комиссии Народного конгресса. Запись этого события он сейчас посмотрит. Отчего же мнутся и прячут взгляд господа генералы?..

…Когда Мадариан увидел последние кадры, то на минуту лишился дара речи. Ему поспешно подали стакан воды. Выпил залпом. Перевел дух, гмыкнул, прочищая горло.

– Так понимаю, миз Винер скрылась? Кто ей помог?

Морщась, выслушал сбивчивые ответы. Да, сбежала. Хрен знает, куда и с кем. Тогда Мадариан задал главный вопрос:

– Эта… процедура… с прозрачным ящиком… Шутка? Инсценировка?

Тут все окончательно стушевались. Лишь те двое – пожилой и молодой генералы – набравшись смелости, дали пояснения.

Это всерьез. Заслуженное наказание для миз Винер за преступления против Эгваль. Но, всё пошло наперекосяк. По неизвестной причине, герметичность камеры нарушилась. И, сами понимаете… ээ-э… в общем…

– Да, я видел. Сколько пострадавших?..

Опять бубнеж, бормотанье. Мадариан рявкнул:

– Цифру назовите! Пять человек? Десять?

Физиономия молодого генерала из помидорного перешла в свекольный оттенок.

– Выходы оказались заблокированы. Газ продолжал поступать, потому что дистанционное управление не работало. Великий вождь… ээ-э, простите, авантюрист и враг народа Энрон напрасно давил на кнопку… Концентрация достигла опасного уровня… Кто-то там пытался сбить замок выстрелами из пистолета…

В наступившей тяжелой тишине Мадариан переспросил:

– Газо-воздушная смесь воспламенилась?

– Так точно… Потери…

Мадариан слушал, чувствуя, что у него вот-вот остановится сердце.

Оказывается, своды подземного убежища не выдержали объемного взрыва. Бункер-дворец сложился всмятку, похоронив всех, находившихся в нем.

Членов Верховного суда.

Министров правительства.

В полном составе – Народный Конгресс.

Эгваль, как было обещано.

Андрей ощутил, как земля ушла из под ног. Сгруппировался, и тяжело упал на что-то шершаво-жесткое. Скатился кубарем. Получил сильный удар по ребрам.

Он лежал на спине. Сверху – небо, цвета раннего вечера. Снизу слой жухлой травы. Рядом – деревянный столб – об него и стукнулся. Осторожно вздохнул. Пошевелился. Вроде бы цел.

Встал, хватаясь за столб. Ноги подкашивались. Чуть выше головы красовался синий дорожный знак. «Бета 2 км». Киано не обманул. Он действительно овладел секретом мгновенного перемещения. И отправил Андрея в Эгваль! Бета – город-спутник Майи. До столицы – сотня километров. Без денег и документов нечего и думать ловить попутку. А до Беты – двадцать минут пешком.

Остров. Вагнок. Двор Хозяйки.

Лора дождалась возвращения Киано и его новтеранской помощницы. Марсия легким полупоклоном попрощалась с ними, и упорхнула. Самостоятельная девица.

– Почему было не доверить спектакль Марсии? Зачем нужна я?

– Ревнуете? – усмехнулся Киано. – Дело в том, что Марсия не обладает вашими пси-способностями. У нее нет ни малейших талантов в этой области. И ни у кого другого из Небесных детей.

– Постойте-ка, а… Тенар?!

– Ваша милая соплячка – единственная, хоть на что-то способная. Но, ее здесь нет. Кажется, она нашла себе новый дом… Дом Боргезе.

Воодушевившись, Киано продолжал:

– Вы не задумывались: почему на «Скайтауне» обнаружился такой запас ментоблокаторов? Брелки, ожерелья, браслеты… Детишки хотели максимально защититься от чуждого вмешательства. И пси-генератор прихватили скорее, как оборонительное оружие.

– Не понимаю…

– Что тут понимать?! Почему взорвался аккумулятор Ричи на летающей повозке, чуть не погубив Геда и Тенар? Это был неликвид, не прошедший заводской тест! Почему большая часть оборудования «Скайтауна» – разномастная рухлядь? Очень мало (по новтеранским меркам) хорошего снаряжения. Почему летающий город – это не боевой крейсер, а списанный сто лет назад прогулочный лайнер? Он назывался «Ксанаду» – райский сад. Так не называют военные корабли.

– Что такое вы мелете? – воскликнула пораженная Лора. – Неужели…

– Да! Не завоеватели, а беженцы. Изгнанники с Новтеры. Юные и непослушные, восставшие против взрослых. Снисходительно выброшенные вон. Катитесь куда хотите, устраивайтесь, как сможете.

– Ничего не вышло…

– И Новтеры больше нет. Эти ребятишки – всё, что от нее осталось. Обдумайте мои слова на досуге. А пока – я жду вашего мнения о нашем большом (буквально) друге.

Лора замялась.

– Не знаю, что сказать. Он…

– Говорите, как есть.

– Так… нет ничего! Не за что зацепиться… Будто Андрос Гелла – пустой внутри!

Эгваль. Бета – город-спутник столицы.

Высокий молодой человек в сером костюме, и туфлях на резиновой подошве, шедший по обочине, привлек внимание нескольких водителей. Они сигнали: подвезти? Андрей небрежно махал рукой в ответ: спасибо, обойдусь. Один раз его обогнал полицейский автомобиль. Спокойно шагавший парень не вызвал подозрений у стражей порядка. Сидящий за рулем лениво заметил:

– Не гражданский. Выправка военная.

– Шестерка из ОСС, – отозвался напарник. – Знаю их породу. Газу прибавь, будь ласков.

Когда Андрей очутился в городских пределах, часы на вокзальной башенке только начали перезвон. Удивился – это ж насколько у дурака Киано спешили часы?

Хотя, не такой уж дурак. Первый опыт, и сразу успех. Как он сказал? Видит то же, что и Андрей. Значит, субэфирный передатчик вмонтирован в одежду. Верхняя пуговица пиджака? Одна из пуговок свитера? Загадочными принципами действия новтеранская технология походила на волшебство. Большей частью сокровищ затонувшего «Скайтауна» завладели Остров и Магистрат. Эгваль досталось всего ничего. И это – плохо.

Если бы он тогда не попался в лапы… простите, нежные ручки Марсии! Надменная и беспардонная особа! Знакомство с ней ошеломило настолько, что до сих пор неприятно вспоминать. Она тогда обозвала его красивым животным.

А ведь он давно избавился от комплекса неполноценности! Каково – жить с диагнозом: «умственная отсталость из-за травмы головы». С таким клеймом в люди не выйти. Однако, он – смог. Неожиданно открывшийся в нем талант стратега позволил сделать феерическую карьеру. И тут его, десять лет возглавлявшего величайшую в Мире страну… берет в плен девочка-подросток!

К тому времени, когда «Скайтаун» рухнул с небес, власть в Эгваль уже захватил Мадариан и его свора. С каким удовольствием он свернул бы ему шею! Да попробуй, дотянись. Андрос Гелла – снова никто.

Он подошел к уличному терминалу Банка Магистрата. Набрал на пульте длинную череду цифр, которые помнил наизусть. Стальные кнопки тихо щелкали под пальцами. Номерной вклад не требует личной карточки для снятия денег. Заначка на черный день.

На маленьком экране загорелось сообщение: «Остаток средств: 10,000,000 реалов = 333 алтын». Андрей обомлел. Чтобы курс жульнической «валюты» поднялся до 30,000 реалов – такого он не ожидал. Да и где ему, в тюрьме, было следить за махинациями генерала-предателя! Похоже, Тед Корман подмял под себя всё денежное обращение в Эйкумене. Мятежники побеждали не войной, а экономикой. Провинция Суор, как голодный удав, медленно, но верно поглощала Эгваль.

Угрюмо сунул в карман три сотенных бумажки, с портретом лысоватого чувака в военной форме. 33 алтына остались на счету. Заначка на совсем уж беспросветный день. Тяжко вздохнул. Болел ушибленный бок, ныло колено. Интересно, обесцененного капитала хватит хотя бы на ужин и ночлег?

Остров. Вагнок. Двор Хозяйки.

– Ваши впечатления расходятся с мнением Полины Ждан. Ее пугает Андрей Гелла. В нем она видит новую, чуждую личность. Не ту…

– …Которую знала Пини Картиг? Скажите, чем отличается чучело орла от настоящего орла?

– Чучело набито опилками.

– Вот. Пини… простите, миз Полина – видит опилки. А я – не вижу орла.

Киано пожал плечами. Лоре хотелось знать, о чем он думает, но она не позволила себе вглядется в его мысли. Вместо этого спросила:

– Вы открыли мне самую страшную тайну Острова. Хозяйка научилась превращать людей в новтеран! Доктор Гаяр, Пини Картиг и ее сестра Левкиппа… Нат Гариг… – голос ее дрогнул. – Когда Мир узнает об этом, люди ужаснутся. Вы плохо знакомы со мной. Зачем доверились?

– Вы, Лора – наше связующее звено. Открою вторую тайну. Мы – правительство Острова – растеряны и недееспособны. Ни у кого нет плана действий. Одиссей Гор не предлагал вам возглавить Остров?

– Предлагал. Надеюсь, вы не станете наказывать его за это?

Киано слабо улыбнулся.

– Нет. Вот вам третья тайна. Вы, со своим ментальным даром – сейчас и есть фактический правитель Острова. Лидер – не тот, кто указывает всем, что делать. А тот, кто вселяет в людей уверенность в их собственных силах.

– Божечки, какой комплимент! По-вашему, я – вроде золоченой деревянной статуи на носу корабля? На меня молятся матросы?

– Рад, что воспринимаете ситуацию с юмором.

Солнце на западе медленно тонуло в сизом море облаков. Завтра будет ненастный день. Что он сулит?

Лора подумала, что когда-то давно, так же начинала свой путь Наоми. Живым талисманом веры и надежды на лучшее. Трудная участь, тяжкая доля. Разве кто-то способен долго нести этот крест?

Отправив Лору отдыхать, Киано вернулся к работе. В кабинете застал Марсию, напряженно следившую за картинкой на визуализаторе. Изображение раскачивалось, временами было нечетким. Но, звук шел хороший.

– Дальше ничего интересного! Он в ночлежке, спать готовится.

– Открути в начало.

Картинка мигнула, сменилась на городскую панораму. Послышался бой курантов. Марсия хмыкнула:

– Нелепая штука – механические часы!

Киано нахмурился.

– Мы промахнулись. Не пойму, где я напутал. Точка назначения – безлюдное место, недалеко от города. А он где? В толпе, чёрт возьми! На вокзале! Из ниоткуда!

– Ну-у… никто не заметил. Ни криков, ни воплей. Не видно паники, на которую так горазды эфемеры. Простите, Наставник Киано… это я нечаянно. Ляпнула, да?

– Ляпнула, сморозила, отчебучила.

– Запомню. Англик – богатый язык.

Глаза ее загорелись.

– Давайте, я сейчас перейду, а вы замерите параметры! Увидим, где локализуюсь. И – сразу обратно!

Пока Киано задумчиво морщил лоб, Марсия уговаривала:

– Опасности нет! Двое: вчера зонд, сегодня эфе… местный житель – и всё хорошо!

– И теперь ты – образчик высшей расы, решилась… – криво улыбнулся Киано. – Ступай к себе. Я подумаю.

– Когда согласитесь – звякните. «Звякнуть», да?

Она ушла, обернувшись напоследок, со странной улыбкой. Киано остался сидеть за столом, машинально чертя карандашом в блокноте замысловатые узоры.

Опять включился визуализатор. Киано увидел крупным планом взволнованное лицо Марсии, ее голые плечи. Вздрогнул от неожиданности. Что она вытворяет?!

– Что такое?.. Ты где?!

Позади нее не видно ничего, кроме светлой пустоты. Марсия заговорила, захлебываясь от спешки:

– Отмени! Не соглашайся! Отмени, отмени! Третьему опыту не бывать!

– П-почему?.. – просипел Киано.

Марсия немного успокоилась. Довольно связно (для внезапно сошедшей с ума) объяснила мотив своих действий.

– Завязывай с глупостями! – рявкнул Киано.

– Не могу… потому что не начинала…

Вечером и ночью детишки-часовые у дверей не дежурили. Юным созданиям надо вовремя ложиться спать. Двери кабинета в эти часы Киано держал закрытыми. Поэтому никто не услышал адресованный Марсии грозный окрик:

– Не смей! Идиотка!!

И последний отчаянный вопль:

– Не-е-т!! Послушай меня! НЕЕ-Е-Е-Е-Т!!!

Сорвавшись с места, он ринулся прочь – створки двери едва успели раздвинуться перед ним. Вприпрыжку промчался по коридору. Ударился всем телом о дверь квартиры Марсии. Незапертая, она с треском распахнулась. Киано рухнул на пол рядом с постелью, на которой скорчившись лежала Марсия. Костюм-метаморф она сняла; кроме короткого халата на ней ничего не было.

Киано приподнялся, встал на колени перед Марсией. Обнял дрожащее, теплое тело.

– Т-ты… в порядке?..

Марсия пошевелилась. Их взгляды встретились. В глазах у обоих застыл ужас.

– Ты… помнишь?.. – прошептал Киано.

– Да…

– Как ты могла?!..

Марсия долго собиралась с силами.

– Зато теперь… мы знаем ответ.

Когда они вдвоем, чуть не в обнимку, вернулись в кабинет Киано, то Марсия включила видео-архив. Над столом вспыхивали и гасли картинки, переданные зондом; затем хроника короткой прогулки Андроса Геллы по Бете. Изображение исчезло, но пуговичка-субэтерикс по-прежнему ловила и передавала звук. Кашель, храп, чей-то тихий разговор.

Больше ничего в базе данных не было. Галлюцинации, даже коллективные, реального воплощения не имеют.

Эгваль. Бета. Тайная резиденция Сакратиф.

Тамми никак не могла побороть удивление. Возникшее с того момента, когда она впервые за долгие годы воочию увидела Экселенсу. И даже взяла ее на руки, когда той стало плохо. Оказывается, Экселенса совсем небольшого роста! Коротышкой не назвать, но очень даже средненькая. Со времени их первой встречи прошло много лет. Тамми давно не девочка-подросток. И, все же, оказалась не готова соединить память прошлого с реальностью. «Эк я вымахала, дылда. Никогда больше Экселенсе не смотреть на меня сверху вниз…»

Против воли – знала ведь, в чем дело, поразило ее и то, что Экселенса выглядела так же, как в тот незабываемый день. И, как ни странно, иначе.

Время не властно над «той, что не умирает». В этих словах кроется большой обман. Годы не трогают тело, но ранят душу. В глазах Экселенсы застыли боль и растерянность.

«В ее облике есть что-то детское. От такого человека не ждешь коварства, жестокости. Она всегда умело этим пользовалась…» Тамми, при всём желании, никак не могла на нее по настоящему разозлиться. И оставила эти попытки. «Если ненавидишь, значит ты – проиграл». Действовать надо спокойно, по деловому.

– Здравствуй, Экселенса.

Да, это Тамара! Голос не меняется с возрастом. Он у нее характерный, от природы хорошо поставленный. Если ругаться, то не факт, что ее переорешь.

– Здравствуй, Тамми… Спасибо за помощь.

Она указывает на низкий столик, вокруг которого в живописном беспорядке разбросаны подушки, пуфики и прочая мягкая мебель.

Очень кстати. Немного неуклюже плюхаешся на груду подушек. Тамара смотрит без улыбки, присаживается на пуфик напротив. На столе бокалы, бутылка вина, легкие закуски.

– Выпьешь со мной?

Киваешь, не в силах ответить. Тамара наполняет бокалы, пригубливает из своего. Она готовится смаковать вино, глоток за глотком. Но, ты хватаешь свой бокал, залпом опустошаешь и ставишь вопрос… Прямо, решительно, ребром… или каким-то другим боком:

– Чего тебе нужно от меня, Тамара?

Она отставляет едва начатый бокал в сторону.

– Всё, что сама знаешь о «Ренессансе». Затем, Айвена Астера – собственной персоной. Память Рона Гаяра стёрта… вдруг, да не совсем? Правдоискатель мне в помощь. С миз Изабеллой и ее сотрудниками разберусь сама. Теперь я – их начальник. Еще мне нужен свободный доступ к секретным архивам R.E.G. Сейчас снимем видео, в котором ты попросишь власти Острова мне содействовать.

Вино хорошее, успело ударить в голову, поэтому не стесняешься в выражениях:

– Со мной делай, что хочешь. Хоть мозги Правдоискателем выжги! Толку будет чуть. За остальным – обратись к Жеому Киано. В культурных, изысканных выражениях.

– Тоже вариант, – соглашается Тамара. – Давай еще выпьем.

Пока она разделывается с одним своим бокалом, принимаешь на грудь три.

– Ты – алкоголичка? – вежливо интересуется Тамара.

– Нет. Мой организм быстро нейтрализует алкоголь.

Переводишь разговор ближе к теме.

– Я объяснила, как действовать. Отпустишь меня?

Тамара отвечает, как бы размышляя вслух:

– Ты, однажды, сохранила мне жизнь. Я – вернула долг. С этого момента мы играем новую партию. Что было твое – стало моим. И, вдруг, как горсть камней стащили с доски! Мой ответный ход будет сильным. Твоя жизнь в обмен на тайну «Ренессанса».

Выигрывая время для ответа, тянешься к бутылке, она пуста. Тамара насмешливо улыбается. Ладно, пусть так…

– Поблажку сделаешь? Маленькую.

– Какую?

– До того, как прибьёшь меня… расскажи, как жила эти годы? Ты замужем? У тебя есть еще дети, кроме Рауля? Правда ли, что ты, ко всему, еще и крупный ученый?

– Генри умер пять лет назад. От последствий ранений, полученных на войне 56-го. Дочь – взрослая женщина. Покрасивей меня, кстати. И… ты слышала о теории расширяющейся вселенной?

– Господи… Будь я рядом, то и так бы тебе сказала! Ты заново открыла элементарный факт!

– Это для тебя он – элементарный. А для Мира – откровение. Иначе магистр Торо не был бы так знаменит.

– Выходит, ты – астрофизик.

– Да.

– Ничего себе, вторая личина. С Жеомом Киано точно подружитесь. Он любит равных ему. Я тебе больше не нужна.

Тамара встает, ты (опершись о столик) вслед за ней.

– Тогда, Экселенса, у меня мало осталось, что предложить. Пуля в затылок, кинжал в сердце, удавка на шею. Выбирай.

Как-то резко она стикса за уши взяла. Умирать второй раз за день – явный перебор. Но, Джестер побери, пощады просить не станешь.

– На твое усмотрение… Тамми.

– Что ж, седьмая моя. Выходи за дверь, тебя отведут.

Ага. Медноволосая Елизавета. Всё так же в черном, а-ля чертовка из ада, и с маской на харе. В коридоре открывается боковой ход. Ты пьяненько-бодро топаешь навстречу злой судьбе. Лизавета шагает следом.

Вот и тупичок. Останавливаешься с ноющим сердцем. Глухая стена перед твоим носом отодвигается в сторону, открывая прочную дубовую дверь. Злобно пинаешь ее ногой.

Опаньки. Вроде номера люкс в престижной гостинице. За широким окном золотится вечер. Сразу, как вошла, под потолком загораются созвездия ламп. Светло, роскошно, удобно.

Оборачиваешься к Лизавете. Обмираешь, увидев, как она снимает маску. Спокойно выдержав твой оцепенелый взгляд, говорит:

– Кажется, я кого-то напоминаю? Не берите в голову. Той женщины давно нет. И мы с вами – не знакомы. Здесь всё в вашем полном распоряжении. На столе телефон, если что, рада помочь. Меня зовут Лиза Даникен. Сакратиф просил передать, что у нас найдете, покой, безопасность, заботу.

Дверь за ней закрывается. На цыпочках подходишь, пробуешь открыть. Не заперта! Плетёшься к постели, плюхаешься так, что аж слегка подбрасывает.

Вот оно как… Тебя пугали! Шуточками в духе Хозяйки. Сакратиф эту методу у нее переняла. Тамми… девочка! Всего один урок, и… как хорошо ты его выучила!

Ничего не осталось, как иронически покачать головой, нервно хихикнуть… и разрыдаться.

– Сейчас 18 аполлона, восемь вечера по Майе. Часы на стене у меня над головой. Я – Нойс Винер, известная так же, как Нина Вандерхузе. Со мной – господин Сакратиф. Ему принадлежит Гаяровский институт в Норденке. Все исследования и лечебные процедуры проводятся на средства, предоставленные Сакратифом. Излагаю убедительную просьбу: передать ему все имеющиеся документы касательно проекта «Ренессанс». Включая архивы агентурных донесений R.E.G.

Тамми – рядом с тобой, в черном мундире, он делает ее шире в плечах. Над верхней губой она приклеила аккуратные черные усики. Впечатление: стройный, средних лет мужчина с изнеженным лицом. Поэт или художник, уже познавший жизнь, испытавший ее радости и горести. Холодный взгляд и жесткая складка губ – с этим человеком лучше не шутить.

Чуть поодаль: Елена в знакомом тебе защитном силовом костюме, и Елизавета, опять же, вся в черном. Бронежилет надела поверх, оттого у нее такой же рыцарский вид. Лица закрыты, в руках автоматы «Мини-Крамер». На поясе у обеих новтеранские силовые жезлы.

Ах да, в этом пейзаже еще один репейник – слегка бомжеватая ты. Прекрасная картина – бандиты и бродяжка.

– Вы всё слышали, – подытоживает Тамми. Вокализер изменяет ее голос, невозможно понять, что Сакратиф – женщина. – Если не получу ответа в течение суток, миз Винер умрет. Ее напрасная смерть будет на вашей совести, потому что я всё равно добуду то, что мне нужно.

Ты торопливо проговариваешь:

– Не идите на прямой контакт, это ловушка, ему нужны еще заложники…

Охнув, падаешь от удара Тамми.

– Вставай, – говорит она, уже своим голосом. – Хорошо сыграла.

Приходится напомнить:

– Тамара! Я сотрудничаю, потому что заинтересована в прояснении ситуации. Кто и как нагрел меня с «Ренессансом»? О каких-то моих тебе обязательствах речи нет.

– Посмотрим… – уклончиво отвечает Тамми. – Ты – не такой уж ценный ресурс. У меня впечатление, что на Острове на тебя давно махнули рукой. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Что-нибудь в обмен за тебя дадут, но не думаю, что перевернут Мир в поисках правды.

Усмехнувшись, начинает осторожно отклеивать фальшивые усики.

– Вам помочь?

Тамми вздрагивает, как ужаленная. Это похоже на кинотрюк – ошеломленному Аладдину из ниоткуда явился джинн. Сейчас его роль играет Айвен Астер. Он в привычном уже облике туриста с лыжного курорта в Арктиде. Стягивает с головы шапочку, и нахлобучивает на Тамми.

– Должен оставить что-то взамен!

В левой руке Астера приборчик, похожий на дистанционный пульт управления. Он давит на кнопку… Чудеса! Киано овладел секретом перехода!? Сейчас Айвен заберет тебя отсюда!

Не успеваешь восхититься гением своего воспитанника и храбростью (и нахальством!) Айвена, как понимаешь: что-то пошло не так.

Вместо мгновенной «смены декораций» – всё та же пошлая обстановка. Тамми, опомнившись от замешательства, тихо смеется.

– Сапоги-скороходы сломались? Бывает. Новая техника так ненадежна.

Астер мрачно молчит, соображая, что ответить. Тамми поправляет шапочку у себя на голове.

– Благодарю. Этот подарок – память о вас обоих. Но, как узнали, где меня искать?

Астер старательно делает хорошую мину при плохой игре:

– На Остров прибыла и попросила убежища для себя и сына сотрудница ОСС. Рассказала о субэфирном маячке в одежде Нойс.

– Ладно, это – я прошляпила. Вы еще и личность мою раскрыли. Никак не смогу вас отпустить.

– И не надо! Мэтр Киано разбертся с неполадками. Если с нами что-то случится, то здесь появится килотонный ядерный заряд! И превратит в пыль весь этот вертеп.

– Блефуете.

– Хотите проверить?

– Да. ВЗЯТЬ ОБОИХ!

Миг, и вы с Астером закованы в наручники. Ты стонешь от боли.

– Прости, – говорит Елена, – я нечаянно. Мой костюмчик иногда шалит.

– У меня есть еще одно имя, – добавляет Тамми, прилепив свои фальшивые усы Астеру под нос. – Отнюдь не тайное. «Магистр Торо». Ага, знаете. По глазам вижу – они у вас из орбит лезут.

– Соперник Бернстайна… Ох, и плевался же он…

– Мы давно с ним поладили. Поддерживаем заочное знакомство. Спросите, он подтвердит: мы с ним так же воссоздали новтеранский migrulo. Моргнуть не успеете, как во Дворе Хозяйки окажется 10-килотонный заряд. И превратит в пыль весь ваш вертеп. Механизм «мертвой руки» включен, кстати.

– Блефуете, – бормочет Астер.

– Хотите проверить?

– Н-нет…

– То-то же. Вас обоих поместят в очень неуютный карцер. С крысами и сыростью. Теперь у меня два заложника. Мои условия остаются в силе. Двадцать четыре часа. Время пошло.

Обещанных крыс не наблюдалось, но интерьер выглядел печально. Две деревянные лавки на дне каменного колодца. Мало радости, что наручники сняли.

– Возьмите мою куртку, – пропыхтел, растирая запястья, Астер. – Здесь и правда, прохладно…

Курточку, подаренную Ксеной, у Нойс забрали – для дополнительной проверки. Тамми великодушно взяла промах Елены на себя, но, несомненно, гениальной девчонке за головотяпство еще влетит.

Нойс не сдержала досады:

– Чёрт бы вас побрал, Айвен! С самого начала взяли неверный тон! И всё испортили!

– Откуда я знал…

– Что вместо маразматичного старичка увидите энергичную тетку?

– Про женщину я сообразил сразу, как увидел. Мужику ни к чему клеить себе усы. Но, что она такая бешеная…

– Айвен… полностью ее вымышленное имя – Торо Сакратиф. Торо – производное от инициалов. Это – Тамара Роббер! Почтенная матушка нашего общего друга – Рауля. Кажется, вы все косо на меня смотрели, подозревая, что я – виновница ее смерти. Ладно-ладно, я тоже косо на себя смотрела.

– Господи!.. – простонал Астер. – Вы не знаете! Мишель Сонгер изучил хроники тех лет. В день исчезновения Тамми Разбойницы, поздно вечером в Пескаде убили еще троих. Включая местного наркобарона. То есть, она вернулась, зарезала оставшихся, кто мог бы угрожать ее семье, и смылась. Девочка. Шестерых. За день. Зверь в облике человеческом…

– Успокойтесь. С тех пор она вегетарианка, как бы. Называла меня: «седьмая». Теперь понятно, что имела в виду. Мы в плену у ласкового и нежного зверя.

– Не обольщайтесь. Наша скромница доведет счет до восьми, а потом снова лет двадцать воздержания.

Нойс никак не отреагировала на мрачное пророчество. Астера тревожило ее спокойствие. Наконец, она сказала:

– Я не боюсь, что Тамара меня убьет. Скорее, боюсь, что она не сделает этого. И… отклейте же, наконец, свои дурацкие усы! Они вам не идут.

18.15.1394 27:30 ИВ. Новости

Сильвер Мадариан досрочно распустил Народный Конгресс.

В Майе арестован ряд высших руководителей ОСС.

Восемь стратегических бомбардировщиков Эгваль совершили посадку на военном аэродроме близ Норденка. Их экипажи сдались властям Магистрата.

Его превосходительство Великий Магистр Норденка Томас Канопос заявил, что готов содействовать прогрессу и процветанию человечества.

Так закончился день 18 аполлона 1394.

19.15.1394. 06:23 ПО МЕРИДИАНУ НОРДЕНКА. СОПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГРАЖДАНСКОГО СОВЕТА МАРИОНА БАДРИ КОЭН. ТЕОДОРУ КОРМАНУ, СИЛЬВЕРУ МАДАРИАНУ, ЯНУ ТОН-КАРТИГУ, ТОМАСУ КАНОПОСУ, ЖЕОМУ КИАНО.

К МИРУ ПРИБЛИЖАЮТСЯ НЕОПОЗНАННЫЕ ОБЪЕКТЫ ИСКУССТВЕННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ, ЧИСЛОМ БОЛЕЕ 2000. РАДИАНТ – В ЗЕНИТЕ НАД МАРИОНОМ. ТРАЕКТОРИИ – БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ, СИНХРОНИЗИРОВАННЫЕ ПО ФИНИШНОМУ ВРЕМЕНИ. ЦЕЛИ – ВСЕ СКОЛЬ-НИБУДЬ ЗНАЧИМЫЕ НАСЕЛЕННЫЕ ПУНКТЫ МИРА. ДО СТОЛКНОВЕНИЯ С ПОВЕРХНОСТЬЮ 12 МИНУТ.

10. ПОЛИЦИЯ НАШЕЙ ПЛАНЕТЫ

19 аполлона 1394. Утро. Западный край Мира.

Эгваль. Майя.

Сильвер Мадариан провел ночь в Доме Власти. Обстановка всё больше напоминала канун революции. Армия деморализована. В обществе зреют опасные слухи. Накануне, этот недомерок Энрон (земля ему стекловатой) объявил победоносную войну всему Миру, а сегодня приходится объяснять, что то была провокация недобитых либералов. Завтра в прессу просочатся известия об ужасной судьбе, постигшей Народный конгресс. Что Мадариан скажет журналюгам?

«Эдакий пустяк, господа… Верные слуги народа сбежались посмотреть, как садисты из ОСС душат газом симпатичную шлюху. И сами передохли, как тараканы».

Ах-ах, ох-ох, ужас-ужас, как допустили, кто виноват? Что делать?

На этот случай Мадариан составил краткое коммюнике. Об антинародной, антигосударственной деятельности Виктора Энрона. О его разоблачении, как агента-диверсанта суорской разведки. И о суровом приговоре военного трибунала. Зачитают во всех выпусках новостей.

В Эгваль политика делается в столице. Поэтому, с утра на улицы Майи выйдут усиленные полицейские патрули. Чтобы не допустить обострения демократии.

Перед рассветом он прикорнул на раскладушке. Оставив гореть лампу-ночник. Символический свет в одиноком окне стоэтажного небоскреба. У страны есть вождь. Родина в безопасности.

Проснулся от дребезга телефона и воплей за дверями. Встал, успев порадовался, что спал одетым. Набросил на плечи пиджак. Придавать лицу благородное выражение было некогда.

В кабинет ворвались двое генералов: пожилой – бледный, и молодой – румяный. Те самые, кому Мадариан обязан возвращением к власти. Вчера он их отблагодарил, назначив ветерана войны 56-го года – соратника Гобсона министром обороны. Его приятеля, соратника Добсона – начальником Генштаба. Никогда еще во главе военной машины Эгваль не стояли такие растерянные люди. «Это вам не стулом по башке бить…»

Поморщившись, Мадариан сказал:

– Излагайте по очереди, прошу вас…

И замолчал, удивленный странной реакцией Добсона, который пристально смотрел мимо Мадариана. Румянец на его щеках сменился бледностью. Тыча пальцем, он пролепетал:

– Там… там… в окне…

А старик Гобсон молча шагнул к Мадариану, и сильным толчком в грудь сбил его с ног. Скрип. Скрежет. Звон лопающихся стекол. «Как так… Они же небьющиеся…» Над лежащим Мадарианом металось нечто, похожее на толстый пожарный шланг.

Хлестнул выстрел. Второй. Третий. Раздался короткий, переливчатый свист. Тяжело упало тело. Мадариан силился повернуться на бок, чтобы увидеть хоть что-то, вместо высокого потолка кабинета.

Эгваль. Бета – город-спутник Майи. Тайное убежище Сакратиф.

Молочно-белый предрассветный туман укрыл город. Когда-то это был рабочий поселок. Многие кварталы до сих пор хранили память о заводском прошлом Беты. Взойдет солнце, и как встарь, осветит кирпичные стены жилых домов, складов, и пустующих ныне заводских корпусов.

– Тащите сюда обоих прохиндеев, – сказала Тамми беззлобно. – За ночь, думаю, убедились, что мэтр Киано им не поможет. В его расчеты вкралась дурацкая ошибка.

Она подумала, что это некрасиво – за глаза порочить оппонента, и добавила:

– Если бы не старик Бернстайн, я бы тоже облажалась.

– Он до сих пор не знает, кто вы на самом деле? – спросила Елена.

– Однажды послала ему фото. Ну, ты видела. Где я в охотничьем костюме, и с усами.

Елена прыснула. Лизавета, занятая проверкой Правдоискателя, отвернулась, чтобы не видели ее улыбку.

Они вышли вдвоем, чтобы через десять минут вернуться с пленниками. Как и ожидалось, оба заметно сникли. Особенно сдала Экселенса. Увидела, как Елена водит ручным сканером над ее кожаной курткой, и потеряла самообладание. Прошипела ругательство, яростно вырвала куртку у Елены из рук. Надела, и зябко горбясь, застыла, искоса глядя на Тамми.

Тамми заметила, что инцидент этот сильно расстроил Астера. Утратив память о прошлом, о своей безответной любви к Наоми, он всё же остался неравнодушен к ней. Вчерашняя отважная попытка вызволить ее говорила о многом. Тамми вежливо поинтересовалась:

– Кто первый к Правдоискателю? Или жребий кинем?

– Допустим, я… – севшим голосом сказала Экселенса. Она дотронулась до ошейника ментоблокатора. – Ты снимешь с меня эту штуку?

– Елена сделает. Позже.

Экселенса слабо улыбнулась. Тамми выругалась про себя. Ошиблась. Сдуру дала понять Экселенсе, что всё еще боится ее. Недовольная собой, сказала резко:

– Вперед, между столами! Не зацепись, смотри.

Про себя подумала, что давно пора отодвинуть зарядный стенд подальше. Бардак какой-то: тут тебе и пыточный агрегат и аккумуляторы Ричи.

Пока Экселенса бочком пробиралась к ложу Правдоискателя, Тамми уловила застывший в ее глазах испуг. Какой-то миг казалось, что бедняжка готова обратиться в бегство. Было бы куда. Дубовую дверь ударом плеча не вышибешь. Да, и добежать не успеешь. Вырубят по дороге, позору не оберешься. А Экселенса очень боится выглядеть глупой.

Сигануть в окошко, с третьего этажа на асфальт? Убьешься или непоправимо покалечишься – еще большая глупость. И, вообще, стекла – непробиваемые. Так что, пожалуйте на допрос, Ваше высочество. Не бойтесь, ваше изобретение не такое уж страшное. На себе опробовала! Тамми хотела сказать это вслух, подбодрить… Но, решила эту интересную историю рассказать позже.

Экселенса почти добралась до (нежеланной!) цели, как ее таки угораздило споткнуться. Охнула. Шлепнулась на зарядный стол. Да так, что с размаху перевалилась через него.

Когда она поднялась (очень резво!) на ноги, то ней оказался надет аграв-пояс от чудо-костюма Елены. Кстати, Елена первая сообразила, что происходит. Завопила:

– Разряжен! Разряжен!! Стой!

Тамми, зарычав с досады – надо же, одурачила(!) прыгнула на Экселенсу, собираясь намять ей бока. Натолкнулась, уже в воздухе, на мягкое, непроницаемое препятствие, и рухнула на пол. Нечто похожее произошло с Еленой и Лизаветой. Экселенса орудовала двумя силовыми жезлами одновременно. Ими она тоже как-то успела завладеть. Нацелилась на окно… и его вынесло вон, вместе с рамой.

Следом Экселенса еще раз уложила успевшую вскочить Тамми. И, сильно оттолкнувшись обеими ногами, выбросилась в окно, спиной вперед.

С горестным воплем Елена кинулась к окну. Тамми за нею, скорее желая спасти помощницу от нечаянного падения, чем увидеть разбившуюся насмерть Экселенсу. По пути наступила на валявшийся на полу силовой жезл. И грохнулась в третий раз, аж в голове загудело.

Из человека рода Хорхан не так-то легко выбить дух. Мама – Железная рука не раз это повторяла. Тамми пересилила боль, встала. Вслед за Еленой выглянула из раскуроченного окна.

Вдали, невысоко над мостовой, как на невидимом канате, быстро скользила в воздухе маленькая фигурка. Тоже мне, птичка… Она исчезла в клубах утреннего тумана.

– Красиво, – сказала подоспевшая Лиза. – Заряда надолго не хватит, но сейчас это – красиво. Мы напрасно суетились. Ленка успела ей в куртку жучка подсадить. Так что, скоро поймаем.

И добавила, персонально для Тамми:

– Она – упрямая, я же предупреждала.

Из человека рода Хорхан не так-то легко выбить дурь. И эту матушкину мудрость Тамми помнила хорошо. Поэтому самокритично сказала:

– Я виновата. Тебя не послушала, сама не додумала. Когда отловим ненаглядную нашу – следить в оба! Она – серьезно больна. Полвека правишь половиной Мира, и всё рассыпается у тебя в руках… Пусть Экселенса – новтеранка, но… целая человеческая жизнь прожита ею напрасно! Тут самая крепкая психика не выдержит.

Она помолчала, потом, как вспомнив что-то, резко обернулась.

– Где Астер?!

Глубокое молчание было ответом.

Айвен Астер бесследно исчез из запертой комнаты.

Разгадка детективного сюжета проста.

Мэтр Киано таки исправил ошибку в расчетах.

Запись с камеры наблюдения показала: Астер исчез сразу, как Экселенса начала буйствовать.

– Видите? Прыгнула через зарядный стол, схватила аграв-пояс. Он – штука – умная, цепляется сам. И, у чокнутой нашей – обе руки свободны.

– Эти шуточки с форс-режимом… – хмуро сказала Елена. – Я не заметила, как она с меня жезл сняла.

– Скажи спасибо, что без штанов не осталась. Что за манера, начинать утро в пижаме и тапках?

– Мы всегда так начинаем.

Тамми вздохнула. Силовой жезл на поясе, электрошокеры в рукавах… ну, там еще по-мелочи… Хватит былинного богатыря вырубить. С виду их могучая троица выглядит, как две наивные девицы и добродушная маман. Но, с Экселенсой не справились.

– Тут кидаюсь я, и тоже остаюсь без жезла, – прокомментировала Лиза. – Экселенса размахалась, не подступиться. Эффектней всего уложила вас, шеф.

– Перестаньте смеяться над вашей бедной, неуклюжей начальницей! Задумайтесь вот над чем. Ускоренное восприятие требует больших затрат энергии. Я, в молодости тоже так умела. Заканчивается упадком сил, и зверским голодом. Экселенса, суток не прошло, как оправилась от отравления. Провела ночь в карцере, без еды и питья. Минут через десять ляжет пластом. К тому времени и аграв откажет. Жучок в одежде даст пеленг, и мы нашу драгоценную вернем.

Эгваль. Бета.

Каменная невысокая стена надвигается из тумана. Только ноги, успевай, береги. Пролетаешь сквозь маленький сад. Он сильно пострадал от ночных холодов. Аграв сам вычисляет траекторию, огибая розовый куст. Надо же, цветы живы. Бутоны скоро распустятся. Желтые розы. Символ разлуки, символ измены.

Незастекленная веранда – крыша на четырех деревянных, серых от времени столбах. Финиш. Убого валяешься на полу. Кажется, ненадолго лишилась чувств. Нет сил подняться.

Шаги. Тихие, слабые. Малыш, лет четырех, склоняется над тобой.

– Ты ангел? Упала с неба?

В руках у ребенка маленький термос.

– Пей.

Детская молочная смесь Густая, чуть сладкая. Полулежа, пьешь мелкими глотками.

– Прости, оставила тебя без завтрака.

– Нет, кашу я съел. Теперь сможешь летать?

– Наверное.

– Что у тебя на шее? – малыш показывает на ментоблокатор.

– Так поступают с плохими ангелами. Которые не справились с работой.

– Не горюй. Получится.

– Да, дружок. Отойди чуть-чуть…

Силы вернулись, спасибо маленькому оптимисту. Аграв вытянет последний короткий полет. Стартуешь не спеша, как сидела, так и поднялась. Медленно выпрямляешься, зависнув в метре над полом, чтобы дитя налюбовалось. Дрейфуешь тихонько в сторону сада. Не хватает еще, чтобы родители мальчугана заметили тебя в окно! Их голоса слышны через открытую дверь. Нет, мужчина и женщина, которых ты никогда не увидишь, слишком заняты собой. А рассказу сына они не поверят. Вот и хорошо. Медленно уходишь в небо.

Инерция гасится полностью, это – как полет во сне. Поднимаешься метров на двести, здесь ощутимо прохладнее. Куда держишь путь, Экселенса? Как непривычно это прозвище! Кроме Тамары его никто уже не помнит. Делаешь полный оборот, обозревая окрестности. Туман, местами, еще скрывает город.

Обращаешь взор вверх. Это – твои чертоги, ангел? Нет тебе места ни здесь, ни среди людей. С горькой улыбкой смотришь на горящий рассветом купол небес. Зрелище, достойное кисти Гарери! Его портит лишь одна маленькая деталь. Как неверный мазок губит всю картину, разрушая цельное впечатление красоты и вечного покоя.

Две яркие серебряные искры стремительно чертят пламенеющее небо, беззвучно падая к земле…

Разве так выглядят боеголовки, входящие в атмосферу? Разве их вообще можно увидеть? Что происходит?! Протекторат Тир нанес по Эгваль ракетный удар? Отчетливо понимаешь, что Тир здесь ни при чем.

Как зачарованная следишь за неумолимым падением. Две карающие десницы. Сколько их над каждым городом Мира? Неужели небритый умник из Норденка чего-то напутал, кидаясь камнями в Новтеру? Правду ли рассказывали в Школе про механизм «мертвой руки»? Будто есть охранительный автомат, который никогда не включится, пока на Новтере хоть кто-то остается в живых? Поэтому победить Новтеру нельзя, можно лишь погибнуть вместе с ней.

Блистающие метки увеличиваются в размерах. Траектории не отвесные, но очень крутые. Внезапно в небе один за другим расцветают два маленьких клубка огня…

Падение резко замедляется, и почти останавливается. Две перевернутые свечи спускаются с неба! Изрыгающие огонь, они висят чуть наклонно. Один за другим слышны мощные раскаты грома. Могучий, разрывающий воздух рев, обрушивается на город, пробуждая его ото сна.

До тебя только сейчас доходит, что нисходящие с неба металлические башни – высотой с Дом власти Эгваль! Расстояние скрадывает их гиганские размеры.

Рев усиливается. Под обеими башнями, принявшими строго вертикальное положение, бушует пламя. Навстречу поднимается с земли кипящее облако пыли. Полет почти завершен. Карательный отряд прибыл.

Это – не Новтера! Свирепая, первобытная мощь реактивных двигателей давно позабыта Новыми людьми. Кто же выходит в космос на ракетах? Невероятная архаика! Как вообще это себе представить? Но… видишь немыслимое собственными глазами.

Пламя гаснет, наступает тишина. Черная пылевая туча медленно оседает, открывая два сверкающих титанических монумента. В них – яркая, злая красота. Так красив стальной кинжал, приставленный к горлу.

Аграв-пояс дает знать (вибрацией и зудящим писком), что энергия на исходе. Не выберешь место приземления – автоматика сделает это за тебя. Быть по сему. Пологий спуск заканчивается в квартале от старта – и на том спасибо. Странно, что и здесь тебя встречают.

Стикс, немощный, старый. Кисточки на ушах прозрачно-белые. Он прилегает к земле, приглашая его оседлать. Ох, дедуля! Некстати вспоминаешь лихую молодость. И, вообще, зачем ты здесь?

Вдруг… понимаешь. Среди стиксов тоже есть телепаты. Ты – единственная из людей, кто знает это. Ментально одареные стиксы так же редки, как телепаты-люди. И есть важное отличие: ментоблокатор на стиксов не действует! Этот храбрый старик понимает тебя, а ты его. Именно его тайная мысль привела тебя к дому, где смогла немного отдышаться. А потом сюда.

Чего он хочет? Мысленный контакт со стиксом для человека труден, даже опасен. Но, терять больше нечего. Напряженно вглядываешься в незнакомый мысленный узор. Испытывая огорчение и разочарование. Оно тебе надо, потакать чужим, непонятным верованиям?

Короче, старик умирает. Его религия (надо же!) требует совершить, напоследок, доброе дело. Чего же ради, дряхлый стикс выбрал объектом своих благодеяний тебя? Дело, оказывается, вот в чем.

Ее высочество была не очень добра к людям. И они постарались забыть о ней. Но, стиксы ее помнят. Их она никогда не обижала. Умные звери давно «вычислили» Хозяйку, скрывшуюся под ложным именем. Не в состоянии серьезно ей помочь, рады оказывать мелкие услуги. Очень мило. Правда, ты тронута.

Ментальный контакт с нечеловеческим разумом – заведомо ненадежен. Хорошо, что стиксы понимают человеческую речь. Говоришь прямо, без уверток:

– Дружок, я – на твоей стороне, сочувствую всяко. Но, прошу… не ищи во мне родственную душу! Лучшее что можешь сделать – это прибить меня на месте.

Он усмехается. Отрицательно мотает большой кошачьей головой. Страшные длинные верхние клыки способны привести в ужас любого, не знакомого со стиксами. Делаешь еще одну попытку:

– Не откусишь мне голову, так ее скоро оторвут эгвальцы. Взбешенные тем, что Хозяйка Острова посмела ускользнуть от них. Или Тамара опять возьмет меня под назойливую опеку. А потом, разочаровавшись, прикончит, как вовсе никчемную особь. Да, и посмотри вокруг! В Мире вновь хозяйничают пришельцы. Боюсь, пощады не найдет никто.

В желтых глазах стикса, с вертикальными щелями зрачков, горит усмешка. Безнадежно махнув рукой, усаживаешься на него. Он поднимается на ноги, готовый отправиться в путь.

– Ладно. Вези, куда хочешь.

Ему не уберечь тебя от опасности. Она – везде, что бы там не воображал романтически настроенный старичок-котяра. Сдохнете вдвоем, только и всего. Пусть так. Даже веселее.

Он, заразившись твоим настроением, шлет ответную философскую мысль. Если человек-самка мечтает о смерти, то почему не лишит себя жизни сама?

– В разное время много людей умерло, защищая меня. С моей стороны, самоубиваться – нечестно по отношению к ним,

– «Игра. Бравада. Прекращай».

Дряхлый кот-переросток имеет наглость читать тебе нотации! Сказала бы ему… да что-то язык заплетается. Клонишься вперед, утыкаясь физиономией в седоватый загривок умного зверя. Разные есть посадки наездника. Эта – твое изобретение. «Лягушка на стиксе». Четыре лапки враскоряку, едешь и отдыхаешь. Держаться легко, не свалишься, пока он сам не захочет тебя сбросить.

Что он промыслил? Обозвал притворщицей? Негодяй… Ты ему покажешь… Сейчас… Дождешься, когда исчезнет пелена перед глазами… Правда же, глупость – отбросить концы раньше старого дурака?.. Усилием воли удерживаешь сознание. Становится темнее, по земле бежит, обгоняя тебя, чья-то тень.

Андрей резко сел на постели. Он не помнил, что его разбудило. Наверное, кто-то из соседей по ночлежке громко всхрапнул. Быстро оделся, осторожно прошел меж коек, стараясь не смотреть на дрыхнувших постояльцев. На выходе наклонился над питьевым фонтанчиком, сделал несколько глотков. И ушел в туманное утро.

Покрытый щербатым асфальтом переулок вывел его к маленькой площади. На другой стороне находилось двухэтажное здание мэрии. Такой же убогой архитектуры, как всё вокруг. На фасаде красовался фанерный щит с изображением абстрактной героической личности. Краска местами облезла, одного глаза и половины прически у героя не было. И борода его казалась наполовину выдранной.

Внизу красовалось изречение: «Эйкумена прежде всего!» У двух окон, по обе стороны от патриотического лозунга, подняты жалюзи – Рено Руббиш приходит на работу засветло. Так он чувствует себя человеком значительным. Настоящим государственным деятелем, а не старостой убогого, умирающего городка.

Андрей постоял немного, собираясь с мыслями. Авантюра, конечно. Предстать в роли вернувшегося ниоткуда экс-координатора Геллы. В образе заштатного клерка. Ни мундира, ни орденов. Одна мужественная внешность. И что же попросит герой у этой деревенщины, Руббиша? Прояснится по ходу дела. Он приготовился пересечь площадь и войти в обшарпанное здание мэрии.

На улице резко потемнело. Андрей в изумлении увидел, что солнце превратилось в черную кляксу с тонкими шевелящимися щупальцами. Он смотрел на это омерзительное зрелище, пока его лица вновь не коснулся теплый солнечный луч.

Очнувшись от столбняка, Андрей метнулся в узкий проход между домами. Предмет, вызвавший краткое солнечное затмение, переместился в сторону. Андрей наблюдал, как он медленно приближается, всё такой же отвратительный. Что за хрень?!

Будто гигантский паук. Овальное туловище, размером с бронеход. Широко распластанные восемь ног-щупалец. Длиной метров тридцать. Общий цвет темно-серый, тускло блестящий. Кошмарное существо двигалось, как направляемое неведомым разумом. Нечеловеческим и очень злым.

Полет его был почти бесшумным. Слышался лишь тихий свист рассекаемого воздуха. Чудовище зависло над площадью… И, вдруг, одним прыжком приблизилось к зданию мэрии. Выметнулось щупальце, разбив окно. И тут же втянулось обратно, крепко держа добычу – визжащего от ужаса Рено Руббиша.

Стикс идет мерным шагом, экономя силы. Угадал твое желание подальше убраться из Беты. К несчастью, до Майи не довезет, он слишком дряхл и слаб. «Я старше тебя, друг мой… и так же слаба». Чувствуешь его удивление. Как бы объяснить…

«Я из нового племени. Человек нестареющий. Ты понимаешь?»

Да, он понял. «Но, о животных мы не думали. Ни о ком больше не думали. Мы открыли вечную молодость только для себя».

Куда же податься? Так нехорошо, что с трудом соображаешь. Надо добыть авто. И, кто его поведет? Святой дух, что ли? Нужен отдых. В мягкой, теплой постельке. Не сбеги от Тамары, так бы и вышло. Или, не сломайся некстати изобретение Киано. Он, взаправду, освоил переход? Было бы здорово. Рассказывала бы ему, и остальным, о своих приключениях. Не сложилось. Обидно. Остров всё еще манит тебя.

Стикс замедляет шаг, настораживается. Прилегает к земле. Далекий грохот сотрясает воздух. На горизонте медленно вскипает облако взрыва. Оно кажется маленьким и нестрашным. Пустячок. Взлетели на воздух артиллерийские склады.

Вокруг кирпичные стены пустующих заводских корпусов. От этого места веет печалью и безнадегой. Испытываешь тихую радость, когда узкий переулок раздается обширным пространством пустыря. Больше света, больше воли.

На самом деле это – заброшенные огороды. Видны приземистые кустики одичавшего мясолиста. Его еще называют «стиксова капуста». Толстые плоские листья содержат много белка, больше похожего на животный, чем на растительный. Господь решил пошутить, создавая эту планету. И позволил бифштексам расти на грядках. Смейтесь, смейтесь. Ты давно заподозрила, что мясолист создан искусственно. Остроумный продукт генной инженерии. Много знаний утеряно за века, прошедшие от заселения Мира.

Свист. Удар. Вспышка. Стикс сбрасывает тебя наземь. Ох, спасибо. Мордой в мясолисте, задницей к небу. Напрасно злишься. Этот добрый, но потрепанный жизнью молодец залег так, чтобы прикрыть тебя от осколков. Сам-то жив, или как?..

Благородный старец жив, хотя изрядно напуган. Аж шерсть дыбом. Зато ни царапины. Вы оба отделались испугом. Такой вот нежданчик. К вам прилетела ракета из взорвавшегося артиллерийского склада. Неподалеку видна воронка, вокруг нее тлеет сухая трава.

Через несколько минут случайный прохожий увидел бы странную картину. Двое. Взъерошенный стикс, и молодая женщина с лихорадочно блестящими глазами. Ярко пылает костерок. Молодка поджаривает насаженные на веточку ломти «стиксовой капусты». Лучшие куски отдает своему четвероногому спутнику. Он ест через силу, по необходимости. В отличие от женщины, у которой прекрасный аппетит. Пальцы ее и губы измазаны жирным соком. Она ест жадно и торопливо. Иногда губы ее кривятся в улыбке, и она тихо смеется. Смех этот похож на плач.

Андрея трясло от отвращения. Опытный командир, искушенный интриган-царедворец, он привык считать себя первым лицом в Эгваль. Плен на Острове – временная неудача, шалость судьбы. Сейчас он внезапно осознал, что никакие прошлые заслуги не избавят его от участи жертвы. Неведомый хищник охотится на людей! С виду – искусственный, вместе с тем – живой.

Не то, чтобы Андрей сильно переживал за род человеческий. Но, сам очутиться в пасти чудовища отнюдь не желал. Первым делом, надо найти убежище понадежнее. Находиться на открытом месте опасно.

Позади раздались шаркающие шаги, кашель. Андрей обернулся. Трехэтажные кирпичные дома образовывали небольшой внутренний двор. По нему плелся худой, долговязый старик в пижамных штанах и выцветшей майке. Обогнув детскую песочницу, направился в дальний угол к мусорным бакам. Ближний бак был полон, и старикан метнул пакет с мусором повыше. Описав изящную параболу, тот шлепнулся в дальний пустой бак.

«Ловок дед, ничего не скажешь. Видно, его любимая забава…» План у Андрея созрел быстро. Пожилой гражданин – нетороплив, любит несложные развлеченияя. Характерно для одинокого человека. Подождав, пока он войдет в подъезд, Андрей последовал за ним. На втором этаже шаги стихли. Послышался звон ключей. Не успела захлопнуться дверь, как Андрей ворвался в квартиру старика. Скомандовал:

– Молчать! Не сделаю плохого. Один живете?

Старик кивнул.

– Мне придется побыть у вас. Ладно, говорите, только тихо. Видели, что творится на улице?

– Ничего опасного.

– Как это?! – опешил Андрей. – На моих глазах беднягу Руббиша в силок поймали!

– Пойдемте в комнату. Кофе будете?

– И не только. Я заплачу.

Андрей вдруг ощутил сильный голод. И некстати вспомнил, что жулик и негодяй Киано слышит и видит всё происходящее. Надо быть повежливее с хозяином этой убогой квартирки. Чтобы адмиралу Гелле не выглядеть лишний раз бессердечным злодеем.

Черный кофе, без сахара. Бутерброд с мармеладом. Незамысловатый завтрак показался необыкновенно вкусным. Старик, меж тем, покачивая наполовину лысой головой, сказал:

– Скоро узнаем, угадал ли я алгоритм…

Окно выходило на улицу. Послышался рев мотора, визг тормозов. Андрей увидел, как двое полицейских выскочили из машины. Один из них наводил в небо трубу ручного гранатомета.

Раздалась переливчатая трель. Страж порядка упал, уронив гранатомет. Его напарник даже не попытался подобрать оружие. Стоял, окаменев, с отвисшей челюстью. Форменные зеленые брюки, в районе промежности, быстро намокали. Уже знакомый Андрею гигантский летающий паук взмыл в небо, неспешно набирая высоту.

Старик от удовольствия захлопал в ладоши.

– Сходится! Всё сходится!

Он с удовольствием доел бутерброд и допил кофе.

– Друг мой! (Или враг…) Как приятно сознавать, что на склоне лет разум мой всё еще ясен!

– О чем вы? Объясните, без выкрутасов, – хмуро сказал Андрей.

– Кто целился – убит. Напарника с пистолетом на поясе – не тронули. Дальше, на тротуаре, мальчишка снимал происходящее на телефон. И на него – ноль внимания.

– И… что?

– Добавьте мэра Руббиша в этот пейзаж.

Андрей взорвался:

– С ним, наоборот, всё запуталось! Безвредный, безоружный человек! Но, первая жертва – он!

Старик затаенно улыбнулся.

– С вашего позволения, я переоденусь.

Его невозмутимость злила Андрея. «Он считает меня дураком. А себя кем-то вроде Великого Ваги. Барин челяди не стесняется…»

В коричневом костюме-тройке дед смотрелся отлично. Даже старомодный покрой одежды не портил впечатление.

– Зеленый галстук не подходит к белой рубашке в крапинку! – съязвил Андрей.

– Крапинка-то – красная. Дополнительный цвет к зеленому, – парировал старик. Андрей подавил желание спорить. Представил, как далеко отсюда, покатывается от хохота Жеом Киано. С него станется. Этот клоун до последнего будет плясать на братской могиле человечества.

Седовласый господин распахнул окно. Встал, гордо вскинув голову. Утренний ветерок теребил остатки седой шевелюры. В молодости этот человек был длинноволосым красавцем.

– Вы бы слиняли от окна подальше, – предостерег Андрей. – Неровен час, скормите нас обоих…

– Не бойтесь, юноша. Вы им не нужны.

С этими словами старец с неожиданной прытью вскочил на подоконник. Секунду он балансировал, ухватившись за раму, затем рухнул вниз. Пролетел не больше метра, как вдруг падение замедлилось и сменилось подъемом. Андрей не стал подходить к окну. И так понятно, чем закончилось вознесение нового «святого». Со времен пророка Феденунга не переводятся самовлюбленые идиоты. Правда, в том случае был ров с крокодилами.

Джип без номеров, в нем военные с закрытыми лицами и без знаков различий. Толи ОСС, толи армейская разведка. Поди разбери, что это разбойники гоняются за принцессой-беглянкой.

– Чёрт ее понес в буераки, – в сердцах сказала Елена. – Вы, правда, считаете, что сейчас самое время – за ней бегать?

А Лизавета предложила:

– Чуть ближе – я зацеплю ее жезлом! Включу тянущий аграв-луч.

Тамми нахмурилась.

– Ты ее по кочкам размечешь. Не рискуй.

– Почему я не сняла с нее ошейник? Сейчас задавила бы своей волей! Пси-генератор у меня мощный… – Елена не скрывала досады.

– Ментоблокатор на ней оберегает нас от нее, – в который раз напомнила Тамми. – К несчастью, он защищает и ее от тебя. Хотя, ты уверена, что справилась бы? Я навсегда запомнила первую с ней встречу… Ладненькая. Мордашка милая. Слова не сказала, а ужас меня пробрал до костей.

– Вы были девчонкой…

– Я вам не рассказывала, какой девчонкой была. Не из пугливых.

– Мы знаем, шеф. С нашей с вами первой встречи! Елене труда не составило, по отрывочным сведениям в Сети, выяснить: с кем нас свела судьба. Ваше детство. Юность. Незаурядные аналитические способности. Вкупе с личностью прирожденного убийцы. Честно говоря, мы с Еленой испугались до усрачки.

– Не собиралась никого пугать, – проворчала Тамми. – Вы сами себя накрутили. Я искала умных людей. Проверяла одну сумасшедшую гипотезу. О долгожителях. Как-то так вышла на вас. Невероятная удача – вы отвечали обоим условиям! Я вовсю виляла перед вами хвостиком. Вы были мне очень нужны.

– А вы – нам. Опора, защита. Сильная личность, без предрассудков. При том, свободная от психопатических черт характера.

– Спасибо за комплимент. В моем лице вы такого первобытного человека и нашли.

Тамми замолчала, отдавшись мимолетным воспоминаниям. Прошедшие годы доказали прочность неожиданно возникшего союза. С ними сейчас нет еще одного его участника – тоже женщины. Четыре грации. Или «банда четырех» – так даже лучше звучит.

Ей пришло в голову, что давний детский ужас перед Хозяйкой объяснялся так же – самовнушением. Вместо того, чтобы стать излучающей волю машиной (чем быстро угробить свою психику), Хозяйка позволила людям самим сочинять разные ужасы на ее счет. «Кажись больше, чем ты есть». Наоми твердо следовала этой нехитрой философии. Успех оказался феноменальным, и неожиданно долгим.

«Летопись полувека» – знаменитый труд историка и политика Яна Тон-Картига. Красочный… и критический рассказ об Империи Хозяйки. В нем Ян предсказал неизбежное угасание и крах государства «Светлого пути». Финал получился донельзя драматичным. Сегодня, спустя еще двенадцать лет, звучат последние аккорды. У «Светлого пути» остался последний сторонник. Та, кто его начинала. Одинокая. Обессиленная. Загнанная.

– …Эй… она нас заметила! – вскричала Елена. – Уходят… вот же гадство!.. Уходят!

Тамми ощерилась.

– Выползут на шоссе – там перехватим! Поймаем – выпорю аграв-поясом, который она у нас украла.

Стало темнее, будто шальная тучка заслонила солнце. Елена сказала мрачно:

– Это была ваша идея, шеф. Действовать, невзирая на… высшие силы.

– Ты же не учитываешь божий промысел в своих каждодневных планах? Делаешь, что должна, и всё. А там – как получится.

– По-вашему, в небе сейчас ангелы хозяйничают? Больно страшные, как погляжу. Если таковы слуги божьи, то каков сам Господь?

Андрей торопливо обыскал жилище безумного старца. Ему не было его жаль – адмирал Гелла чужд сантиментов. Целесообразность – вот его кредо. Добровольно лезть в пасть врагу – плохая идея. Да еще к такому… мистически страшному. Оба нападения – на мэра Руббиша и на неизвестного старика были молниеносными и беззвучными. Не похоже на былые велеречивые поползновения Новтеры. В отличие от нее, здесь – жестокая и холодная решимость. Странная мысль овладела Андреем…

Что если с гибелью Новтеры ее место занял кто-то другой?

Аппарат видео нашелся на столике в изголовье кровати. Очевидно, старикан любил смотреть новости перед сном, или по пробуждении. Андрей осторожно уселся на хлипкий табурет. Включил видео. Сразу понял, что погибший хозяин квартиры был человеком наивным и доверчивым. Чем объяснить, что аппарат не защищен паролем?

Через пару минут мнение Андрея изменилось. Он не нашел ни одного файла, указывавшего на личность владельца, или род его занятий! Несколько новостных сообщений, сохраненных из Сети. И больше ничего.

Досадливо вздохнув, решил наскоро просмотреть последние известия. Тут тоже обнаружилась странность. Полно коротких роликов с ахами, охами и непотребной бранью. Граждане делись впечатлениями о напасти, опять свалившейся с неба.

Вот летающие пауки, на большой высоте дефилируют над Майей. Клубы дыма на горизонте – это накрылась шайтаньим хвостом военная база. Перед тем оттуда стрельнули ракетой.

Новые кадры… Их комментирует голос с суорским акцентом. Сверкающая башня на столбе огня. Она же после приземления. Внезапно обшивка начинает лопаться, осыпаться огромными блестящими чешуями. Открывая что-то темное, копошащееся. Как рой черных ос разлетается во все стороны…

При том – ни одного официального заявления! Ни от без пяти минут властелина Мира Томаса Канопоса – главаря Магистрата. Ни от сурового вождя Тира – Яна Картига. Молчит в тряпочку Совет Ганы. Не говоря уже о кривляке Жеоме Киано. Тот, наверное, и вовсе обосрался.

До этой минуты Андрей напряженно ждал, что Киано в одно мгновение вернет его обратно на Остров. В ту же тюрьму. Но, теперь в нем затеплилась надежда.

Постараться быстрее сменить шмотку! Полностью. Вплоть до обуви и трусов. Некогда шарить, где запрятаны жучки, сообщающие на Остров местонахождение Андрея. Одежда старика ему не подходила. Тот, хоть и был рослым, но пониже Андрея. И худой, как щепка.

Пошарив по ящикам стола, в шкафах и на книжных полках, Андтей нашел заначку в 2000 алтын. Сунул тонкую пачку купюр в карман брюк. На первое время сойдет. Если же паника распространится, то деньги станут не нужны. Найдется ли здесь что-то, похожее на оружие? Где бы чёртов дед его держал?

Приподнял покрывало, свисавшее с кровати до пола, и рассмеялся. Старик явно был параноиком. Автомат «Мини-Крамер» лежал на полу, под кроватью. Чтобы взять его, не нужно вставать. Достаточно протянуть руку.

Уходя, оглянулся напоследок. Интересно, зачем нужна видеокамера, укрепленная на кронштейне рядом с аппаратом видео? Старикан вел трансляцию? О чем он вещал? Андрей покачал головой. Да уж… Со старческим маразмом шутки плохи. Усмехнулся, вспомнив, что ему это точно не грозит.

Так и ушел, храня на губах мечтательную улыбку.

Стикс устал, и сильно сбавил ход. Плохо. Если двигаться прямо, то попадешь на шоссе 302. Но дряхлому зверю путь уже не под силу. Позади слышен разноголосый вой и злобное тявканье. Час от часу не легче. Собаки. Одичалые экс-друзья человека. Они все ближе. Вековечная вражда псов и стиксов проявится здесь короткой и яростной схваткой. Большой старый котик ее проиграет. Затем настанет твоя очередь. Гнусная участь – быть загрызенной мерзкими шавками.

Трогаешь стикса за холку. Стой. Он не понимает, но повинуется. Спрыгиваешь наземь. Здесь когда-то была роща или парк. Сухие стволы местами торчат из земли. Один такой, тонкий, похожий на копье – совсем рядом. Пробуешь носком ботинка… И, точным ударом переламываешь ствол у основания. Получается прочный, длинный шест.

Обеими руками вращаешь его над головой, пока псы остервенело кружат рядом. Легкий наклон… и конец шеста окрашивается красным. Издыхащая псина бьется в конвульсиях, из наполовину перерубленной шеи хлещет кровь. Убей вожака – и стая бежит. Успеваешь, для острастки, порешить еще двоих. Podlo hundi! Не на ту напали!

Ирония судьбы. Победительница Горной страны, гроза Эгваль и всего Мира… счастлива, что отбилась от нескольких тощих собак.

Низко в небе проносится двойка реактивных истребителей. От их рева закладывает уши. Навстречу беззвучно дрейфует летающий паук. Медлительный, неповоротливый. Устаревшая конструкция, с допотопным аграв-двигателем.

Оба пилота одновременно открывают огонь. С такой дистанции невозможно промахнуться. В небесной синеве разом вспыхивают четыре оранжевых цветка. Два больших и два маленьких. Это взорвались оба самолета, вместе с выпущенными ими ракетами. Да, авиация Мира – быстрее и маневреннее. Зато у таинственного противника – пушки лучше стреляют.

Впереди местность понижается, открывая туманную линию горизонта. Там во множестве встают синие дымы. Военные городки. Оружейные склады. Аэродромы. Нефтебазы. Это вам не булавочные уколы Жеома Киано, а массированое и беспощадное уничтожение. Горит и рушится военная мощь Эгваль. О судьбе других стран Мира можно только догадываться.

Шоссе 302 уже близко. К твоей досаде, дорогу преграждает обширная лужа, с радужными разводами на темной воде. Метров двадцать поперек, и необозримо – вширь. Не объехать. Стикс пятится, освобождая место для разбега. Это будет хороший прыжок.

Бедняга не сумел правильно оттолкнуться! Уже в воздухе завалился на бок. Ты соскальзываешь в другую сторону, чтобы в падении он тебя не раздавил. Шмякаешься о маслянистую, вонючую водную гладь. Ожидая жестокого удара о близкое дно. К счастью, мерзкая канава – глубока. Успеваешь погрузиться метра на два, прежде чем ноги нащупывают зыбкое дно.

Выныриваешь, ожесточенно работая руками. Извозившись в жирной грязи, выгребаешься на противоположный берег. Чёртова помойная речка! Хозяйка, случалось, наказывала плохих людишек утоплением в дерьме. Только что ты чудом избежала подобной незавидной участи. Оглядываешься. Из воды торчат лапа и хвост. Bontano, kamrado. Прощай.

Слабое, почти незаметное течение, выносит на берег твое недавнее оружие – чуть кривоватый шест. Авось пригодится. С трудом подбираешь его, опять подкатила слабость. Ничего, уже близко. Дотопаешь, как-нибудь. Поворачиваешься спиной к зловонной речке. С одежды течет вода… или как там назвать эту… субстанцию? Не обращай внимания. Шагай, дорогая. Вот, хорошо. Раз… два…

Сердце проваливается в желудок. К горлу подступает соленая волна. Падаешь на четвереньки и отчаянно блюешь, чуть не выворачиваясь наизнанку. Корячишься, ощущая на себе неотрывный, холодный взгляд.

Летающий паук вблизи невыразимо огромен и страшен. Овальное туловище нашпиговано разнообразными средствами уничтожения. Тут и револьверные пушки, и гроздья самонаводящихся ракет. И два мощных бластера по бокам от многоглазой головы. Дополнительные глаза у него есть и на конвульсивно подрагивающих щупальцах. Три из них спущены до земли, остальные раскинуты в воздухе. Эдак, на пол-стадиона охват…

Чудовище внимательно наблюдает. Могучий мозг пытается классифицировать тебя – странное, маленькое существо. Грязное, суетливое, глупое.

С третьей попытки встаешь, еле держась на ногах. Воздеваешь к небу руки, забыв выбросить прочь дурацкую палку. Тоже мне копье. Тоже мне… обосраный рыцарь… Без оруженосца, и с издохшим стиксом. Ужасно нелепая сцена… В последнем усилии выдавливаешь из глотки хриплый вопль:

– MEHANO! HALTEJ!!

– Удираем… – сказала Тамми, глядя в бинокль. – Ей мы ничем не поможем. И… Елена… перестань реветь.

Дорога чиста. Единственное авто на ней – джип Тамми. Едет, как по ниточке. Лизавета за рулем – редкого хладнокровия женщина. Не обращает внимания на паукообразную дрянь, осквернившую чистоту небес. А вот Елена пала духом. Эмоциональные перепады часто соседствуют с высоким интеллектом. Но, Тамми ценила обеих своих помощниц. Каждая – хороша. Если всем троим суждена гибель, то до последней секунды Тамми будет сожалеть не о себе, а о них.

Текли минуты. Разматывалась впереди лента шоссе. Один из барражирующих в небе летучих пауков снизился, и следовал за джипом. Как любопытный ребенок, наблюдающий за незнакомой заводной игрушкой. Вскоре, потеряв интерес, ушел ввысь.

– Фф-фу… с меня семь потов сошло, – призналась Тамми. – Этим страшилищам на нас плевать. Так выходит.

– Неаппетитные, да? – сквозь слезы молвила Елена.

– Не знаю. Не вижу логики в их поведении.

– Что, если это остатки защитной системы Новтеры? Самой архаичной ее части. Примитивные устройства, брошенные без присмотра…

– И… сами собой полезли из чулана? Вести огонь, и по кому – определяет датчик случайных чисел?..

Тамми умолкла, припомнив давно читанную книжку. Несерьезное, спекулятивное сочинение. Одиссей Гор, «Математическая теория борьбы за существоване». В одной из глав в качестве хищника рассматривался самообучающийся автомат.

Неужели большинство людей – тупые бараны? Андрей всё больше склонялся к этой философской максиме. Враг у ворот. Точнее – над головой. А горожане, как ни в чем не бывало, отправляются на работу. Кому недалеко, тот пешком. Еще и фотографируют безобразных пришельцев. Андрей представил, какое обилие картинок сейчас в Сети. У него самого фона не было, и это начинало доставлять неудобство.

Покинув квартиру сумасшедшего старика, он задумался: куда податься? Ноги сами привели его обратно к Ратуше. Чем авантюрнее решение, тем больше шансов на успех. Сомнительный принцип, но Андрея он пока не подводил. Оставалось верить, что его счастливая звезда не закатилась.

– Вы к кому?.. – тявкнул привратник.

– К соратнику Руббишу, – отрезал Андрей, и поднялся на второй этаж в кабинет мэра. Там он застал растерянных чиновников, гадавших, куда подевался руководитель.

– Приди вы на работу вовремя, то знали бы, что мэр стал жертвой одной из этих тварей! – Андрей ткнул пальцем в окно. И тут же стал центром внимания.

Потребовал соединить его с Майей, с Домом власти. Ему смущенно объяснили, что код был лишь у господина Руббиша. Андрей уселся за стол мэра, отрегулировал кресло под свой высокий рост. Вытянул ноги. Тихо вздохнул. Порядок. Видеоэкран, вмонтированный в стол, позволит ему вернуть себе власть над Эгваль.

Такой специальный терминал позволял чиновнику любого уровня войти в систему под своим допуском. Аккаунт Андрея, само собой, давно аннулирован. С тех пор, как он попал в плен – сперва к новтеранке Марсии Демют, потом к хунте на Острове. Но, никто не подозревал, что у Андрея есть запасной доступ! Невидимый другим участникам электронной системы государственного управления.

Не говорите, что обладание неучтенным кодом доступа – это нарушение Конституции! В ней ничего не сказано про современные технологии. Не обвиняйте адмирала Геллу в узурпации власти! Это – его долг. Он рожден, чтобы править.

ВНИМАНИЕ. РАБОТАЕТ РЕЗЕРВНЫЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ. ЗДЕСЬ АНДРОС ГЕЛЛА. АДМИРАЛ ФЛОТА. МИНИСТР ОБОРОНЫ. ПРЕЗИДЕНТ ЭГВАЛЬ.

Он направил короткое обращение главам крупнейших государств Мира. Томас Канопос – магистрат Норденка. Ян Тон-Картиг – Протекторат Тир. Жеом Киано – Остров. Совет Ганы – Протекторат Ганы. Совет Хонка – Провинция Суор.

Минуты текли. Никто не ответил.

В кабинете бесследно сгинувшего Рено Руббиша стояло подавленное молчание. Андрей почувствовал, что его, взлетевший до небес авторитет, с такой же скоростью сейчас упадет ниже плинтуса. И тогда он набрал: «Бадри Коэн / Дэвид Огрызко – Гражданский совет Мариона».

Если все вожди, как вымерли, то осталось воззвать к опереточной республике на краю света. Вулканический остров. На нем единственный населенный пункт – он же «столица», представьте себе. Называется – Эдем. Двадцать тысяч мужчин и женщин. Ухитряются жить более-менее благополучно в двадцати тысячах километров от ближайшей земли. Никому не мешают, и никому не нужны.

Андрей вздрогнул, когда на экране возник остролицый молодой блондин.

– Здравствуйте, адмирал! Я – Леонид Пеано, Государственный секретарь Республики Марион.

Неизвестно, где.

Сильвер Мадариан обнаружил себя неуклюже сидящим на гладкой, металлической поверхности. В глазах прояснилось, и он огляделся. Похоже на палубу авианосца. Моря только не видно, одно небо кругом. Пронзительно-синее, с ватными клочьями облаков. Вблизи и поодаль толпятся жуткие чудища. Чем-то похожие на молодых пустынных драконов. Но, более твердые, жесткие… непонятно, как это выразить словами. В гибких движениях прослеживается разумная воля.

От такого бредового зрелища Мадариан чуть снова не лишился чувств. Удержало то, что среди скопища монстров он заметил фигурку человека. Слава Марии-деве! Хоть кто-то здесь настоящий, живой.

Незнакомец, одетый в синий военный мундир, приблизился. Густоволосый, с пышными усами. Взгляд колючий, не сулящий ничего хорошего.

Мадариан с трудом собрался с мыслями. Решил не вставать, не будучи уверен, что ему хватит сил. Уселся поудобнее. Поднял голову, с вызовом глядя на пришельца. Сказал, медленно и отчетливо:

– Я заявляю… решительный протест… Против вашего… наглого и свирепого вторжения…

– Господь с вами, – ответил пышноусый.

Он говорил на тонго. Одновременно слышался ровный, без интонаций, перевод на англик.

– Какое вторжение? У меня на руках ордер. Это – операция по задержанию преступников. В ней заняты наши силы правопорядка: искины и люди.

Мадариан ошеломленно уставился на главаря захватчиков. На его мундире тускло блестела металлическая бляха, с тремя строчками бронзовых букв:

GREJSON VILKOMIR

FERN' PLANETO

POLICKOMISARO

«Вилькомир Грейсон. Комиссар полиции планеты Ферн».

11. ОТВЕТИТЬ ЗА ВСЁ

Тот же день, 19 аполлона 1394

Майя, славная столица Эгваль.

Ветер нес над Майей быстрые темные тучи. Несколько часов погода держалась теплая – мимолетное воспоминание о былых временах. Затем пошел холодный дождь, сменившийся мокрым снегом.

За прошедшие часы ситуация прояснилась. Но, не стала от этого менее мрачной, извините за дурной каламбур. По всем видео-каналам, заглушив обычные передачи, прозвучал резкий, с металлическими интонациями голос. Занятым в производстве, управлении и охране порядка, продолжить выполнение своих обязанностей. Военнослужащим вернуться в казармы. Любые попытки вести боевые действия, не важно, кто и против кого – будут сурово наказаны.

Сразу, как отзвучал простой и грозный приказ, официальную пропаганду хватил паралич. Гражданам осталось получать отрывочную информацию из Сети. В ней циркулировали самые невероятные слухи.

Глава Тира – Ян Тон-Картиг схвачен при попытке бежать в Южные края. Его личный самолет успел пересечь экватор и тут… Дальше подробности разнились, но все были одинаково страшными.

Говорили так же, что Виктор Энрон оказался не великим вождем, а врагом народа. Вернувшийся Сильвер Мадариан попытался взять власть в свои руки, но его тоже… того…

Правивший Островом очередной проходимец, как его там… Киано, сдался захватчикам добровольно. Да и чего еще ждать от труса и клоуна?

Только Великий Магистр Норденка, укрывшись в подземном городе, стойко держит оборону. Готовя удар возмездия по наглым нелюдям, вновь посягнувшим на Мир.

Неизвестно где.

– Это что за чучело? – спросил Грейсон. – Зачем притащили мне труп аборигенки?

– Жаль, если так. Разряд не должен был ее убить. Я вынужденно вмешался, когда она заблокировала моего напарника.

– Как это?

– Распоряжением высокого приоритета.

– Для вас, Джестер побери, нет ничего главнее моих указаний!

– Да. Кроме слова Высокой Новтеры. Возник конфликт предпочтений, который я неудачно разрешил. Готов принять наказание.

Грейсон хотел объяснить железному умнику, что того программировали тупоголовые ублюдки, и спрашивать надо с них. Но, услышал слабый стон. Дикарка, оказывается, жива!

– Окажи ей необходимую помощь. Если умрет…

– То вы разберете меня на запчасти.

– Лет через двадцать научишься острить, герой. Пока – на троечку. Кстати, меня беспокоит уровень развития туземцев. Неужели им хватило краткого контакта с «Ксанаду» чтобы освоить истинную речь? Почему первая попавшаяся особь отдает внятные приказы моим искинам!

– Вы правы, командир. Здесь много необычного. Реактивная авиация. Сотовая связь. Ядерное оружие. Местная цивилизация опережает шкалу Грэма, как минимум на пятьдесят лет.

– Тем быстрее этот свинарник схлопнется, – проворчал Грейсон. И повторил для пущей ясности: – Постарайся привести в чувство нашу… находку. Я хочу ее допросить.

– Tongo: cho kone? (Откуда знаете тонго?)

Усач в полицейской форме неприветлив, но от грубостей воздерживается. Унион-2 вообще-то скверное место. Так рассказывал дядя Маркус когда-то. Ты любила слушать его истории. Сколько лет тебе было? Пять или шесть…

Вилькомир Грейсон задает вопросы, автомат-переводчик выключен. Глав-полицай Ферна хочет убедиться, что ты действительно владеешь истинной речью. А не затвердила несколько типовых фраз. Допрос ведется на Правдоискателе. Более совершенном, чем та жестокая игрушка, которую Хозяйка соорудила когда-то для собственных сыскных нужд. Здесь сидишь удобно, как в кресле-качалке.

Чисто вымытая, в свежевыстиранной одежке. Никто и не думал усаживать тебя голышом. Ни пут, ни кандалов. Датчики не липнут к телу, всё – дистанционное. А назначение то же – сообщить оператору, когда испытуемый лжет.

Медлишь с ответом. Ощущаешь мягкое объятие силового поля. Да уж. Ясно дают понять, что свобода – не вседозволенность.

– Rid nasko. (Родной).

– Anvero.

– Верьте мне!

– Еще чего. Врете так безбожно, что аппарат с ума сходит! Но, долго не продержитесь.

– Я говорю на тонго… Чего же больше?..

– Да, слышу. Уши вянут от лягушачьего акцента. Кого пытаетесь обмануть?

– Проживите здесь семьдесят лет… И сами заквакаете…

Долгая пауза. Такая долгая, что устаешь ждать, и берешь инициативу на себя.

– Когда-то надо мной смеялись… из-за моего странного англика. Я не могла объяснить, что… не от мира сего. Каламбур, да? Извините. Была уверена, что скоро меня спасут…

Раздраженно умолкаешь. Раскудахталась перед тупицей. Он тебе не верит. Никто больше тебе не верит.

– Cho la VyyN?

Ах, вот оно что! Грейсон воображает, что наконец-то тебя поймал! Вопрос – проще некуда. Но, абориген, закосивший под новтеранина, ответить не сможет. Даже не поймет, что у него спрашивают первичный код гражданина.

– La Voego Nombo se 2147392.

И замираешь, как-то по дурацки волнуясь. Вдруг он не разберет твою истинную речь?.. Искаженную, полузабытую. Никогда не думала, что так одичаешь! Впервые по настоящему ужасаешься долгим, бессмысленно прожитым годам.

Грейсон недоверчиво повторяет:

– Семьдесят лет…

– Без трех дней, – уточняешь с неприличной поспешностью, словно это имеет какое-то значение.

Дергаешься от болезненного укола в запястье. Вот, что значит, быть туземкой. Даже техника ведет себя неуважительно. Эй, полисмен, что замолчал?..

– Удивительно. Надо иметь весьма незатейливую психику, чтобы выжить в варварском мире. Очевидно, вы из самых отсталых общин Ферна. Каким поганым ветром вас сюда занесло?

Хочется завопить от восторга. Проняла таки его! Надо закрепить успех. Спокойнее, дорогая… не спеши, не изображай из себя истеричку.

– Я с Униона-1. Из эльмов Вартан. В десятилетнем возрасте меня взяли на Новтеру…

Грейсон никак не комментирует твое откровение. Ни восторгов, ни изумления, ни даже поднятых бровей. Была Новтера, да сплыла. «Человек с Новтеры» – уже не почетный титул. Некому больше его носить.

Снова переходишь в словесное наступление.

– Зачем вы здесь? Помародерстовать?

Грейсон иронически улыбается в густые усы.

– О контрибуции речь вести не мне. Эджин По сам решит. Я лишь провожу задержания.

– Ка… кие… за…

Противно слушать саму себя. Хорошо, зеркал нет в маленькой овальной комнате. А то стошнило бы от собственной одурелой физиономии. Ты сильно не в форме, дорогая. Дрожишь и жалобно мямлишь. Фу.

Грейсон добродушно поясняет:

– Руководителей всех уровней властной вертикали. От глав государств, до мэров городов. И прочих лиц, открыто выражавших поддержку действиям… как там его? Запамятовал.

– Подождите… Каких-таких… прочих? Пропагандой одурманены миллионы… десятки миллионов! Все аплодировали, орали: «Слава Магистру!..»

– Вот и хорошо. Рабочих рук нужно много. Вы когда-нибудь видели разрушенную атомную электростанцию? В «горячих точках» человек, в среднем, трудоспособен сорок пять минут. Потом его приходится утилизировать, избавляя от лишних страданий.

Дергаешься, безуспешно пытаясь встать с невесомо-мягкого ложа. Что он о себе возомнил, кретин? Бормочешь ругательства, переводя на тонго наиболее яркие перлы народного творчества. Силовое поле отпускает тебя. Электроника решила, что пытаться удержать, значит причинить больший ущерб.

Потрясаешь кулаками перед носом самодовольного полицая. Орешь. Осыпаешь проклятиями. Откуда-то тянутся тонкие, гибкие щупальца. Хватают под руки, держат крепко. Рычишь, задыхаясь, и слезы бессильной ярости текут по твоим щекам.

Грейсон терпеливо дожидается, пока выбьешься из сил. Аккуратно дотрагивается до твоего ошейника-ментоблокатора. Одобрительно кивает.

– Разумная предосторожность. Сумасшедшая пси – угроза для общества.

Его слова наводят тебя на мысль. Выход есть. Пепелище Новтеры, усеянное телами, стоит перед твоим внутренним взором. Честно признайся: тебя мало волнуют судьбы миллионов. Своя драгоценная шкурка ближе к телу. Но, среди рабов, брошенных самоуверенными фернанцами в пекло обреченной планеты, погибнут и несколько дорогих тебе людей… Знать это невыносимо.

И… какой дурацкий критерий! «Одобрение преступных действий…» Так и слышишь суровый голос Грейсона: «Вы арестованы за неподобающее выражение лица…»

Ему, конечно, неведом ход твоих мыслей. Он сам – не пси. Среди его подчиненных тоже нет пси. Иначе бы ему не понадобился Правдоискатель. Пока ты, икая и вздыхая, пытаешься успокоиться, он терпеливо ждет. И получает развернутое объяснение.

– Видите ли… мало-уважаемый держиморда, вы не должны трогать никого из этих людей! А задержанных немедленно отпустить. Вместо того, чтобы пытаться вычерпать реку, найдите ядовитый источник, отравивший ее. Хлопот меньше, а чести больше. Истинная причина гибели Новтеры – это я.

Вот так, получай. Осторожно следишь за его реакцией. Ему нелегко будет переварить такую новость. Ну, не тянешь ты ни внешностью, ни манерами на роль вселенского зла. Выбирая выражения попроще, раскладываешь всё по полочкам. Слушай внимательно, стражник.

Ты здесь давно, и времени имела предостаточно. Это твои шаловливые ручки направили развитие местной цивилизации в опасное русло. Это ты – обладательница новтеранской Базы знаний, применила ее к собственной выгоде. Не страшась ошибок и не оглядываясь на последствия. Благодаря тебе Мир развился опережающими темпами. И это ты утратила контроль за выпущенным из бутылки джинном. Позволила Магистру завладеть Библиотекой, и обратить высокие технологии против Новтеры.

Грейсон бесстрастно выслушивает признание, больше похожее на похвальбу. Смотрит, не моргая, чуть склонив голову. Заключает:

– Surzo. Iv no vero, go bono anvero.

Ах, он поражен твоими россказнями… Пусть неправда, но складно придумано. Тьфу. Плюнуть бы в усатую рожу, но во рту пересохло. Зря разоткровенничалась. Понесло, называется. Слава Марии безгрешной, что он ни капельки не поверил. Что бы такое сказать сейчас, чтобы не убили на месте, а (пусть брезгливо) выставили вон?

– Ладно, – вдруг соглашается Грейсон. – Говоря высоким слогом: моя цель – уничтожение негодяев, которых не должна носить земля. Хотите примкнуть к мерзкому множеству? Милости просим. Места всем хватит.

Маленькая, похожая на кокон, комната исчезает, как не было. Вместо нее – обширное пространство, тянущееся во все шесть сторон. Оно заполнено полупрозрачными кубами. Совершенно одинаковыми, в ребре метра четыре. И на таком же расстоянии друг от друга. Матово-прозрачные стенки отливают желтизной. Ничего себе, геометрическая рапсодия… Бесконечная тюрьма, полная золотых клеток.

Тебя подбрасывает вверх. Или вниз. Или влево-вправо, вперед-назад. Чувства бессильны перед этой жестокой симметрией. Вытягиваешь руки, пытаясь защититься от удара о стенку куба. Она исчезает и вновь смыкается позади. Внутри тепло, голо, пусто. Ничего страшного, но хочется завыть от ужаса. У тебя с недавних пор развилась боязнь замкнутых пространств.

Одно утешает – тяготение в норме. Садишься на пол, прижав колени к подбородку. Сперва безучастно, потом с интересом следишь за строчками букв на стене. Они неторопливо появляются и гаснут, позволяя их прочитать.

Вартан Наоми. Статус: пропала без вести, предположительно погибла. Отменен.

Найдена и опознана на SOL5-2.

Подозревается в заговоре против Новтеры, и незаконной прогрессорской деятельности.

Вслед за абсурдным обвинением на стене, как старинная фотография, проявляется физиономия Вилькомира Грейсона. Его слова тяжелы, как падающие камни.

– Связь налажена. Вы готовы предстать перед Малым кругом?

Дергаешься, как от удара плети. Дико глядишь на живой портрет Грейсона. Малый круг!! Высшая власть! Новтера уцелела?!

Из горла вырывается нечленораздельный звук. Толи пискнула, толи квакнула. Находишь силы прошептать:

– Астероид…

Грейсон зло щурится.

– Он – не упал.

Обливаясь слезами потрясения, стоишь на коленях, перед изображением Грейсона. Новтеране сумели отвести угрозу! Последний, смертельный удар Великого Магстра не достиг цели!

Грейсон сурово уточняет:

– Потери – от трети до половины населения. Из-за разрушения инфраструктуры неизбежны новые жертвы. Гатор и Ферн, под руководством Малого и Большого кругов, напрягают все силы для преодоления последствий такой масштабной катастрофы.

Да, он прав. Не было в истории Новтеры бедствия страшнее. Но, управление не потеряно, руководители на месте. Если кто-то решил, что метеоритная бомбардировка уничтожила правительство планеты, то он крупно просчитался. Малый и Большой круги будут существовать на Новтере, пока существует ее народ.

И этот народ спрашивает тебя, Наоми.

Что же ты наделала?

Край утренней зари.

Над Восточным Суором шел дождь. Мелкий, как пыль, он напитал воздух и землю влагой. Затяжные осадки здесь не редкость, но месяц без перерыва – это уже слишком. Долина Грез скрылась в пелене дождя. Работать на террасных полях стало трудно и опасно. Ноги тонули в вязкой, превратившейся в топь земле. Люди постепенно смирялись с мыслью, что урожай чернука погиб.

Утро 19 аполлона, которое Суор встретил раньше остального Мира, вновь выдалось непогожим. Бледным пятном просвечивало в небе солнце. За неумолчным шорохом дождя не сразу услышался новый звук. Низкий, монотонный гул, идущий ниоткуда. Он медленно нарастал. Дрогнула земля. Гул превратился в сокрушительный грохот. Землетрясение!

Склоны долины сползали вниз. Миллионы тонн земли, грязи, камней, останков мгновенно разрушенных жилищ обрушились, заполнив русло реки – притока Лигроны. Как скоро перегороженная долина заполнится водой, превратившись в глубокое озеро? И как долго природная плотина будет выдерживать напор?

Прорвавшийся селевый поток создаст грязевую волну двухсотметровой высоты, которая в считанные часы достигнет устья Лигроны. На обоих ее берегах (и острове посередине) раскинулся город Хонк – столица Суора. Двадцать миллионов жителей еще не знают о смертельной опасности.

Невидимый в небе за облачным покровом, огромный летающий паук равнодушно пялился инфракрасным зрением на картину бедствия. Всё в норме. Оползень – естественное природное явление. Нарушений общественного порядка не обнаружено. Да, и откуда им взяться, если внизу в живых никого не осталось. Вскоре та же участь постигнет большой город неподалеку. Там располагается местное правительство.

Искусственный интеллект на миг задумался, перебирая десятки тысяч вариантов. Развернулся. Прицелился. И выпустил в только что образовавшийся затор три кинетических снаряда. Вполне достаточно. Затор начнет разрушаться, наводнение уже не будет столь катастрофическим. Конечно, если власть имущие успеют принять меры. Где-то эвакуировать людей, где-то соорудить защитные дамбы.

Искин потратил еще миллисекунду, размышляя. «Арест руководителей – отложить. В случае успешного преодоления кризиса – отменить вовсе».

Неизвестно, где.

«…банальнее, чем кажется. Мое появление здесь – случайность. Результат крушения транспортного корабля. Я спаслась, потому что планета – Мир оказалась поблизости. Все дальнейшие мои действия диктовались стремлением выжить. Не было ни планов, ни стратегии. Я двигалась от одной импровизации к другой. Что вышло, то вышло.

У меня нет оправданий и объяснений. В Мире найдутся другие, кому есть, что добавить. Спросите, и вам ответят…»

«…Anvotemo absoluto: forsati se forso e anforsati se anforso…»

«…Сильные не бывают абсолютно сильными, а слабые абсолютно слабыми. Судьба дала мне временное могущество, я слишком понадеялась на это и потерпела поражение. Моя мощь оказалась одинаково безжалостна ко мне, и к моим жертвам. Их она сокрушила, а меня ослепила. Люди не разделяется на завоевателей и покоренных. Нельзя уйти от судьбы. Поздно я научилась не восхищаться силой, не испытывать ненависти к врагам, и не презирать побежденных…»

«…Как оцениваю себя?.. Влюбилась в Идеал. Приносила на его алтарь невероятные жертвы. Лила немерено кровь, свою и чужую, демонстрировала чудеса аскетизма и жертвенности. Уверила в невероятной ценности идеала весь Мир. А потом плюнула и послала всё…»

Эгваль. Майя.

В пять часов пополудни возобновило вещание Новостное агентство «ИВ». Безрадостные кадры разрушеных домов, изрытых воронками улиц и огородов. Сокрушительный взрыв разогнал облака, засыпал округу рвущимися снарядами и минами…

Такую картину можно увидеть во многих местах необъятной страны. На спорадический зенитный огонь небесные пауки без промедления отвечали уничтожением военной техники и артиллерийских складов. Любые, даже слабые попытки сопротивления неуклонно уменьшали военную силу Эгваль.

Утешением служило лишь осознание, что схожая участь постигла и других. Немало эгвальцев со злорадством посмотрели репортаж, как понурый Ян Тон-Картиг подписывает протокол об отказе от ядерного оружия. Так этим маронам и надо! Железные паучищи выгребли у них всё. Надменные потомки колонистов с Острова и смешавшихся с ними барнабов, наконец-то получили по сусалам. То, что с Эгваль поступили также, как-то прошло мимо общественного сознания.

К вечеру на видео появился сюжет «Пятьдесят лет одиночества». Его предваряло фото, сделанное несколько лет назад. Случайный снимок запечатлел молодую женщину в рабочей одежде. Опершись на тяпку, она задумчиво взирала на огород с созревающим урожаем мясолиста.

Подпись гласила: «Наоми Вартан. 1391 г. Олдеминь». Текст начинался в стиле бульварного романа.

«Достаточно оказалось смыть грим и ее никто не узнал. Этот фокус она проделывала неоднократно, меняя вдобавок имена и манеру одеваться. При этом гордость и самомнение заставляли ее выбирать новые имена так, чтобы сохранить инициалы.

Наталья Вернер – картограф 9-й географической экспедиции. Нина Вандерхузе – любимица миллионов. Нойс Винер – скромная домохозяйка. Но сущность ее не менялась. Притворщица. Талантливый психолог, умелый манипулятор. Изощренный, коварный ум. Огромное зло пришло с нею в наш Мир.

Мы многого не знали! Не догадывались, что вестница беды – не нашего роду-племени! Она – гостья извне. Кто мог предположить, что веселая, чуточку избалованная девушка с Новтеры превратится в демона? Причинившего горе и страдания не только нам. Но, погубившего, в итоге, и собственную планету…»

Дальше следовал пересказ похождений Хозяйки на протяжении долгого царствования. Ничего нового. Королеве Острова хватило ума уничтожить архивы, уличавшие ее в жестких деяниях. Однако, с молвой народной она ничего поделать могла. И неизвестный автор щедро сдабривал свое сочинение досужими домыслами.

«…Однажды Хозяйке явился ангел. Его видели многие, но облик небесного существа ускользал от восприятия. Сама Хозяйка – неплохая рисовальщица, не изобразила, сколько ни старалась, ничего вразумительного. В памяти не отложилось даже – мужчина то был или женщина? И зачем он или она приходила?

Годы шли, но почти не оставляли на Хозяйке своих следов. Да и те были результатом умелого макияжа. Еще бы. Люди не догадывались, что над ними властвует существо иной породы. Новтеране живут долго. Им неведомо увядание – так называемая старость. Они умны, понимают и принимают свою ответственность. По сравнению с нами они – взрослые. Двигали вперед науку и технику, пока мы молились в затхлых храмах мифической Деве…

Что мешало Наоми, будучи умнее и образованнее большинства людей в Мире, обладая даром вечной юности, самой стать для человечества добрым ангелом? Почему она – талантливая, обаятельная, милая – оказалась гнусной садисткой?

Бытует неприятное мнение, что мы сами сделали ее такой. Новтеране живут долго, и взросление у них идет медленнее, чем у нас. Двадцать лет исполнилось Наоми, когда она попала в Мир. То была суровая эпоха. Не подходящая для молодой женщины с личностью подростка. Выпавшие на ее долю ужасные испытания отразились на психике. Исказили неустойчивый, не вполне сложившийся характер. А когда жестокая судьба окончательно вылепила и закалила ее, то в зловещем облике Хозяйки Острова мы увидели собственный звериный оскал…»

Бета, город-спутник Майи. Мэрия, временный командный пункт.

Конференц-зал, рассчитанный на сто человек, мог бы вместить всех служащих. Сейчас он наполовину пустовал. Дезертирство чиновников началось с утра. Андрей окинул взглядом оставшихся, нервно смотрящих в настенный экран. И прокомментировал заключительные слова душещипательной передачи:

– Славно! Жизнь ее плохому научила. Жизнь всех этому учит! Но, кто ж тебя, сука, заставил в отличницы лезть?

Кто-то потупился, кто-то конфузливо кашлянул. Один, самый смышленый на вид, ответил:

– Никто. Успех, как результат высокого интеллекта. Древняя мудрость, что «гений и злодейство несовместны» – неверна.

– Не спорю, – проворчал Андрей, не желая вдаваться в философию. – Как там с докладами с мест?

– Ваш приказ не вступать в боестолкновения – выполняется. Не удивительно. Это – то, чего хотят все. Спрятаться и не высовываться.

Вот еще, умник выискался! Будто Андрей не знает: все что он может – это приказывать людям то, чего они сами хотят. Подумал, что в этом-то и заключалась тайна власти Хозяйки. Он идет по ее следам! В душе поднялась привычная волна горечи и злобы,

Тяжко знать, что у тебя была другая жизнь. Молодость, череда великих побед. Зрелость, высокий пост. Пьяная старость. И… возрождение, равное смерти. При том, что навсегда исчезнувшее бытие прошло в слепом служении одной хитроумной особе. Ты был вроде инструмента в чемоданчике слесаря. За годы работы инструмент затупился. Но, Хозяйке он «пришелся по руке», жалко выбрасывать. И она… заточила его вновь.

«Я – не инструмент! Человек! Живой, чувствующий… С собственной волей! Никто не смеет указывать мне, как жить, и что делать!» Со «дня откровения» Андреем владела единственная страсть.

Больше никогда не быть рабом – слепым проводником чужой воли! В глубине души до сих пор таилось сомнение: удастся ли? Трудно сопротивляться опытному пси-мастеру. Однажды рискнул радикально решить проблему. Гора трупов – и всё впустую. Мерзавки не оказалось на месте! Непростое дело – застать врасплох телепата.

Усилием воли прогнал неуместные мысли. Увидел, как умник выжидательно смотрит на него.

– Что-то еще?

– Ээ-э… С тем допуском, что вы мне дали, я взломал сервер Дома власти. Понимаете… такое дело. Дом власти в Эгваль есть. А власти нет. Совсем. Кроме… как бы… вас.

Так Андрей узнал, что страна осталась без Правительства и Конгресса. И без Президента, если не считать его собственную, самозваную особу.

Он приказал вывести сакраментальную запись на экран, не особо волнуясь о том, что в ней окажется. Хуже, чем есть, не будет.

В ходе просмотра хранил молчание. Пропускал мимо ушей охи, ахи и глухие стоны слабонервных. Когда экран погас, сухо сказал, скрыв ликование:

– И хоронить не надо. Страна избавилась от банды вурдалаков.

Его оптимизм разделили не все.

– Это – диверсия! Люди в масках – боевики Острова!

А умник предположил:

– С ее коварством… ничего не стоило сыграть роль подсадной утки. Как бы мы не относились к ээ-э… нашим покойным руководителям…

– Земля им стекловатой! – отрезал Андрей. – Хватит ныть. За работу. Я хочу, чтобы этот ролик немедленно оказался в Сети.

Пусть страна поймет, что остался один человек, достойный доверия. Его зовут Андрос Гелла. Знакомое имя. Раскрученное. Радуйтесь, люди. Герой вернулся.

Вместе с тем, об этом узнают захватчики. Любой завоеватель нуждается в поддержке местных коллаборантов. Пожалуйста. Адмирал Гелла готов к соглашению.

Заодно, мстители за Новтеру захотят задержать истинную виновницу катастрофы. Вероятно, она всё еще ошивается в окрестностях Майи. Если не сдохла-таки, ненароком, от яда. Досадно, если ускользнет, парадоксальным образом, от ответственности.

Экранный закадровый диктор, тем временем, продолжал витийствовать.

«…если вдуматься, наша прародина Терра периодически освобождалась от изживших себя видов. Или же они сами выносили себя на свалку эволюции. Динозавры – хрестоматийный пример. Следом в небытие отправились гоблины, тьфу… неандертальцы.

А потом люди (вот вам: горе от ума!) проводя неосторожные генетические эксперименты, породили новую расу, которая грозит сжить их со свету…»

Когда передача окончилась, в зале насчитывалось, вместе с Андреем, восемь человек. Умник тоже остался, вопросительно глядя на Андрея. Тому пришлось сказать то, что все хотели услышать.

– Кто считает, что у него здесь нет обязанностей – может быть свободен.

Радостные вздохи, быстрый топот ног, и шестерых и след простыл.

– А вы? – спросил умника Андрей.

– Я немного подожду.

– Вы смелее остальных. Как вас зовут?

– Дак Намар. Секретарь мэра. Мы так и не узнали о его судьбе.

Они вдвоем прошли в кабинет бедняги Руббиша. Стекольщик уже закончил ремонт разбитого окна, и с требовательным видом ждал, что с ним расплатятся. Секретарь Намар неторопливо отсчитал нужную сумму.

– Благодарствую, – сказал стекольщик. – Правда ли, что господина Руббиша чудища выволокли через это окно и съели?

– Я, к сожалению, ничего подобного не видел. Надеюсь, что да, – невозмутимо ответил Намар. – Уж больно вороват был и корыстен. Вам, как представителю трудового народа, должны быть понятны мои чувства.

Представитель трудового народа коротко хохотнул и откланялся. Он получил свои гроши, и ему было плевать на украденные мэром миллионы.

Андрей сел за терминал. Просто так. Собраться с мыслями. Он содроганием вспомнил утренний разговор с Леонидом Пеано. Парень упорно делал вид, что они не знакомы лично! Новтеранин. Командир звездного крейсера – «Парящего орла», захваченный Андреем в плен двенадцать лет назад! Не выдержав допросов с пристрастием, натурально сбрендил. И, ставший бесполезным, отправлен на Марион.

Кто ж знал, что жалкий островок вскоре превратится в «независимое государство»? А слегка оклемавшийся псих – будет вторым в нём человеком? Что если рассудок вернулся к Леониду полностью? Тогда он узнал в Андрее виновника своих несчастий, хотя виду не подал. Как бы Андрею не последовать вскоре за Руббишем и многими другими.

На терминале появилось сообщение входящей почты. Отправитель: планетарный комиссар Грейсон. Получатель: лица, принимающие решения. Тема: список выданных ордеров.

Таблица раскрашена в два цвета, и отсортирована по алфавиту. Андрей торопливо пробежал ее глазами. Похолодел. Черные строки – разыскиваются. Гелла, Андрос.

Быстро глянул в другую половину. Синий цвет. Вартан, Наоми. Поймана. Не испытал ни радости, ни злобного удовольствия. Нет времени на такую роскошь, как чувства. Пора немедленно удирать.

Встал, сдерживая нервную дрожь. Встретил внимательный взгляд Дака Намара.

– Собрались сдрыснуть, адмирал? Не выйдет. Вы задержаны.

– Да как ты смеешь, пидор! – вскипел Андрей. – Шкура! Вражий прихвостень!

Он хотел уложить наглеца одним ударом, но ничего не вышло. Забыл, что в драке высокий рост не дает преимущества. Скорее, наоборот. Пока великан размахивает клешнями, коротышка успевает навалять ему на раз-два.

Отшатнулся, от меткого удара в лицо. Попрыгунчик чёртов! Закрывшись обеими руками от нового выпада, получил ногой в пах. С воплем согнувшись, был вырублен ударом по башке. Сквозь пронзительный шум в ушах до него донеслись насмешливые слова Намара:

– Извините, что опередил вас в стремлении продаться врагу. В этой игре побеждает кто-то один.

Не оставалось сил даже проклянуть его напоследок. Лишь бесконечная тоска от падения в темную бездну. Мрак, без единого проблеска света, обступил со всех сторон. Андрей понял, что его путеводная звезда погасла навсегда.

Неизвестно, где. А потом Майя.

– Я требую, – Лора взглянула на Грейсона в упор.

– Вот только не надо стращать меня гневными взорами. Вы – эфемер, у вас нет прав.

– Тогда скажите мне: кем были Отцы-основатели?

Ее слова не смутили Грейсона, а скорее удивили. Пригладив роскошные усы, он спросил:

– Вам известна история Новтеры?

– Не в деталях. Подруга однажды кое-чем поделилась. Вы понимаете, о ком я говорю.

– Между истинным человеком и эфемером невозможны дружеские отношения. В силу фатального различия в интеллекте.

– Допустим. А… между жителями Ферна и Гатора?

Лора ляпнула это наугад и попала в точку. Грейсон внезапно утратил грозный вид. Лора подбодрила:

– Вам же хочется поделиться! Не скрытничайте. Кто она была, ваша зазноба с Униона-1?

– Не моя. Давняя история. Очень давняя. Пацан, рассказывали, сумел-таки бежать с Ферна к своей девочке.

– Вот видите. Он любил, и жаждал встречи. А она ждала его. Умничка с Гатора – дурачка с Ферна. И разница в интеллекте им не помешала, правда?

– Всё-таки, вы изучали историю Новтеры, – проворчал Грейсон. Недовольные морщины на его лбу разгладились. – Ладно. Ваше ходатайство удовлетворено.

– Когда я увижусь с ней?!.. То есть… я хотела сказать: спасибо.

– Не благодарите. У вас полчаса.

Нойс спала на низкой тахте, лежа лицом к стене. Не проснулась, даже не пошевелилась, когда появилась Лора. Ботинки на полу, куртка в изголовье. Джинсы и свитер она не сняла, а чтобы не было жарко, настроила микроклимат попрохладней.

«Я бы проснулась с заложенным носом. А ей хоть бы хны…» Лора с завистью вспомнила, что никогда не видела подругу простуженной. Уселась рядом на пол, слушая тихое дыхание Нойс. Осторожно дотронулась до спящей.

– ForsEj, komradi… – пробормотала та, и очнулась.

Села, спустив босые ноги, пригладила шевелюру. Еще полгода, и волосы отрастут настолько, что Нойс будет ходить растрёпой, как раньше. Лора еще не решила, станет ли сама заново отпускать длинные волосы. Привыкла к мальчишеской стрижке. Наверное, сделает так же как Нойс. А что (во всех смыслах) взбрендится Нойс, пока неизвестно. Тут к Лоре вернулась назойливая мысль, которую она безуспешно пыталась прогнать. Судьба Нойс уже решена.

– Чего уставилась, как на покойницу? – хрипло сказала Нойс. У нее всегда садился голос, когда она волновалась или злилась.

– П-привет… Я… мне… разрешили с тобой повидаться!

– Повидалась. И проваливай.

Лора терпеливо снесла грубость, но заговорила смелее.

– Нойс… Наоми! Я тогда, из-за Тамары, зря на тебя разгавкалась. Не поняла, что ты устроила юной идиотке испытание. Теперь знаю: она его прошла! Доказала всей последующей жизнью. Прошу, прости меня.

Нойс сидела, низко опустив голову, не удостоив ответом. Почти в слезах, Лора сказала:

– Ладно… Я уйду. А хочешь… вытолкай меня вон, вдруг тебе полегчает от этого.

Нойс соскользнула с тахты, уселась на полу рядом с Лорой.

– Это тебе надо было гнать меня в шею. В нашу первую встречу у тебя почти получилось. Еще бы пару пинков, и всё.

– Ну, да… бросить тебя. Обессиленную от долгого пути, полусумасшедшую от горя. Ты бы запросто ноги протянула.

– Зато, не было бы такого сегодня, как сейчас. Ты знаешь, кто я. И я знаю, что ты знаешь. Зачем… этот день наступил? Представляю, как ты разочарована во мне.

«Разочарована – неподходящее слово», – подумала Лора. – «Порой я прихожу в ужас…» Она мельком глянула на Нойс, та криво улыбнулась, дотронулась до горла, опоясанного черным кольцом.

– Этот собачий ошейник не дает мне читать мысли. Видеть твои страх, презрение, горечь. Ненависть.

Лора обняла ее.

– Перестань мучить себя и меня! Мы знакомы меньше года. За это время я не нашла поводов тебя ненавидеть или презирать. Да, твое прошлое иногда пугает меня. Но, это всё минуло, исчезло. Похоронено и забыто. Сегодня ты – лучший человек из когда-либо встреченных мной.

– Спасибо, – шмыгнув носом, сказала Нойс. – Красиво врешь. Высшее утешение, какое довелось испытать. Но… перстань. Не то расклеюсь. А мне нужны крепкие нервы. Меня тут ожиданием терзают. Так я их разочарую.

Внезапно, выражение наигранной беспечности исчезло с ее лица.

– Лора… у тебя новости для меня? Ты что-то знаешь?! Не молчи!

– ...

– Завтра, да?

Лора помотала головой, не в силах говорить.

– Сегодня?!

Лора обняла Нойс крепче, чувствуя, как та дрожит. Она согревала ее теплом своего тела, пока Нойс не успокоилась. Услышала ее тихие слова:

– Ко многому привычна… А такого не ожидала. Хочется плакать и молить, чтобы меня пожалели. Я – ничтожество, знаю. Когда мне готовиться?

– Сейчас, – ответила Лора и расплакалась.

Нойс встала. Протянув руку, помогла подняться Лоре. Сказала, почти спокойно:

– Puro chambro…

Вся скромная обстановка исчезла, осталась маленькая комната с гладкими, золотистого оттенка стенами. Следом, исчезла и она. Вместо нее Лора увидела широкую улицу, асфальт блестел влагой после недавнего дождя со снегом. Массивные дома старой постройки отбрасывали длинные тени. В окнах верхних этажей отражался закат.

С трех сторон подходы перекрыты безликими фигурами. Похожими одновременно на рыцарей в доспехах, и на полицейских в штурмовом облачении. Лора надеялась, что под ним скрываются, пусть чуждые, но всё-таки люди.

Один из них приблизился, от его размеренной походки Лору пробрала дрожь. Обратился к Нойс, голос прозвучал совершенно по человечески.

– Быстро холодает. Обуйтесь. И наденьте куртку.

Ботинки и куртка Нойс лежали на тротуаре, в том же положении, как она их бросила в своей сверхсовременной тюрьме. Нервически отмахнулась.

– Сто метров идти. Выдержу.

– Триста. Но, как хотите.

Нойс сделала шаг, другой. Обернулась, словно в последний момент решила вернуться. Лицо ее исказила мгновенная судорога отчаяния. Вновь повернулась к пламенеющему закату, отражавшемуся в мокрой мостовой. Светлый путь.

Тонкий свитер продувается насквозь. Босые ступни ощущают ледяную мостовую. Славненько. Минут на десять тебя хватит. В мыслях наступает странное умиротворение. Его не нарушает даже тот неприятный факт, что в этот холодный вечер на улице хватает зевак. Теснятся на тротуарах, назойливо пялятся.

Их сдерживает редкая цепь инопланетных стражников. Зловещие доспехи пугают людей. Не только страх сдерживает напор толпы. Включен силовой барьер. И он бьется током. Да так, что любопытные с воплями шарахаются назад. Кого-то наземь приложило. Чёрт с ними, со всеми. Скоро всё кончится.

Четыреста сорок восемь шагов. Прошла отрешенно, не глядя по сторонам. Сконцентрировавшись на счете настолько, что перестала чувствовать холод. Путь преградили пологие ступени. Давай же. Последнее усилие. Выше и вперед.

Когда-то на плоскую вершину можно было подняться на эскалаторе. Его давно разобрали и сдали в металлолом. С экзотической трибуны в виде ступенчатой четырехугольной пирамиды больше не толкают речи слуги народа. Над ней не реют знамена Эгваль. Лишь ветер звенит в наступающей тьме. Тлеющий шар солнца наполовину скрыт черным силуэтом Дома власти. Его указующий перст направлен в мрачные небеса. Словно велит: «Не останавливайся! Иди!» Каждый шаг дается все тяжелее. Силы тают.

Очередной ступеньки не оказывается под ногами, и ты падаешь на колени, вытянув руки. Путь окончен, ты наверху. Здесь, точно на этом месте, двенадцать лет назад истек кровью Ариэль Солтиг. Тело окатывает волна ужаса, словно это в твое горло вонзилось острое лезвие.

Поднимаешься, едва не поскользнувшись снова. Чуть поодаль, на тонком металлическом шесте горит фонарь. В круге света – одинокая фигура женщины. Странно, что больше никто не ждет тебя здесь.

На незнакомке пальто с капюшоном, как раз для такой погоды. Осторожно подходишь-подкрадываешься. Вздрагиваешь, не веря глазам. Тетка, хочется назвать ее так, в летах за пятьдесят. Лицо одутловатое, под глазами мешки. Вид печальный и растерянный. Ничего не осталось от дерзкого веселья юности. Она не делает ни шага навстречу, и не отвечает на твой глухой вскрик-вопль.

– СЕДА?!..

Ее упорное молчание злит тебя. Осыпаешь ее упреками. Беспорядочными, путаными, глупыми.

– …Что за комедию тут ломаешь? Кто придумал этот мерзкий спектакль? Ага, давайте… Что, Седа, устроим сеанс ритуального оплевывания?!

– ...

– …Мастерица, знаю! И так уже заплевала меня знатно… что ни стих, то в морду… Жизнь мне отравила!..

Нежные лепестки снежинок касаются разгоряченного лица, и тушат пожар, пылающий в твоей душе. В самом-то деле, чего разоралась?.. Кто кому здесь предъявы лепить должен? Упавшим голосом просишь:

– Скажи хоть что-нибудь, Седа… Прости мои вопли. Я злюсь оттого, что ты победила. Такие долгие годы… Твое слово против моего дела. Слово оказалось сильнее. Давай уж, напоследок… объясни, что дальше… по сценарию?..

– Без изменений, – говорит Седа. Голос у нее прежний, по молодому звонкий. – Ты… пожалуйста, не пори отсебятину. Ситуация так же неприятна мне, как и тебе.

Хочется плакать, биться в истерике, скулить: «Не надо… не хочу! Что вы делаете?» Вместо этого снимаешь через голову свитер, швыряешь в темноту. Медленно расстегиваешь рубашку, и ее уносит ветер. Это – красиво. Удается даже вполне элегантно избавиться от джинсов, не прыгая, как дура на одной ножке. Сердце бьется быстро, ты вся на адреналине, оттого не мерзнешь. В голове крутится злорадная мыслишка. «Смотри на меня, Седа. Смотри. Я такая же, какой ты увидела меня впервые…»

Преувеличение, конечно. Голой тебя эта хулиганка не видела никогда. Несмотря на довольно средний рост, физически ты – само совершенство. Такой и останешься навсегда. «Завидуй, Седа. Терзайся…» Нежданно, сама-собой получилась маленькая месть.

– На колени, – говорит Седа.

Ой, да пожалуйста. Последнее время тебе частенько приходилось делать это упражнение. Ползать и пресмыкаться. Вам нравится мое унижение? Нате, подавитесь.

Седа подходит, чуть касается твоей головы. И огромная тяжесть пригибает тебя к шершавой гранитной плите. Ерунда… Психология… обман чувств. Соберись и всё пройдет. Чтобы отвлечься, рассматриваешь сапожки Седы. Ба, они чиненные-перечиненные! У великой поэтессы и общественной деятельницы нет грошей на простые обновки. И пальтецо-то старомодное, глянь.

Гениальная сочинительница, своими виршами втоптавшая тебя в грязь, считай, убившая… Да… да! Так и есть. Убила в миллионах людей веру в Живую богиню! Навсегда погасила нимб над твоей головой. Нечеловеческий подвиг совершила Седа. И ничего за это не получила. Кроме потерянного в ссылке здоровья, скудной пенсии и памяти о погубленной любви. Ты, Наоми – молодец. Мастерски сломала нахальной школьнице жизнь.

Держишь голову низко опущенной, чтобы Седа не увидела твоих слез. «Седа… Я сожалею, Седа!» Молчи. Не говори ни слова. Не нужны этой несчастной женщине твои сожаления. Ничего не исправить.

– Ох, забыла… – спохватывается Седа. – Давай сама. Справа один, слева шесть, спереди один, напоследок восемь.

Послушно касаешься ошейника-ментоблокатора нужное число раз. С восьмым нажатием, на затылке, он со щелчком размыкается.

– Давай сюда.

И то верно. Нехрен разбазаривать ценное оборудование. Пригодится еще на кого-нибудь нацепить. Ну, кажется всё.

– Встать.

Неуклюже поднимаешься, потирая коленки. Никакой в этом нет красоты и патетики. Как-то сюжет наперекосяк пошел.

– Стой, где стоишь, – предупреждает Седа, быстро отходя назад. Вдруг, усомнившись, спрашивает: – Просто бросить, так?

– Да.

Стоишь в позе «смирно» с тем лишь отличием, что настоящие солдаты голышом в караул не ходят. Плевать. Тебе уже всё надоело. Главное, чтобы Седа не промахнулась. Еще одного конфуза не переживешь. Просто умрешь со стыда.

Напрасно боялась. Глаз у Седы верный, движения точные. С огромным трудом удерживаешься от попытки уклониться. Врожденные рефлексы иногда сильно мешают выглядеть достойно.

На миллионах видеоэкранов отобразился всполох серебряного пламени.

Ночь над городом. Вокруг – странно светло. Огненное колесо в небе источает холодный огонь. Молчаливые здания, как стражи, стерегущие улицу. На тротуарах теснится толпа. Она больше и гуще, чем прежде. Ни гомона, ни звука. Ты идешь посереди улицы, не удостаивая никого вниманием. Похожая на живую серебряную статую в облегающем тело костюме-метаморфе. При твоем приближении люди склоняют головы, опускаются на колени. Рабы не стоят слов – взгляни, и мимо.

Не такой участи ты желала им, не такой судьбы хотела себе. Не плачь, дитя. Закрой свою душу, не впусти в нее горечь и боль. Не жалей ни о чем.

Гнетущая тяжесть уходит. Она была воображаемой – чисто психологический эффект. Ненужные эмоции, отброшенные за ненадобностью. Венок из прозрачных нитей, водруженный тебе на голову Седой – невесом. Постепенно он начинает светиться, каждая нить имеет свой оттенок. Все вместе они создают волшебный ореол. Ничего особенного – технический трюк.

Ветер треплет шевелюру, но не в силах сорвать венок. Его тонкие отростки, подобно острым коготкам, вцепились в волосы.

Твой терновый венец.

Это – корона Наместника.

Символ власти Новых людей над порабощенной планетой.

Шаг Хозяйки ровен и тверд.

12. МОЙ ЛУЧШИЙ ВРАГ

19 аполлона 1394. Бета – город спутник Майи. Ранний вечер. За 4 часа до Провозглашения.

Тебе, солдат,

Сам чёрт не брат,

Хоть труден путь…

Изменнику родины – генералу Корману сопутствовала фантастическая удача. Его армия больше не встречала серьезного сопротивления. Передовые части только что миновали столичный пригород – Бету.

Дак Намар нервно курил на пороге мэрии. Из открытого окна второго этажа доносился визгливый ор господина Руббиша. Главарь Беты говорил по телефону. Грубый, вздорный, ненавидимый многими сотрудниками, он объявился неожиданно, минут десять назад. Живой, невредимый. Взъерошенный и гневный. О приключениях в плену у чудовищ не обмолвился ни словом. Заорал с порога:

– Где все? Почему на работе никого?!

Когда он поднимался по лестнице, Намар, семеня следом, пытался предупредить. О лежащем в кабинете бесчувственном Андросе Гелле. Но Руббиш только отмахнулся. Лихо ворвался в святую-святых, плюхнулся в кресло.

– Какой болван трогал терминал??! Прибью! Так… о чем, Намар, ты мне трындел?

Но, Дак Намар только беззвучно открывал и закрывал рот. Такого потрясения он не испытывал даже в день, когда курс реала к алтыну упал впятеро. Тогда он лишился всех сбережений. А сейчас едва не лишился чувств. Увидев, что от адмирала Геллы не осталось и следа!

Как же так? Пять минут назад поверженный самозванец валялся тут, живой или мертвый. Или… почудилось?! Появление Геллы, его безумные попытки взять руководство страной… Намар с детства отличался здравостью суждений. И мысль о том, что он сошел с ума, страшно его напугала. Спасение пришло неожиданно.

– Эт-та-а што-а такое?! – внезапно взвизгнул Руббиш. – Какого хрена Гелла здесь командовал? Откуда он взялся? Кто его к терминалу пустил?!

– Да, вот… приперся… всех распугал… Я с ним повздорил маленько, до драки дошло. Думал: оглоушил. Вышел вас встретить…

– А баламут взял и сбежал… – ухмыльнулся Руббиш. – Нельзя нырнуть в одну реку дважды. Я его понимаю – тоска по должности, по славе. Да только времена другие настали. Сам видишь.

– Так точно…

– Хорош, не тянись в струнку. Я тебе – не адмирал, – Руббиш довольно заржал. – Давай, обзванивай дармоедов наших. Чтоб мигом все по местам! Сверхурочные гарантирую. А я пока с Майей свяжусь. Разведаю, что творится.

– Власти-то нет… – заикнулся Намар.

– Я в курсе. Не волнуйся, появится. Спорим, еще до ночи нам объявят начальничка. Хотел бы знать, кого.

– Извиняюсь, покурить выйду, – промямлил сбитый с толку Намар.

…Теперь он топтался на тротуаре, у входа в мэрию, нервно затягиваясь сигаретой. Слушая, как наверху Руббиш самолично обзванивает прогульщиков и саботажников. Попеременно грозя страшными карами, и обещая премии за работу в условиях чрезвычайного положения.

Ох, что будет, что будет… Вдруг Руббиш узнает, как его заместитель о нем отзывался? Мало того, что рохля, так еще и интриган… Хотя, донести на него некому. Стекольщик ушел. Отставной адмирал, как испарился… Чертовщина. Не мог Гелла уйти из кабинета мэра, миновав «воскресшего» Руббиша. И Дака Намара, изображавшего восторг от появления начальника.

Сигарета погасла, он решил раскурить новую. Как назло, зажигалка вхолостую щелкала, не давая искры.

– Попробуй мою, – сказал подошедший Руббиш, протягивая зажигалку с изящной гравировкой на корпусе.

– Вы же не курите! – изумился Намар.

– Тридцать лет, как. Но, привычка держать огонек в кармане – осталась.

Прохожих на улице было мало, один привлек их внимание. В обтрепанной форме пехотинца, со споротыми нарукавными знаками. Нерешительно остановился у дома напротив. Внезапно калитка в заборе отворилась, из нее протиснулась толстая тетка в наискось застегнутом домашнем халате. Возопила:

– Элия!? Сыночек!! Думала, убили или в плен… – она заключила парня в могучие объятья и громко зарыдала.

– Успокойся, мам… Всё хорошо. Генерал Корман приказал пленных распустить по домам…

Калитка с лязгом захлопнулась за мамой и блудным сыном. Руббиш вздохнул:

– Да уж. Велика Эгваль, а отступать некому. Армии нет.

– Значит, нами станет заправлять предатель?

– Хуже. Я дозвонился до друзей в Майе. Диковинные ходят слухи. Помнишь «Хозяйку Острова»? Живехонька! Только – голодранка и нищебродка. Всё правда. Нина Вандерхузе – она самая и есть. И она – новтеранка! Какой-то лишний побег от ядовитого плюща. Чёрт знает, сколько лет среди нас ошивалась.

– Это же враки – про бессмертие?.. – пробормотал Намар.

– Так и есть – враки. Пуля, яд, удавка… Или – сковородкой по башке. Будь спок – новтеранин сдохнет, как миленький. Да только от старости они не помирают! Старость, оказывается – вроде болезни. Они ее победили.

– Как так, болезнь?! – возмутился Намар. – Всё живое – умирает! Закон природы! Жизнь продолжалась на Терре миллионы лет. По-вашему, вся живность: трава, цветы, деревья, птицы, животные, люди… изначально… больны?!..

– Видишь ли, старение и смерть – самый быстрый способ смены поколений. Эволюция пошла по этому пути. Вообрази Мир полторы тысячи лет назад. В нем водились интересные твари – крауны. Здоровенные, быстрые, свирепые. Жрали диких быков, и прочих травоядных. Жили крауны лет по двести – в сытости и довольстве. Как вдруг случился Малый ледниковый период.

– И что?

– Животные откочевали на юг. Крауны не пошли за ними. Как-то не пришла в их крокодильи головы мудрая мысль. Пищи не стало, надвинулись холода… Живи они не двести, а двадцать лет, успело бы народиться новое поколение, потом следующее… Дети отличаются от родителей. Кто-то бы оказался лучше приспособлен, и выжил.

– Я читал, что последние крауны охотились на людей, прибывших в Мир.

– Сам понимаешь, у зверей-людоедов шансов не было.

– Значит, короткая жизнь – плохо для особи, но хорошо для вида в целом?

– Ага. Только Новые люди считают, что для человека это уже неверно. Человек – не приспосабливается к окружающей среде, а меняет ее под себя! В Мир снова пришли холода, но ты же не собираешься вымереть? Тешась надеждой, что кто-то из твоих детей или внуков родится с густой шерстью?

– Ну, да. Растопим печи, пошьём шубы. Кстати, продолжительность жизни постепенно растет?

– Долгожительство дает преимущества. И… наследуется. Поэтому, через миллион лет заложенная в нас программа умирания исчезнет. В ходе, вот парадокс, всё той же эволюции! На закате терранской цивилизации группа ученых решила, что им западло ждать миллион лет. Они стали Отцами-основателями Новтеры.

– Лихо… Крутой эксперимент. Как представлю… Это ж сколько дел переделал бы я за тысячу лет! На моноцикле кататься научился бы!

Руббиш ухмыльнулся.

– Тысячу – эка хватил. Размечтался… о райских кущах. Несчастные случаи, убийства, или самоубийства – никто не отменял. Прикинь, по нашей статистике – криминальная смертость: 0,2% в год. Значит, выйдет в среднем 500 лет. Плюс-минус…

– Ну, они там у себя, более мирные и законопослушные, чем мы?

Руббиш расхохотался.

– Ты-то сам понял, что сказал? Представь: я уйду на пенсию не через четыре года, а через четыреста!

– Ээ-э… кгхм-м-м…

– Вот-вот. Не станешь ждать. Ну, не ты, так другой. Подозреваю, что у новтеран процент насильственных смертей гораздо выше, чем у нас. Сменяемость кадров, хе-хе.

– ...

– Так вот, к чему веду… Наша драгоценная миз Вандерзузе – она же новтеранская гнида, сдалась карателям на своих условиях. Мол, не троньте никого. Если что плохое вышло, так это она прошляпила, не уследила. С нее и спрос.

– Ох! Вот это самомнение! Так вот почему вы…

– Да-да, – нетерпеливо замахал руками Руббиш, – и я тоже поэтому вернулся.

– Её теперь… – Намар выразительно чиркнул себя пальцем по горлу.

– Не думаю. Впрочем, поглядим. А пока вижу, как возвращаются на работу наши бездельники. – Руббиш воздел руки к небесам и заорал: – Эй, дармоеды! Прибавили шагу! Первому, кто войдет в подъезд – премия пять процентов!

Рабочий день в мэрии продлили на два часа, но служащие решили не покидать кабинетов раньше начальника. Или пока он сам не прикажет. Так и дотянули допоздна.

Поэтому церемонию увидели все. В отличие от кратковременного «царствования» Андроса Геллы, в этот раз конференц-зал был полон.

– Ни хрена себе, – подытожил Руббиш. – Вот так цирк! Видали, как серебряная шкурка прямо в воздухе развернулась? Обтекла мм-м… тело и, нате вам! Встречайте мадонну.

– «Метаморф» называется… Вы давеча сказали… в одну реку нельзя дважды. Девка-то вошла… – заметил Намар.

– Попомни мои слова. Как вошла, так и выйдет. Скорее – в этой реке и утонет.

Где-то далеко.

С протяжным стоном Андрей попробовал встать. Движение отозвалось резкой головной болью. От яркого света слезились глаза. Уперся руками, и сел, пережидая головокружение. И чуть снова не рухнул. Не столько от слабости, сколько от увиденного.

От убогих апартаментом Рено Руббиша не осталось и следа. Кабинет мэра исчез вместе с мэрией. Вместе с Бетой и ее населением! Не осталось никого и ничего. Ни камушка, ни кирпичика, ни горстки штукатурки.

Во все стороны, до исчезающего в ржавой мгле горизонта, раскинулась глинистая пустыня. Твердая, как камень почва сплошь иссечена трещинами. В безоблачном небе ослепительно сияет солнце. Его свет непривычно желтый – наверное, от рассеянной в воздухе мелкой пыли. И, над всем необъятным пространством царит оглушительная тишина.

Нигде в Северном полушарии нет такого места! Что, если взбесившийся migrulo забросил свою жертву далеко на юг?! Андрей вспомнил: его могут слышать! Могут видеть то, что видит он. Жучок вмонтирован в одежду. Которую он так и не успел сменить.

Откашлялся. Дышать было трудно. Неуверенно позвал:

– Эй, Киано… Что-то не так…

Прислушался, до звона в ушах. Ничего. Он не знал, могут ли ему отвечать. Повторил:

– Переход состоялся. Не понимаю, куда попал. Сделайте что-нибудь. Долго не выдержу. Скоро здесь будет, как в печке.

Шатаясь, встал на ноги. Осторожно повернулся. Нигде ни малейшего признака жизни. Солнце поднималось всё выше. Словно торопилось обрушить беспощадный жар на и без того иссохшую землю. В нем было странное. Вдруг Андрей понял. Всплывающее в пыльно-желтую небесную высь солнце, склонялось в южную сторону горизонта! Следовательно, Андрей находится в Северном полушарии. В месте, которого нет.

В висках пульсировала кровь. Андрей глухо выдавил:

– Вы, там… где я, чёрт возьми… Куда вы меня засунули…

И заорал яростно:

– А ну, вытаскивайте меня!! Киано! Ты слышишь?! Ублюдок!!

Ноги подкосились, он упал на колени. Поднял сжатые в кулаки руки над головой.

– Что б вы сдохли, гады!! Сгнили заживо!!

От мысли, что не Киано с подельниками, а он – Андрос Гелла, высокий, сильный… бессмертный! околеет в этой пустыне, его охватило отчаяние. Слов не осталось, и он кривил рот в беззвучных рыданиях. Ужасная истина открылась ему. С самого начала, не было смысла искать любви, бороться за власть. И, потеряв всё, пытался хоть что-то вернуть.

Все эти трепыхания – для живых.

А он – давно умер.

19 аполлона 1394. Вечер. Остров. Недалеко от Вагнока.

В закатной мгле, низко над землей бесшумно скользил паук-искин. Его боекомплект, при случае, гарантировал уничтожение всего живого в радиусе до километра. А отдельную цель он мог поразить даже на орбите. Но, сейчас вести масштабные боевые действия или сбивать спутники он не собирался. Обычный дозор.

Проверка, чем заняты аборигены на крайнем западном клочке суши. У него нет особого названия – настолько заурядна эта земля. Лишь последние 70 лет маленький анклав неожиданно стал важным элементом местной цивилизации. Географическая категория вдруг стала именем государства. Insulo – на тонго. На англике: Остров.

Искин перехватил короткий радиообмен руководителей Острова с эльмой Вартан. Наивным аборигенам невдомек, что любые их шифры – пустяк для искинов. Собеседник эльмы (голос не опознан) сказал, что Жеом Киано до сих пор не вернулся и местонахождение его неизвестно.

Затем детекторы искина почти ослепли от феноменальной мощности, выданной реактором на Острове! Пришлось резко снизить порог восприятия. И всё равно, не удавалось точно определить координаты реактора. Кто там чудит, в отсутствии непосредственного начальника? Жеом Киано так и не объявился.

Искин направился к северу от столицы, лавируя меж холмов. Он по-прежнему оставался невидим для радаров. На обширном пологом холме заметна суета вокруг двух внушительных (по местным меркам) устройств. Электромагнитные пушки. Это ради них Остров сейчас тратит прорву энергии. Фото с орбиты – впечатляют.

Ствол одного из диковинных орудий медленно опускался. Подъем второго также прекратился. Искин перехватывал тревожные переговоры персонала. Да уж… Частые технические неполадки характерны для примитивной техники.

Через двадцать минут оба орудия вновь приняли боевое положение. Искин продолжал подслушивать разговоры. Как по сотовой связи, так (частично) и голосовые сообщения. С недоумением узнал, что пушкам назначены странные цели. На суборбитальной скорости снаряды опишут две пологих дуги в несколько тысяч километров, и шлепнутся обратно на сушу. В дальних краях необитаемого Южного полушария планеты.

Оба выстрела были сделаны почти одновременно. Сенсоры искина отслеживали стремительный полет снарядов. Когда они скроются за горизонтом, искин начнет получать информацию о траекториях с орбиты. Ничего дальше искин осмыслить не успел.

Потому что его вдруг не стало.

Неизвестно, где.

На выжженную солнцем землю упала густая тень. Андрей поднял голову. Уже знакомое летающее чудище снижалось, протягивая к нему суставчатые металлические лапы.

– Забери меня отсюда… – прохрипел Андрей.

– Не готов. Не знаю, где нахожусь. Не ведаю обратной дороги.

– Как это?..

– Вел наблюдение на Острове. Очутился в окрестностях Майи, и сразу здесь.

Андрей надтреснуто рассмеялся. Закашлялся. Умолк. Собрался силами, подполз на коленях к чудовищу.

– Это всё Киано… От меня избавился… и от тебя. Как твое имя… приятель?..

– Модуль 103 охранной системы «Страж-18». Пробую выяснить, где находимся. Надо найти укрытие от солнца и воду. Во избежание вашей скорой гибели.

Страж бережно усадил Андрея к себе на спину. Чешуи стальной брони вздыбились, образовав что-то вроде защитного барьера. Протянув руку, Андрей ощутил упругое сопротивление – включилось силовое поле.

Он не заметил, как растрескавшаяся гладь пустыни оказалась далеко внизу. Стало легче дышать. Заметно похолодало. После зноя внизу это было даже приятно. Для полета на аграв-приводе характерно отсутствие сил инерции. Поэтому, Андрей чувствовал себя, как во сне. Вдруг, это и есть сон?

Простершаяся внизу бескрайняя, бурого цвета местность, выглядела иллюстрацией к завиральной «теории плоского Мира». Линия горизонта отсутствовала. Переход от земли к небу был туманно-размытым. Взгляд беспомощно скользил вдаль, не в силах за что-нибудь зацепиться. Так и должна выглядеть бесконечная плоскость.

– Не вижу радиосигналов. Не вижу субэфирных. Не вижу акустических, – бесстрастно докладывал Страж. – Местность изменилась, – добавил он минуту спустя.

Андрей и сам это увидел. Плоскую равнину пересекала широкая расщелина, перегороженная высокой, дугообразной стеной. На другом берегу расположился город. Андрею не случайно пришло на ум слово «берег». Он видел внизу русло высохшей, когда-то полноводной реки. И плотину гидроэлектростанции.

Страж снизился, детали на местности проступили отчетливее. Бывший гидроузел выглядел поистину циклопическим. Плод грандиозного труда людей, ведомых фанатичным стремлением переустроить свою жизнь. Подстать был и город. Тридцати-сорокаэтажные здания, улицы в двух уровнях. Очевидно, город покинут уже давно.

Страж скользил на бреющем полете вдоль широкого, за сто метров, проспекта. В конце его высилось квадратной формы здание, с колоннадой и сверкающим золотым куполом. Оно походило одновременно на храм, музей и государственное учреждение. Вероятно, так оно и было когда-то.

Миновав высокую входную арку, Страж остановился в раздумье. Вытянул вперед два могучих щупальца. Дотронулся до двустворчатой, украшенной бронзовыми виньетками двери. И обе створки упали, сорванные с петель. Вырванные с мясом толстые стальные болты блестели на солнце.

Затем Андрей, с некоторым недоумением ощутил в своей памяти небольшой провал. Потому что Страж вместе с ним уже был внутри. И говорил с ним тихо и настойчиво:

– Вам надо утолить жажду… Вам надо…

– Слышу… – прошептал Андрей. – Заткнись, прошу…

В лицо ему ткнулась гибкая трубка. Он поймал ее губами, как младенец соску. Страж деловито пояснил:

– Добыл воду из воздуха. Долго. У атмосферы низкая влажность.

Напившись вдоволь, Андрей почувствовал себя лучше. Они со Стражем находились в обширном помещении, похожем на выставочный зал. Простор, благолепие, картины на стенах. Прямо у входа – мраморный постамент. В узких прорезях видны блестящие золотые цифры. Электрические часы? Работающие до сих пор?? Это – время и дата?! Слишком нелепые. 12:31 10.10.2122.

Устав разглядывать диковинный артефакт, Андрей перевел взгляд на дальнюю стену. Она являла собой обширное мозаичное панно. Поверху шла надпись крупными строгими буквами.

GLORO DE RUTENIO!

Андрея охватила оторопь. Не от того, что увидел алфавит тонго. Эка невидаль! Латиница – древнейшая азбука человечества. Но, грамматика – неправильная. Еще удивительнее раскинувшаяся во всю стену карта и портрет над нею.

Со школьных лет все знают карту Мира. Единственный материк, формой – приблизительно равносторонний треугольник. Две вершины опираются на полюса планеты. Третья – лежит далеко к востоку. На западной стороне притулилась маленькая, противная козявка – Остров. Вот и вся география.

Здесь же виднелись какие-то ошметки. Клочья некогда единого целого. Всего таких, беспорядочно разбросанных лоскутов, он насчитал пять. Странным образом отсутствовали полярные шапки. Один нелепый клочок разместился прямо на южном полюсе. Раскрашенный в зеленый цвет, с голубыми пятнышками морей и озер. Вкрапления коричневого обозначали невысокие горы. Подобным образом выглядели и остальные мини-материки.

Одного этого достаточно, чтобы голова пошла кругом. Так нет же, вот тебе портрет. Так изображают важных персон. Да только эту физиономию Андрей никак не ожидал здесь увидеть.

Вилькомир Грейсон!

Андрей протер слезящиеся глаза. Надо успокоиться. Любым чудесам найдется объяснение. За несколько часов, проведенных за терминалом в мэрии Беты, Андрей хорошо запомнил облик главного держиморды планеты Ферн. Каждое распоряжение так называемых «сил правопорядка» сопровождалось картинкой его хари.

По правде говоря, ничего отвратного в этой физиономии нет. Тем более, что здешний портрет не совсем похож на фернанского полицая. Да, у этого чувака такие же густые, зачесанные назад темные волосы. Он такой же высоколобый, брови вразлёт. Холеные усы придают солидности. И еще у него, в отличие от Грейсона, аккуратная остроконечная бородка.

Этот господин больше похож не на полицейского, а на школьного учителя. Облик городского интеллигента довершают очки в тонкой металлической оправе. Андрей понял, что видит перед собой портрет вождя Рутении. Скорее даже, ее основателя.

Широкая трещина, когда-то расколовшая стену, повредила, вместе с картой и портрет. Его нижняя часть осыпалась. От подписи уцелела лишь половина. «Kamarado L…»

На боковых стенах размещалась богатая экспозиция. Картины всех форматов, в прочных металлических рамах, укрытые бронированными стеклами. На некоторых полотнах заметны повреждения. Похоже, температурный режим в зале перестал поддерживаться уже давно. На уцелевших полотнах изображались битвы, парады, народные гуляния.

В этих сценах удивляло обилие красных флагов. Откуда здесь знамена Арнольда Сагеля – вождя революции 1327 года на Острове? Цвет крови, пролитой им ради победы. Впоследствии – цвет стяга узурпаторши, бесчестно и нагло укравшей власть у наивного, доверчивого Арни.

Были и другие сюжеты. Панорамы великих строек. Заводские пейзажи. Величественные дуги плотин. На большом полотне изображен, судя по всему, подводный ядерный взрыв. На второй половине диптиха показан результат. Изменения рельефа морского дна, и новая схема морских течений.

Страж медленно плыл, подобрав щупальца, над полом, сложенным из полированных гранитных плит. Искина тоже заинтересовала удивительная экспозиция. При том, он по-прежнему держал вокруг своего седока силовой кокон, охлаждая воздух внутри. Андрей знал, что без этого ему пришлось бы худо. Минута, и околеешь от жары.

– Они ошиблись, – вдруг молвил Страж. – Не учли парниковый эффект. Достигнутый благоприятный климат продержался семьдесят лет. Затем началось лавинообразное повышение температуры.

– Кто они?! – вскричал Андрей. – Где это место?

– Координаты не определены. По движению солнца на небе определяю примерную длину суток в 24 часа, вместо наших 28. Солнечный свет сдвинут в желтую часть спектра. Это означает звезду класса G2 вместо нашей G0.

Андрей лихорадочно размышлял. Проклятый Киано! Недоделанный гений. Достижения ничтожны, ошибки грандиозны. В масштабах человеческой жизни – бесконечно велики.

– Равновесие наступит через 50 лет, – продолжал нудеть Страж, – средняя температура: 500 по цельсию; давление: 100 атмосфер. Состав воздуха: 95% углекислота; 5% азот.

– Утешил… До этого ада мы не доживем…

– Предполагаемый срок вашей жизни: 182 часа. При условии, что я буду расходовать энергию только на заботу о вас. После вашей смерти, лишенный энергии, впаду в спячку, в ожидании перезарядки.

– Разве ты не используешь солнечную энергию?

– В естественной концентрации она недостаточна для быстрой подзарядки. Нужны поля солнечных батарей. Иначе мне потребуются те самые полвека.

– Ясно… Еще умные мысли у тебя есть?

– Вернуться на исходную позицию и ждать.

Резон в этом есть, подумал Андрей. Если Киано сможет их вернуть, то с того самого места, где они впервые здесь появились.

– Ладно… Рвем когти… То есть, выполняем твой план…

Он бросил прощальный взгляд на «Зал славы Рутении». Как иначе назвать эти амбициозные декорации? Его внимание привлекла картина у входа. Судя по стилистике – автопортрет

Костлявый старик, с мольбертом в руке, и внимательными, светло-голубыми глазами. Жидкий седой чубчик прикрывает морщинистый лоб. Поза выражает глубокое раздумье.

И, опять-таки, дряхлый молодец кого-то напоминает! Андрей скривился. Отчего среди вереницы чужаков постоянно чудятся знакомые лица? Нехороший признак… Не надо зацикливаться на случайном сходстве. Да и нет его. Нездоровая фантазия разыгралась… Допустим, так мог бы выглядеть президент Ар Солтиг, доживи он до преклонных лет.

Андрей напряженно вглядывался, до рези в глазах. Не хватало еще прочесть под портретом имя «Солтиг». Тогда уж, точно – сбрендил.

Буквы расплывались, в их сочетании не было смысла. Возникло томительное ощущение потери, какое бывает при пробуждении. Вдруг, всё – и есть сон? Андрей усилием воли попытался удержать его, и не сумел.

Свет. Неяркий, приглушенный.

Андрей понял, что лежит навзничь на чем-то мягком. Попробовал пошевелиться. Прошептал:

– Рутения?..

Устало закрыл глаза. Всё просто… В мэрии Беты он подрался с негодяем. Никакой Рутении никогда не было. Есть серьезная черепно-мозговая травма. Не повезло.

Часы, проведенные на мертвой планете – всего лишь болезненная галлюцинация. Когда он поправится, то разыщет и разделается с Даком Намаром, разбившим ему голову.

От этого подлого удара потрясенный мозг родил диковинные грезы. Фантастическая страна. Безымянный вождь-учитель. Старый художник, живший нигде, и никогда. Какой только абракадабры не насочиняется в бреду.

1889-1977. Granda rutenia piktero kaj arhitekto.

20 аполлона 1394. Утро. Эгваль. Бета. Рядом с мэрией.

Под дворницкими мётлами шуршали обрывки сорванных плакатов. Один такой расстелился перед господином Руббишем. Он пнул его носком ботинка. «Избавим Родину от врагов и предателей…» Ага.

Метла шаркнула у ног, Руббиш аккуратно посторонился. Эдакий переполох творится не только в Бете. Но и в столице, да и повсюду в Эгваль. Просто Руббиш успел подсуетиться первым.

Он поискал взглядом окно своего кабинета. Вот оно, сверкает новыми стеклами. По обе стороны два портрета. Художник на полставки – конечно, не Гарери, но мужественные лица и орлиные взоры ему удаются.

Нарисованный лысоватый гражданин выглядит сильным и уверенным в себе. Как любой, надевший военную форму с генеральскими погонами. И шрифт ровный, четкий. «Слава Теодору Корману – освободителю!»

Вторая картина – романтичнее, художник и здесь не подкачал. Здорово скопировал кадр из фильма. Личико – приятное, с печатью заботы… О чем? О человечестве, предположим. На деле, ей в тот момент, может, сапожок жал; или в животе бурчало. Для Истории неважно. «Из многих единое. Да здравствует Наоми Вартан – Наместник».

20 аполлона 1394. Раннее утро. Эгваль. Майя.

Тебе, солдат,

Сам чёрт не брат,

Хоть труден путь…

Невесть куда

Ведет судьба,

Но, не свернуть…

За чем идем

И смерти ждем –

Не вопрошай.

Ответа нет,

Нет слов «привет»,

Только «прощай».

Нас вел приказ –

Пусть помнят нас,

Иль никого…

Один за всех,

И вместе все –

За одного.

Армия генерала Кормана заняла Майю без боя. Бронеходы и пехота входили в главный город страны четырьмя колоннами. Когда вереница боевых машин достигла площади перед Домом власти, из люка третьей из них выглянула круглая потная физиономия.

Не солдат и не офицер, хотя и в камуфляже. Циничный, усталый военный корреспондент с фотокамерой в руках. Он снимал всё подряд. Искина, равнодушно бороздящего небесную высь; и которого не интересовали племенные войны аборигенов. Падающий подбитой птицей с высоты ста этажей государственный флаг. Прохожих, с любопытством глазеющих на завоевателей. Горестных лиц не наблюдалось. Под Наместницей – все равны. Какая разница – мы поимели Суор, или Суор поимел нас. Зарплаты и пенсии платят по-прежнему. Даже обещали повысить…

Так буднично и просто закончилась тысячелетняя история Эгваль.

20 аполлона 1394. Утро. Эгваль. Майя. Гостиница «Фаржон».

Живописный беспорядок, постель прибрана кое-как. На ней, подобрав босые ноги, восседает Ее высочество, собственной персоной. Кроме туго подпоясанного бордового халатика на ней явно больше ничего нет. Похоже, она недавно плакала. Голос нервный, и слегка дрожит.

– Сядьте комиссар, не торчите надолбой!

Грейсон послушно уселся в кресло у окна. Что не так с Ее высочеством? Пьяна? Или… того хуже. Решившись, спросил:

– Вы – в порядке?

– Нет, но скоро буду, – ответила быстро, – Новости с Гатора меня расстроили. Или утешили. Знаете, первые слова дяди Маркуса были: «Наоми, какая ты взрослая!» Смешно. Что во мне взрослого? В вас? Ха, мы же – Новые люди, не меняемся со временем…

– Чепуху не порите, – прервал Грейсон ее путаные речи. – Novhomo не с конвейера готовыми сходят. У каждого из нас было детство и юность. До сегодняшнего дня Маркус Вартан помнил вас десятилетней девочкой. Столь долгое отсутствие…

Она с вызовом посмотрела на него.

– В мои личные дела влезли, да?

– По долгу службы. Знаю, как вам тяжело…

На стене над кроватью, почти под потолком, виднелась крупная надпись цветным мелком: «Правильный выбор». Грейсон спросил:

– Что это значит?

Хозяйка пожала плечами.

– Это – до меня сделали. Кто-то из постояльцев. Давно. Почти стерлось, видите? Красивый девиз.

– Чем же?

– Одинаково подходит, чтобы жить и чтобы умереть.

Философствовать Грейсон был не в настроении, потому промолчал.

– Отправили Аделину домой? – Хозяйка поспешила сменить тему.

То, что она не ограничилась видео-контактом, а спозаранку вызвала Вилькомира Грейсона к себе, смахивало на утонченное оскорбление. Жалкая аборигенка, с дешевыми понтами. Одновременно, гражданка Высокой Новтеры. Нонсенс.

– Скоро… Ваше высочество. Доставим в целости и сохранности. В Тире у нее семья.

– Сыновья. Взрослая троица. Присмотрят за матушкой, – Хозяйка криво усмехнулась.

– Почему зовете ее Аделиной?

– Довольно прозрачный литературный псевдоним. Когда я запретила упоминать ее первое имя…

– То она поливала вас грязью под вторым, – съязвил Грейсон. – Если хоть половина ее утверждений правда…

На щеках Хощяйки появился слабый румянец.

– Прочли… Отложили в сторону ваши полицейские дела и прочли.

Грейсон кивнул.

– Должен понять, кого Эджин По навязал Малому кругу в качестве Наместника.

– Не согласны.

– Решительно против, но поделать ничего не могу. Ваш здешний многолетний опыт – ничего не стоит. Вы – слабый кандидат. Не о ваших душевных качествах говорю. Запросто можно быть выдающимся государственным деятелем и, при том, подонком, палачом, кровавым тираном, людоедом и извергом. Знавали такого на Ферне. Но, вы – провалившийся… деятель! Обосравшийся, простите, как никто до вас. Оставивший за собой руины. Здесь, и на Новтере, вернее, на ее пепелище – ваш ранг равен нулю.

Губы Хозяйки исказила болезненная улыбка.

– Знаете, что предложила Малому кругу?

– Нет.

– Что готова поступить, как должно. Совершить перед ними ритуальное самоубийство.

– ...

– Мне отказали. Им необходимо такое ничтожество, как я. Нелепое, бесцветное. Сияющее отраженным светом Седы Лин.

Удивленный ее самоуничижением, Грейсон хотел возразить, но она перебила:

– Не пройдет и ста дней, как крапленую карту выбросят в мусорное ведро. Кто это сделает – не знаю. Например, вы. Не случайно носите на себе ментоблокатор, чтобы до той поры я не смогла воздействовать на вас.

– Он встроен в обмундирование каждого полицейского на Ферне… Обычная мера предосторожности.

– Понимаю. Но, пока Малый круг не отдаст вам приказ, я рассчитываю на вашу лояльность.

– Да, Ваше…

– Зовите по имени. И… доложите, наконец, обстановку! Вы пришли ко мне просто язык почесать?!

– Бункер Магистра взят сегодня ночью. Мы нейтрализовали его защитное поле. Эвакуация обитателей закончена. 7932 человека. Половина – женщины и дети. Многие истощены, напуганы. Жертв нет. Сам Магистр не найден ни живым, ни мертвым. Даже его жена и дети не знают, что с ним стало.

– Утёк, не иначе. Скатертью дорожка, метелка на хвост. За несколько дней он прошел путь, на который мне потребовалось полвека. Из грязи в князи, потом – мордой об стол. Значит ли это, что он во столько же раз умнее меня?

– Во всяком случае, не дурак. Совершил переход, на остатках энергии. Пытаемся определить, куда. Слыхал, на Острове тоже научились телепорту?

– Отпираться не буду. «Переход» опробовали, и хвастаться нечем. Потеряли испытателя. Аппаратура показала возвращение, но координаты прибытия – чушь какая-то.

– Хм-м… Лет сто назад и у нас неполадки были. Ошибка тонкой настройки. Сочувствую. Наградите смельчака посмертно.

– Он – не доброволец. Преступник. Опасный враг. Потому выбран в качестве подопытного.

– Мне плевать… Наоми, на ваши внутренние разборки. Лучше объясните одну вещь. Искины отмечают вблизи Вагнока высокую концентрацию энергии. Вы что, пустили ядерный реактор в разнос?

Лицо Хозяйки закаменело.

– Реактор под контролем. Нечего крутиться у нас под ногами! Не сомневайтесь в нашей лояльности.

Грейсон хмыкнул.

– Прошу извинить, но я в нее не верю. Один из моих искинов, наблюдавший за Вагноком, со вчерашнего дня не выходит на связь. Буду иметь этот факт в виду. Так же, как вы, я отчитываюсь только перед Малым кругом… Ваше высочество. То, что щёлкаю перед вами каблуками и величаю нелепым титулом – просто дань вежливости. Запомните это.

Вот так. Апломб с девки, как рукой сняло. Поскучнела. Пробормотала:

– Помню. Мы с вами – равны, но вы – равнее.

Она встала, Грейсон следом за ней. «Интересная мы пара», – подумал с иронией. – «Крепкий мужик при исполнении, и босоногая растрёпа». Хозяйка, не замечая комичности ситуации, церемонно подала руку.

– Спасибо за всё, Грейсон.

Он подержал секунду ее теплую, крепкую маленькую ладонь, четко повернулся и вышел. Прошел по короткому коридору, неторопливо миновал лесничный пролет и пустующий вестибюль. Уже на улице, садясь в гравилет, бросил взгляд на старинное здание, которое только что покинул. Бывший купеческий дом, а ныне гостиницу, занятую Наместницей и ее немногочисленной челядью, охраняли искины. Одного этого достаточно, чтобы любой местный террорист отказался от злодейских замыслов. Нежданно получившая высокий пост аборигенка угадала.

Если кто и мог ликвидировать ее, ставшую вдруг неугодной, так это комиссар Грейсон. Единственная реальная власть на планете.

Через четверть часа Грейсон прибыл в Технический центр #1. При том, он всё еще чувствовал на себе меланхоличный взгляд Хозяйки. Как это у нее получается?

Ведь совершенно декоративная фигура! Податливая. Со сломанной судьбой. Марионетка разгневанной и оскорбленной Новтеры. Проводник воли Малого круга, и персонально, Эджина По. Шавка на цепи. Гавкнет без спросу – прибьют. Но… гляньте на нее. Пава. Держится так, что собеседника пробирает невольная дрожь.

Где такому учат? Издавна ходили на Ферне смутные слухи.

Новтеранская Школа.

Джестер побери Мастера Ватанабо.

И его милую пси.

Ее высочество устало прикорнула на постели. Эти дурацкие разговоры выматывают хуже драки. Отвыкла. Раньше могла часами молоть языком. Уговаривая, убеждая, гипнотизируя… Внедряя в чужие умы свое видение проблем. С этим, похоже, навсегда покончено. Жаль. Очень нужен контроль за Грейсоном. Как долго он будет верить, что «объект Зеро» – обычная атомная электростанция?

Зазвонил телефон на тумбочке в изголовье. Дотянулась, не вставая, сняла трубку.

– Миз, к вам посетитель…

Услышав имя, мысленно застонала. Принесли же черти. Промямлила:

– Впустите…

20 аполлона 1394. Полдень. Эгваль. Майя. Гостиница «Фаржон».

…Выходя из кабинета, Седа привычно глянула в зеркало на двери. «Какая я старая! Что ни говори, но власть здоровья не прибавляет…» О том, как молодая женщина тридцать лет назад встала у руля государства, написано в школьных учебниках. То было славное, трудное, кровавое время. Не хотелось о нем вспоминать. Тем более, сегодня. В День Святого Валентина – 14 февраля 1357 года.

Юные пажи вскинули руки в приветствии. Седа небрежно махнула рукой в ответ. «Светлого пути», что бы это ни значило. Сказка для простолюдинов. Единственный талант Седы – она честно в том себе признавалась – это умение красиво говорить. «Вначале было слово». За ним и дела последовали. Остров процветает. Мал, да удал – его роль в Мире несоизмеримо велика. Свою жизнь миз Лин прожила не зря. Оказывается, так считают не все…

В комнате отдыха, среди раскиданных по полу пуфиков и подушек, уныло замерла тщедушная фигурка. Девушка в школьном платье, почти еще подросток. Темноволосая, кареглазая. Вздрогнула, завидев Седу. Вождь Острова, по старой памяти, носила военную форму без знаков различия.

Школьница даже не подумала встать при появлении Седы, лишь нервно приглаживала ладонью непокорную челку. Седа разглядывала ее в упор. Вот она какая… Мерзавка. Наглая, дерзкая. Посмотрим, как сейчас запоет.

Она аккуратно уселась на одну из подушек. С деланым добродушием спросила:

– Как тебя зовут?

Разумеется, она знала имя, но надо же с чего-то начать разговор.

– Ная… То есть… Наоми.

На низком столике стояли две дымящиеся чашки чая, сахарница и тарелка с печеньем. Седа взяла свою чашку, пригубила. Школьница последовала ее примеру, подняв чашку обеими руками. Седа увидела, что у девчонки дрожат руки. Вот такие мы храбрые. Гляньте: весь героизм, как рукой сняло. Почему-то, наблюдая за охваченной ужасом юной мятежницей, Седа не испытала торжества. Ни даже тени довольства. Неожиданно, лишь тоску и жалость. Бедный ребенок.

– Тебя, конечно, подговорили, – сказала мягко. – Не волнуйся, не буду выпытывать. Мне неинтересен твой ухажер, и не нужно его имя. Наверняка, трус и подонок, раз подставил девчонку.

Она сказала это наобум, и сразу поняла, что угадала. Наоми слишком юна, и не умеет скрывать чувства. На смазливом личике всё написано.

Из нагрудного кармана Седа достала злосчастную открытку. Положила на стол.

– Замысел хорош. Красиво. Остроумно. Немножко зло. Кстати… Признайся, стишок с двойным смыслом – не твой! Слямзила из старинной сказки, чуть переиначив.

Наоми потупилась.

– Ну, да… Вы, что, и за плагиат наказываете?

– Не собираюсь наказывать за что бы то ни было… – усмехнулась Седа. – Обвинение в «поношении имени» тебе не грозит, потому что открытка ко Дню всех влюбленных – платная. А это противоречит понятию «обнародования» – то есть информации свободного доступа. И вообще, закон об оскорблении моего высочества утратил силу. Иначе бы меня сочли ужасно старомодной.

Наоми тревожно озиралась.

– Значит, сейчас я… Просто встала и пошла?

– Ага. Майор Иомен отвезет тебя домой. Если разрешишь, провожу до выхода. Открыточку-то возьми… На память.

Они шли рука об руку, Наоми испуганно ежилась, когда часовые отдавали им честь. Не выдержала:

– Я бы никогда не согласилась… Вот так жить, как вы!

– Власть – опасная штука, – подтвердила Седа. – Иногда – приятная, иногда – как оголенный провод тронуть. Корчишься от боли, и пальцев не разжать.

– Ужас…

– А вот я бы с тобой поменялась… – задумчиво продолжила Седа. – Страх, боль, растерянность… Пройдут. Лишения можно пережить. Зато, вся жизнь впереди… Когда-то мне пророчили славу великого поэта.

Уже у ворот, Наоми вдруг выпалила:

– Если… не думали наказывать… То зачем сюда притащили?!

– Посмотреть на тебя. Когда-то и мое сердце пылало жаждой справедливости. Я бы вырвала его из груди, чтобы осветить путь людям. Но, не бывает счастья для всех даром. Кто-то всегда уходит обиженный…

Уже дома Наоми дала волю слезам. Это только кажется, что умереть за правое дело – не страшно. Еще как страшно, когда тебе всего шестнадцать. Ее спасла мудрая снисходительность Седы. Немного успокоившись, внимательно разглядела опасную открытку – скромный и непонятный подарок. Вроде бумеранга, который вернулся. Так и есть, грозная владычица оставила на этом пасквиле свой автограф.

…Седа резко и глубоко подышала, стряхивая остатки сна наяву. Вот так морок. Хозяйку тоже достало изрядно, контакт разумов – обоюдо-острая штука. А всего-то задала ей один вопрос: «Весь Мир у ног. Мечта жизни сбылась… чудным образом. Что ты чувствуешь?» Не сказать теперь, что не получила ответ. И не понять, как поддалась на провокационное предложение Хозяйки.

Сейчас Седа корила себя за то, что позволила Хозяйке взять ее «на слабо». К счастью, (и против ожидания) никакого конфликта личностей не произошло. Наверное, обе, за прошедшие годы, стали достаточно зрелыми. Но, возникшая при контакте иллюзия оказалась неожиданной для обеих. Слишком живая, слишком реальная.

На самом деле, времени прошло немного. Седа обнаружила себя по-прежнему сидящей в кресле у окна, и солнечный луч на подоконнике не успел заметно сдвинуться. Взглянула на Хозяйку. Ее высочество замерла на полуразобранной постели, опершись спиной о стенку. И, кажется, пребывала в полуобморочном состоянии. Постепенно ее бледные щеки порозовели. Вздохнула. Сказала тихо:

– У тебя – развитое воображение… И очень сильная аура. Не решусь повторить опыт. Ты способна меня подчинить.

Нашарила что-то под подушкой. Седа подумала, что параноик вполне способен прятать там пистолет.

– Эта штука посильнее будет… – через силу усмехнулась Хозяйка. – Всё-всё, не сердись, больше не читаю твои мысли. Чтобы на нейро-шок не нарваться.

В руках она держала книжку, на вид совершенно новую. Седу аж выметнуло из кресла, настолько она рассердилась. Хозяйка криво улыбнулась.

– Ага, давай, Седа. Лупи меня и таскай за волосы…

– У тебя сигнальный экземпляр?! Не отвечай. Владея Миром, можно любую прихоть… Но, это – нечестно!

– Первый сигнальный тебя дома дожидается. Второй – мой, да. Джей Купер – очень любезный господин. Издательство «Гирш» выпустит «Запретные стихи» большим тиражом. Мне нравится. Гляди.

Седа вздрогнула, увидев портрет на титульной странице.

– Откуда…

– Холода Арктиды не тронули его. Сохранился. Сфоткали. Я понимаю, тебе больно. Память о твоей весне. Погубленной мною.

Седа с трудом перевела взгляд с портрета юной женщины, которой была когда-то, на печальное лицо Хозяйки.

– Не надо передо мной каяться. Извинения не нужны. Моя жизнь – счастливее твоей.

– Впридачу, гонорар тебя озолотит. Поздравляю. Кстати, да… Подпиши мне.

Для этого Седе пришлось усесться на кровать бок о бок с Хозяйкой. Та, нисколько не смутившись, спросила:

– Где красивую авторучку купила?

– Подарили. Не продается.

Задумавшись немного, Седа аккуратно вывела короткую строчку под своим портретом. Хозяйка, в это время, как бы случайно отвернулась в сторону. Седа захлопнула книжку, вручила Ее высочеству. Встала.

– Мне пора.

Увидела, как лицо Хозяйки стало испуганно-детским, когда она прочла автограф. Тот же самый, какой был в их сне наяву. Севшим голосом сказала:

– Счастливого пути, Седа. Береги себя.

Уже в дверях Седа обернулась.

– Да уж… Мне тебя не пережить, как бы не старалась.

Хозяйка серьезно ответила:

– Кто знает. Врагов у меня много…

– Гадаешь, кто злейший?

– Нет. – Голос ее дрогнул. – Думаю: время идет и… как же мне… без тебя?

«Наоми, запомни этот день. И меня. Седа А. Лин».

13. СИНЯЯ ПАПКА

Вечер и ночь 20 аполлона 1394.

Остров, Вагнок.

Я нашел Айвена Астера в старом, добротном доме, где когда-то жил доктор Гаяр. С той поры дом стоял необитаемым, но числился собственностью правительства. За ним и прилегающим садом присматривали, и следы запустения были малозаметны. Уехал хозяин в дальнюю командировку; неизвестно, когда вернется. Сказал бы я Астеру: «Вы теперь здесь хозяин…» – да прозвучало бы грубо. Вместо этого деликатно поинтересовался:

– Нашли что-нибудь? Или зря бардак устроили?

Вываленные из шкафов книги, вскрытые настенные панели… Напрасные попытки отыскать тайники или, хотя бы, указующие надписи. Сидящий в вольной позе на полу Астер уныло покачал головой.

– Одно могу сказать, Гораций: доктор Гаяр нагло соврал в своем сообщении. Какая, к свиньям, неудача проекта «Ренессанс»?! Мы с вами – живое доказательство обратного.

– Вот именно. Вы в курсе, что Киано попробовал ментально прощупать некоторых из нас. Через мою драгоценную внучку. На предмет – являемся ли мы теми, за кого себе выдаем.

– Я давно подозревал в Лорианне исключительные способности, – заметил Астер. – Она убедилась, что вы в самом деле ее дорогой, давно умерший дедушка?

– Да. Это сильно мешает нашему общению. Но, мы делаем вид, что всё в порядке. «Здрасьте, Гораций… Привет, Лора…» Не знаю, как она, а я в такие моменты чувствую себя ужасно.

– Привыкнете. Лорианна, кстати, убеждена, что я по-прежнему – Рональд Гаяр. Дескать, потеря автобиографической памяти и профессиональных навыков роли не играет.

– Раз она так хорошо вас понимает, спросите: почему Гаяр устроил подлянку? Слил на помойку дело всей жизни.

– Я спрашивал, – хмуро ответил Астер. – Она думает – Рон Гаяр разочаровался.

– В чем? В победе над старостью? При том, что сам прошел процедуру «Ренессанса»? Заранее угадав, что два его помощника будут четверть века хранить тайну? И унесут ее с собой в могилу?

– Да, Гораций. Наш драгоценный доктор, которым я был когда-то, сильно усомнился. В том, что его открытие попадет в достойные руки.

– Мог бы поделиться сомнениями с Хозяйкой! Опыта ей было не занимать. Почистить ГИН от нехороших людей – раз плюнуть.

– В том-то и дело! Гаяр не хотел, чтобы секретом «Ренессанса» владела Наоми. Она-то и была его главным разочарованием.

Сердце у меня заныло. Не только почтенный док понял, в конечном счете, с кем имел дело. Я десять лет близко знал Нойс-Наоми. Неряха, лентяйка, себялюбка. В огороде повозиться, или полы помыть, большого ума не надо. К высоким достижениям она не стремилась. Кроме, как виртуозно поругаться с соседкой через забор. Этого умения ей было не занимать. Однажды я сказал в сердцах:

– Книжку бы почитала, что ли? Для умственного развития.

Я как раз читал мемуары Гарери. Нойс вынула книгу у меня из рук, полистала небрежно, минут пять. И вернула обратно.

– От его стенаний ума не прибавляется.

– Много ты поняла! – вскипел я.

Где-то с час она в подробностях пересказывала мне воспоминания великого художника. Я слушал, натурально обалдев. Потом Нойс три дня со мной не разговаривала. Приготовить поесть – это да. Покувыркаться в постели – как всегда, пожалуйста. Но, ни гугу, ни словечка целые дни. Ужасно давит на психику. Тайное осознание, что не жена твоя – дура набитая, а сам ты – дебил. И твое скромное предначение – безропотно исполнять ее прихоти.

В масштабах семьи это терпимо. Иногда. А когда эдакий чудо-ребенок пытается заставить служить себе весь Мир – увольте. Вот доктор Гаяр и уволился. Эффектно и со вкусом. Не держа дулю в кармане, а сунув ее Хозяйке прямо под нос.

Чтобы отвлечься, я стал помогать Астеру прибираться. Битых два часа мы трудились, пока кабинет и гостиная не приняли первоначальный вид. Подобрав, напоследок, с паркетного пола мятый листок, я увидел, что это распечатка из Сети. То самое, сакраментальное письмо.

…я сломлен, раздавлен неудачей. Жар-птица, которую мы держали в руках – оказалась миражем. Простите меня.

Искренне ваш, Рональд Гаяр

oxvvdxbducpplcxgdivodfcpieetllgy

Абракадабра следом за подписью – знак пользователя Сети. Тех времен, когда Сеть была не общедоступным «мировым разумом», а базой данных Адмиралтейства. Для адмиралов, генералов и офицеров Вооруженных сил Острова. Давние и строгие времена.

Мою голову посетила свежая мысль.

– Айвен! После бегства Магистра… Удалось разыскать в брошенном логове волшебный сундук? Знаменитую новтеранскую «Библиотеку»? Вся инфа по «Ренессансу» изначально взята оттуда. Гаяр лишь перевел, с помощью Наоми, кучу текстов с тонго на англик. Ладно, труды доктора утеряны, самое время вернуться к первоисточнику.

– Ищут. Наоми, в чине Наместницы, вольна перерыть весь Норденк. Этим и занимаются части эльберо, агенты R.E.G. и приданные им в помощь искины. Нам остается ждать.

– Пойдемте ждать в более веселое место. Знаю ресторанчик поблизости. Вкусная еда, и пойло хорошее.

Астер со вздохом согласился. Солнце стояло низко над городом, завершая вместе с нами последнюю в году субботу. Самое время напиться.

Эгваль. Майя. Гостиница «Фаржон».

Мебель сдвинута к стенам; просторно, хочешь – танцуй. Лора стояла босая, в легком платье, не стесняющем движения. Как жрица неведомого храма…

Как древняя волшебница, лепящая статую из ничего. Или, как кухарка, разрывающаяся между кастрюлями и сковородками. В которых булькает и шкворчит – только успевай помешивать, да переворачивать. Для полноты картины, учтем, что кухонная утварь – невидима. Кто бы глянул, решил, что молодая женщина чуточку не в себе.

После этого нечаянный свидетель усомнился бы в собственном здравом уме. Потому что под лихорадочными пассами Лоры, в центре комнаты возникло изображение. Полупрозрачное, где-то прорисованное детально, где-то похожее на детскую постройку из кубиков. Объемная картинка росла, ширилась. Наливалась живыми красками. Превращалась в детальный, невероятно реалистичный архитектурный макет. Лора смахнула со лба капельку пота. Спросила:

– Ты не ошибся? Развязка не впишется.

– Скан местности с орбиты точен до миллиметра. Пройдет вот так, – ответил ниоткуда приятный мужской голос.

Изображение чуть изменилось.

– Артинто, ты – большой молодец! Ни за что бы не додумалась!

– Я угадал ваше решение.

– Льстец и обманщик!

– Я никогда не лгу, – ответил Артинто. – Выдача ложной информации противоречит моему предназначению. Движение ваших глаз, мелкая моторика… подсказали мне, как вы собираетесь поступить. Мои сенсоры весьма чувствительны.

– Похоже на волшебство.

– Спасибо на добром слове. Раньше я был лучше. Катастрофа уничтожила большую часть моих компонентов на Новтере. Я успел задействовать резервные модули на Гаторе и Ферне. Субэфирная связь мгновенна, и мне удалось сохранить цельность личности. Несмотря на некоторую амнезию.

– После чего ты сумел дотянуться до нас.

– Мне помогли инженеры Гатора. Вселенная многомерна и многолистна. Похожа на прекрасный цветок. Ваша планета находится на другом лепестке. Связь установить не просто.

– Не скажу, что поняла, но попытку твою ценю. Мне любопытно, откуда названия: Ферн, Гатор?

– Сокращения. Paradizo. Purgatorio. Inferno.

– Подожди… Парадиз… Радиз – это Новтера?

– Да.

– Ох… – только и сказала Лора.

Radiz. Gator. Fern.

Рай. Чистилище. Ад.

Вдохновение постепенно сменилось апатией. Лора оставила труды праведные и прикорнула на диванчике. Артинто тихо мурлыкал замысловатый, но приятный мотив. Невероятно… они закончили! Вдвоем им это удалось. Настанет день, чудесный проект воплотится. Координационный центр станет главной достопримечательностью. Административный комплекс и, одновременно, произведение искусства. По выходным дням туда будут водить экскурсантов. Туристы с разных концов Мира увидят замечательное зрелище.

Здания, тающие в небесной выси. Среди них нет одинаковых. Их подножия утопают в зелени цветущих садов. К тому времени климат поправится, будьте уверены.

Фонтаны. Виадуки, словно парящие в воздухе. Цветки дорожных развязок. Этот шедевр – результат нескольких часов работы суперкомпьютера Новтеры. Артинто сей факт категорически отрицает. Он лишь уточнил образы, рожденные человеческим вдохновением. Он надеется, что в историю архитектуры золотыми буквами впишут новое имя. Лорианна…

Артинто – хороший слуга. Считает за честь помогать Лоре и многим другим. Он здесь, он там… С ним просто и удобно. Настоящее волшебство – субэфирная связь. Артинто способен организовать видео-встречу любого количества людей. Сеть его сенсоров в Мире быстро растет.

Новые люди привнесли и новые обычаи. Вглядись хорошенько, и увидишь в сумрачной власти Новтеры светлые стороны. И новую строчку в таблице рангов. Этого не должно быть, но бывают исключения.

Так вышло, что гражданка Новтеры – эльма Вартан обязана жизнью девушке-эфемеру.

Во сне и наяву.

Светлые, радостные, сверкающие чертоги. Ничего особенного. Сама выдумывала – поглядим, что вышло. Просторные залы собраний. Рабочие кабинеты. Лаборатории. Спортивные залы и комнаты отлыха. Аудитории. Эскалаторы. Лифты. Самодвижущиеся дорожки.

Учись. Работай. Совершенствуй умения и знания. Артинто – в помощь. Каждый в Мире получит право сдать квалификационный экзамен. Затем уровнем выше, и так далее. Каждый получит место в Мире, соответствующее его способностям. Кто-то поднимется настолько высоко, что будет работать здесь.

Тихий голос, она не поняла, чей, сказал: «А в ком талантов не найдется, пополнит стадо рабов. Это – девяносто процентов населения». Обернулась. Никого не увидела поблизости. Артинто откровенничает? Вряд ли. В его правилах – не огорчать людей без надобности. Лора поняла, что слышит собственные мысли. И проснулась.

Она лежала на диване в комнате отдыха. Той самой, задуманной ею, и проработанной до мелочей невидимым другом – Артинто. Диван-то ого-го… принимает форму тела и как бы застывает. На нем невозможно ничего себе отлежать. Типично новтеранское сибаритство.

– Нравится?

Лора встрепенулась, услышав характерный, донельзя знакомый голос. Она не видела Нойс со вчерашнего дня. Когда подруга из жалкого, замордованного существа превратилась в королеву планеты. Как-то неприятно быстро случилось преображение. Новоявленная Наместница воспряла духом, посуровела, окружила себя охраной инопланетников. Они дружно игнорировали просьбы Лоры о встрече. И, вот, пожалуйста. Сама явилась.

– Нойс! Это ты!?

В уголках губ Хозяйки притаилась усмешка.

– В определенной степени – да.

Так себе ответ. Как холодным душем окатила. Мгновенно отрезвев, Лора поспешила извиниться.

– Прости за фамильярность. Или… мне положено на «вы» обращаться?

– Как тебе удобно. Седа Лин, когда-то, вовсе в выражениях не стеснялась.

«Зато не лупила тебя, как сидорову козу, при первом знакомстве», – с тревогой подумала Лора. – «Да и потом я с тобой не очень церемонилась…»

Хозяйка искоса наблюдала за ней, не делая попытки подойти ближе. Толи побаивалась, толи боялась напугать. Повторила:

– Нравится? Всё это?

Лора огляделась, не веря глазам, и как ошпаренная вскочила с дивана. Угодив прямо в объятия Хозяйки. Та аккуратно ее поддержала, и быстро отпустила.

– Вижу, что нравится. Мне тоже. Ты – способный архитектор, радость моя.

– Я всё еще сплю?!

– Совсем нет. Развлекайся. Артинто – рядом. Подскажет, если что.

И Хозяйка ушла преспокойно, потеряв к Лоре всякий интерес. «У нее других забот хватает, кроме как со мной нянчиться…» – рассудила Лора. Но, легче не стало. Она постаралась думать о другом. Например, об инопланетных технологиях, когда строительство идет одновременно с проектированием. Или о способности Новых людей мгновенно перемещаться в пространстве. Хоть в космосе, хоть в пределах планеты.

Фокусы, почище цирковых. Ничего не заметив, разом перенестись из Эгваль на Остров. Из Майи в Вагнок. Очутившись в сказочном дворце, который семь часов назад существовал лишь в твоем воображении. И встретиться здесь с самой могущественной женщиной в Мире. Которая была лучшей подругой – надежной, верной. Со своими, конечно, тараканами в голове – у кого их нет. А сейчас знать Лору не знает, общаясь по-деловому любезно, и только.

«У нее более важные занятия…», – повторила Лора. – «Хаос в Мире творится. Не зря метаморф Хозяйки имеет военный окрас. Отражение ее тревоги и смятения…»

– Вы ищете, куда податься, – мягко сказал Артинто. – Ваши апартаменты рядом. Следуйте за мной.

Световой зайчик возник и заскользил по полу. Лора послушно поплелась следом. Создатель, заблудившийся в собственном творении.

Освещение казалось дневным, а у широкого коридора не было правой стены. Вместо нее, за рядом тонких белых колонн открывалось… пространство. Зеленый луг. Синее небо. Полевые цветы. Синеватая полоска леса на горизонте. Лора моргнула, присмотрелась. Видение не исчезло. Ох, уж этот Артинто, мастер иллюзий… Слишком буквально понял термин «зона психологической разгрузки». Таких сюрпризов Лора встретит еще немало.

– Вы встревожены? – спросил Артинто. – У вас участился пульс.

– Нет… удивлена. Как-то не по себе. Дошло, с какой мощью мы столкнулись. Наполовину поверженная Новтера, по-прежнему, неизмеримо превосходит нас. Долго это будет продолжаться?

– Пока вы не цивилизуетесь. Или не вымрете. В обоих случаях, не дольше тысячи лет. Для вас лично – всё равно, что никогда. Незачем волноваться.

Ах, как он прав. Эфемерам ни к чему заботы о будущем. Они его не увидят. Но, почему каждое новое поколение задается одним и тем же вопросом: настанет ли лучшее время?

Лора остановилась. Путеводное пятнышко света послушно застыло у ног.

– Отведи меня к ней!

Артинто мог бы возразить. Напомнить, что Лора только что разговаривала с Хозяйкой. Предупредить, что незачем докучать Ее высочеству вновь. Но он кротко согласился:

– Извольте. Шагните на дорожку, направо.

Вскоре Лора очутилась в помещении, на удивление точно копировавшем зал Госсовета в Доме правительства. Из раскрытых окон доносился аромат цветущих роз. Занавески чуть колыхались от слабого движения воздуха. Еще одна совершенная иллюзия. Кажется, перешагни через низкий подоконник, и очутишься в саду. Светлом, теплом, благоуханном, каким он был когда- то.

В зале, во главе стола, в любимом кресле, похожем на трон, с задумчивым видом сидела Хозяйка. Заслышав шаги, подняла на Лору ледяной взгляд. И вдруг, на один краткий миг она показалась растерянной и очень усталой.

Остров, Вагнок.

Мы с Айвеном хорошо поужинали и крепко выпили. Затем он коротко попрощался, вызвал такси и отправился домой, ко Двору Хозяйки, отсыпаться. Я же чувствовал себя бодрее, и решил пройтись пешком. Как-то вышло, что ноги сами привели меня обратно к бывшему жилищу доктора Гаяра. Интуиция, наитие, или хмель в голове были тому причиной.

Фонари у закрытых стальных ворот уже горели, но в доме было темно. Так и должно быть. Дом не охранялся, но камеры ночного видения включены. Ненужная формальность. За более чем тридцать лет ни один воришка не пробовал сюда забраться. По неизвестной причине это место считалось проклятым.

Восходящая Обо высветлила стену дома. Отчетливо виднелись швы кирпичной кладки. И щели в растрескавшихся деревянных ставнях. Сквозь них, казалось, старый дом наблюдал за мной. Я вздрогнул, увидев следящий за мной сквозь прореху в полуоткрытых створках, огромный голубой глаз.

Тьфу, чёрт! Это Обо отражалась в окне. Больше не золотисто-желтая, а сиренево-голубая. Любой из воспевавших ближнюю луну поэтов прошлого, сошел бы с ума, увидев ее сейчас. Какой-никакой, но там образовался океан. И зелень суши. И белизна облаков. Ко всему прочему, Обо теперь вращалась вокруг оси. За время, меньшее человеческой жизни, мы вступили в эпоху опасных чудес.

Глаз, исподтишка наблюдавший за мной, потускнел. Это Обо, светившую мне в спину, закрыла шальная ночная тучка. Я принужденно усмехнулся, и собрался продолжить путь. Когда меня вдруг прошиб пот. Я даже немного протрезвел от волнения.

Какая, в бога мать, тучка? Когда вокруг по-прежнему светло, хоть газету читай! Там, за полуприкрытыми ставнями, стоит некто, не отражающий свет. Вот он подвинулся немного, и я снова увидел отбеск ближней луны на оконном стекле.

Непринужденно шатаясь и выписывая ногами кренделя, я завернул за угол. Там стена, окружавшая сад, была пониже. Подпрыгнув, подтянулся на руках, и перевалился на ту сторону. Приземлился на сдвинутые вместе ноги. Спружинив, повалился на бок, и замер, прислушиваясь. Тишина.

Встал. Пригнувшись, прокрался к подъезду. Так и есть, входная дверь, которую мы с Астером заперли уходя – открыта. Я осторожно проскользнул внутрь.

Из кабинета доктора Гаяра, по соседству с гостиной, слышался шорох и тихие шаги. При том не видно ни искры света. У взломщика кошачье зрение, что ли?

Глаза мои постепенно привыкли к темноте, и я различил появившийся в дверном проеме черный силуэт. Чтобы не оказаться у незнакомца на пути, юркнул в сторону, и затаился.

Беззвучная вспышка озарила гостиную. Незваный гость фотографировал картину на стене. Шедевр не бог весть, его напрасно приписывают Гарери. Изображен был Рон Гаяр, в костюме древнего алхимика. Аллегория. Дескать, сила науки, жажда знания и всё такое. Кружевной воротник камзола почтенного ученого украшали колдовские знаки. Таинственные символы неведомого, надо полагать. Аж целых семь штук, мороз по коже. Ха-ха.

Но, я не на них любовался. Меня поразил фотограф. Худенький, заметно ниже меня ростом, он был совершенно черным. И не имел лица. Грешным делом, я решил, что вижу перед собой очередной новтеранский механизм. Которому зачем-то придали сходство с человеком. Второй мыслью было, что это – всё же человек. В защитном костюме, вроде старинных рыцарских доспехов. Только рыцарь должен двигаться со скрипом и жестяным грохотом. А этот молодец ходил практически бесшумно.

Я прыгнул на него, как стикс из засады. Смял одним ударом и повалил на пол. Вот тебе. И трезвый, и пьяный, я свое дело знаю. Перевернул злоумышленника ничком, и заломил его тонкие руки за спину. Не тут-то было.

С таким же успехом я мог бороться с медвежьим капканом. Непонятно как, но воришка извернулся с нечеловеческой силой. Мои руки оказались зажатыми в стальные клещи. Я взвыл от боли.

Толчком ноги противник отбросил меня через всю комнату. Я грохнулся так, что в глазах потемнело. Поняв, что попал в смертельную ловушку, лихорадочно начал придумывать план бегства. Поздно! Тихие, грозные шаги были уже рядом.

Неодолимая сила приподняла меня с пола. Черная маска вместо лица уставилась на меня в упор. Задыхаясь от ужаса, я понял, что вижу перед собой женщину. Субтильного телосложения, но силищи неимоверной. Гомункулус чёртов. Она аккуратно положила меня обратно, лицом вниз. Ожидая последнего удара, я замер в отупении, без мыслей и чувств. Не доставало сил просить пощады.

Но… ничего не происходило. Устав праздновать труса, я поднял голову. В открытый дверной проем лился сиреневый свет преображенной Обо. В нем я разглядел свою безжалостную соперницу. Механическая девушка уходила прочь, к великой моей радости. Чёрт знает, куда, лишь бы подальше.

Шагала она широко и бодро, как чем-то очень довольный живой человек.

Я же, скуля и стоная, поднялся на ноги. Прихрамывая, дотащился до магического портрета. Во тьме, озаряемой волшебным светом Обо, нарисованный доктор Гаяр выглядел особенно жутко. Впрочем, и настоящий Айвен Астер, временами смахивает на злодея. Особенно, когда небритый и пьяный.

Я поморщился, вспомнив побившую меня железную деву. Чертовщина какая-то. Заброшенное обиталище так и притягивает всякую нечисть. Хорошему парню здесь делать нечего. Неверными шагами побрел к выходу. Ухватился за дверной косяк, пережидая головокружение. Кажется, я что-то забыл. Да… То, похожее на женщину, маленькое черное чудовище фотографировало портрет.

Дрожащими руками достал из кармана фон. Уронил на пол. Чертыхаясь, поднял, охнув от боли в боку. И тоже сделал фото, недоумевая: зачем?

На улице мне немного полегчало. Вызвал такси, сумел довольно уверенно в него усесться. Шофер окинул меня сочувственным взглядом. Мол, парень, мало того, что набрался, так и вломили ему крепко.

Я не назвал адреса, указав лишь перекресток, где нужно остановиться. Мы как раз выехали на авеню, откуда открывался вид на новый квартал. Скажи мне кто-нибудь вчера, что за один день здесь возникнет чудо архитектуры – назвал бы фантазером. Я ведь сам, какой-никакой, а строитель. Знаю, что в силах человеческих, а что нет.

– Восьмое чудо света, правда? – сказал водитель. – Нам наглядно показывают, где наше место. А там будут жить властители Мира.

Я хмыкнул неопределенно. Дескать, слов нет, остались одни слюни. Интересно, как бы водила отреагировал, скажи я, что властелин Мира – моя бывшая. Выкинул бы вон, как опасного придурка. Но, я культурно помалкивал, и сошел за нормального пьяницу.

Коснулся личной карточкой считывающего устройства. Звяк-звяк – оплата прошла. Клиент платежеспособен и уважаем. Посему был поддержан под локоть, вылезая, и напутствован пожеланиями удачи в труде и личной жизни. То самое, чего мне не хватает.

До Двора Хозяйки доплелся без приключений. Первым делом зашел в медчасть, чтобы дежурный врач меня осмотрел. Это – не мнительность, а дисциплина. Я на службе, и должен быть здоров, чтобы как следует выполнять свои обязанности.

– Досталось вам, Гораций… – покачал головой эскулап, рассматривая начавший багроветь огромный кровоподтек.

– Случайная стычка. Мне намяли бока и начистили рыло раньше, чем я успел что-то понять. Попал кому-то под руку…

– От нелепых случайностей никто не застрахован. Ребра целы. Томограмма головы аномалий не показывает. Вы счастливо отделались. Судя по всему, лупил вас тот еще здоровяк.

– Да, это был кто-то огромный, не успел разглядеть, – бодро соврал я. И отправился отдыхать, как было предписано.

Дома торопливо разобрал постель и улегся, не погасив свет. Перед глазами неотступно маячил портрет старика Гаяра. «Эх, Астер… Чтобы вам хоть толику вспомнить своей прошлой биографии! Насколько легче жилось бы сейчас!»

Несбыточные мечты… Я тоже полностью утратил память о прошлом. Ренессанс – страшная штука. Сон всё не шел, и я, от нечего делать, достал блокнот с грифелем на тонком шнурке. Вывел на экран фона фотографию портрета. Что же в нем так заинтересовало дьяволёнка, облаченного в силовой костюм?

Такие устройства были популярны на Новтере лет двести назад. Они стали прообразом последующих более совершенных изделий. Метаморф. Единственный известный экземпляр считался навсегда утраченным и чудом нашелся. Он вновь принадлежит той, кто носила его когда-то, как символ непререкаемой власти.

Я старательно перерисовал в блокнот украшавшие одежду мерзкого колдуна, тьфу, гениального Гаяра волшебные знаки. Кроме них, на картине не было ничего примечательного. Кроме самого Гаяра, конечно.

1 1 ∞ / + ∞ ^

Один. Еще один. Лежачая восьмерка. Дробь… Бредятина. Что курил Гарери, когда малевал? И почему эта бредятина мне знакома?

Глаза начали слипаться. Неужели получится заснуть? В моем побитом состоянии самая целительная вещь – это сон. Он пришел, неся с собой отдых и безмятежный покой. Да только я невезучий человек, у меня и во сне куча забот. Представьте…

Вокруг суетятся мужики в строительных робах и касках. Сам я одет так же. И я – ору. Громко и матом. Другого языка в нашем деле не понимают. В переводе на литературный англик мои слова означают, что я окружен идиотами, не умеющими определять прямой угол.

В руках у меня символ бригадирской власти. Очень надежная машинка, с батарейкой на двое суток. Программируемый калькулятор для строительных расчетов. Авторитета ради и пользы для. Все видят, что перед ними не какой-то жопо-мозолистый работяга, с руками, растущими оттуда же. Отнюдь. У Горация Винера – еще и мозги есть.

Кстати, да. Счетная машинка, которую держу в руках, имеет один мозгоёбный выверт. Для экономии оперативной памяти. Обратную бесскобочную запись. К примеру, чтобы найти сколько будет дважды два, надо набирать: 2 2 *

Знак, похожий на стилизованный рисунок лифчика – это «машинная бесконечность». Появляется, когда вы слишком многого хотите от 16-разрядного инструмента. На клавиатуре его нет. Зато он есть на кое-ком… да… Среди малярок и штукатурщиц попадаются… бесконечной симпатичности… Особенно, если эту бесконечность с них…

На самом интересном месте я проснулся. Образ фигуристой молодки исчезал медленно и нехотя. Я ощутил странное чувство вины за то, что во сне собирался изменить Нойс. С чего бы мне каяться? Сны – это наши мысли, они ненаказуемы. К тому же, мы с Нойс больше не вместе. Я потряс головой. Нечего разводить сантименты. Тут другое важно. Я чего-то сильно не понимаю…

Засунутый под подушку, задушенно заверещал фон. Кому черти спать не дают?! Нащупал, поспешно вытащил. На экранчике мерцал знак Службы безопасности – сжатый кулак и буквы R.E.G. под ним. Звонила моя начальница – Анита Гариг.

Хорошо, что спал не раздеваясь. Встал и пошел. Ночь над Двором Хозяйки выдалась холодная, многозвездная. Я быстро шагал по короткой улочке, в нескольких коттеджах по ее сторонам горел свет. Через пять минут был на месте. Дом правительства сиял огнями, как новогодняя елка. Слышались голоса, топот ног. Кто-то бегом промчался по саду.

– Пойдем, Гораций… – Анита взяла меня под руку. Никогда не привыкнуть мне, что дочь моя выглядит вдвое старше меня. Я, обманувший время, чувствовал себя предателем. Предал не только ее, но и всех остальных. С усилием прогнал нехорошие думы.

– Анита!? Откуда переполох? Только не говори, что опять война началась!

Она не ответила, только крепче сжала мою руку.

В северной части сада, у ведущих на улицу стальных ворот собралось человек двадцать. Кроме чинуш из Службы безопасности, я увидел Полину Ждан и Марсию Демют. Обе – бледны и взволнованы. Стройную фигурку юной новтеранки облегал тускло-серебряного цвета комбинезон. Капюшон покрывал голову, оставляя открытым только лицо. Я и забыл, что на нашей планете есть не один, а два экземпляра костюма-метаморфа.

Рядом с «командором Марсией» Полина выглядела растрёпой, в шлепанцах и куртке поверх домашнего халата. Стряхнув со своей руки руку Аниты, я ускорил шаг. Люди молча расступались передо мной…

– …Повторила опыт Учителя Киано… – высоким, дрожащим голосом сказала Марсия. – Чтобы вернуть Андрэ Геллу…

Никто больше не промолвил ни слова. Фонари по бокам ворот лили яркий оранжевый свет. В нем я увидел на покрытой песком-ракушечником дорожке большой гладкий ящик. Метр на метр на полтора. В зеркальных боках его отражались кусты и деревья. И… обезображенное гримасой ужаса бородатое лицо человека, лежащего рядом. Его пухлые руки обнимали ящик, словно пытаясь удержать.

Я наклонился над неподвижным телом. Холодное, твердое. Кожа пурпурно-серого оттенка – разложение уже началось. Великий Магистр Норденка мертв не меньше четырех часов.

В моем воображении возникли заголовки завтрашних новостей. Нешуточный международный скандал. «Томас Канопос тайно пленен и убит на Острове!» Видимо, не один я подумал о таком развитии событий. У многих были тревожно-растерянные физиономии.

Меня же интересовало другое. Аккуратно обойдя труп, я дважды коснулся сверкающего ящика, не имевшего ни швов, ни заклепок. Мои манипуляции сопровождало благоговейное молчание. Объяснения не требовались. Сокровище, отнятое Великим Магистром у законной владелицы – возвращено. Новтеранская Библиотека. Суперкомпьютер и кладезь знаний, которому нет цены. Меня переполнял восторг.

Вот и разрешилась наша проблема! Из-за которой Айвен Астер спит дома, изрядно пьяный, а мне, вдобавок, намяла бока таинственная незнакомка. Секрет Ренессанса вновь в наших руках. Вместе с принципом межзвездного прыжка, и другими тайнами мироздания…

Заодно, мне выпал шанс реабилитироваться в глазах Нойс. Пусть мы в разводе, но лучше быть брошенным героем, чем пустоголовым болваном. Со дня нашего с Астером налета на ГИН, и памятного провала, я не переставал корить себя за ужасную ошибку. Помните, как эвакуировались понурые герои-десантники на автобусе? Я – их командир, устало пялился в окно, на дорогу. Лениво глазел на разболтанный грузовичок, натужно тянущий за собой прицеп. С контейнером для перевозки стиксов.

Еще решил, что везут детеныша – емкость сильно мала. Каким надо быть идиотом, чтобы не сообразить – в похожем на гроб ящике упакован человек! Спеленатый, оглушенный снотворным. Авантюра ОСС удалась. Выследить (в конце-то концов) экс-Хозяйку Острова. Пленить. Доставить в Эгваль для показательной расправы. Тот жуткий ролик, широко разошедшийся по Сети, я до сих пор не мог смотреть без содрогания.

Всего этого могло не быть. Сообрази я дать команду задержать подозрительный грузовик. С нашим численным перевесом мы без боя освободили бы Нойс. Если бы я не оказался настолько тупым и профнепригодным субъектом.

К чести Нойс, после волшебного спасения в Эгваль, и вознесения в должность Наместника, она меня ни словечком не попрекнула. Большой плюс, да. И, маленький минус, который лучше в расчет не принимать. С той поры Нойс не то, что словом со мной не обмолвилась. Она ни разу даже не вспомнила о моем существовании…

Гладкий металл, вернее, сплав металла и силового поля под моими пальцами словно ожил. Стал чуть шершавым и снова гладким. Тихий, на пределе слышимости голос произнес: «Operac'sistem' no shuked. Kon'masivo anreo niled…»

– Не трогайте тело! – сказал я. – Свяжитесь с посольством Норденка, пусть забирают. Видео и фотосъёмку ведите – документируйте всё подряд. Сообщите причину смерти – неисправность телепортатора, которым Магистр воспользовался для бегства. Он долго и успешно игрался с трофеями со Скайтауна. Вот и напоролся. Хваленая новтеранская техника тоже ломается.

– Будет исполнено, – отчеканил кто-то, наконец вспомнив, с кем имеет дело. Командир спецгруппы «Торнадо» не самый последний человек в Службе безопасности. Пусть Нойс меня забыла. Непутевая, но милая жена моя – эта ее роль давно в прошлом. Зато люди помнят, на ком я был женат.

Среди взволнованно толпящихся вокруг меня, нашел взглядом Аниту.

– Сообщите госпоже Вартан, что в нашем саду гефсиманском… не один труп, а два. Операционная система и база данных Библиотеки – необратимо стерты.

Дальнейшее от меня не зависело, да и не хотел я стягивать на себя лоскутное одеяло власти. И без меня хватает начальников. Пусть разгребают очередное дерьмо, в которое мы вляпались. Я пожелал всем спокойной ночи (сарказм, да) и вышел вон. В калитку в воротах, открыв ее личной карточкой.

Не то, чтобы тянуло гулять по ночному Вагноку. Просто решил обойти вокруг квартала и вернуться через официальный вход во Двор Хозяйки. Развеяться перед сном. Да, я всё еще мечтал хорошенько поспать.

Шагал по широкому тротуару, посматривал по сторонам. Косясь невольно на огни, которых вчера не было. Будто новый квартал уже обитаем! Нет, конечно. Показуха одна, хвастовство. Десяток высотных зданий сотворены за сутки, со всеми коммуникациями и внутренним убранством. Весь этот сабантуй никак не помешал движению городского транспорта. Новтера всё знает, Новтера всё может… У нее среди строительных машин есть аграв-генераторы и 3d-presulo – переводите с тонго, как хотите, в англике этого слова нет.

Обратил внимание, что для ночного времени на улице необычно много народу. И шагают людишки как-то… целеустремленно. Один такой, пожилой, невысокий, обогнал меня. Глянул с интересом.

– Вы тоже слышите зов?

Увидев мое удивление, махнул рукой.

– Ладно, это я так…

Я ухватил его за пуговицу куртки.

– Нет уж, выкладывайте. Я любопытный. Гораций Винер меня зовут.

– Рено Руббиш. Мэр, то есть бывший, Беты. Сдал полномочия заместителю, сразу как…

– Услышали зов? Чей? Куда? Зачем?

– Занять должность управ-делами Координационного центра.

– Адьютант Ее высочества?

– Завхоз – правильнее. Адьютант – должность для молодых.

– Всё равно, подфартило вам. Поздравляю.

– Почему – мне? Не только…

До меня, наконец, дошло. Тысячи людей, со всех краев Мира, направляются сейчас в Вагнок. Подчинившись одним им слышимому зову. Транспорт – за счет Центра. Многие уже прибыли. Осталось пройти по ночным улицам навстречу красоте, изяществу, свету. Их ждут.

Центру нужны специалисты в разных областях знаний. Пожилые и опытные. Молодые и дерзкие. Общительные или погруженные в себя. Каждого ждет работа в меру его способностей и сил. Ответственная и хорошо оплачиваемая. Очень хорошо. С массой льгот и привилегий. И этой работе сопутствует высокий престиж. «Человек Новтеры» – это в самом деле, гордо звучит.

Пожелав успехов господину Руббишу, я пошел дальше, огибая квартал. Сейчас буду дома и лягу спать. Уж меня-то никакой тайный зов не тревожил.

Завернул за угол, оставив за спиной вызывающе-красивый пейзаж Координационного центра. Картина Гарери «Северные холмы вечером» устарела. Хрен их теперь отсюда разглядишь.

У входа топтался долговязый пожилой гражданин в длиннополом плаще. Сопел, кашлял, и вполголоса ругался. Я культурно поздоровался.

– Приветствую, профессор Бернстайн! Не замерзли? Ночка-то бр-р-р…

– Я свитер надел… аа-а-апчхи!!!..

– Вы не там карточку прислоняете. Чуть ниже надо.

– Спасибо… – буркнул гений математики, – Вообще-то я – академик!

Замок щелкнул, мы вошли. Я не удержался от вопроса:

– Какими судьбами вновь в наших краях… Энвер? Неужто поменяли к лучшему мнение о нашей лженауке?

– Я не давал зарока, что не поумнею! Способность к саморазвитию отличает гения от посредственности!

Ответ заносчивый, но верный. Старикан, при всей его вредности, был мне слегка симпатичен. Поэтому я предложил:

– Заглянем ко мне? Горячий чай, кофе… В вашей-то квартире застанете пустой холодильник.

По дороге я рассказал Энверу о трагической гибели Великого Магистра. Он отнесся к этому философски.

– Физика перехода очень сложна. Надо избегать предельных режимов с их побочными эффектами. В новтеранских исследованиях упомянуты галлюцинации и ложные воспоминания как самые безобидные из них. Томас Канопос был великим экспериментатором. Он знал, что сильно рискует. Но, не подозревал – насколько.

Дома у меня царил тот же бардак, какой я оставил, уходя. Усадив Энвера в кресло, я прошел на кухню. Когда вернулся с горячим кофейником и чашками, то застал старика, рассматривающего мой блокнот.

– Был раскрыт, извините. Увлеклись, Гораций, нестандартным анализом? Заметно упрощает рассуждения. Никаких предельных переходов.

– Так, забава…

Я аж вспотел. Попробуйте поддержать разговор с профессионалом, чтобы не сказать лишнего. Такого, что выдаст в вас профана. Энвер не замечал моих мучений. Отхлебнул кофе. Одобрительно кивнул, оценив вкус.

– Да… забава. Формула ключа, для вычисления принимающей стороной. Например, один-девять-делить – тривиальный детский…

Он неуклюже встал, засмеявшись, как ребенок. Бедный старик радовался тому, что его мозг способен рождать хоть какие-то идеи.

– Пожалуй, пойду. Согрелся. Отличный кофе, давно такого не пил…

Я вызвался его проводить, он не возражал. На улице еще больше похолодало. В свете уличных фонарей танцевали мелкие снежинки. Окна коттеджей были темными. После недавнего переполоха большинство обитателей Двора Хозяйки вновь погрузились в сон. Высоко в темном небе, подсвеченном голубым сиянием Обо, мерно молотя воздух винтом, проплыл вертолет.

Дом Энвера располагался в двух минутах ходьбы, продрогнуть мы не успели. Подойдя, увидели прицепленный на ручке входной двери объемистый пакет с продуктами. Ясное дело – охрана зафиксировала прибытие господина Бернстайна после долгой отлучки. И сообщила в круглосуточную службу доставки. Хоть кто-то здесь точно знает свои обязанности.

Энвер церемонно подал мне руку.

– Доброй ночи, Гораций.

В его улыбке угадывалось сочувствие и жалость. Странно, с чего бы немощному старику, чьи молодость, сила и слава давно позади – жалеть меня? Настроение испортилось, и всю обратную дорогу меня сопровождали горькие мысли.

Провал проекта «Ренессанс» – не рядовая неудача. Это – бездарно растраченные грандиозные средства, годы и силы… умственные и физические. После первых успехов кто-то злонамеренно пустил многолетний труд под откос. Почему Наоми позволила себя обмануть? Где жар-птица, которую она поймала?! Куда подевалась надежда, которую человечество едва не обрело?

И нет никакого способа вернуть утраченное!.. Богом проклятый Магистр успел обнулить базу данных Библиотеки!

Я вернулся домой, мрачный, как клоун, проваливший номер. Пока мыл на кухне чашки, продолжал спорить сам с собой. Факт – мы облажались. Но, секрет «Ренессанса» жив! За подробностями надо обращаться на планету, где эта технология изобретена. Вряд ли новтеране просто так ее отдадут. Однако есть другие способы завладеть желаемым.

Я приготовил еще кофе. На этот раз со сливками и сахаром. Чтоб голова лучше соображала. Вынул фон, нашел в контактах номер Нойс. Мы так давно не общались, что сейчас я испытывал почти что страх. Не то же самое чувство владеет Нойс? Нажал кнопку вызова, не дав себе времени на раздумье.

Она отозвалась сразу. Немного устало, но без раздражения.

– Я здесь, Гораций…

Так знакомо, так привычно… так больно слышать ее голос… Будто мы еще женаты… будто я звоню с работы… а она меня ждет… и девочки наши тоже… Я сделал над собой усилие и сказал бесстрастно:

– Ты уже знаешь про облом с Библиотекой, так? Есть идея.

– Внимательно слушаю…

– У нашего общего, чёрт бы его побрал, друга – комиссара Грейсона большие проблемы с натягиванием гандона на глобус… я заметил.

Она хмыкнула.

– Да уж. Мир – не Новтера и не Гатор с Ферном. Масштаб побольше. Искины истощили свои энерго-запасы. У них резко упала длительность и протяженность полетов.

– При том, что создание плантаций солнечных батарей – морока долгая.

– Месяца четыре. Оборудование придется тащить с Гатора…

– Вот. Грейсону совсем не нужно, чтобы за это время на подконтрольной территории начались беспорядки. Предложи ему сделку. Энергия «объекта Зеро» в обмен на документацию по Ренессансу. Знаю-знаю, это – секрет Новтеры, но и она не в том положении, чтобы торговаться.

Нойс медлила с ответом. Сердце мое колотилось в груди, как после долгого бега. Да что со мной такое? Наконец, с тихим вздохом она изрекла вердикт:

– Хорошая мысль. Ответ пришлю. Пока.

Минуты через три на экране фона возник сигнал входящей почты. Будто нельзя было просто сказать… Увы. Некоторая вредность – часть натуры Нойс. Щурясь, я читал мелкие буквы… они складывались в слова… слова во фразы… Челюсть моя медленно отвисала, по мере того, как смысл письма доходил до меня.

«Эффект пренебрежимого старения» первоначально открыт на Терре. И всегда содержался в тайне. Настолько строгой, что файлы хранились вне планетной базы знаний. На мемо-кристаллах, спрятанных бог знает, где. Игла в яйце, яйцо в утке и т.д. То, что их содержимое оказалось в незаконно скопированной Библиотеке – заслуга Учителя Ватанабо. Тот еще… творчески мыслящий индивид.

К несчастью, Библиотеке, как мы сегодня убедились, пришел кирдык. С утерей копии пора обратить взоры на оригинал. Где же его искать?

Далеко ходить не надо. Кевин Ватанабо оказался ловким интриганом. Он доказал Малому кругу, что заботился о сохранении секрета, а не о краже. Копия базы знаний, хранимая на другой планете в десятках световых лет от Новтеры, стала бы ценным резервом. На случай гипотетической «культурной катастрофы». В том, что из-за происков партии «Ультра» скопированная Библиотека не попала на Гатор – вины Ватанабо нет.

Малый круг уже настолько доверял ему, что сделал хранителем оригинальных файлов! Чтобы в наши дни, спустя двести лет после Исхода, проделать еще один опыт. На эфемере, доставленном с новооткрытой планеты. Любопытный предстоял эксперимент. Он должен был подтвердить, что драгоценный секрет – не утерян. Но, не судьба. Метеоритная бомбардировка, хоть и не сгубила Новтеру окончательно, всё же сделала свое черное дело.

От коммуны, где жил Учитель Ватанабо и его соратники, от всех них, и от всех их секретов остался метеоритный кратер диаметром двадцать километров.

Однако Малый круг настроен оптимистически. В ближайшие сто лет утерянные знания будут открыты заново. Сначала, конечно, надо поставить на ноги Новтеру. Вероятность коллапса новтеранской цивилизации всё еще велика.

Вот почему Новые люди так заинтересованы во власти над нашей планетой. Мир станет их прибежищем, если Новтера окончательно деградирует.

Я вернулся в спальню, переделся в халат и тапки. Бессонная ночь гарантирована. Мысли в башке до утра хоровод водить будут. Уселся в кресло, ногами на кровать. Под задницей что-то мешало. Ага. Мой блокнот, в который совал любопытный нос маразматик Энвер…

В башке словно щелкнуло. Не обладая литературным даром, не умею передать всю глубину моего прозрения. В общем, немеркнущий свет истины озарил самые темные закоулки моего нескладного ума. Я схватил блокнот. Очевидно же! Энвер имел в виду подстановочный шифр.

Чтобы не путаться в лифчиках… ээ-э, перевернутых восьмерках, обозначим эту бесконечность N. Перепишем бесскобочную тарабарщину в понятном виде: (1 + 1/N)^N.

Ай да доктор! Ай да сукин сын… Дальше понятно, справочник в помощь. Очевидно, берется дробная часть. Будьте добры, убедитесь воочию: бесконечный нетривиальный ключ! Смещения, предположим, двузначные – они лучше перемешивают текст.

Рональд Гаяр не был ни математиком, ни искусным криптографом. Он воспользовался шалостью школьного детства, несколько ее усложнив. Одна фишка с картиной чего стоит.

Ребятишки талантливее взрослых. Это потом учителя выбивают из них живую фантазию, сообразительность, сметку. Превращая в скучных добропорядочных граждан. Таких, как они сами. Которым покажется непостижимо загадочным шифр записочек, хранящих детские секреты. Видимо, доктор Гаяр был исключением из общего правила. До глубокой старости сохранил юную душу.

Оставалось узнать главную вещь: где тот шифр, ключ к которому я нашел? Ответ до смешного прост, оцените. Письмо Гаяра не могло быть написано позже 5 зевса 1360 – официальной даты его «смерти». Мешанина букв после подписи – это не код доступа в Сеть. Потому что реально работающая Сеть появилась несколько лет спустя.

Что же такого вместилось в сообщение из тридцати двух букв? Судя по всему, оно написано на тонго. Базовый алфавит которого: b p m v f z s c d t l n j r k g h x i e a o u y. При отсчете смещений представьте, что он закольцован. Заметка для непосвященных: последней (невидимой) буквой алфавита тонго считается пробел.

Я понимаю математику на уровне инженера-строителя. Достаточно, чтобы написать простенький скрипт. Когда набирал гаяровскую абракадабру и нужное количество цифр ключа – 64, то пальцы сводила дрожь азарта. Уф, готово. Выполнить!

Долго в тоске и унынии я пялился в монитор. Потрясенный удачей, если это она и есть. Потом собрал до кучи письмо Гаяра, фото его стилизованного портрета, текст скрипта и расшифровку. Без сопроводительных дежурных фраз отправил всё на электронную почту Нойс. Тот случай, когда даже такой, не лезущий за словом в карман человек вроде меня – не знает, что сказать.

…В зале, во главе стола, в любимом кресле, похожем на трон, с задумчивым видом сидела Хозяйка. Заслышав шаги, подняла на Лору ледяной взгляд. И вдруг, на один краткий миг она показалась растерянной и очень усталой.

oxvvdxbducpplcxgdivodfcpieetllgy

bluo dosjo kreg tov naomy arhivo

Рональд Гаяр чего-то боялся. Хотел внушить кому-то мысль о провале проекта «Ренессанс». Поэтому он укрыл подальше его истинные результаты. Оставив путеводную нить, недоступную скудным умам чиновников. Как гражданских, так и военных.

«Синяя папка «Крэг» в архиве Наоми».

Сотню раз видела она эту папку, и не обращала на нее внимания. Хотел добрый, старый Рон сохранить документы об опасной, но побежденной болезни – его право. Откуда было Наоми знать, что там, никем не востребованные, хранились ключевые знания о «Ренессансе»?

Двенадцать лет назад. В ночь поражения и краха… Готовясь либо умереть в разрушенной столице, либо навсегда бежать из нее, Наоми пожелала обелить память о себе. Не судят лишь победителей. Побежденным незачем хранить опасный для них компромат.

Архив Хозяйки был, по ее приказу, сожжен дотла.

14. И ГРЯНЕТ ГРОМ…

– Oy, ci'gajo… – прошептала Тенар, – Li vended… Urah!..

– Мы тоже рады, что приехали, – Лора обняла девочку-новтеранку. – Скучали без вас.

Разноцветное сияние электрических свечей придавало гостиной таинственный вид. Дедулька Стас дремал на диване. Девочка Зелла и мальчик Гед тихо стояли у окна, держась за руки. Михаил Сонгер, привольно развалившись в кресле, искоса наблюдал за ними. Юные эфемерка и новтеранин… неужели есть будущее у этой любви? Кто знает.

Из кухни донеслось звяканье посуды. Нойс с бабушкой Гретой готовили яства к новогоднему столу. Старый год уже проводили. Перебрали с вином, недобрали с закусками. Вон, как сладко храпит Стас…

Сонгер встал. Кивком показал, что Лора и Тенар могут занять его место. Но обе дружно замотали головами – им и на пуфиках хорошо.

– Помогу на кухне, – сказал Сонгер и вышел с деловитым видом.

Вряд ли там нуждались в его услугах, но Лора поняла, что он хочет быть поближе к Нойс. Соскучился парень.

Как странно вчера получилось! Она застала Хозяйку в мрачной меланхолии. Хотела как-то оправдаться за неурочный визит, но Хозяйка прервала:

– Еще ты меня облизывать будешь! Не угодничай! Поди сюда!

Лора повиновалась, обрадованная, что не попросили вон. И немножко разозленная грубостью Хозяйки. Придвинула стул, села. Замерла, не зная, как дальше себя вести.

Над столом, на уровне глаз возникла картинка и светящийся текст. Хозяйка скупо пояснила:

– Гораций Винер прислал. Твой почтенный дедушка – гениальный молодой человек. Пусть даже это нелепо звучит. Читай. У меня тайн от тебя нет.

Прочтя роковое письмо, Лора долго и оторопело молчала. Хозяйка вздохнула.

– Хоть удавись, правда? Это я о себе.

Тут Лора возьми и брякни:

– Тебе развеяться надо! Отвлечься хоть на денек. Я собираюсь завтра на Новый год смотаться в Мету. К Боргезе. Поехали, а?

И Хозяйка ответила:

– Это – здорово, когда идешь в гости со своим парнем! В этот раз им буду я.

Поразительно. Те, кто в разные времена близко знали королеву Острова, отмечали ее нежелание или неумение шутить. И… слава богу. Когда Хозяйка снисходила до юмора, он у нее получался исключительно черным. А тут глянь: незатейливая, но всё же острота. Рожица серьезная, а глаза… смеются.

Не веря себе, Лора прошептала:

– Нойс… Это – ты? Ты… вернулась?!..

– Я никуда и не уходила. Маска такая. Скучно и грустно всё время носить ее, – ответила Нойс. – Чего мы расселись? Поехали.

– Так сразу?! Я почти голая! В тунике дурацкой, насквозь светится… и босиком…

– Не верещи! Будто дома у тебя шмоток нет?

Нойс резво встала. Подхватив Лору под руки, вытолкнула ногой из под нее стул.

– Артинто!

– Задание понял! – весело отозвался слуга-невидимка.

Лора почувствовала себя неловко в крепком, горячем объятии Нойс. Слишком откровенно та демонстрировала желание обладать ею. Трепыхнулась, пытаясь высвободиться. Набравшись смелости, сказала:

– Я терпима… к твоим недостаткам… вполне… При всём при том, не могу сделать тебя счастливой.

Нойс осторожно усадила ее на что-то мягкое. Отошла в сторону, приглаживая темные, короткие волосы ладонью.

– Мой недостаток – в том, что я тебя люблю. Это – моя беда, не твоя. Ты не обязана принимать мои страдания в расчет.

Огляделась с усмешкой.

– Ничего так у тебя. Уютно.

И Лора осознала, что сидит на кровати в своей комнате в доме Боргезе! В дверь осторожно постучали.

– Заходьте… – с нарочитым деревенским акцентом ответила Нойс.

И Тенар, тоненькая, стройная девочка с Новтеры, с восторженным визгом кинулась им настречу…

– Это ничего, что без спросу заявилась? – дипломатично сказала Нойс.

Тенар восторженно затараторила на тонго. Лора рассышала только, что примут как родную. Так оно и вышло. Единственная странность: здороваясь со Стасом, Нойс как-то незаметно отвела взгляд.

Со вчерашнего вечера и до сегодняшнего она занималась исключительно домашними делами. Практически избавив от них Грету и Стаса. Уборка, готовка, разные мелочи. Вот тебе и властелин Мира… с тряпкой и веником.

Задумавшись, Лора не сразу заметила, как Нойс тихо подошла, села на пуфик рядом. От нее пахло жареным луком.

– Подъедаешь со сковородки? – усмехнулась Лора.

– Что за повар, который не пробует свою стряпню? Держи пирожок. Особый экземпляр испекла, побольше.

– Я не…

– Попробуй! Жеманничаешь тут…

– Хочешь… чтобы стала… поперек себя шире… – проговорила Лора с набитым ртом.

– Жри давай. Тебе отъедаться надо. Хватит принцессу-дистрофичку изображать.

– Что?!.. По твоему, Грета в молодости доходягой была? Ее костюмчик на мне, как по мерке сшитый!..

Она хотела добавить, что довольна подарком бабульки – дорожная одежда прочна, практична, и неподвластна капризам моды. Развить мудрую мысль помешал слишком вкусный пирожок и хихиканье Тенар. Нойс сдвинула два пуфика вместе и улеглась, подложив руки под голову. Ее одежда выглядела исключительно по-деревенски. Домотканая рубашка с высоким воротником небрежно заправлена в штаны из грубой ткани. Изрядно потертые сапожки довершали образ «девушки из народа».

Игра. Притворство. Артистизм. Психологическая защита. Лора подумала: каково это – пережить тяжкую потерю дважды? А тут еще дурацкий казус с проектом «Ренессанс». Называется, попала на черную полосу и пошла вдоль. Только и осталось: носить бесстрастную маску Хозяйки. В перерывах творить кулинарные чудеса и экстравагантно одеваться. Интересно, что за ткань такая?..

Не утерпела, дотронулась… и ощутила под пальцами невесомую гладь метаморфа.

– Красивая текстура, да? – лениво усмехнулась Нойс. – Отбуду четыре года и сбегу в глухомань. Где не перед кем красоваться. Пусть меня забудут.

– Ходить ошарашкой, в настоящих лохмотьях… питаться ягодами и кореньями… схимница ты моя… Не верю.

– Не верь, на здоровье… – Нойс зевнула. – Похраплю немножко вместе со Стасом.

Лора переглянулась с Тенар. Та заговорщицки ткнула пальцем в сторону окна, где недавно стояли Зелла и Гед. Теперь там никого не было. До нового, 1395 года оставался один час.

Тенар наскучило сидеть и она осторожно встала. Лора подвинулась, стараясь при том не потревожить Нойс. Пусть увидит хорошие сны и в них найдет утешение. Жизнь обошлась с ней жестоко, и Лора подумала, что это не тот случай, когда наказание – без вины. Вспомнила недавнее общение по видео с Арсением. Занятия в Университете Норденка до сих пор не возобновились, и профессор Томкин оказался не у дел. Вполне мог приехать к ним в Мету. Встретили бы Новый год вместе.

Но, когда Лора заикнулась, что Нойс тоже здесь, Арсений аж в лице переменился. Стал невнятно отказываться, на ходу изобретая уважительные причины, одна другой нелепее. Пока Лора не спросила прямо: «Откуда твоя неприязнь к Нойс? Раньше не замечала».

Он ответил, уже не сдерживаясь: «Раньше я не всё о ней знал! Не разделяю твоей радости от ее недавнего фантастического везения. Неужели ты не соображаешь, кто такая – твоя, якобы лучшая подруга? Неужели не понимаешь, что в лучшем случае – ее место в тюрьме?»

В общем, они тогда с Арсением повздорили крепко. Особенно Лору тревожило то, что Арсений очевидно прав: в будущем Нойс ничто хорошее не ждет. Когда срок обязанностей Наместника истечет, ей придется туго. Нойс это понимает. Что если в ее душе зреет замысел заранее обезопасить себя? Успеть, пока в ее руках великая власть, дарованная Новтерой? Это будет невиданный в истории террор.

С безмятежностью ребенка Нойс тихо вздохнула во сне…

Тенар подошла к книжному шкафу и с любопытством разглядывала корешки книг. Ее внимание привлекла одна, необычного «альбомного» формата. Жизнь и творчество Аберкомба Гарери. Художника, ушедшего в мир иной двадцать шесть лет назад. Выражаясь прозаически, откинувшего коньки при попытке резко выйти из длительного запоя. Но, не будем порочить память гения лишними подробностями.

Тенар листала альбом, в глазах ее светилось восхищение. Она извлекла из пояса комбинезона нечто, похожее на маленькую лупу. Мини-сканер. Значит, какие-то рисунки ей нравились всерьез. Тоненькая, стройная, девочка небрежно прислонилась к стене. И любовно разглядывала шедевры чуждой ей цивилизации. Выходит, не настолько чуждой.

Внимание Лоры отвлекло странное явление. Костюм-метаморф на спящей Нойс поменял цвет на стандартный серебристо-блестящий. И принял обычную облегающую тело форму. Ничего себе… Нойс умеет управлять им во сне?

Она приподнялась, опершись на локоть. Замерла, словно прислушиваясь. Что-то сказала, очень тихо – не разобрать. «Подтверждаю отсутствие запрета на владение оружием гражданами, психически здоровыми и ранее не судимыми…» Интересно. Лора никогда не замечала в себе умения читать по губам. «Подтверждаю: все процессы подбора уместной рекламы и ее показа должны происходить на устройстве пользователя…»

Ну, конечно. В метаморф встроен субэфирный передатчик. Нойс и здесь нет покоя. Разбудили и заставили решить ряд государственной важности вопросов. Чинуши бестолковые.

Нойс, потянувшись, встала и вышла. Наверное, из сортира руководить будет. Не так уж это забавно – быть властелином Мира. В гостиную заглянул Сонгер, его физиономия огорченно вытянулась. Не иначе, ищет повода поговорить с Нойс.

– Не бегайте за ней, – прошептала Лора. – Женщины этого не любят. Скажите лучше, что такое «подбор рекламы на устройстве пользователя?»

– Откуда вы это взяли? – насторожился Сонгер.

– Нойс скомандовала своим шестеркам…

– Это значит, – вздохнул Сонгер, – что ее светлейшество только что убила бизнес моего шефа. Когда вы впервые со своего фона зашли в Сеть на страницу агентства «ИВ», наш сервер запомнил сведения о вас. Серийный номер фона, имя владельца, местонахождение (плюс-минус 100 метров), на какие страницы в Сети вы заходили и так далее. С каждым вашим визитом в Сеть информация проверяется и обновляется. Мы знаем всё обо всех. И, на основе этих знаний, отправляем на фоны рекламу, соответственно вкусам пользователей. Теперь, оказывается, так делать нельзя.

– И я… мы все избавимся от этих долбаных объявлений?! От которых батарейка садится! Тогда «наше высочество» – великий человек, скажу я вам.

– В общем, да. Захотите читать рекламу – поставите себе на фон программу, которая будет помнить ваши странствия в Сети. И подбирать по интересам…

– То есть, что раньше делал ваш сервер, сделает мой фон?

– Вот именно. При том он будет хранить информацию лишь об одном человеке. О вас. И чтобы этой информацией завладеть, надо бы отнять у вас фон, взломать пароль или выпытать его у вас. Видите, как всё стало непросто…

– Славно. Но, я думала, что тотальный контроль – как раз в духе Нойс. С чего бы ей ополчаться на Ива, который придерживается схожих взглядов? Проще прибрать его бизнес к рукам.

– Не знаю… Перестаю ее понимать… – вздохнул Сонгер. – Говорю с ней, кивает, соглашается, и… всё равно, что не слышит.

– Зато я ее слышу… – прошептала Лора.

«Подтверждаю: в социально-экономических расчетах под средним значением следует понимать медианное значение. Разъясняю для идиотов. 8 рабочих свечного заводика получают зарплату 1 алтын каждый. Зарплата директора 1000000 алтын. Средний доход будет не 1000008/9=111112, а срединное число в упорядоченном ряду 1, 1, 1, 1, 1, 1, 1, 1, 1000000, то есть 1 алтын. Для четного числа измерений берется полусумма двух срединных значений…»

Никому, кроме Лоры неслышный, монолог Нойс внезапно оборвался. Но, ее присутствие ощущалось по-прежнему. В нем появился новый элемент. Темнота, разбавленная светом полной Обо. Затем исчезло и это. Нойс прочно замкнула свое сознание от посторонних.

Дедушка Стас особенно сладко всхрапнул во сне. Тенар тихо вскрикнула, едва не уронив альбом с репродукциями Гарери. Ошеломленно огляделась. Снова впилась глазами в альбом.

Ничего этого Лора уже не видела. Оттолкнув растерянно попятившегося Сонгера, ринулась в коридор. Пробежала мимо закутка, где слышался тихий шепот и смех Геда и Зеллы. Пихнула с размаху дверь, ведущую в гараж.

Свет сам зажегся при входе. Джип Стаса и черное авто Астера чинно стояли рядом. До недавних пор пользоваться умным авто было опасно. Магистр Норденка неведомым образом умел засекать мощные источники энергии. Именно такой – аккумулятор Ричи приводил в движение автомобиль вице-координатора Острова. Лора помнила, как во время бегства из Меты ей с Нойс пришлось бросить авто, отправив его странствовать на автопилоте.

Теперь-то бояться нечего… Лора никак не могла решить для себя: ей жаль Магистра или нет? Фома Канопос дерзко воспользовался новтеранскими технологиями – с не меньшей дерзостью и отвагой, чем правительство Острова. И страшно поплатился, в итоге.

Почему всё, связанное с Новтерой, ведет к беде? Нойс… Наоми долгие годы правила Островом, опираясь на знания Новтеры. Результат – сокрушительное поражение в войне. Разрушенная личная жизнь. Даже сейчас, чудом обретя еще большее могущество, она предпочитает уединение. Так не похоже на Хозяйку в начале «Светлого пути». Ныне она боится людей. Потому что ей нечего им сказать.

Да и сама Новтера. Не очень-то хорошо кончила. Судьба новтеран – под большим вопросом. Сейчас они прилагают гигантские усилия, чтобы закрепиться здесь, в Мире. Шансы, как в известном анекдоте: пятьдесят на пятьдесят. Либо получится, либо нет. Беда в том, что их успех или неудача равным образом погубят человечество. Слон в посудной лавке – вот что такое сегодняшняя Новтера.

Лора вздрогнула, когда при ее приближении передняя дверь авто открылась, скользнув вверх. Нервно хмыкнула. Сама же надеялась, что так будет, и всё же испугалась. Искусственный интеллект авто узнал ее! Он довольно незатейливый, вроде ручной собачки. Установлен и настроен детишками со Скайтауна, нашедшими пристанище на Острове. Позаимствован ими из какого-то бытового прибора. Тоже мне, школа волшебников…

Сердце тревожно билось, второй удачи Лора не ждала. С трепетом открыла бардачок. Вот он!! Ее бластик так и остался лежать там, где она его оставила в ту злосчастнуюю ночь. Он ведь тоже источник энергии и легко обнаруживался детекторами Магистра.

Проверила индикатор заряда – норма. Сунула бластик в карман куртки. Внешняя дверь гаража имела односторонний замок – изнутри открывалась простым поворотом ручки. Во дворе – легкий морозец. Холодный воздух щекотал ноздри. Обо сияла в полную силу, похожая на огонь семафора. Лоре не пришлось в темноте разыскивать Нойс.

Ее непутевая и несчастная подруга, по совместительству – властелин Мира, стояла к ней спиной, занятая спором с кем-то невидимым. Разозленная настолько, что говорила вслух.

– …Ты можешь связаться с Грейсоном?! Так дай мне разобраться!..

Что ответил невидимка, было неизвестно, однако у ног Нойс возник ниоткуда продолговатый ящик. Из него она извлекла нечто, похожее на ручной гранатомет.

– Спасибо. Я быстро…

Перед Нойс возникло слабое свечение – будто стоящая на ребре прозрачная линза, диаметром два метра. Если смотреть сквозь нее, то похоже на бесконечный светлый тоннель. Нойс просто шагнула в него! Лора с изумлением увидела, как Нойс с каждым шагом удаляется на огромное расстояние. Скоро она совсем исчезнет из виду! И тогда Лора бросилась следом, в отчаянии от того, что так долго медлила…

Холодная ночь сменилась теплым светом дня. Лора почувствовала, что теряет равновесие. Ее подбросило кверху и в сторону. Закружило. Чей-то голос позади звал:

– Нельзя! Стойте! Стойте…

И затих в дали. Тенар? Не в силах ни за что ухватиться, лишенная опоры, Лора в панике закричала. Продолжая брыкаться и вопить, грохнулась в терпко пахнущий сухой куст, ничего себе не сломав и не ушибив. Как будто с пуфика шлепнулась. Нелепо, но не больно.

– Ты!.. Мандавошка! Что ты тут делаешь?!..

Никогда Лоре не было так спокойно и радостно, как сейчас, слушая ругань Нойс.

Выдохнула. Вздохнула. Помотала головой, вытряхивая солому из волос.

– Тот же вопрос к тебе… Нет, сперва скажи, где мы?

Попробовала встать, и вновь нелепо кувыркнулась. Нойс придержала ее под руку.

– Аккуратней, радость моя. Ручками не махать, ножками не сучить. Не то опять взлетишь. Здесь ты весишь в шесть раз меньше.

– Обо!? Твой маленький рай! – ахнула Лора. – Всё понятно! Кроме одного: какого рожна тебе опять здесь надо? Не нагулялась?

Нойс помрачнела.

– Не могу связаться с Грейсоном. Вообще с Техническим центром. Внезапно замолчал десять минут назад. Все приказы искинам шли через него. А дело срочное, безотлагательное… И решать его надо здесь.

Технические центры – основа промышленной мощи Гатора. По сути – это космические фабрики с возобновляемыми запасами сырья. Глыбами металлов и замерзших газов.

ТЦ#1 телепортировали к Миру сразу, как на Гаторе узнали о нападении на Новтеру. Весь флот вторжения был собран на стационарной орбите над Марионом! Представьте себя на месте руководителей Мариона. Даже слабый любительский телескоп четко показывал феерическое зрелище. День ото дня растущую в космосе орду самовоспроизводящихся устройств.

Непонятно – как, но очевидно – что. По заданной программе создавались новые искины. Синтезировалось ракетное топливо. Заключительный фейерверк предназначался для спуска тяжестей с орбиты. Одноразовая ракета зачастую обходится дешевле аграва. Сто грузовых ракет и две тысячи ложных целей. На всякий случай, чтобы обмануть радары аборигенов.

– По мне, хоть две тысячи, хоть сто, – резюмировала Нойс. Главное – искины и наноботы. Они и есть то самое неоспоримое техническое превосходство. Причем Грейсон обмолвился, что система «Страж-18» устарела еще во времена моего детства и применяется только на Ферне. Потому что Ферн – отсталая планета. Умственно недалеким современную технику не доверяют.

– Неужели? – вырвалось у Лоры. – Грейсон не кажется глупым или отсталым. Немножко самоуверенным, да. А его искины – чудо из чудес.

– Для нас. И вот, когда нужны – не дозовешся!..

Лора нетерпеливо прервала:

– Зачем они тебе?

Когда умирает хорошо знакомый человек (неважно, добрый или злой), какая-то частичка его некоторе время живет в тебе. Так и Нойс не отпускала память о Магистре. Как поступил бы он, ощутив близость поражения? Когда ей сообщили, о загадочном молчании Технического центра, ответ сложился сам собой.

Удар из могилы. Оружие – орбитальный модуль. Тот самый, где она коротала дни на Обо. Зря думала, что ближняя луна – последнее пристанище отслужившей свое машины. Метеоритный рой частично выпал на Обо, терраформировав ее. Частично, через гипертоннель, на Новтеру, почти погубив ее. Казалось, больше управлять нечем, и орбитальный модуль навеки встал наприкол. Какая ошибка!

Аграв-лучи будут направлены на Мир в полночь по Норденку – поздравление с Новым годом от Великого Магистра. Землетрясения, волны цунами… Рукотворный всемирный потоп. Логика эфемера: «Умри, несчастная! Не моя, так не достанься никому!»

Планета не перестанет быть пригодной для жизни. Если цивилизация Мира окажется отброшена в каменный век, то Новым людям это только на руку. Тем легче им будет колонизировать Мир.

– Поэтому замолчал Технический центр? Грейсон с подельниками умывают руки? – предположила Лора.

– Не знаю. Вдруг, его заставили? Когда всё случится, Малый круг выразит глубокую озабоченность. Эджин По лично извинится за неполадки, не позволившие им вовремя вмешаться.

– …

– Я попросила помощи у Артинто, но его ресурсы ограничены. Слишком тяжкие потери понесла Новтера. Всё, что Арти смог – это кротовый лаз на Обо, туда и обратно, и кинетический снаряд.

Лора огляделась.

– Погоди… Не вижу… Ты сказала…

От неприятной догадки заныло сердце.

– Тоннель был двухразовый? Я всё испортила, да?

Лора ощутила себя наполовину больной, наполовину пьяной. И стыдилась своей слабости. Из них двоих она первая побывала на Обо! Добровольно-принудительно, не смея отказать Великому Магистру. И всё время провела в помещении, при искусственной гравитации. Не было возможности привыкнуть к здешнему слабому тяготению.. Теперь вот опозорилась перед Нойс.

Голубое небо. Легкий теплый ветер. Холмистая местность, покрытая кустарником вперемежку с голубыми цветами на высоких толстых стеблях. Легко вообразить, что ты где-то в южных краях. Если бы не поразительно четкий горизонт, и тошнотворная легкость в теле. И просвечивающий сквозь перистые облака призрачно-бледный огромный узкий серп Мира! Блевать хочется от такой красоты.

Надо отвлечься. Думать о чем угодно, только не о том, как ей сейчас плохо. Лора уцепилась за эту мысль. Здесь никого, кроме них двоих.. Нойс собиралась, как бы сказать…, провести молниеносную спецоперацию. Не такая уж авантюра. У госпожи Наместницы богатый жизненный опыт. В молодом теле живет зрелая и жестокая душа. Ей… (это невозможно вообразить!) без одного часа девяносто лет! Столько всего пережила, повидала. Многому научилась. В том числе искусству уничтожения.

Хорошо, что Лоре придется присутствовать всего лишь при диверсии. Сама отнявшая в Суоре три жизни, видевшая каждый день не одну смерть, Лора до сих пор не готова убивать хладнокровно. Не то, что ее новтеранская подруга.

– Послушай, Нойс… – она почти простонала, – я бы хотела, чтобы ничего этого не было… Как мы отсюда выберемся?..

Нойс пожала плечами.

– Планы меняются. Думала высунусь из норы, стрельну, и наутек. Две секунды на полет снаряда, как раз хватало.

– Куда стрелять-то?

– Видишь вдалеке скальный выступ?

– Каменный палец торчит? Вижу.

– Это – не палец, да ладно… Оттуда уже виден на горизонте орбитальный модуль. он же – база, где ты с Магистром любезничала, и где потом я… отдыхала.

– Мы пойдем туда?

– Нет. Огневая позиция здесь. Эта штука… – она любовно погладила лежащий на ее плече ствол «гранатомета», – запомнила координаты. Стрельнуть можно наугад, в небеса. Попадание обеспечено.

– Так действуй, давай.

– Не могу. Я – не герой, сама знаешь. Хотя и скрываю это от всех. Орбитальный модуль – штука старая, по новтеранским меркам. У него нет защитного поля. От одного выстрела взорвется нахрен. Готовя месть человечеству, не понявшему его гениальных задумок, Магистр не предвидел, что заявлюсь сюда лично и с оружием! Он ведь знал, что я – трусливая сука. И не стала бы взрывать базу, сама находясь в зоне поражения.

Дурнота вернулась, Лора с трудом сдержала рвотный позыв. Как ей забыть взрыв летающей платформы, опустошивший фермерский анклав рядом с Метой! Аккумулятор Ричи в орбитальном модуле содержит еще больше энергии! Так же, как Нойс, она не готова жертвовать жизнью. Даже ради всего человечества. Магистру, победителю Новтеры, аплодировали миллионы. Пусть теперь человечество само о себе позаботится.

– У нас сорок две минуты, чтобы унести ноги за горизонт, – добавила Нойс. – и залечь в канаве… Ээ-э… в складках местности.

Лора воспрянула духом. Идея здравая и не такая уж невыполнимая! Будь они дома, пройти в быстром темпе километр за десять минут – плевое дело. Здесь же горизонт меньше чем в двух километрах. Минут через сорок они будут в безопасности. Ударная волна пройдет над их головами.

Одна лишь закавыка. Чтобы обрести навык быстрого передвижения при силе тяжести в 1/6 нормы – Лоре требуется как раз минут тридцать-сорок. До тех пор – она тормоз, обуза для Нойс.

– Иди сама, – тускло сказала Лора. – Я нагадила, мне и отвечать. Иди. Ты успеешь. С меня толку – ноль.

– Обними меня, – вдруг сказала Нойс. – Крепче. Я включу аграв.

Спустя минуту они убедились, что идея Нойс не работает.

– Слишком слабый аграв. Максимум – двойной вес. Ты легче меня на одиннадцать кило. Этого достаточно, чтобы мы летели низенько-низенько. И медленно-медленно. Треть от скорости пешехода. Мало.

– Я же сказала, иди! Оставь меня! – в слезах воскликнула Лора.

Нойс аккуратно положила гранатомет на покрытую жесткой травой землю. Метаморф как бы стёк с ее тела, оставшись в руках бесформенным комом. Щурясь, глянула на Лору. Рявкнула:

– Чего уставилась? Голых злодеек не видела? Раздевайся, и отдавай шмотку!!

Лора, не тратя времени, повиновалась. Во взгляде Нойс читались насмешка и восхищение.

– Подумай, будто хочешь его надеть. Правильно, молодец. Ты прекрасна, радость моя. Бластик к бедру прислони – сам удержится. Захочешь стрелять – отцепится.

Странное чувство, словно всё еще голая, а на деле – нет.

– Подпрыгни! – скомандовала Нойс.

Лора лишь успела подумать, как ей не кувыркнуться. И оказалась в воздухе, совсем не высоко. Таким слабым вышел толчок. Плавно опустилась на землю. Нойс, тем временем, успела переодется в ее темно-серый дорожный костюм. И сидел он на ней гораздо лучше. Хотя Лору больше волновали не эти тонкости, а неожиданное поведение метаморфа.

– Он… меня поправляет!?

– Да. Теперь вообрази, что хочешь летать, как стикс из анекдота. И пиздуй отсюда! За меня не бойся. Я тут марш-броски целыми днями совершала. Опыт имеется. Догоню.

Лора растерянно повернулась. Чуть не задала дурацкий вопрос, однако Нойс уже ответила:

– Бельишко на кустике оставь. Потом Артинто скажешь: «Сгоняй на Обо, я там трусы забыла».

Лора фыркнула. Нойс без улыбки добавила:

– Вернемся, не вздумай меня с днем рождения поздравлять! Настоящий юбилей – это сто лет и двести.

Махнула рукой, вали отсюда! Лора не медлила. Взлет получился плавным, как бывает во сне. Подумала невольно: вдруг всё, что было и есть – это причудливый сон?

В ясном небе парила птица. Разве на Обо есть птицы? Каково им при слабом тяготении?

Пуля ударила ее, не причинив вреда. Потом еще одна… Как горохом из детского пистолетика. Рукава метаморфа удлинились, образовав перчатки. Воротник взметнулся, превратившись в капюшон, полностью закрывший голову. Но Лора продолжала видеть, даже четче, чем раньше. Бластик прыгнул в руку, и она не поняла, кто решил стрелять: она сама или метаморф? Наверное, оба.

Дрон, атаковавший ее, превратился в кучу горящих обломков. Лора глянула вниз. Нойс лежала неподвижно, одежда в крови. Не помня как, Лора оказалась на земле, рядом с нею. Отбросила в сторону бластик.

– Нойс!?

Нет ответа…

Неподалеку взметнулся фонтан взрыва. Еще четыре дрона заходили на позицию для атаки. Это птички посерьезнее. Сейчас пристреляются… Против их пушек метаморф не устоит. Оставив Нойс, так и не зная: жива она или нет, Лора подхватила лежавший рядом гранатомет. Совсем не тяжелый. Или метаморф опять помогает ей? Надо успеть, пока дроны не превратили ее в фарш… Стреляем в белый свет, как в копеечку…

Ближайший дрон окутался облаком дыма и взорвался. Что такое?! Гадать некогда… Перед нею еще три… Лора нажала на спуск. С удивлением увидела, как веретенообразный снаряд неторопливо выскользнул из дула. Неисправен?! Не успела выругаться, как снаряд разогнался до невообразимой скорости, и исчез из вида.

Что теперь? Как-то всё быстро и глупо случилось… Вернуться к Нойс… Обнять в последний раз. Умереть с ней рядом… такое простое желание, которому сбыться не суждено.

Горизонт озарился. Сияние налилось силой, так, что стало больно смотреть. На его ослепительном фоне одиноко торчала черная скала – указующий перст, воткнутый в небо.

Лора ждала раскатистого, громоподобного, сотрясающего округу удара. И поняла, что не успеет услышать его.

15. ВРЕМЯ УМИРАТЬ И ВРЕМЯ ЖИТЬ

Жестокий свет погас. Темнота. Ощущение внезапной слепоты. Удар по ногам, как подножку подставили. Короткое падение навзничь, успеть перевернуться на живот… Капюшон метаморфа сворачивается, опять превратившись в высокий воротник. Опасности нет?! Чушь какая…

Обещанный взрыв, равный ядерному – не сильнее детской хлопушки? Удивительно. Зрение возвращается; первая, кого видишь – Нойс…

Сидит скорчившись, зажав ладонью рану в левом предплечье. Рукав набряк кровью. Рядом валяется бластик. Это из него сбит дрон, атаковавший Лору. Нойс… Верная долгу. Сперва сделала дело, потом занялась собой.

Лора бросилась к ней. То есть…, имела такое намерение. Без метаморфа она бы так и кувыркалась, с непривычки. Но с волшебной одежкой получилось красиво.

– Летаешь, как ангел… – хрипло сказала Нойс.

Лора лихорадочно размышляла. Надо разрезать рукав. Как бы в ответ, на правой перчатке, на указательном пальце вырос острый, как бритва коготь.

– Сейчас… Сейчас… Потерпи, милая…

Нойс втянула воздух сквозь зубы, уперлась в землю здоровой рукой.

Рана выглядела скверно. Выходное отверстие рваное, вот почему так кровит. Крупные сосуды не задеты, иначе Нойс бы уже умерла.

– Можешь шевелить пальцами?

– Да-а… – простонала Нойс. – Тряпочку возьми…

Нервы не задеты, кость тоже. Отека нет, кровотечение – наружное. Лора огляделась. Про какую тряпку говорит Нойс?

– Это – моя майка. Не обзывай ее так.

Разрезав майку на четыре длинные, широкие полосы, она перевязала рану Нойс. Из ободранных с ближних кустов сухих веточек соорудила подобие шины на косынке.

– Видишь… На всё материалу хватило. Можешь встать?

– Уже встала. Ты – молоток… Спасибо… Может трусики твои прихватим?.. Буду ими холодный пот с морды вытирать…

– Не обнаружены… – сухо ответила Лора, не приняв шутку. – Снесло ударной волной, наверно.

– Унесенные ветром… Ага. Мы – молодцы, обе. Две гениальные девки, не находишь?..

Истерическое веселье вдруг оставило ее. Нойс недоуменно озиралась. Проследив за ее взглядом, Лора испытала не меньшее удивление.

Вместо равнины – пологий склон, поросший кустарником и странными, похожими на гигантские одуванчики, деревьями. Там, где недавно виднелся каменный «перст судьбы» – блестит полоска воды. Самое время ахать и закатывать глаза. Но, вопрошать второй раз за час «где я?» Лоре показалось излишним.

Тем более, Мир висит в небе на прежнем месте. Тяготение такое же хилое, как раньше. Они по-прежнему на Обо – терраформированной ближней луне.

На расстоянии вытянутой руки спланировала сверху крупная бабочка (или маленькая птичка) с полупрозрачными крыльями. Зависла ненадолго в воздухе, и уплыла прочь.

– Не видела ничего подобного… – Нойс не скрывала растерянности. – И, посмотри на Мир. Фаза не та.

Вместо узкого серпа в небе красуется пухлое полушарие. Значит, с момента, когда Лора готовилась к мгновенной смерти, прошло часов десять. Этого не может быть! Нойс ранена только что! Кровь, испачкавшая ее одежду, даже не успела засохнуть.

– Метаморф, время… – тихо подсказала Нойс.

На рукаве метаморфа возникли цифры. 27:36, 21.15.1394. Лора тупо их разглядывада. Двадцать первое аполлона девяносто четвертого. Новый год скоро настанет. Они с Нойс пробыли на Обо восемнадцать минут.

Показала подруге дурацкий ответ метаморфа. Та поморщилась.

– В морду не тычь… И так понятно.

– Что?!

– Что ничего непонятно. В первый раз что ли? Подумай, с кем хочешь поговорить? У Киано есть субэтерикс. У Марсии… У кого-то еще из Небесных детей – наверняка утаили, я их знаю. Метаморф установит связь автоматически.

Лора долго и мрачно вслушивалась.

– Нет. Ни звука. Куда все подевались?..

– Да погоди, не рыдай…

Лора встрепенулась.

– Есть! Похоже на запись. Повторяет одно и то же: «наверх и прямо…»

– Хватай меня за здоровую лапу, включай аграв и буксируй. Буду ножками от земли отбрыкиваться.

Так и сделали. Минут через десять достигли перевала, откуда местность снова шла вниз.

– Я у тебя, как воздушный шарик на привязи, – пропыхтела Нойс. На лбу у нее выступили капельки пота.

– Как себя чувствуешь?

– Терпимо. Не волнуйся.

– Буду волноваться. Как ни храбрись, а тебе в госпиталь нужно, и побыстрее.

Нойс отмолчалась. Со странным выражением испуга и удивления, разглядывала местность, откуда они только что пришли.

С высоты взгляду открылась впечатляющая картина. Они находились на гребне, опоясывающем огромный кратер. Дальний его край исчезал в тумане. В центре виднелось круглое озеро. Всё вокруг поросло густым кустарником и купами деревьев-одуванчиков.

– Обалдеть! Какая красота получается, если метеоритный кратер правильно засеять! – воскликнула Лора. – Лютики-цветочки, деревца… Терраформирование Обо войдет в учебники. Что бы не говорили о Великом Магистре, а он был гений. Я бы никогда не разобралась в инопланетной технологии…

Нойс странно взглянула на нее.

– Ты уверена, что кратер – метеоритный?

– Что?..

– Вспомни. На тебя пикирует дрон. Ты оцепенела, стоишь столбиком. Я решаю, что погибать надо с музыкой, и жгу дрон бластиком… Ты просыпаешься, шарахаешь кинетикой… Что потом?

– Яркий свет помню…

– Я тоже. Взрыв. Мы с тобой видим его результат. Воронка, размером отсюда и за горизонт.

– Ты сбрендила?! Когда, по-твоему, эти кущи образовались? За секунду, что мы глазки разлепляли? Р-раз – натекло озеро. Два – выросли рощи и трава-мурава… И, как мы вообще уцелели?..

Нойс грустно улыбнулась.

– А мы уцелели? Что, если это наши души ведут спор? Пытаясь понять, что произошло, и не веря ответу?

Лора собралась с мыслями. Приказала:

– Повернись ко мне.

– Ну, стою…

– Отвечай! Не мне, себе отвечай. Тебе больно? Тебе страшно? Вижу, что да. Знаю, что очень. И больно, и страшно. Это оттого, что ты жива. Но, если ты, блядь, будешь нюни здесь распускать, то запросто сможешь умереть. Сдохнуть бесславно, без всякой, твою мать, музыки…

Нойс кивнула. Вытянула правую руку, мол, бери на буксир снова.

– Другое дело! Идем и не сворачиваем. По дороге анекдот расскажу…

Анекдот про Хозяйку.

– Ваше высочество, правда, что Светлый путь – прямой?

– Конечно! Шаг вправо или влево – считается попыткой к бегству!

Дорога вниз, как водится, оказалась труднее подъема. Нойс не жаловалась, но тревога Лоры росла. На повязке проступила кровь, дыхание Нойс стало тяжелым. Силы постепенно покидали ее. Что же делать?

Наверное, Лора сказала это вслух, потому что бестелесный голос ответил:

– Ple brakos. Duo metro rapido.

Половина скорости пешехода. Сойдет.

– Что ты делаешь? – пробормотала Нойс.

– На ручки тебя беру. Со здоровой стороны. Для правши неудобно, да метаморфу всё равно.

– Ame ta…

– Я тебя тоже, поэтому не вздумай сдохнуть раньше меня.

Это походило на спуск на эскалаторе, едешь себе и едешь. Внизу их встретила сырость и легкий туман. Он становился гуще, и когда ноги Лоры коснулись земли, видимость пропала совсем. «Светлый путь – прямой». Вперед.

Каждый шаг давался труднее предыдущего. Утешало то, что впереди постепенно яснело. Наконец, развиделось совсем. Прежде чем Лора успела осознать открывшийся ей пейзаж, она поняла, почему трудно идти. Это ей кажется, и скоро пройдет. Дело в том, что сила тяжести вернулась к норме!

– Спусти меня, осторожно. – попросила Нойс. – А то перед людьми неудобно.

Бескрайнее поле. Косцы жнут созревшую рожь. Всюду кипит напряженная работа. День клонится к вечеру. Сквозь высокие облака падают косые лучи солнца. Женщины и дети складывают перевязанные снопы вдоль дороги.

Поначалу, мирная картина крестьянского труда не обрадовала, а напугала Лору.

– Да не трясись так… – криво улыбнулась Нойс. – Это – не орховые поля. Свободный труд. Хотят успеть, пока погода позволяет.

– Забыла… Бластик забыла!..

– Это ты забыла. Я – нет.

Она похлопала себя по карману.

– Он здесь не нужен. Возьми меня под руку, пожалуйста.

Ближайшая группа работников, похоже, представляла собой семейный клан. Старший, высокий, с седоватой бородой шел впереди. Лора отчетливо слышала свист косы.

Старик остановился, приставив руку козырьком ко лбу. Взглядом подозвал женщину, показал на Лору и Нойс.

– Она идет к нам, – прошептала Лора. – Не знаю, как себя вести…

– Стой спокойно и не рыпайся.

Женщина, в летах, всё еще крепкая и хорошо сложенная, протянула Нойс деревянную флягу. Нойс пила долго, мелкими глотками. Благодарно кивнув, вернула флягу женщине. Та повторила обряд угощения с Лорой. На вкус жидкость походила на кислое вино, разбавленное водой.

– LegEj, fondori… Гроза пройдет стороной.

Женщина говорила с таким акцентом, что Лора вряд ли поняла хоть слово, если бы не пси-способности. Отдала флягу, и они с Нойс продолжили путь. Скосив взгляд, Лора заметила, что глава семейства смотрит им вслед, подняв руку.

– Он, вроде, нас благословляет… У меня нехорошее предчувствие…

– Заткнись, и дай за тебя подержаться.

Они шли, и всё новые люди доброжелательно их приветствовали. От работы, впрочем, никто не отвлекался. Тучи впереди темнели, приобретая штормовой оттенок. Несколько раз Лора вновь слышала слово fondori, и понимала, что говорят о них двоих.

На дорогу упали первые капли дождя. Лора не сдержала досады.

– Не хватает еще промокнуть!

Ее опасения не сбылись, ненастье прекратилось, едва начавшись. Оставило после себя запах пыли, прибитой коротким дождем. Дорога впереди выглядела безлюдной. Им так и придется брести неизвестно куда? Нойс, при всей ее выносливости, долго не выдержит…

Лора споткнулась на ровном месте, чуть не ругнувшись с досады. Нойс коротко простонала, ее колени подогнулись. Лора поддержала ее, испугавшись, что подруга совсем обессилела. Та поспешила успокоить:

– Всё хорошо… Что-то под ноги…

Примолкла, затем с чувством выругалась.

Вслед за нею и Лора отвела душу. В самом-то деле, сколько можно?

«Ёб твою мать, красотища какая!» Древняя богохульная тирада (хорошо ложащаяся на церковную музыку) очень подходила к этому случаю.

Слева – солнце у горизонта. Ах, простите… Два солнца. Красное у горизонта, желтое чуть повыше. Оба светила словно соревнуются, кто эффектней подкрасит сиреневые облака. Над головой – темное небо с первыми звездами. К ним вдобавок…

– Нойс! Я, правда, вижу семь лун?!

– Да и нет. Восьмая сзади. Самая крупная.

Они шли по широкому мосту, перекинутому через реку, делившую город на две части. В домах по обоим берегам уже горел свет. Откуда-то донесся запах свежеиспеченного хлеба. Подернутая легкой рябью поверхность воды, в которой отражался свет двух солнц и куча лунных дорожек, сияла цветами радуги. Впереди виднелось высокое здание архаичной постройки. Похожее на иллюстрацию Гарери к старинным сказкам.

Встречный прохожий, в камзоле и при шпаге, замедлил шаг. Что он подумал, увидев двух девушек? Одна (вроде как в мужской одежде) серьезно ранена. Куртка распорота, рука на перевязи. Видны окровавленные бинты. Бедняжку поддерживает подруга, похожая на циркачку в серебристом трико. Обе встревожены и напуганы.

Незнакомец коснулся двумя пальцами полей шляпы. Что-то сказал.

– Справимся… Спасибо… – выдавила Нойс.

Они еще долго слышали звяканье шпор на его сапогах. Потом оно резко оборвалось.

И вечер сменился утром, а гладь реки зеленью обширного парка. Было прохладно, пахло росой. Разноцветный песок-ракушечник хрустел под ногами. По обеим сторонам росли цветы. Что-то знакомое почудилось Лоре в этой манере обустраивать сад. Только растений таких она не видела никогда. Слишком разнообразные, крупные и беззаботно-яркие.

За небольшим изгибом тропы они поравнялись с деревянной скамейкой с изогнутой спинкой. Впереди открылся вид на широкую аллею. Несмотря на ранний час, там было довольно много людей.

Нойс пошатнулась. Пробормотала:

– Самое время… Отдохну…

Она упала бы, не поддержи ее Лора. Откинулась на спинку скамьи, закрыла глаза.

– Когда-то это должно…

Больше не сказала ни слова. Ее бледное лицо стало безмятежным. Это страшно напугало Лору. Дико оглядевшись, она бросилась вперед, бегом, к людям и свету.

– Помогите!! La amiketa vunded! На помощь! HelpEj!

Ее услышали. Две женщины, в цветастых платьях до пят, поспешили навстречу. Шляпки с вуалями полностью скрывали лица. Но, судя по быстроте и гибкости движений, обе были молоды.

– Не волнуйтесь. Ей уже помогают, – сказала одна.

Вторая добавила:

– Надо подождать.

Лора обернулась. Увидела, как один из больших цветков вытянулся и наклонился над безжизненно поникшей на скамейке Нойс. Его белесые лепестки хищно раскрылись. Между ними высунулось тонкое, гибкое жало.

Помощь?!

Вскрикнув, Лора рванулась, и ощутила крепкую хватку, не дающую сдвинуться с места. Невозможно! Как две молодки, не выше ее ростом, и вряд ли сильнее, могут ее держать?! Чудо-одежда – метаморф способен многократно увеличить ее силы! Почему же он отказывается помогать?

– Тише. Всё хорошо.

Эти спокойные слова окончательно лишили Лору воли к сопротивлению.

Темнота сменяется мутным светом. В нем появляются прорехи, сквозь них видно изображение. Картинка без глубины, будто приклеенная к глазам… Что случилось? Ты только что умерла, не успев попрощаться с Лорой.

Картинка отпрыгивает вдаль, приобретая глубину и объемность. Ага. Сидишь враскоряку на скамье в таинственном саду. Странный цветок тянется к тебе гибким щупальцем. Оно раздваивается, учетверяется… Деление идет стремительно. Образуя пучок тончайших полупрозрачных волокон.

От их прикосновения повязка, наложенная Лорой, расползается, тает, исчезает бесследно. Рана выглядит неприятно. Намного хуже, чем ты предполагала. Отек. Сгустки запекшейся крови. Местами она свежая – где-то разорванные сосуды так и не закрылись. Мириады длинных, гибких усиков погружаются в израненную плоть.

Существо вроде росянки. Хищное растение. Запах крови привлек его. Такая твоя судьба – быть съеденной заживо. Это больно, но не страшно. Плотоядная тварь впрыснула тебе что-то, подавляющее волю. Кстати, боль тоже постепенно уходит. Так и надо. Жертва не должна вопить, биться в конвульсиях. «Давай, жри. А я подремлю…» Между деревьями видна поляна с клумбой посередине и клочок голубого неба. Достойное зрелище…

«Привет, мама! Всё будет хорошо!»

Вздрогнув, просыпаешься. С тобой кто-то говорил? Почудилось. Ты там же, где была. Ничего не изменилось. Земля, небо, парк – на своих законных местах. Цветочки, большие и малые, по-прежнему красиво цветут и приятно пахнут. При том… Никаких следов растительного чудовища, кушающего людей! Примстится же такое!

Растерянно теребишь шевелюру. Она уже достаточно отросла, чтобы рвануть ее с досады и заорать: «Да что же такое со мной происходит?» Дергаешь слегка себя за патлы, и шипишь от боли.

Замираешь. Хорошо, что никого нет, потому что вид у тебя отменно глупый. Оглядываешь руку, которой проделывала мазохистские упражнения. Левую руку.

Где висящий лохмотьями, распоротый, в бурых пятнах засохшей крови рукав?! Он чист, совершенно цел, на нем никаких признаков ремонта. Поспешно расстегиваешь пуговицы на запястье, закатываешь рукав повыше. Ни следа ранения! Гладкая, шелковистая кожа.

Сгибаешь, разгибаешь руку – она сохранила прежнюю силу. Даже новтеранская наука не способна обеспечить столь быстрое излечение. Аккуратно щиплешь себе запястье. Больно! На коже остаются следы от ногтей. Слишком последовательно для сновидения. Хотя, постой-ка… С тобой была Лора. Теперь ее нет. «Прошу… Приснись мне еще…»

Оглядываешся. Ха! Желание исполнилось. Вот она, драгоценная! Метрах в пятидесяти. Треплется весело с двумя расфуфыренными девками и бородатым мужиком в шортах. Больше на нем ничего нет. Вообще, люди там идут, одетые кто во что горазд. Кому какое дело, лишь бы удобно. Тебе снится правильный сон.

Лора прощается со случайными знакомыми, идет к тебе. Вскакиваешь, спешишь ей навстречу. Главное сейчас – не проснуться. Пока не дотронешься, не обнимешь…

Парк, цветы, люди… Мир вокруг начинает таять. Не удержать, не остановить…

– Ох! Форс давлю, а кошки скребут…

– Много трепалась. Теперь что угодно пойдет не так.

– Всё уже – не так! Кто знал, что она будет ранена?

– Мне надо повторять, что с самого начала действуем наугад?

Толчок, как от внезапного небольшого землетрясения. Хватаешься за Лору. А ей хоть бы хны – метаморф помогает сохранять равновесие. Только смотрит твоя драгоценная странно. Как бы не решила, что ты грубо ее домогаешься.

– Уф! Спасибо, дорогая… Ты чего? Вид, как у прокурора.

Лора мотает головой, словно прогоняя видение.

– Не разобрала. Послышалось что-то. И, да, я страшно рада, что тебя привели в порядок! Со стороны смотрелось пугающе. С непривычки. Остальные похихикали и дальше пошли.

«И где же они все?..»

Та же мысль владеет Лорой. Вы с ней очутились в узком переулке, среди неряшливых двухэтажных зданий. Отчетливо веет ароматами мочи и фекалий. В доме напротив – железная, с потеками ржавчины дверь. Над ней желтая вывеска с корявыми черными буквами: «Ломбард. Мельхиоровые изделия не принимаем».

Смотришь с холодным любопытством. Очередная смена декораций уже не впечатлила. Слишком много за короткое время. Осталось эгоистичное удовольствие от того, что выздоровела.

Лора зыркает глазами по сторонам, не поворачивая головы. Что-то ее здорово достало…

– Эй! Чего у тебя глазки бегают?

– Проверяю.

– Что?!

– Когда во сне видишь вывеску, плакат, уличную табличку, то с первого взгляда это – бессмысленный набор букв. Мозг, выстраивая картинку, не успевает создать мелкие подробности. При повторном взгляде вывеска может быть другой, или вовсе исчезнуть.

– И…, что ты видишь?!

– Что эти жадные скоты не берут мельхиор. Давай слиняем отсюда. Мне пейзаж не нравится. К тому же воняет.

Возразить нечего. Не сговариваясь, выбираете направление туда, где улочка ведет под уклон. Судя по солнцу в небе – на запад. Время – примерно семь утра.

– Ой, какие телочки!

Двое выскользнув из подворотни, отрезают пути к отступлению. Крупные парни. Пьяные. В мешковато сидящей темно-зеленой военной форме. Вооруженные короткоствольными карабинами. Смутное воспоминание не успевает пробудится. Тот хмырь, что сзади, крепко хватает тебя. Затылком чуешь его густое дыхание – как можно столько чеснока жрать?

Метаморф Лоры закрывает ее голову, превращая в безликую серебристую фигуру. Которая становится полупрозрачной…, исчезает совсем! Облапивший тебя чувак издает удивленное «гы-ы?»

Резко подаешся назад. Противник рефлекторно пихает тебя вперед, и летит туда сам, когда ты, согнувшись, перебрасываешь его через себя. Хрусткий удар небритой мордой о булыжную мостовую. Прости, парень, ты сам себя бросил. Не умеешь драться – не дерись.

Второй, который хотел заняться Лорой, тоже лежит бревном. Задумал нащупать ставшую невидимкой Лору. Нашел. И получил, но не то, чего ожидал. Режим «хамелеона» – не слишком надежная маскировка, если не прислониться вплотную к стене. Но, Лора не медлила. А метаморф помог ей сделать удар неотразимым.

Она перестает быть невидимой. Забирает карабин у оглоушенного болвана. Подтягивает лямку, вешает оружие через плечо. Подумав, снимает с бесчувственного тела пояс с флягой. Метаморф на ней приобретает свободную форму и зеленый цвет. Там, где вояки творят, что хотят, разумно маскироваться по них же.

– Лабель скопируй, – говоришь ей. – Для полного сходства.

Для себя сдираешь лабель с формы поверженного тобою недотёпы. И цепляешь на куртку. Он на липучке, держится хорошо. Буквы и цифры. Род войск и номер части. Становится холодно и страшно.

– Похоже? – спрашивает Лора.

– Да. Окантовку с тенью добавь. Чтобы, как настоящий.

Повторяешь грабительские действия Лоры. Теперь ты тоже солдатик, да еще бластик в кармане. Спокойней от этого не становится. Лора в метаморфе вполне сойдет за парнишку. А твоя одежка не очень-то скрывает принадлежность к женскому полу. Притиснет кто покрепче, и привет. Как зовут, красотка?

Нетривиальная ситуация. И решение подстать. Ты – гениальная пси. Пусть окружающие видят в тебе угрюмого парня – толи вора, толи убийцу. Палец в рот не клади. Уважаемый человек. Это – правда.

Ты – и вор и убийца. Украла власть. Перебила недругов. За это были дарованы тебе слава и почет. Опьянение могуществом. Тяжкое похмелье. Что было, то прошло. Ничего не изменишь. Да и что бы ты сделала, заранее зная, что тебя ждет?

Переулок раздается широким пространством порта. На синей глади моря теснятся парусники. Вокруг куча народа. Большинство военные. Многие – новобранцы. Со смесью дерзости и страха в глазах. Кому-то суждено умереть, кто-то останется жить. Корабль у причала, на борт которого им предстоит взойти, тоже внушает страх.

Первый и единственный в своем роде – машина для преодоления водных пространств. Машина для уничтожения. Никаких парусов. Длинный, низко сидящий в воде металлический корпус напоминает спящего кита. Орудийные башни с длинными стволами. Жерла огнеметов. Ракетная установка.

Стальные покатые бока ужасного корабля блестят под утренним солнцем. Две высокие трубы исторгают слабый дым – судно разводит пары. На мачте трепещет алый, цвета крови флаг с золотым рисунком. Ветер на миг расправляет полотнище; становится видно, что это – древний знак солнца.

Над толпой рычит голос из рупора:

– Быстрее!.. Быстрее!.. Шевелитесь, уроды, если хотите заработать! Наоми ждать не будет! В колонну по одному, марш!

Лора что-то говорит тебе, ты не слышишь. Не видишь ничего, кроме названия корабля.

Моргни. Закрой глаза. Открой.

Буквы не меняются и никуда не исчезают.

В них прямота очертаний и тяжелый бронзовый блеск.

«ГРОМОВЕРЖЕЦ».

16. ЧЁРТОВО ГОРЛО

«Громовержец» набрал полный ход, это ощущалось по легкой вибрации корпуса. Сквозь свист вентиляторов, гнавших на нижнюю палубу свежий морской воздух, слышно было, как кто-то блюёт в кожаный мешок.

Койки Лоры и Нойс были рядом, голова к голове. Обе делали вид, что спят. Хотя, какой тут сон. Называется – попались…

Когда они очутились на пристани, где заканчивалась погрузка на диковинный корабль, мешанина образов в голове у Лоры соединилась в единое целое. Мрачный город с гаванью на запад. Исключаем Гану и Тир, получается, что она – дома! Это – Норденк! Такой, каким он был без малого… Да, шестьдесят восемь лет назад.

На мостике корабля она увидела человека. Среднего роста, в моряцой одежде, с шапкой непокорных темных волос. Удивительно милое, немного надменное личико. Наоми Вартан. Из того времени, когда она верила в себя и людей.

Лора хотела воскликнуть: «Нойс! Посмотри! Это же ты!» но позади раздались хриплые вопли:

– Воры!!.. Грабители!.. Держи-ы-ы!..

Нет, тех двоих всё же надо было убить. А так пришлось с невозмутимым видом пристроится к колонне. В ожидании момента, когда придется дать стрекача. Он так и не наступил. Не прорываться же обратно с боем! У Нойс в кармане бластик – и что? Успеет в толпе сделать пару выстрелов… В итоге прикончат обеих.

Веселого вида моряк сверил номера значков. Слово «лабель» здесь еще не в ходу.

– Как зовут?

Нойс смотрела исподлобья, уголки рта опущены.

– Нейман.

– Лориан.

Весельчак широко улыбнулся.

– Вы, ребятки – самозванцы. У меня память на лица, потому и сижу здесь. Вас сразу шлепнуть или после боя?

– После боя, – встряла Лора. – Нам в Норденке не жизнь больше.

– Посмотрим… Как же вы бойцов-то обокрали?

– Не крали, – вмешалась Нойс, – они нас жмокнуть решили. Ну, и дали им по балде. Чё к жиганам лезут? Ошиблись мы.

– Ошиблись, значит?

– Да. Удавить их надо было.

– Ладно…, бойцы, проходите. Ваши койки – двенадцать «А» и «Б».

И крикнул соседу, проверявшему вторую колонну:

– У меня – комплект!

– Везет! У меня шесть дезертиров… Один свободный день – и побежали, как тараканы. Десантура ганская, еби ее мать…

– Ничё, костяк крепкий.

Пополнив запасы горючего и провианта в Норденке, «Громовержец» вышел море. Курс – Остров, Астарта. На помощь мятежному адмиралу Арни.

…Несчастный на нижней койке проблевался и затих. Герой, однако. Нет, в самом деле, герой. Не сдрыснул, как некоторые, во время краткого отдыха на берегу. Вернулся на борт и завтра пойдет в бой.

А там…, как Господь и Мария-дева попустят. Награду за взятие Острова Совет Ганы положил хорошую. Да и законные три дня на разграбление Вагнока надо бы в виду поиметь. После этого с пиратским государством Ваги будет покончено. Парусники против броненосца – ничто.

Мысленный разговор до сих пор удивлял Лору. Особенно то, с какой легкостью он получался.

– «Мы, правда, говорим?»

– «Да. Ты – ментальный гений, как я. Но, упорно отказываешься это признать».

– «Что думаешь о происходящем?»

Короткий, энергичный мысленный посыл Нойс означал: «не рыпаться». Рассматривать разворачивающееся с их участием действо, как реальное. Поступать соответственно. Быть незаметными. Ни в какой ситуации не лезть на рожон. Дожидаться, пока закончится очередной акт пьесы.

– «Как с детской горки катимся. Забросило наверх. Теперь скользим вниз по жёлобу, ненадолго задерживаясь на ровных участках…»

Гипотеза Нойс выглядела утешительно. «Скатившись с горки» они окажутся там же и тогда же, откуда и когда отправились в нелепое странствие. Во дворе, у дома Боргезе. Оставалось придумать план на ближайшие сутки. Не далее, как завтра днем, Наоми, по неопытности, посадит «Громовержец» на мель. На этом ее великие замыслы обратятся в пыль.

Экипаж и десант с боем прорвутся к Астарте; присоединятся к Арни. Наоми среди них не будет. Она попадет в плен. Ее ждут заточение, истязания, казнь. Небрежность палачей и гений доктора Гаяра вернут ее к жизни. Один вопрос доктор Гаяр так и не прояснит. После перенесенных мук и страданий осталось что-то от прежней Наоми? Или только злая, завистливая, циничная гордячка и эгоистка? Закон природы: добрые и честные – не выживают.

Может, это к лучшему? Что хорошего в том чудо-ребенке, который из самых благих побуждений ведет сейчас их всех к гибели?

– «Нойс! А ты можешь ее подменить? Не знаю, как… Хитростью, обманом – управлять кораблем вместо той дурочки…, прости на худом слове… Внешне вас не отличить, лишь улыбайся почаще. Короткую стрижку кепочкой прикроешь…»

Ответ Нойс был печальным и насмешливым. Великий Бернстайн давно доказал, что в теории возможны замкнутые времени-подобные пути. В них события – неизменны и являются причиной и следствием друг друга.

Пожелай Нойс вмешаться в управление «Громовержцем», то эта затея провалится, либо ее успех и станет причиной катастрофы. Грустно знать, что твоя судьба предопределена. Многое известно уже сейчас.

Например, Нойс никогда не встретится лицом к лицу с Наоми. Иначе она бы помнила давнюю встречу с собой! Больше того, Наоми сейчас сказочно-неуязвима до поры, пока не проживет столько же, сколько прожила Нойс. Ничто, даже петля палача, не сможет ее убить. Иначе…

– «Милая… Иначе и тебя бы не было! Не существовал бы Ариэль Солтиг. Человек, невольно сведший вместе твоих отца и мать…»

– «Господи боже… Никогда не верила в россказни про ваше родство…»

– «Поверь. Я знаю, что жизнь моя – филиал ада. Так уж карты легли. Смирилась…»

– Раздача… Раздача… – гнусавый голос кока возвестил наступление обеда.

Завернутый в фольгу пакетик из вощеной бумаги. В нем порция коричневой тестообразной массы. Грамм двести. Кушай, не обляпайся. Замешанная на воде мука из жареных зерен малли. Калорийно. Вкусно. Но, не все довольны. Кок лениво велит им заткнуться.

– Только жрёте, срёте и место занимаете. На суше от вас больше толку.

Лора с трудом сдержала ухмылку. По современным меркам, «Громовержец» – корабль примитивный. Зато, в отличие от парусников Ваги, на нем гальюны нормальные. С них-то и начался научный и технический взлет Мира. Отнюдь не с паровых машин.

После скромного обеда удалось заснуть. Очнулась от легкого прикосновения, и тихих слов:

– Подъем, ваша очередь…

Пять минут разминки на палубе, среди моря, неба и солнца… Леерные стойки подняты, тросы между ними туго натянуты. Чтоб кто-нибудь сдуру не сверзился. Бронированные борта «Громовержца» – покатые, под сорок пять градусов. В ненастную погоду волны захлестывают палубу. Поэтому, по такой схеме корабли больше не строят. Но, с утра море спокойное и ласковое. Лоре показалось, что сейчас она по настоящему живет.

Десять бойцов, одиннадцатый – массивный, крупнолицый мужчина – командир. Его зовут Дерек. Будто случайно, вышел вместе с ними. Хочет присмотреться к новым людям, попавшим под его начало.

Поприседать, попрыгать… Карабин у каждого за спиной. Вооруженные люди отменно вежливы друг с другом. Лора увидела, как Нойс, лениво шагая по палубе, вдруг сделала сальто назад. Раздалось несколько одобрительных возгласов, но желающих повторить не нашлось.

Вообще, Нойс старались избегать. Так сильно действовала ее аура «очень плохого парня». Сама Лора старательно думала о себе, как о мальчике «добром, но не прощающем обид». Оттого, что обе заняты поддержанием фальшивых ментальных образов, их мысленная связь ослабла.

– Э! Пацанчик! Те скока лет? Шешнацать? – кто-то сипло пробасил над ухом.

– Сколько есть – все мои, – ответила Лора, не оглядываясь.

Ее аккуратно взяли за плечо. Обернувшись, увидела детину, крупнее Дерека. Раньше его тут не было. Самовольно вышел на палубу, устав лежать.

– «Держись от него подальше…» – услышала мысленный посыл Нойс.

Увернувшись от хватки здоровяка, отошла в сторону, поближе к Нойс. Та сказала тихо и торопливо:

– Руд – сын старосты Флаверы. В деревне однажды пропали две девочки, их так и не нашли. Спустя много лет я узнала, что при сносе бывшего дома старосты, в подвале нашли два детских скелета. Вот кем был тот большой, тихий парень… Завербовавшийся в Гану, да так и не вернувшийся домой.

– Что будем делать?

– Ничего. Давняя история. Держись подальше и всё.

Светлый день, море под солнцем… Ничто больше не радовало Лору. Для виду она сделала несколько упражнений. Заметила, как совсем рядом, размеренно сопя, приседает Руд. Он улыбнулся ей.

– Извиняюсь, если обидел… Я – неотесанный. Деревенщина.

Приятное веснушчатое, круглое лицо. Открытое, добродушное. «Это было давно…» Какого чёрта! Это было два дня назад! Убил перед отъездом в Гану. Так сказать, зачеркнул прошлое, начал новую жизнь…

Руд встал. Опять улыбнулся, наивно, искренне.

– Рад познакомиться ближе.

А вот это – книжная фраза. Он, ко всему, еще и начитанный. Если останется жив, получит деньги по контракту… Перед ним откроются все пути. Образование. Карьера…

Руд протянул руку, предлагая рукопожатием скрепить начинающуюся дружбу. Их ладони соприкоснулись. И время остановилось.

Когда оно возобновило ход, Руд лежал на палубе с изумленно распахнутыми глазами. Веснушки ярко выделялись на побелевшем лице.

– Ты… Ты… Ты чево?!

С неожиданной резвостью он вскочил и с ревом бросился на Лору. Сбил с ног. Навалился. Его огромные ладони сомкнулись вокруг ее горла. И тогда снова включился метаморф.

Вокруг стояла тишина. Всех поразило невероятное зрелище избиения здоровяка щуплым мальчишкой. Какой отвратительный маленький маньяк с искаженным от ярости лицом!

– ОТСТАВИТЬ!

Столько силы и гнева было в зычном окрике Дерека, что драка сразу прекратилась. Руд хрипло дышал, с разбитых губ капала кровь. Лора стояла бледная, с невидящим взглядом.

– Он…, первый напал… – прохрипел Руд.

– Это так? – Дерек взглянул Лоре в лицо.

– Да…

– Почему?

Тут бы соврать правдоподобно. Мол, пидор к мальчику приставал. Домогался без согласия. Извините, командир… Скоро в бой идти, а мне жопу какому-то хую подставлять? Но, Лору уже несло, слова сами срывались с губ, и некому было ее остановить.

– Потому что мне не нравятся те, кто убивает для забавы! Потому что мне не нравятся те, кто для забавы убивает детей…

– Враки! – закричал Руд. – Враки!! Наглая, бессовестная ложь!

Дерек с сомнением пожевал губами.

– У тебя есть доказательства, Лориан?

– Нет у него ничего! Нет! – надрывался Руд. – Он меня в первый раз видит! И я его!

Судя по выражению лица, Дерек уже принял решение.

– Сдается мне, Лориан, что ты отбрёхиваешься, чтобы оправдать свой бешеный нрав. Возводишь напраслину…

Лора поняла, что проиграла. Не понимая, что дальше делать, и как выпутаться из ситуации, пробормотала в отчаянии:

– Да позвоните вы…

Тут же сообразила, что в этом времени нет телефонов! Ни сотовых, ни стационарных. Не говоря уже о Сети. Быстрая проверка фактов невозможна в принципе… Неужели? Разве не преподавали ей в Универе историю техники?!

– Гелиограмма… Пошлите запрос… В доме старосты Флаверы, в подполе… Два трупа.

С ужасом увидела, что Дерек нисколько ей не верит. Попыталась найти взглядом Нойс, вдруг та знает путь к спасению?

Как вдруг Руд оттолкнул Дерека с такой силой, что тот опрокинулся на спину. А сам ринулся к борту. Перемахнул через леер. Пробежал по наклонному борту, с поразительной быстротой перебирая ногами. Плюхнулся в воду. Корабль шел ходко, и Руда должно было снести вдоль борта прямо под винт. Но, здоровяк с такой быстротой и силой загребал руками, что этого не случилось. Похоже, бегство удалось.

С руганью Дерек вскочил на ноги. Выхватил из кобуры устрашающего вида револьвер. Держа его обеими руками, стал выпускать пулю за пулей, целясь в мелькавшую среди волн голову пловца.

Над водой взлетело облачко пара. За ним еще одно. И еще. Голова Руда словно отделилась от туловища. Дерек пристально вглядывался в морскую даль.

– Охренеть, командир! Вы ему башку отстрелили! – с восхищением сказал кто-то. – Всадили пулю прямо в шейный позвонок!

– Повезло, – ответил Дерек. – На такой дистанции только на везение и рассчитывать.

– Вы отправите гелиограмму? – спросила Лора.

– Нет. Инцидент исчерпан. Извини, что сомневался в тебе, солдат.

Лора молча кивнула. Чёрт с тобой, командир. Твой образ строгого, но справедливого чувака совершенен и не нуждается в лакировке. Чтобы послать сообщение, надо подойти к берегу. К ближайшей вышке гелиографа. Боевая задача смены курса не позволяет.

И, между прочим… Куда подевалась Нойс? Ага, притулилась скромненько позади всех. Ее хата с краю. С видом невинной овечки аккуратно оправляет на себе куртку. Будто невзначай прикрывая клапан кармана, где лежит бластик…

Ночью Лоре привиделся Вагнок. Тот современный город, который она знала. Плюс построенный намедни Координационный центр. То еще нововведение. Да, красивое, ничего не скажешь.

Стоило так подумать, как она очутилась внутри всего этого великолепия. При том странным образом никак не могла найти Нойс. Все встречные-поперечные оказывались незнакомыми людьми. Улыбались, разводили руками. Пока один из них, статный, красивый мужчина не сказал:

– Вы ищете ту, которой нет.

– Как это… Вы еще скажите, что…

– Да, вас тоже нет. Никого нет…

И Лора проснулась с быстро колотящимся сердцем. Среди разноголосого храпа, смешанного с неумолчным шумом вентиляторов, ей послышался стон Нойс.

Попыталась ментально дотянуться до нее. Она долго не отвечала. Потом возникла короткая, яркая, никому не адресованная мысль:

– «Я ПОНЯЛА…»

– «Что ты поняла, Нойс?!»

Остров. Меньшая, северная часть (называемая Грааль) отделена от южной узким извилистым проливом. Чёртово горло – причуда природы. Его изгибы – симметричны относительно средней точки. Чего не скажешь о рельефе дна.

Наоми, несмотря на юный для новтеран возраст – двадцать два года, отнюдь не была наивной дурочкой. Ее успехи – не случайный подарок судьбы, а результат тщательного, можно сказать, ученически-старательного подхода к делу.

Да, она полагалась на мореходный талант Файда – первого помощника. Но и самой знать не помешает. Лоцию тебе в руки, Наоми. Эдакая широко-форматная книга. В раскрытом виде держать неудобно. Где же гадский извилистый рукав? Ага, нашла…

Из переговорника донесся голос Файда.

– Наоми! Я на мостике. Мы вошли в Чёртово горло. Нам надо обсудить кое-что наедине…

– Сейчас буду!

Небрежно брошенная раскрытая книга осталась лежать на столе. Бледно-голубой цвет – малые глубины. Белый – мели. Белый заштрихованный – скальные гребни. Темно-синий – судоходный фарватер. При входе с востока держаться левого берега! Таблица промеров прилагается.

Наоми взошла на мостик, поздоровалась с Файдом. Он коротко объяснил почему нуждается в ее совете.

– Насколько это опасно, Файд?

– Не думаю, что передача демаскирует нас. Мы и так, как на ладони. Но, броненосцу пушчонки Ваги не страшны.

– Сколько займет времени?

– Минута. Или две.

– Хорошо. Начинайте.

Файд управился быстро. Наоми вздохнула с облегчением. Опасности нет, но сердце теснит смутная тревога.

Болезненно-бледное встает солнце. Берега, левый – близкий, правый – чуть видный неспешно уползают назад, по мере того, как «Громовержец» всё глубже входит в Чёртово горло…

Нойс не ответила на мысленный призыв и Лора чуть не заснула снова. Вздрогнув, открыла глаза. Что такое? Увидела, как Нойс медленно спускается с койки, неслышно крадется к трапу.

Подождав, пока Нойс поднимется наверх, Лора последовала за ней. Скоро она убедилась, что Нойс не собирается выходить на палубу. Тогда чего бродит по кораблю? И гадать не надо. Хочет попасть в командирскую каюту!

Ментальная связь между ними исчезла совсем, значит, Нойс закрылась от Лоры. Обидно. Лора представила себя закованной в рыцарские доспехи и опустила забрало воображаемого шлема. Поможет ли, неизвестно. Остается надеяться, что и Нойс не сможет прочесть ее мысли. Какого чёрта ей здесь нужно?

Расстояние между ними сократилось настолько, что Нойс, с ее чутким слухом, должна слышать шаги Лоры. Но, навязчивая мысль слишком сильно завладела ею. В каюту Наоми они вошли почти одновременно.

Там никого не было. На столе – раскрытая книга, похожая на картографический атлас. Как она называется, на моряцком жаргоне? Наоми, поспешно покинув каюту, бросила ее, не глядя. Через минуту вернется, потрясенная и разгневанная внезапной гибелью своего помощника. Файд был верным, надежным другом! Теперь его нет. Отныне ей командовать кораблем.

Наоми войдет, бросит на лоцию яростый взгляд. Один лишь взгляд… И не заметит, что книга на столе перевернута. Такой карта Чёртова горла отпечатается в ее памяти. Велящей взять курс ближе к правому берегу, а не к левому, как надо бы. Когда швыряешься книгами, делай это аккуратно.

Но, что задумала Нойс?! Лора до боли отчетливо представила, что сейчас будет. Нойс подойдет к столу… И перевернет книгу обратно! Скоро появится Наоми. Поспешно глянет на карту. Теперь она всё поймет правильно, и отдаст верный приказ: держаться левее! Чтобы не въехать в едва прикрытый водой скальный гребень. Впереди соединение с силами адмирала Арни и феерическая победа в войне.

И всё это – абсолютно невозможно! Ошибка уже совершена Наоми, десятилетия назад. Ею уже проделан долгий, страшный путь. Пытки. Издевательства. Смерть, пусть временная. Возвращение к жизни. Террор против своих мучителей. Превращение в еще худшего тирана, чем тот, против которого она боролась. Путь пройден. Прошлое похоронено. Остались сожаление и раскаяние.

Лора, обомлев, ждала, когда Нойс дотронется до книги. Равновесие – неизменно! Его не нарушить никак. Но, что же помешает Нойс? Должно случится что-то внезапное и страшное…

Нойс остановилась, по-прежнему ничего вокруг не замечая. Лора чуть ли не дышала ей в затылок. До нее, наконец дошло, отчего растерялась Нойс. Оказывается, не надо ничего делать…

Книга на столе лежит правильно!

Дурацкая разгадка великой тайны. Никакой ошибки Наоми не совершала! Нет к ней причины. Фантастический поход завершится успешно без всякого потустороннего вмешательства.

Нойс сильно вздрогнула, почувствовав присутствие Лоры. Поспешно перевернула раскрытую лоцию «вверх ногами». Потом схватила Лору за руку. И обе опрометью бросились вон из каюты.

Через несколько минут «Громовержец» открыл огонь. Превращая поросший чахлым лесом левый берег в огненное месиво. Наоми мстила за смерть Файда. Корабль содрогался от залпов орудий. Временами слышался хлопок и свистящий звук. Это отправлялись в цель зажигательные снаряды.

Двум пехотинцам не место в это время на палубе. Но претензий к ним никто предъявить не успеет. Нойс упала ничком. Лора поспешила сделать то же самое. Подруге виднее. Считай, целую человеческую жизнь назад она заварила эту кашу. Подробности навсегда больно врезались в ее память. Сейчас будет совсем худо.

Сильнейший толчок, от которого их, лежащих протащило вперед. Тошнотворный скрежет рвущегося металла. Рев воды, врывающейся в распоротое чрево корабля. Готово. Въехали в банку на полном ходу. Одно утешает – броненосец не утонет. Наберет воды, заметно накренится, и всё. Не сговариваясь, обе поднялись, слыша вокруг ор и вопли…

Наоми, очень бледная, но решительная, распоряжалась высадкой на берег. В ее речи слышался своеобразный акцент. Забывшись, несколько слов выкрикнула на тонго. Никто в Мире еще не знает тонго. Для всех – это лишь странное дикарское наречие. Реликт вымершего малого народа. Никто и не помыслит, что это Новтера в лице Наоми уже запустила острый коготок в плоть человечества.

– Forso kinEj!

Шевелитесь, мол. Хотя, понукать людей не было необходимости. Плавучая дорожка развернулась на всю длину. С обеих сторон ее удерживали якоря, прочно зацепившиеся за дно.

Дерек, мрачный, грузный, широколицый попрощался с Наоми взмахом руки.

– Встретимся на берегу, – ответила она.

Ведомые Дереком десантники и почти весь экипаж, поспешно покидали «Громовержец». Плавучая дорожка вздрагивала под их шагами, но якоря держали крепко. На борту остались артиллеристы, прикрывать огнем высадку десанта. Все при деле. Кроме двоих. Наоми обернулась и увидела Лору и Нойс.

– Солдаты! Это – не приказ, а просьба. Мой помощник убит. Его надо похоронить. Вы – поможете мне?

Каюта первого помощника капитана. На койке – распростерто щуплое тело. Худой, невысокий, и некрасивый, в жизни он не добился ни славы, ни успеха у женщин. А моряком был отличным.

Вместо савана – тонкое одеяло. Наскоро зашитое шелковым шнуром от шторки иллюминатора. Для этого пришлось проколоть одеяло в нескольких местах трехгранным штыком, снятым с карабина. Всю работу, с небольшой помощью Лоры, проделала Нойс. С бесстрастным лицом, ни разу не оглянувшись на Наоми.

Выпрямилась. Сказала в сторону:

– Командир! Вы – в голове, я в – ногах. Беритесь. Мой дружок – слишком нервный для такого дела.

Никогда не забыть Лоре этой жутковатой картины. Нойс впереди. Наоми следом… С усилием тащат завернутый труп. Наклон палубы мешает им. И Лора играет роль подпорки то для одной женщины, то для другой. Приходится скрывать, что ей это – нетрудно! На ней метаморф с включенным агравом.

В очередной раз опершись о плечо Лоры, Наоми сказала:

– Спасибо, мой добрый ангел. Я тебя не забуду.

Когда они дотащились до кормы, огонь орудий «Громовержца» затих. Всё, что можно, сделано, пора оставшимся уносить ноги. Наоми приспустила кормовой флаг. Глянула смущенно.

– Мне стыдно, но я не удосужилась выучить прощальные слова.

Всего два года в Мире. Большую часть из них – деревенская девушка, батрачка. Ей неизвестны слова, которые здесь знают все, от мала до велика.

– В согласии с морскими традициями… – начала Лора. А Нойс продолжила: – Мы предаем тело нашего погибшего товарища…

– …Покою в море, – вспомнила Наоми.

Возникла небольшая заминка, когда они обнаружили, что забыли груз, который привязывают к ногам покойника. Нойс решительно сняла с себя карабин. Под ее взглядом Лора тоже рассталась с оружием. В сумме – вполне достаточный вес…

Тело, закутанное в самодельный саван, соскользнуло по наклонному стальному борту. И почти бесшумно погрузилось в воду.

Покойся с миром, первый помощник Файд.

– Вам пора, – сказала Лора. – Не то отстанете от ваших людей.

– Я сойду последней.

– Вы и есть – последняя. Считайте, что нас нет…

– Мы знаем, что делаем, – вмешалась Нойс. – Проваливайте, да побыстрее.

Наоми криво улыбнулась, принимая предложенные правила игры. Солдатики хотят помародерничать на брошенном корабле. Да будет так. Заслужили.

Лора чуть не ахнула, когда ладони Наоми и Нойс сомкнулись в рукопожатии. Однако, ничего не случилось. Наоми бросила мимолетный, равнодушно-приветливый взгляд на Нойс, улыбнулась Лоре. На том и расстались. Спустя минуту они увидели, как Наоми стремглав мчится по плавучей дорожке.

– Красивая. Ловкая. Такая же, как ты… Господи, я всё время забываю, что вы – один и тот же человек!

– Разные. Она – чёртова дура. Зря потеряла драгоценное время.

– Она лучше тебя. Честнее, добрее.

– Потому ее и повесят.

– Ты – циничная сука.

– От таковой слышу. Давай переждём в ее каюте, пока схлынет прилив.

– Не вижу никакого… Ох! Бежим!

17. ГРААЛЬ

– Приливы здесь ужас, какие высокие. Вода дойдет до иллюминатора… Он возьми, да тресни. Мы – буль-буль… – предположила Лора. – Найдут в командирской каюте двух утопленниц.

– Не найдут.

– Потому что в прошлый раз не нашли?

– Ты не понимаешь. Нет никакого прошлого раза! Это – один и тот же момент во времени.

– Значит, ты не обрекла саму себя недавно, наивную девочку, не знавшую жизни, на страшную, жестокую судьбу?

– Нет. Она – мое ожившее воспоминание, и только. Всё было и есть.

– Это – какой-то жуткий фатализм. Выходит, моя жизнь написана полностью, от начала до конца?.. Бр-р-р!

Лора потрогала открытый тяжелый том лоции.

– Вселенную не обманешь? Что, если бы мы оставили всё, как есть? То есть, как было… Тьфу, я запуталась.

– Уходя, ты спотыкаешься, хватаешься за стол, шлепаешься на пол, вместе с этой книженцией… Ушибаешься… Расквашиваешь нос… Я вытаскиваю тебя из каюты… Потому что помню, что никогда не заставала в ней посторонних… В ходе этих танцев с бубном кладу лоцию обратно на стол. Но уже неправильно. Или правильно. Зависит от точки зрения.

– Таа-а-ак… Не хочешь этот маленький апокалипсис на себя примерить… А потом я вытаскиваю тебя…

– Хорошо. Предлагаю компромисс. Мы обе, ушибленные, вытирая носы, выползаем…

– Тут, вся озабоченная, входишь ты, то есть Наоми… Занятая собственными переживаниями, она машинально через нас перешагивает…

Отсмеявшись, Лора сказала:

– Удивительно, что в совершенно дикой ситуации мы ведем себя, как девчонки в школьном буфете. Хи-хи, ха-ха… Ладно, молчу! Рыдать и бегать по стенам было бы много хуже.

Нойс, с затаенной лаской во взгляде, сдержанно улыбнулась. Лора подумала, что Наоми сдержала слово. Не забыла ее! Помнила всю оставшуюся жизнь. А когда, спустя годы, встретила вновь, не сразу узнала. И всё же, ее к ней непреодолимо тянуло. Очень странно – любовь, которая не умирает шестьдесят восемь лет…

Неужели, это – побочное следствие вечной молодости? И лишь новтеране способны на такую долгую привязанность?

Нойс тем временем рылась в ящиках стола. Услышав звон монет, Лора подошла полюбопытствовать.

– Судовая казна?

– Нет. Ту Дерек забрал – ему нужнее. Воевать приходится не только оружием. А это – мое личное содержание. От Совета Ганы.

– Не густо, за продажу Острова прохиндеям… Кинули крошки с барского стола.

– Это они так думали. У меня свои планы были… Грустно, да.

– Ладно. Грабь награбленное. В наше время бумажным реалом подтираться можно, а золотой – наравне с алтыном идет. Получается, ты хорошо наварилась, в итоге. Кто бы подумал…

Нойс рассовала десятиреаловые золотые монетки по карманам. Эх, старцы из Ганы! Давно лежащие в могилах… Знали бы вы, что гроши, которыми Наоми подкупили, ей пригодятся спустя две трети века!

В нижнем ящике Лора увидела нечто плоское, квадратное, завернутое в кусок ткани. Еще одна книга? Протянула руку.

– Не трогай! – Нойс нервно вздохнула.

Лора не послушалась, вынула сверток. Матерчатая сумка. Внутри – картина в деревянной раме. Портрет. Небольшой, пятьдесят на пятьдесят сантиметров. Наоми, изображенная в левый полупрофиль, смотрела с кроткой полуулыбкой. Лора ахнула.

– Хочешь, чтобы эта красота здесь и погибла?! Первая известная работа Гарери!

– Не погибнет. Будет ходить по частным коллекциям, пока в начале восьмидесятых Рауль не выкупит ее.

Лора не сразу поняла, что Рауль, это – главарь агентства «Ив». Со вздохом вернула картину на место. С шедевром Гарери ничего не случится. Но, до тех пор, пока кто-то из них двоих держит картину в руках – домой они не вернутся. Вселенную не обманешь.

Мысли Лоры перескочили на тему ожидания. Сколько им еще здесь киснуть? Уже и жрать-то хочется, честно говоря. Лишь бы теория Нойс о «катании с горки» оказалась верной… От страшной догадки у нее перехватило дыхание.

– Боже… мой… Нойс!.. Ты говорила…

– Эй, успокойся! Вся дрожишь… Тебе плохо?

– Нойс… Ты сказала: нас подбросило… Далеко. В новое время. И мы скользим обратно…

– К месту старта, очевидно. Затухающая синусоида. С каждым разом ближе… – Нойс замолчала, зрачки у ней расширились. Она тоже поняла.

В конце своего удивительного странствия они вернутся туда, откуда начали. На Обо. В момент перед взрывом. После чего их поглотит огненный ад.

– Впереди! Впереди! Смотри! – завопила Лора.

– Вижу, – процедила Нойс.

Легкий поворот руля; пенные буруны остались справа по борту. Прилив, скрывший острые зубья скал под водой, сильно помогал им. Большую часть пути прошли по ветру, ни о чем не волнуясь. Вообще-то, лодка могла идти и при боковом ветре. Ей не давали опрокинуться пустотелые металлические поплавки по обеим бортам.

Со спуском «Змейки» на воду им пришлось повозиться. Всего-то делов – использовать ручную лебедку. Лора в сердцах попрекнула Нойс.

– Как ты командовала «Громовержцем», если не имеешь понятия о судовых механизмах?

Нойс отмахнулась:

– Руководителю достаточно уметь разбираться в людях! И поручать каждое дело подходящему человеку.

Тут уж Лора не выдержала:

– Нас – только двое! Ты – балда и знаток душ человеческих, и я – профан в мореходстве. Твои действия?

После этой отповеди Нойс заткнулась. Вдвоем кое-как справились. Когда подняли и закрепили мачту, Нойс призналась:

– Ты права. Предполагается, что тирания – лучший вид власти, если тиран умен и образован. Не знаю, как насчет ума, а специальных знаний мне всегда не хватало.

Нойс отвязала линь. Подняли маленький треугольный парус. Подгоняемая ветром, непотопляемая «Змейка» понесла к противоположному берегу Чёртова горла свой экипаж. Бездарного морехода и тирана-недоучку.

Под порывами ветра, болталась притороченная к мачте холщовая сумка. Лора думала о портрете, скрытом внутри. Пока шедевр Гарери с ними – возврат на Обо не состоится. Переправившись на тот берег, они окажутся километрах в пяти от места крушения «Громовержца». И, когда таинственная сила перебросит их на Обо, такое же расстояние будет отделять их от эпицентра взрыва. Хочется надеяться.

Кучевые облака периодически скрывали солнце, но к полудню стало очень даже тепло. Метаморф поддерживал комфортную для тела температуру, и Лора не испытывала неудобств. Уже привычным мысленным усилием превратила воротник в капюшон. Он укрыл голову, оставив лицо частично открытым. Не хотелось лишать себя наслаждения чувствовать ветер и запах моря.

– Нойс! У тебя капюшон во внутреннем кармане куртки! Достань, пристегни.

– Без тебя знаю! – огрызнулась Нойс, но совету вняла.

В темно-серой одежде, угрюмо сгорбившаяся, теперь она походила на монашку из секты воинов хрислама. Лора подумала, что как-то нечаянно ее обидела. Не надо было с непрошенными подсказками лезть. Потом сообразила, что дело не в этом. Нойс попросту не хочется в Грааль.

Время шло. Солнце опустилось к горизонту. Берег впереди, прежде слабо видимый, исчез. Маленькая ошибка в курсе. Вместо пяти километров – выйдет сто. Или двести. Таковы хаотичные берега Чёртова горла. Спаси и помилуй, Мария-дева… Наоми, наивная, далекая, прекрасная… защити.

Нойс сидела у руля, хмуро вглядываясь в морскую даль.

Темные тучи, как две огромные ладони, обнимали заходящее солнце. Горизонт на западе окрасился в багровый цвет. Но, в густой небесной сини вверху еще не загорелось ни одной звезды.

Лора напряженно вглядывалась в северную сторону горизонта. Туда, где должен показаться берег. Ничего. Лишь длинные полосы невысоких волн, разбивающих монотонную морскую гладь.

Глаза слезились от усталости. Почудилось, что видит мельчайшую светлую искорку. Там, где море сходится с небом. Проморгалась, вновь присмотрелась… Нет. Галлюцинация. Дела плохи. Они с Нойс потерялись в Чёртовом горле. Невеселая перспектива, но не смертельная.

«Змейка» снабжена аварийным запасом. Канистра с водой и ящик галет. На несколько дней хватит. Курс держать строго на север. При этом каждые сутки волна прилива будет сносить их на запад. Так, наискосок, и упрутся в сушу. Лишь бы хорошая погода продержалась ближайшие день-два…

Облака, наконец, выронили солнце, и оно быстро тонуло в море. Тьма сгущалась. Ночь вступала в свои права. И тогда, на северо-северо-востоке, вновь вспыхнула яркая точка. Теперь она никуда не исчезала, и не меняла положение. Горела ровно, не мигая.

– Нойс…

– Вижу, – отозвалась та, поворотом руля направляя лодку к огню на далеком берегу.

Через час они достигли его. Под досками причала плескалась вода. Пожилой ночной сторож спросил, показывая на лодку со спущенным парусом:

– Личное имущество?

– Общине доверяем, – сухо ответила Нойс. – Нам нужны еда и ночлег.

Сторож молча махнул рукой. Мол, ступайте прямо и будет вам счастье. Идите и обрящете. Усталые, они отправились по грунтовой дороге, оглянувшись напоследок на ажурную вышку маяка. Шедевр деревянного зодчества. Топорной (в буквальном смысле) архитектуры…

Темная бугристая улочка никогда не знала асфальта и тротуарной плитки. Изредка на ней встречались тусклые фонари на коротких столбиках. Флуоресценция. Давно забытый способ.

– «Доверяем…» Что это значит? – поинтересовалась Лора.

– То, что сказано. Крупное имущество содержать дорого. Ворованное – еще и опасно. За «Змейку» спрос теперь не с нас, а с Грааля. Общинная собственность. Хрен ее обратно выцарапаешь.

– Тебе не нравится Грааль? Чем же?

– Тупостью. Стадностью. Умением замять любой вопрос на бесконечных «народных сходах».

– У них тут неплохо. Без роскоши, но аккуратно. Деловито. Без лишних вопросов. Ты злишься не из-за этого.

Нойс хмуро ответила:

– В восемьдесят третьем именно граальцы подорвали оборону Острова. Они сговорились с Солтигом и пропустили десант. Они принесли войну на мою землю!

– У них был повод. Десятилетиями ты ссылала сюда недовольных. С лишением всех прав и конфискацией имущества.

– Смутьянов.

– Собрать в одном месте столько обиженных… На что еще ты рассчитывала? Своими руками создала революционный анклав.

– Гадюшник. Но, для упоротых у меня Арктида была.

– Да. Я там погостила немножко. Неуютное место. И страшно холодное. А тебе там понравилось?

Сказала и испугалась. Нечестно сейчас попрекать Нойс былыми деяниями. Особенно теми, последствия которых она прочувствовала на собственной шкуре.

– Нет. Плохо мне было, – коротко ответила Нойс.

Замедлив шаг, отодрала с куртки военный лабель и бросила в мусорку – обыкновенную плетеную корзину. Да. Правильно. Давно пора. Мысленным приказом Лора изменила расцветку метаморфа, сделав его похожим на дорожный костюм Нойс. Сказала примирительно:

– Ладно, забудем. Пока что Грааль – мирная община. Союз людей, захотевших построить себе маленькую Утопию. Они не знают, что в будущем появится Хозяйка Острова. Против которой поднимутся их потомки, смешавшиеся со ссыльно-поселенцами…

– Но, вечная глупость граальцев останется при них! Какого чёрта тот лысый мудак попер на солдат?

– Зря ты… Уво Мабен был ученый. Человек совершенно безобидный. Он призывал к миру…

– А я не приказывала чинить расправу над этим шустрым стариком! Соображать надо: психология бойца – стрелять по всему, что движется! Трагическое недоразумение, из-за которого я очутилась по уши в дерьме!

Нойс шумно выдохнула, и добавила:

– Надо было задавить Грааль намного раньше. Когда же Солтиг попер на меня, то стало поздно. С севера – восставший Грааль. С востока – эгвальцы осатанело ломят через Рубикон… Не удержала.

Лора мягко повторила:

– Забудь…

– Я и забыла. Одно утешает: чёрта лысого Грааль от своего предательства получил! Ариэль был не из тех, кто честно платит по счетам. А его последователи тем более.

Они остановились у калитки, где на высоком шесте горел флуоресцентный фиолетовый фонарик. Чуть ниже привязана оранжевая лента. Жилище выглядело скромно. Саманные стены, беленные известью. Четырехскатная соломенная крыша, из которой торчит печная труба. Их дом на сегодняшнюю ночь.

За завтраком, состоявшим из яичницы с ветчиной, Нойс договорилась с содержательницей гостиного дома об оплате. Монетки в десять реалов хватало на две недели постоя.

– Мы, вероятно, уедем раньше. Если найдем оказию в Норденк. В любом случае деньги ваши.

Пожилая дама покачала головой:

– Вы очень щедрые. Дети богатых родителей?

– Не всегда богатство родителей детям в радость, – уклончиво ответила Нойс.

– Ваша правда…

Она так и не спросила их имен. Удобный обычай. Все люди друг другу братья и сёстры. Или отцы и…

– Мама!! – раздался громкий вопль. – Смотри, что я нашел!

Малыш лет четырех вбежал в комнату, и шлепнулся, зацепившись за циновку. но так и не выпустил портрета из рук. Дама охнула, грозно сдвинула брови.

– Ю! Паршивец! Я тебе говорила, что нельзя рыться в вещах гостей!? Снимай штаны! Сейчас получишь.

– Ерунда, не берите в голову… – успокоила ее Нойс. – Вставай, мальчик. Тебе понравилась картина?

– Очень… – пропыхтел Ю, поднимаясь на ноги. – Это – ты нарисована?..

– Я. Когда была чуть моложе. И красивее.

– Ты и сейчас очень красивая…

– Ваш сын растет дамским угодником, не находите? – спросила Нойс и обстановка окончательно разрядилась.

Портрет положили на тумбочку в углу, Ю отправили к себе в комнату, чтоб не путался под ногами.

– Потом пообщаемся, – сказала ему Нойс.

Пожилая женщина вздохнула.

– На самом деле, я ему никто. Он сирота. Года не было, как отец пропал в море, а мать умерла от скоротечной болезни.

– Без вариантов: его мать – вы, – сказала Лора.

– Спасибо. Вы – чуткие дети. Но, странно… Первый раз встречаю девушку с собственным портретом в сумке.

Нойс деликатно улыбнулась.

– Довольно глупая история. Один настойчивый молодой художник… Решил мне угодить.

– Вышло хорошо. Раньше не видела такой техники. У изображения есть глубина, объем.

– Вы… тоже художник?

– Баловалась в молодости. Живопись – не для женщин, почему-то…

– Это – предрассудок, как и многие другие. Но, вернемся к картине. Художника зовут Аберкомб Гарери. Он станет знаменит, и его первая картина будет стоить бешеных денег. Всего-то мне надо: дожить до вашего возраста. Как-то так…

– Насмешили… Жаль, что когда-то не нашлось юноши, так же верящего в свою девушку, как вы верите в своего парня…

Распрощавшись с почтенной дамой, Нойс и Лора вышли прогуляться. Городок был невелик, и кроме маленького порта, достопримечательностей не имел.

– Еще бы ляпнула, что ты – будущая Хозяйка Острова! Что шаболдаешься по временам, как другие по дорогам! – в сердцах сказала Лора. – Разве можно быть такой неосмотрительной?

– Не ссы, дорогая. Не сохранилось никаких сведений, что Наоми видели одновременно в двух местах. В тюрьме у Ваги, и на свободе в Граале. Значит, либо старушка никогда не сообразит, кого привечала… Либо будет молчать в тряпочку.

– Не будет! – вдруг выпалила Лора. – Откуда, по-твоему, пошла легенда о «человеке, который везде?»

Нойс отмолчалась. В порту они выяснили, что ближайший рейс в Норденк – сегодня вечером. Грузовой барк. Но, есть место для двух пассажиров.

Обнадеженные, отправились обратно. Благо, что из конца в конец городок легко пересечь пешком за полчаса. По дороге Лора спросила:

– А зачем нам Норденк?

– Подходит, чтобы убраться как можно дальше от места крушения. И от моего прекрасного портрета.

– О, так ты его бросишь?

– Он держит нас здесь. В тысяча триста двадцать седьмом году. Настала пора окончательно проститься с Наоми.

– Она – это ты. Ты с ней никогда не расстанешься.

– Имею в виду – проститься с частью моей натуры. Наивной. Глупой. Верившей в дурацкие идеалы добра и справедливости.

Вернувшись в гостиный дом, Нойс выполнила данное малышу Ю обещание. С интересом посмотрела его игрушки. Похвалила микроскоп – тонкую деревянную дощечку с маленьким, как слеза, стеклянным шариком. Послушала, как он читает. Да-да! Он умеет! В четыре года!

Лора с удовольствием наблюдала за их возней. Пусть Нойс иногда бравирует, хочет казаться хуже, чем она есть. Пусть. Это – психологическая самозащита. А сейчас Лора видит ее – настоящую. Слышит, как она говорит пацанчику:

– Ты будешь, кем захочешь. Все пути откроются перед тобой!

Потом она встала, показывая Лоре, что им пора.

– Пока, Ю! Будь здоров и счастлив.

– Ты вернешься?

– Как знать…

– Когда вернешься, я буду взрослым?

– Обязательно станешь взрослым. Не сомневайся.

Малыш с серьезным видом поклонился ей.

– Меня будут звать полным именем! Ювэ из семьи Мабен!

Дорога в порт почти безлюдна. Навстречу едет телега, влекомая унылой лошадью. Возница дремлет, уронив вожжи. Бочка и пара ящиков – жалкий груз. Товарооборот сильно упал за последнее время. Причиной тому – заварушка на Острове. Вот тебе и свободный, независимый Грааль.

Гусыня с выводком, злобно шипя, вперевалку пересекает улицу. Заходящее солнце, пухлое, алое, уже не слепит глаза. В большой луже у обочины квакает лягушка. Вспомнился восторженный рассказ малыша Ю, что позавчера, после дождя, кругом была грязь непролазная. В общем, жизнь хороша и жить хорошо.

Случайные прохожие не обращали внимания на двух молодых женщин в мужской одежде. Тут вам не царство Ваги Картига. Здесь царство свободы. Каждый одевается, как хочет. Или – в то что у него есть.

Гостиный дом покинули, когда его владелица возилась в огороде. На колченогой тумбочке так и остался лежать портрет Наоми. Светлый облик в исполнении безвестного (до поры) Гарери. Солдатские ремни с фляжками положили рядом. В довершение, Нойс выгребла из карманов и сложила аккуратной кучкой золотые монеты. Тридцать восемь штук. Щедрая какая.

И, слиняли в темпе, чуть не бегом. Оставив малыша Ю в его комнате рисовать инфузорию на куске оберточной бумаги. Он был доволен, что его похвалили, и старался вовсю, периодически слюнявя карандаш.

– Уво – Ювэ… Случайное сходство, – сказала Лора.

– Да. Очевидно. И фамилия просто так совпала. А еще то, что Мабен был биологом, а любимая игрушка мальчугана Ю – самодельный микроскоп.

– Слишком… смелое рассуждение…

– Заткнись.

Испугавшись своей грубости, Нойс замедлила шаг. Обернулась к Лоре.

– Знаю, что я – монстр. Не хотела становиться такой. Поверь.

Лора молча взяла ее за руку. Нойс… Нойс… Наоми. Ты слишком многое на себя берешь. И слишком себя переоцениваешь. Как в хорошем, так и в плохом. Взгляни на себя со стороны. Ты плачешь. Значит, ты – человек…

Алый шар солнца в вечернем небе погас, как перегоревшая лампочка.

«И тьма пала на землю. И холод объял ее. И скорбь людская приумножилась. И голос воззвал…»

– Нельзя! Стойте! Стойте!..

Кто-то налетел на них из темноты, тяжко, со всхлипом дыша от быстрого бега. Нойс, украдкой вытерев слёзы, с укором сказала:

– Мы и так стоим. Чего вопишь, Тенар! Взываешь, как Мария-дева!

– Ох! Где… Что… А она… Взывала?

– Кто ж тебе скажет? Легенда.

В ночном небе царила полная Обо. В центре ее голубого диска разливалось багровое сияние. Оно медленно гасло – как догорающий костер.

– Вы такие волнованные… Li emoco kondo… – затараторила Тенар.

– На себя погляди. Трясешься и головой вертишь, будто потеряла что. Мы с Лорианной вышли размять ножки. Я учила ее пользоваться метаморфом. Видишь? Немножко поговорили о личном…

– Разве надо плакать, когда говоришь о личном?

– Бывает, получается само собой.

– Надо проверить. У меня не бывало, – немного успокоившись, сказала Тенар. – Мы, что? Будем здесь стоять? Вас греют чувства, а мне – холодно.

– У тебя же термо-комбинезон, – напомнила Лора.

– Richo anforsed… Ой, как это… А, вот… Батарейка села!

– Так идем, скорее…

– Да! Да, forso! Пока вы absurdo занимались… Ой, нет, плакали по личным причинам, я такое открыла…

– Что-то гениальное? Что перевернет мироздание? – с улыбкой спросила Лора.

– Ankone. Меня перевернуло.

– Что ж, поторопимся. Нойс, чего ты там шепчешь?

– Артинто, – вслух сказала Нойс, давая понять, что секретов не держит, – полное время нашего с Лорой отсутствия?

– Вы не отсутствовали, – меланхолично отозвался Артинто.

– Ты же сам отправил меня на Обо! По моей горячей просьбе. Моя настырная подруга вклинилась следом.

– Первый раз слышу. После вашего прибытия сюда мы не общались, – ответил Артинто.

Лицо Нойс в свете полной Обо выглядело бледным и спокойным. Лора позавидовала ее умению брать себя в руки. А то ведь сейчас есть отчего вздрогнуть.

– Нойс… Мы с тобой грезили наяву?!

– Никаких доказательств обратного, мой ангел…

– Угу. Вернулись с тем, что имели! Обмен одеждой не в счет – мало ли что учудят две пьяные девки!

Окна в доме Боргезе ярко светились. Одно из них, на первом этаже, распахнулось. Послышался веселый возглас Зеллы:

– Эй, вы там! Хорош прохлаждаться! Лора, к тебе твой парень приехал!

18. «ПЕРЕД ГЛАЗАМИ ТВОИМИ…»

Над Андреем склонился человек в белой одежде. Он что-то говорил, но Андрей не разбирал ни слова. Это – речь? Грубые, рычащие звуки вперемежку с шипением. Иногда они вдруг сменяются нежными нотами. И обратно. В такие моменты казалось, что незнакомец собирается на него напасть. До Андрея, наконец, дошло.

Артикуляция! Непривычно четкое произношение создает ложное впечатление агрессии. При том, что язык этот ему совершенно не знаком. Это не диалект англика, и не новтеранский тонго.

Парень в белом перестал рычать и призадумался. Потом выдал, с ужасным акцентом:

– Как. Вы. Быть?

Снова примолк. Покачал головой. Повторил попытку:

– Делать. Вы. Говорить. Англиш?

Андрей приподнялся на постели. Ощутил легкую слабость, и ничего кроме. В голове не гудит. Мысли ясные. Очень хорошо. Пора оценить ситуацию и подумать о будущем. Старательно выговаривая слова, Андрей медленно произнес:

– Вы излишне употребляете глаголы «быть» и «делать». Я – в порядке. Да, я говорю на англике.

Парень просветлел лицом. Улыбнулся. Достал из широкого кармана предмет, очень похожий на фон. Если бы он не был (образно выражаясь) размером с лопату.

Поразительно. Маленький аппарат видео! Внутреннее устройство помещается в плоском корпусе. Который одновременно служит экраном. Отличная идея, жаль, что в Мире до нее не додумались.

Парень странно глянул на Андрея. Кажется, удивлялся тому, что Андрея удивляет карманное видео.

– Это. Быть. Мой. Новый. Планшет.

Андрей кивнул, изображая одобрение. Спросил, повторяя его манеру разделять слова:

– Кто. Вы?

– Доктор. Тимерчи. Быть. Мой. Имя.

Он что-то набрал на клавиатуре планшета. Собственно, клавиатуры, как таковой, не было. Просто картинка с буквами, которых касались тонкие пальцы доктора Тимерчи. На экране появилось схематичное изображение человеческой фигуры. Планшет произнес приятным ровным голосом:

– Человек.

Так Тимерчи и Андрей вдвоем прошлись по перчню из двухсот слов, сверяя произношение. Тренировка помогла. Их разговор стал более содержательным.

– …Нашли на улице. Вы лежали как молодой былинный богатырь, раненый в бою. Потребовалась операция, чтобы удалить внутричерепную гематому. Быстро идете на поправку.

– Спасибо…, доктор. Что это за словарик? На… планшете?

– Список Сводеша. Загрузил из Интернета. Лексическое ядро любого языка.

– Ах, да… Речь первобытного племени, – усмехнулся Андрей. – Какие слова ни возьми – выйдет охотничья история. Например: человек, идти, видеть, змея, убивать, кушать, блевать…

Пока Андрей молол языком, голова его лихорадочно работала. «Интернет» – так здесь называют Сеть. Белая одежда и красный крест – означают врача. Вместо светло-зеленой с цветком орхи. Неприятный оборот – из одной фантасмагории попасть в другую…

Подождав, пока доктор Тимерчи посмеется над его шуткой, Андрей сказал:

– Не помню… Что было? Нападение? Авария? Понимаю, что я в больнице. Не понимаю, где и когда.

Тимерчи пояснил:

– Травматическая амнезия. Не переживайте, память вернется. Вы – в Рутении. Сегодня – десятое октября две тысячи сто двадцать второго.

Со сдержанной улыбкой он извлек из кармана денежную купюру, развернул и показал Андрею:

– Вдруг это поможет? Смотрите внимательно. Двадцать таких бумажек нашлось в ваших карманах. Что это?

Андрей выругался про себя. Чёрт бы побрал хитреца доктора! Да и сам он хорош! Забыл, как обобрал в Бете квартиру сумасшедшего старика. Вслух спокойно ответил:

– То, что вам кажется. Там, откуда я прибыл – это деньги. А я, разумеется – шпион. Заявился к вам с собственной валютой. Для маскировки сам себе пробил голову…

Тимерчи принужденно рассмеялся.

– Я не так глуп, как наша сыскная полиция. О странном содержании ваших карманов знаю только я. Знаю так же, что камеры наблюдения, там где вас нашли, выведены из строя. Даю слово: всё, что вы скажете, не выйдет из этой комнаты.

Андрей пожал плечами.

– Подробный рассказ даст повод поместить меня в психушку. Буду краток. Я – путешественник. Испытывал способ мгновенного перемещения в пространстве. Опыт ставился в пределах одной страны и должен был занять несколько минут.

– Я слышал о подобной теории! Неужели дошло до практических попыток? – воскликнул Тимерчи.

– Что-то вроде. Результат не очень… Я серьезно травмирован, и понятия не имею, что произошло.

Тут Тимерчи совсем разволновался.

– Гиперпереход! Замечательно! Открыло бы нам невиданные перспективы! Заодно, похоронит бесчеловечный проект «Аванта»! Да и фанатикам-евгенистам заткнет рот! Вы, наверное, из какой-то заурядной страны, раз я о ней не слышал? Мое правительство заинтересуется сотрудничеством с вами…

Андрей напрягся. Тяжело, когда плохо понимаешь, о чем речь. Храня беспечный вид, небрежно бросил:

– С фанатиками трудно…

Из дальнейших речей доктора Тимерчи, он уяснил, что всюду дела идут очень плохо.

Ресурсы планеты исчерпаны. Человечество разделилось на миллиард сытых и восемь миллиардов голодных. Тенденция к вымиранию уже определилась. Рецептов спасения нет, бежать некуда. Хотя, есть две враждующие группировки. Большая – выступает за строительство гигантских кораблей-ковчегов, которые перенесут избранных к планетам у других звезд. Технически – нереализуемо. Пустая трата сил и средств. Меньшая группировка пропагандирует целенаправленное изменение генома человека. Новое племя «сверхлюдей» найдет способ выжить. Для себя. Остальные – пусть вымрут.

– Жестокая логика… – сочувственно поддакнул Андрей.

Его расчет оправдался. Доктора Тимерчи, что называется, понесло. С гневом и слезами он поведал, что Великая Рутения со всех сторон окружена врагами. Их злобная пропаганда развращает рутенийцев. Дошло до того, что отдельные вырожденцы начали заключать браки с врагами! Например, циничные уроды, образовавшие секту «новых людей» – это потомки рутенийцев и колонистов из Ниппона. Да и другие там намешались. Какое кощунство: дети рутенских женщин, носящие иностранные имена и фамилии…

– Забыли заветы предков! Отказались от нашей религии – святого хрислама! Вместо него…

У Тимерчи перехватило дыхание и он умолк. За широким окном больничной палаты с высоты в два десятка этажей открывался впечатляющий вид на огромный город в лучах заката. Тимерчи встал, подошел к окну. Сказал надрывно:

– Наступит время, когда мы победим! Наша прекрасная Рутения будет столицей Земли!..

Андрей с изумлением глядел на пейзаж за окном. Вот тебе и раз… Новая сказка балдёжнее прежней. Рутения – не планетарное государство, а один единственный город. Промышленный центр, торгующий оружием и ядерными реакторами. Всё, что осталось от страны, жители которой разбежались кто куда. Или смешались с поселенцами, хлынувшими извне на пустеющие территории.

– Вернитесь в постель, – сказал Тимерчи. – Если падать начнете, я вас не удержу.

– Да. Сейчас вернусь. Красивая местность, красивый город. Солнце скрылось, облака горят последним закатным огнем.

– Вы либо поэт, либо вчера родились.

– Там, откуда я – закаты долгие.

– Почему?

Андрей хотел прямо сказать: «потому что сутки длиннее», чтобы проверить реакцию доктора Тимерчи. Вдруг ему можно довериться? Но поступать так счел неразумным. А придумать нейтральный ответ не успел.

В гуще городских кварталов вспыхнул огонь. Сквозь толстые оконные стекла донесся шипящий звук. Он возник и не затихал. Длился и длился. Огонь продолжал пылать, поднимаясь ввысь.

Андрей тихо выругался. Физиономия доктора Тимерчи лучилась восторгом. Он молитвенно воздел руки.

– Свершилось! Друг мой, простите, что вам придется умереть после того, как я вернул вас к жизни… Мой долг врача вступает в противоречие с логикой борьбы.

В сумерках стартующая ракета походила на огненный цветок на быстро растущей черной дымной ножке. За ним вырос еще один такой же. Потом еще и еще.

– Только сумасшедший болван размещает ракетную базу в черте города, – сказал Андрей. – Вас всех сотрут в порошок.

– Не исключено. Если мы опоздали. На всех континентах у нас друзья. Их немного, но они верны и отважны. Повсюду наносятся удары возмездия по нашим врагам. Умереть за правое дело – высшая честь.

– Я – прагматик. Если нельзя выиграть – следует отступить.

– Вы такой… надменный и хладнокровный. Из вас вышел бы хороший командир…

Андрей промолчал. Что толку дискутировать с чёртовым идиотом! Страха он не испытывал – слишком быстро всё произошло. Угораздило, так угораздило… Живая Рутения – смертоноснее мертвой. Огненные цветы заполонили вечернее небо.

– Сколько носителей? – спросил Андрей.

– Тысяча! Шестнадцать боеголовок на каждом! Неотразимый ответный удар!

– Ответный? Я не заметил, чтобы на вас кто-то напал.

– Враги – коварны и обязательно напали бы! Мы их опередили!

– Все ваши соплеменники так же радуются?

– Кроме горстки шпионов и предателей.

– Да уж. Вы – такие ребята, что губите планету при любом раскладе…

– Как это? – удивился Тимерчи, – Что за расклад? Объясните!

Андрею не пришлось ничего пояснять, потому что в потревоженных небесах произошли драматические изменения. Один за другим огненные цветы начали гаснуть, оставляя после себя тающие дымные облака. Доктор Тимерчи глухо вскрикнул, закрыв лицо руками. Андрей продолжал смотреть, и в душе его ожила надежда. Кто-то сбивал рутенские ракеты на взлете! Через минуту последний зловещий цветок погас.

– Лихо вас уделали, – процедил Андрей.

Доктор Тимерчи отчаянно рыдал, бормоча отрывочные бессмысленные слова. Родина… Партия… Президент…

Андрей похлопал его по плечу.

– Успокойтесь! Ничего страшного не случилось. Президента вашего, конечно, повесят, да и чёрт с ним. Занимайтесь своим делом. У вас призвание и долг врача.

– Вы… В самом деле… Командир… – пробормотал Тимерчи. И внезапно взвизгнул: – Что это?!

Рукоятка на пластиковой оконной раме сама собой повернулась. С легким скрипом окно начало отворяться в пустоту ночи. Внизу, на глубине двадцати этажей слышались крики и вой полицейских сирен.

Кто-то огромный, покрытый металлической чешуей, повис за окном, как на невидимом канате. Семь суставчатых, блестящих сталью лап чудовища медленно сворачивались. В то время, как восьмая протянулась к Андрею. Доктор Тимерчи закричал от ужаса и упал на колени. Андрей обернулся к нему.

– Не паникуйте. Это – мой друг. Не в силах вылечить, оставил меня, в надежде, что местные окажут помощь. Так и вышло. Теперь он вернулся за мной. Сперва спасши всех вас, придурков! Даже не знаю, стоило ли? Ведь это вы – фанатики! Узколобые, с кошмарным комплексом неполноценности. И ничего не смыслящие в генетике! «Новые люди» – результат смешанных браков и генной инженерии, будут крепче и здоровее родителей! Умнее и талантливее! От их ума выйдет много горя, но это ничего. Добра без зла не бывает – я это понял, наконец-то. Ведь сам – тому доказательство. Вы назвали меня молодым богатырем. А знаете, сколько лет мне на самом деле? Сто! Маленький юбилей!

– …

– Прощайте, доктор Тимерчи! Я попробую вернуться туда, откуда пришел. Пожелайте мне удачи, потому что не хочу увидеть вас снова.

* * *

От имени Высокой Новтеры, декрет #1

Сокращение вооружений сделало доходным бюджет SOL5-2. Это позволяет списать накопившиеся на сегодня долги частных лиц и малых предприятий. Пусть местный 1395 год начнется в экономике с чистого листа.

Наоми Вартан,

Наместник Новтеры на SOL5-2

Предновогодняя программа видео отлично слышалась в душевой кабинке. Лора и Нойс вдвоем, нагие встали под горячие струи.

– Хороший подарок, да? – усмехнулась Нойс. – Играет кровь от счастья в венах, кричат «ура» аборигены…

– Ты мерзкая, подлая и коварная… Не обижайся только.

– Не спорю, так и есть.

– Используешь последний шанс стать хорошей.

Улыбка исчезла с лица Нойс.

– А что в этом не так?!..

Ее огорчение тронуло Лору. Плевать, какие истинные мотивы у Нойс. Бог ее руками творит добро из зла. Потому что больше не из чего его творить.

– Не бери в голову, Нойс! Наплюй на всё! Разрешаю обнять меня и поцеловать. Один раз. Лови момент, второго не будет.

Когда настала пора одеваться, Нойс затребовала метаморф обратно. Лоре пришлось идти к себе в комнату с полотенцем на бедрах. Нойс увязалась следом. Дорожный костюмчик вывесили на балкон, проветриться. Лора с сомнением перебирала шмотки в шкафу.

– Свитер и шаровары, – подсказала Нойс.

– Да?! И в таких-то ботинках? Не ансамбль.

– Теплые носки и тапочки.

– Это – туфли без каблуков.

– Надевай. Становись перед зеркалом. Видишь? Облегающий свитерок. Сиськи под ним торчат. Просторные штаны подчеркивают (парадокс, да?) линию бедер и стройных ножек. Так хочется вытряхнуть тебя из этой шмотки… Арсений будет в восторге.

– Ага. Да. Спасибо. Разгадала тебя. Правишь кнутом и пряником. Сейчас были пряники. Для народа. Для меня. Когда кнута ждать?

– Вперед не забегай. Где та коробка, что передала Зелла? Найди быстренько.

Лора отыскала в шкафу тяжелую металлическую шкатулку с цифровым замком и гравировкой на крышке: «Я помню». Раньше в ней хранился последний подарок майора Иомена – костюм-метаморф и бластик Наоми. Сейчас шкатулка была пуста. Потому что метаморф плотно облегал тело Наоми, а бластик свой она оставила в Координационном центре. Не отправляться же в гости с оружием на поясе!

Лора поймала странное выражение на лице Нойс. Как бы досада. На помощника и друга, который покинул ее навсегда. Когда-нибудь, с такой же детской обидой Наоми будет стоять у могилы Лоры. Скольких друзей, любимых, просто приятелей она уже потеряла?

«Не забегай вперед», – вспомнила Лора ее слова. У Нойс-Наоми достаточно шансов расстаться с жизнью намного раньше. Новтеране не стареют, но и не бессмертны. Особенная порода, но всё же – люди. Им свойственны гордость и самомнение, но и благодарность не чужда. Так же, как способность ошибаться и испытывать муки совести.

Майор Иомен много раз пытался удерживать Наоми от поспешных, опрометчивых действий. Продиктованных не нуждами момента, а особенностями ее характера. Выражение Ra Exelensa Gardano Торван Иомен понимал буквально. Охрана Ее высочества. В том числе, от нее самой.

Годы прошли и Наоми признала правоту своего верного помощника. Сделанное ею добро или зло – остается. И следы этого сохранятся на все времена.

На днях останки главы R.E.G. с воинскими почестями перезахоронены на Острове. Его личные вещи помещены в архив R.E.G. Дневник майора, который он вел до последнего дня жизни, тщательно изучают.

Вдова майора – Венди Иомен, вместе с сыновьями покинула дом, в котором прошли их счастливые семейные годы. Близнецы Кассий и Поль – талантливые инженеры приглашены на работу в Тире. По взаимному согласию, тринадцатилетняя Зелла Иомен останется в семье Боргезе. Бывшая ферма Иоменов выставлена на продажу. Всему на свете приходит конец…

Нойс положила в шкатулку бластик Лоры.

– Возвращаю с благодарностью. Придумай пароль. Я отвернусь.

– Зачем же? Смотри.

Лора набрала пароль и закрыла крышку. Перемешала цифры в беспорядке.

– Трудно забыть, да?

030827 – третье августа двадцать седьмого. Кораблекрушение «Громовержца». Далекий-далекий день, который был… Позавчера?.. Не надо об этом думать. Страница перевернута. До новогодних курантов осталось четырнадцать минут. Самое время поторопиться к столу. Нойс встрепенулась, согнала с физиономии меланхоличную мину.

– Пойдем, Лора! Улыбку на личико, больше радости в глазах! При виде Арсения – радостно вопишь и бросаешься к нему на шею…

Хотя Нойс шутила, Лора именно так собиралась поступить. Но, вышло по другому. Вместо визгов и обнимашек – церемонные приветствия и здорованье за руку. Арсений Томкин объявился не один, а вместе с Айвеном Астером.

Лора про себя удивилась символизму – сидящие за праздничным столом разбиты на пары. Хозяева дома – Стас и Грета Боргезе. Нойс и Михаил Сонгер. Новтеранский пацан – Гед и деревенская девочка Зелла. Сама Лора и Арсений Томкин – профессор-вольнодумец. Сорокапятилетний, широкоплечий. Со льдисто-голубыми глазами. Ямочкой на упрямом подбородке. И легкой сединой на висках.

Однако самая странная пара – десятилетняя новтеранка Тенар и Айвен Астер. Молодой брюнет, с орлиным профилем и напускной суровостью во взгляде. Он же – доктор Рональд Гаяр, сто двадцати одного года от роду. Гений, открывший тайну Ренессанса и утерявший или намеренно похоронивший ее. Сам он этого никогда не вспомнит. Ренессанс – дар жестокий.

Стас, почесав седую бородку, возгласил:

– Здравствуйте, гости дорогие! У нашего стола – пополнение: господа Астер и Томкин успели вовремя! Словно мысли читали друг друга – самое вкусное ждет их здесь!

– Простое совпадение! – засмеялся Арсений. – Сойдя с поезда, сообразил, что ловля такси закончится встречей Нового года на перроне. Двинул пешком. Подходя к дому, увидел, как у ворот внезапно материализовался этот гражданин…

– С вашим ростом и широким шагом совершать марш-броски – плевое дело… – усмехнулся Астер. – Я, уж простите, воспользовался новой техникой.

– Киано починил телепорт?! – встрепенулась Нойс. – Не могла с ним связаться, и с Грейсоном тоже.

– Грейсон, изрыгая звучные фернанские проклятия, перезагружает сервера в Техническом центре. Их накрыл сверх-энергетичный пучок космических лучей. Редко, но бывает. А Киано – бездельник, ему видишь ли, надо сосредоточиться. Методом одинокого гуляния в городском парке. Будь в Вагноке лес – с собаками искали бы.

– А так?..

– Так я первую попавшуюся старушку на лавочке спросил, не видала ли человека, черноволосого, как я, но не в пример лохматее… Ответила: «А… Поэт. У фонтана. Голубей кормит…» Я спросил: «С чего вы взяли, что он поэт?» «По речам, милок. Кто еще рассказывает, что всего, что мы видим вокруг, что помним и знаем – секунду назад вообще не было?»

– У Киано – своеобразный ум. Благодаря ему у нас есть телепорт.

– Если забыть, что мы не в состоянии воспроизвести элементную базу, то да, – уточнил Астер. – Когда микросхемы выгорят – извольте на поклон к Эджину По, не к ночи будь упомянут. Желает вас видеть, между прочим.

– Чего надо?

– Сам скажет. Выражал недовольство хаосом в Мире. Куда смотрит Наместник? Взять хоть сегодня…

– А что стряслось сегодня? Кроме Нового года, который вот-вот? – встряла в беседу Лора.

– На Обо что-то мощно взорвалось. Минут десять назад. Как раз, когда вы с Нойс во тьме прохлаждались.

Нойс пожала плечами.

– Рано пьянствовать начали. Вышли во двор, хмель выветрить. Попрыгать, побегать, ручками-ножками помахать. Если при этом на Обо что-то хряпнулось – извините. Мы нечаянно.

Когда общий смех утих, Арсений Томкин заметил:

– Кто-то рассказывал мне, миз Вартан, что у вас нет чувства юмора… Вижу, это неправда.

Нойс кивком поблагодарила за комплимент, обернулась к Астеру. Сказала невозмутимо:

– Не буду говорить с Эджином По сегодня. Буду говорить с ним завтра. Завтра будет другой день.

Поймала насмешливый взгляд Лоры, затаенно улыбнулась в ответ. Их мысленная связь, прервавшись в Граале, с тех пор не возобновилась. Но, и так понятно. Иногда (насколько часто?) глубокомысленные замечания Хозяйки, поражавшие современников, ей не принадлежали. И сейчас она впечатлила всех, кроме одного человека. Лора тоже читала тот старинный роман.

Два фона, Лоры и Нойс, лежащие на столике у дверей в гостиную, разом заиграли новогоднюю мелодию. Лора пожалела, что ни она, ни Нойс не держали фоны всё время при себе. Тогда сейчас оба устройства показывали бы время больше, чем на сутки вперед. Или нет. В любом случае это послужило бы проверкой.

Аккорды отзвучали. Со звоном сдвинулись поднятые наготове бокалы. Длинных тостов никто не говорил. Банальные поздравления не приняты в доме Боргезе. Так же, как просмотры праздничных передач. Много лучше – живой разговор. Смешки. Улыбки. Жить нам долго и процветать. Гарантий никто не даст, но и надеяться не запретит.

– Передайте мой чок, bonvo! – прозвенел тоненький голосок Тенар.

Довольная, она плюхнулась обратно на стул. Астер спросил:

– Вас не смущает, что пьете компот, когда…

– Я – ребенок! Мой организм вырабатывает достаточно эндорфинов! Мне не нужен алкоголь, чтобы веселиться.

– Здравое рассуждение. У вас ум исследователя, Тенар.

– So. Danke. Вы мне очень… Prie…

– Чем же?

– Такой trankvilo e kompetento…

Задумалась, решилась. Привстав, прошептала Астеру на ухо:

– Только не смейтесь, bonvo… Я вас люблю!

Астера было трудно смутить, но тут он на миг задержался с ответом.

– Ты… мне тоже очень нравишься, Тенар. Вижу лишь одну помеху. Большую разницу в возрасте…

Глаза у Тенар загорелись.

– Это не навсегда! Время придет! Для novhomo важен только физический возраст! Tutoro Gajar!.. пять лет, и увидите девушку… Grando beyo! У меня хорошая генеалогия, я видела свою генетическую карту…

– Что ж… Если через пять лет твои чувства не остынут…

Тенар так решительно замотала головой, что ее светлые кудри растрепались в беспорядке.

– И не вините Наоми, Tutoro… Она про вас ничего не говорила! Я сама вычислила!

– Давай выпьем за любовь и интеллект… – усмехнулся Астер. – Как ты меня расшифровала? Если не мыслечтением.

Они торжественно чокнулись. Выпили. Тенар компот, Астер вино. Тенар решительно поставила бокал на стол.

– Нет! Не читаю мыслей без спросу! Или без медицинских показаний.

Она опустила голову.

– Ну… Anmo… Немножко…

– Ты – молодец. Талант. – утешил ее Астер.

Тенар встрепенулась.

– Se banalo… Врожденное качество. А еще я – наблюдательная! Такое нашла! Как это… Упасть, не встать!

– Арсений, я так и не поняла, чем собственно вы занимаетесь. Немножко философ, чуть-чуть юрист. Как будто историк, но не совсем. Умелый манипулятор.

– По части манипуляций, миз Вартан, мне с вами не тягаться. Я изучал вашу карьеру. Как она развивалась, год за годом. Вы использовали «эффект пирамиды».

– В первый раз слышу.

– На Новтере, наверное, это называется по другому. Давайте напряжем воображение: некто – сильный телепат. Или, как говорят: «пси».

– Не напрягайтесь. Я – перед вами.

– Ага. Но, все люди – немножко пси. Кто-то едва-едва, кто-то побольше – их и подберем в окружение нашего пси. Через время, проникшись его мыслями и волей, они начнут транслировать их уровнем ниже…

– Верно. Цепная реакция. Страна подчинится воле одного человека. Станет жить его мечтами, страхами, заблуждениями. Мне так было надо, и я так сделала. И что же?

– Вам так было надо?

– Думала: мне это поможет.

– И как?

– Одиночество, от которого нет спасения. В каждом лице видела себя. В любых словах – слышала повторение собственных мыслей. Запертая в хрустальном дворце, где на каждой стене – мои бесконечные отражения… Пока Ар Солтиг не разбил мою маленькую вселенную ударом своего армейского сапога. Второй раз я такой ошибки не сделаю.

– Хочется верить…

– Успокойтесь. Срок работы Наместника – всего четыре года. Выгонят раньше, если Малый круг сочтет, что я вызвала недовольство аборигенов. Когда звери волнуются – это значит, что укротитель плохой.

– Недовольство легко подавить силой. Разве не этим вы занимались на Острове больше полувека? Судьба Грааля еще на слуху.

Зазвенела десертная ложечка, оброненная Стасом Боргезе. Нойс, не обратив внимания, продолжила:

– Включу вас в преемники, Арсений. Номер первый в списке людей, кому переходят функции Наместника, если со мной что-то случится. Тогда и проверите ваши любимые принципы коллективного руководства. А Малый круг оценит успехи. Я же полагаю: всё что решает группа людей – может решить и один человек. Меня держали в заточении – и я могу. Меня мучили, пытали – и я могу. Меня убивали… И я могу.

Через открытую дверь из гостиной в столовую проник яркий свет.

– Эт-та что? Кто люстру включил? – изумилась Грета.

Астер встал, крадучись подошел к двери сбоку, осторожно выглянул. Ответом ему был чей-то веселый смех.

– Входите, Айвен, не бойтесь. Я вас не укушу!

Тут уже все встали из-за стола, собрались у двери.

– Мария-дева недотраханная! – воскликнула Зелла, и Грета хотела отвесить ей подзатыльник. Негоже тринадцатилетнему ребенку ругаться, как извозчик. Но карающая рука Греты застыла на полпути. Брови ее удивленно поднялись. А губы чуть не произнесли еще более сильные мужицкие слова.

Почти вся гостиная в доме Боргезе – исчезла! На расстоянии нескольких шагов открылось ярко освещенное пространство. Роскошный зал, похожий сразу на библиотеку, игорный клуб и спортивную площадку. Посередине этого великолепия стоял высокий, улыбчивый молодой человек в белом костюме-тройке. Верхняя пуговица синей сорочки небрежно расстегнута. Из нагрудного кармана выглядывал сиреневый платочек.

Человек смотрел уверенно, довольный произведенным впечатлением. В самом деле – эффектный тип. Квадратные плечи. Квадратное, упитанное лицо с небольшим подбородком и чувственными губами. Карие глаза и зачесанные назад темно-каштановые волосы. Голос у него оказался хорошо поставленным певческим тенором. На англике он говорил практически без акцента.

– Приветствую, друзья! Здравствуйте, Наместник Наоми! Поздравляю всех с Новым годом, хотя кому он нужен, дурацкий праздник для быдла? Надо жить так, чтобы каждый день был праздником! Днем хорошей работы, днем свершений!

– И вам того же, Эджин… – кисло ответила Нойс. – Я как раз собиралась с вами завтра поговорить…

Эджин театрально воздел руки. Добродушно-иронично рассмеялся.

– Время пришло… Завтра – уже наступило!

Лора, протиснувшись поближе к Нойс, прошептала:

– Это что за клоун?

Либо у Эджина По был невероятно тонкий слух, либо ему помогала техника. Он вновь рассмеялся и щурясь от удовольствия, пояснил:

– Я – знаменитый новтеранский историк и искусствовед! Автор первой научной теории эволюции человека! Моя книга – лучший подарок! Каждый истинно разумный индивид должен выучить ее наизусть!

Взгляд его горел вдохновением. Он начал расхаживать по залу, энергично жестикулируя. В разворотах делал чуть ли не танцевальные па. И говорил, говорил, говорил…

В его теории Лора не увидела ничего для себя нового. Пусть в некотором царстве, тридевятом государстве двое претендуют на высокую должность. Оба в равной степени умны и образованы. Лишь одно отличает их. Первый – честен и благороден, а второй – законченный негодяй. Кто, по-вашему, займет высокий пост? Конечно, негодяй. Ведь он не стесняется в средствах, в то время, как его соперник поступает порядочно. Настанет время, когда все высокие посты в государстве заполонят мерзавцы.

А натура мерзавца такова, что он не возьмет в помощники человека умнее себя. Пусть подчиненный глуповат, зато верен. Так, с неизбежностью, деградирует элита страны. Следом за ней и весь народ. Когда ум и честность не ценятся, то умные и честные не выживают. Такую систему правления Эджин По назвал говнократией. Привел наглядную аналогию с фекалиями, всплывающими наверх.

Подобное явление невозможно в маленьком городе-государстве, где все друг друга знают. Ну, а в империи? В ней мы знаем своих родных, соседей и сослуживцев. Об остальных известно лишь то, что о них говорят. Чем больше размер государства, тем быстрее оно скатывается в состояние отхожего рва. Поэтому любая империя обречена. Иногда Эджин спохватывался, и вместо «говно» употреблял вежливые синонимы: варвары, выродки, дикари, быдло, ублюдки, убогие, спившиеся, наглая мерзость, дешевая мразотина, выскочка с помойки, позорная блядина, хамы и шваль. И не стеснялся отождествлять себя с богом.

– Воззвал Эджин к здравому смыслу – и населил Инфор темами разными: и сказал, что это хорошо! В следующий день создал книгу – Первую научную теорию эволюции человека – и сказал, что это очень хорошо! Это новый завет ученым – и да не будет у вас другого историка, кроме Эджина По! В моей книге сосредоточена вся информация о Терре, кто и как формировал этот лживый миф, тысячи документов!..

Описывая крайнюю степень разложения терранских государств, Эджин едва не прослезился. Тут он вспомнил, что хорошо поет, и собрался исполнить подходящую к случаю печальную арию. В этот момент Нойс с нежной улыбкой подняла руку, призывая его перейти к существу дела.

– Да-да, помню! – бодро отозвался тот. – Ваш запрос о неточной формулировке взаимоотношений Новтеры и SOL5-2 рассмотрен.

Нойс изобразила почтительное внимание. Эджин возгласил:

– Замечание о том, что называя оккупацию опекой, мы тем самым заключаем контракт – принято.

– Замечание о том, что Уложение не допускает бессрочных контрактов – принято.

– Малый круг согласился с моим условием прекращения контракта. Для тупых, верящих в древние сказки, принимающих за истину любой бред ряженых бородатых свиней… В самый раз!

Он четко и звучно огласил дополнение к Контракту опеки – пункт номер тринадцать. Ответом ему была оцепенелая тишина. Потом Зелла завопила:

– Да этот гад издевается!!

Схватила со столика деревянную статуэтку-оберег и запустила Марией Заступницей в ухмыляющуюся физиономию Эджина По. Фигурка прошла насквозь, не причинив вреда. Потому что глава Малого круга и его диковинные апартаменты были всего лишь объемным изображением.

Для Эджина По гостиная дома Боргезе была таким же неощутимым призраком. Но, против инстинктов не попрешь. Увидев летящий ему в лицо предмет, Эджин дернулся, потерял равновесие и упал, высоко задрав ноги; при том не переставая смеяться. И тут же исчез! Всё исчезло! Вернулась полутемная гостиная с разноцветными огоньками электрических свечей. Зелла рыдала от отчаяния и злости. Тенар обняла ее.

– Hundo absurdo! Ничего не изменилось. Как хотели держать нас вечно, так и продолжают хотеть. Ejano montrej… Будущее покажет. Ха!.. А против Девы-то… он не устоял!

Грета внимательно и ласково смотрела на нее. Тенар только что употребила местоимение «нас». Она больше не отделяла себя и других Небесных детей от человечества Мира.

– Давайте еще выпьем, – предложил Астер. – Чем бы дело не обернулось, а у меня впечатление, что сейчас верх взял не Эджин По.

Застольная беседа, исчерпав себя, угасала, как догоревший костер.

– Что ж, братья и сёстры, не пора баиньки? – позевывая, спросил Астер. И обернулся к Тенар: – А ты, красна-девица? Сидишь, как на иголках.

– Я, ну… Не знаю… Хотела показать…

Астер вспомнил:

– Нашла интересное… Ты говорила… Показывай, и на боковую…

В гостиной Тенар взяла книгу-альбом с репродукциями Гарери.

– Давайте отойдем сюда. Смотрите! – она раскрыла альбом.

Нойс пожала плечами.

– И что такого? «Девушка у окна». Да, в ночнушке – это я, у окошка попкой отсвечиваю. Гарери рисовал меня по памяти. Никогда не позировала ему обнаженной, но художник умеет видеть сквозь одежду. И я не могла запретить ему вставлять мою персону в любой придуманный им сюжет.

– Да глядите же! – нетерпеливо воскликнула Тенар. – Здесь… и здесь! – она обвела вокруг себя рукой.

Смелые, решительные, точно легшие на холст мазки. Большая комната; сквозь широкое окно льется белый холодный свет. У окна, спиной к зрителю – темноволосая девушка. На ней длинная рубашка и больше ничего.

Руки скрещены на груди. Сквозь рубашку просвечивает стройное тело. Голова склонена в глубоком раздумье. Поза отображает едва начатое движение… Создается нестерпимое ощущение, что девушка вот-вот обернется. В настенном зеркале отражается фигура гостя. Горбоносое лицо, выдвинутый вперед подбородок.

– Неужели не видите! – вскричала Тенар.

– Вижу! – напряженно отозвался Стас, а Грета тихо ахнула.

Сонгер присвистнул, Арсений Томкин шумно выдохнул. Зелла ойкнула. А Гед спросил:

– Когда построен ваш дом?

– Лет десять назад, не раньше.

– Гарери умер двадцать шесть лет назад, – сказал Арсений. – Как он мог нарисовать Наоми в вашей гостиной?! И Айвена Астера отраженным в зеркале?!

Охрипнув от волнения Лора добавила:

– Нойс! Это – утро после того, как ты сутки дрыхла от снотворного, которым я тебя опоила! Смотри, там на диване лежит одеяло, которым я тебя укрыла. Белый свет за окном – ночью выпал снег – спасибо «Скайтауну» за новый климат. Гарери ничего этого знать не мог… И он рисовал с места, где я сейчас стою. Словно видел моими глазами…

По нетерпеливому личику Тенар она поняла, что той еще есть, что сказать. Девочка перевернула лист, открыв следующую картину.

«Саламандры». Вместо ящериц, танцующих в огне, нарисованы две женщины. Они стоят, обнявшись, в море пламени, готовом поглотить их. Гарери волен был включать образ Наоми Вартан в любые свои фантазии. Но Лорианна Парк тогда еще не родилась.

– Я видела эту картину раньше… – простонала Лора. – Мне в голову не пришло…

Астер, дотоле хранивший молчание, подхватил:

– …Что Гарери был пророком? Будто тоже нарисовано недавно. – Сужу по прическам у обеих…

– Я испугалась, когда увидела… – всхлипнула Тенар. – Но, вдруг обошлось… уже…

Сонгер хмуро прокомментировал:

– Занятно год начался… До утра не заснуть. Надеюсь, в этой дьявольской книжке ничего больше нет.

– Последняя картинка, – отозвалась Тенар. – Не страшная, не бойтесь. В ней точно – ничего такого.

«Демон». В грозовом небе летит многокрылый дракон. Его всадник – молодой богатырь, длинноволосый, русобородый. Лицо с чеканными чертами полно горечи и решимости.

Сквозь дождь и ветер Андрос Гелла держит свой путь.

19. ВРЕМЯ ТИТАНОВ

01.01.1395, 02:59. КЦ «Феникс».

Наместник Новтеры на SOL5-2 Наоми Вартан

Командиру спецгруппы «Торнадо» Горацию Винеру

Меня интересуют все знакомства Рона Гаяра, о которых имеются сведения в архиве R.E.G. Результат доложить лично.

Теперь понимаете почему я, злой и не выспавшийся, сидел на диване в маленькой гостиной? Если не знать, что это – жилище Наместника, то величие момента не ощутить.

Время шло к девяти утра, высокая резная дверь по-прежнему оставалась плотно закрытой. В гостиную вошла крепко сбитая молодая женщина в форме R.E.G. На нагрудном знаке имя: «Ксения Грин». Подошла к двери, негромко сказала:

– Пора, Экселенса!

Обернулась, окинула меня холодым взглядом. Я – не сильно пугливый, и дешевыми трюками меня не проймешь. С наиприятнейшей улыбкой спросил:

– Вы – адъютант Ее высочества?

– Офицер по особым поручениям.

И, не выказав ответных любезностей, дамочка гордо удалилась. Не успел я вновь подготовиться к ожиданию в одиночестве, как в гостиную влетел запыхавшийся парень. Крепыш, круглоголовый, с военной стрижкой, но в гражданском. Я не сразу узнал знаменитого журнашлюха Михаила Сонгера.

– Привет, Гораций, – бросил он мне.

– И тебе, в то же самое место, – ответил я. – Чего приперся?

Он молча показал на дверь в спальню Нойс. И плюхнулся на диван, рядом со мной. Я поборол желание отодвинуться. Гений громких новостей продолжал тараторить:

– Ждем-с. Пусть отдохнет, после новогодней ночки… Самой необычной за последнюю тысячу лет…

– Могла бы не торопиться звать… – буркнул я.

– Не рассчитала сил, что такого? От всех нас, долбоебов, ей надо отдыхать? Похрапеть лишние полчасика – очень на пользу.

– Она не храпит, – ляпнул я сдуру.

Сонгер приглушенно рассмеялся. Этого я уже не стерпел. Вскочил, схватил его за грудки. Рывком поставил перед собой. Он оказался чуть ниже меня ростом, но на пяток кило тяжелее. Вырвался. Едва не врезал мне в ответ, но я перехватил его руку. Прорычал:

– В окно выброшу, блядун! Пусть искины ловят!

Красный от напряжения, он выдавил:

– Ты бы… зарубил на стенке… Она больше – не жена тебе.

Позади нас кто-то деликатно кашлянул. Послышался мягкий голос Нойс:

– Не помешала?

Мы оба замерли, как забияки школьники при появлении учительницы. Неловкий момент прервала Нойс.

– Гораций, зайди.

И манием руки велела Сонгеру сесть и ожидать распоряжений. Так ему, болвану, и надо. Раздвижная дверь закрылась за нами.

– Уютно у тебя, – сказал я. – Вот список, который просила. Больше сотни имен.

Она небрежно пролистала распечатку. Одну фамилию отчеркнула ногтем. У Нойс глаза, как фотоаппарат, простите за дурацкое сравнение.

– Этот человек. Родственники, друзья, близкие. Любые подробности важны.

– Чем интересен?

– Не знаю. Единственный, о ком Рон при мне никогда не упоминал.

– Понял. Выясню его прошлое.

Нойс немного смутило, что я говорю кратко, не отвлекаясь на лирику. Но, она держала себя в руках. И я тоже. Ничего личного, просто работа. Ее высочество дает мне поручение, потому что никто не справится лучше.

Уходя, сказал:

– По отношению к Михаилу я вел себя по-свински. Прошу извинить.

Она молча кивнула. На том и расстались. В гостиной Сонгер с унылым видом стоял у окна. Мрачно посмотрел на меня.

– Прости, Гораций… Не хотел обидеть… Не в своей я тарелке… Так много событий… Пугающих и странных.

– Забудь. Это я – слишком нервный в последнее время.

Обменялись рукопожатием и я отчалил. Эх, Сонгер… Люди – глупы. Понимают, что имели, лишь потеряв. Береги ее. Ведь ей – нет цены.

В Дом правительства двинул на своих двоих – что такое четыре квартала? Впрочем, достаточно времени привести мысли в порядок. И построить тараканов в голове по стойке «смирно».

Сначала, вернувшись домой, посмотрел данные о новых сотрудниках R.E.G. Благо, мой доступ позволял. Да, ледышка Ксения – что-то вроде ординарца при Ее высочестве. Такое незамысловатое прикрытие для психотерапевта.

Потешив любопытство, я занялся делом. Задача: выяснить подробности жизни человека о котором до сего дня ни черта не слыхал. Ювэ Мабен.

Разгорается день над Граалем,

Звезды гаснут и солнце встает.

Много братья, мы бед повидали,

Верим в то, что свобода придет…

Вдали ровная череда волн прекратила бег. Громоподобный гул сотряс воздух. Снопы пены и брызг взметнулись ввысь. Это волна прилива разбилась о подводные скалы. Природный барьер, защищающий гавань Элдора. Прибывающая вода приподняла патрульный катер, пришвартованный у причала. Другие суда здесь и не плавали.

Большим кораблям не преодолеть сложный фарватер. А юркие, маневренные фелюги – не нужны после того, как Хозяйка Острова приказала построить мост через Чёртово горло. Тем самым она убила контрабандную торговлю. И позволила железнодорожным магнатам наживаться на поставках в Грааль. Так земля обетованная, приют изгнанников и беглецов, потеряла свободу.

Символом рабства стал и новый маяк, заменивший ажурный шедевр деревянного зодчества. Гордо вознесшаяся над гаванью каменная башня построена без применения цементного раствора. Настолько тщательно подогнаны гранитные блоки. У подножия надпись на мраморной плите: «От Наоми Вартан на благо мореплавателям».

Смотритель маяка, дежуривший в каморке на вершине башни, допил кофе, лениво глянул в окно. На море всё спокойно. Вздрогнул. Протер глаза. Нет, не показалось. На бетонных плитах причала, где только что никого не было, стоит человек. Женщина! Черный комбинезон облегает стройное тело, капюшон оставляет открытым лицо.

Она оглядывается, будто хочет убедиться: туда ли попала? При виде ее на палубе патрульного катера начинается суета. Кто-то что-то орет, неслышное здесь на высоте. Второй размахивает автоматом. Женщина поднимает руки над головой, показывая, что не вооружена. Автоматчик открывает огонь. Вслед за этим катер исчезает в алой вспышке взрыва. Женщина, пожав плечами, уходит. Она направляется в город…

Смотритель, икнув, уронил пустую чашку. Кинулся к телефону.

Фанатики скудомны. Видят тебя и остервенело палят. Последствия наступают мгновенно. Мозг искина незатейлив, рассуждения прямолинейны. Он наблюдает вооруженного против безоружного и действует соответственно.

Элдор сильно изменился с тех пор, как ты видела его в последний раз. Вчера, что ли? Кто так шутит со временем? И с тобой? Надо поговорить с Киано – его не смутят бредовые россказни. Он – любитель парадоксов. и сам расскажет чего похлеще. Вроде того, что материальный объект существует лишь тогда, когда за ним наблюдают. Ха-ха, сейчас. Вот, ты видишь Элдор…

Насколько лучше он себя прежнего! Аккуратные кирпичные дома, своеобразной архитектуры. Ровный асфальт мостовых. Узорная плитка под ногами. Пусть не врут о простой и радостной жизни в прошлом! Вы видели деревянные сортиры во дворах? Или душ – столб с канистрой наверху, где вода нагревается солнцем? Моешься, старательно не замечая зевак у ворот. К счастью, дикарство ушло, погребено в толще лет.

Неподалеку чердак двухэтажного дома разлетается осколками черепицы. С крыши на мостовую падает обезображенное тело. Мертвая рука сжимает приклад винтовки. Подходишь ближе. Храбрый был парень, но неопытный. На запястье татуировка в виде скорпиона. «Мстители Грааля».

Искины парят над Элдором, бесстрастно фиксируя обстановку. Один процент населения – вооружен и активен. Остальные сидят по домам, не показывая носа. Это – аномальная общественная структура. Классифицируется, как захват власти бандитами.

Одноэтажный, скромный дом в конце переулка. Кирпичи потемнели от времени. Одна из первых построек эпохи Хозяйки, когда в Граале стали доступны хорошие стройматериалы. Зеленая входная дверь закрыта. Из решетчатого смотрового оконца за тобой наблюдают.

Останавливаешься. Метаморф способен усилить голос так, что стекла из окон повылетают. Не собираешься настолько зло шутить. Но, в курсе будет весь квартал.

– СТЕЛЛА МАБЕН! Я ЗНАЮ: ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ! ТВОИ ЛЮДИ СТРЕЛЯЛИ В БЕЗОРУЖНУЮ, И НАКАЗАНЫ ЗА ЭТО! А Я ЛИШЬ, ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ! ВЫХОДИ! ИЛИ ЗАСТРЕЛИСЬ, ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ СВОЮ ТРУСОСТЬ!

Вдова Ювэ Мабена стоит на пороге, сжимая помповое ружье. Всё еще привлекательная (и решительная!) дама, немного за пятьдесят.

– Стелла… Брось оружие. Одно лишнее движение – и умрешь. Я этого не хочу. Нас видят все. Так давай поговорим, стоя здесь, и перед всем Миром.

– Нам не о чем говорить… Ты – убийца моего мужа! Можешь убить и меня, но я всё равно скажу… Прочь от моего дома!!

– Твой муж погиб случайно. Он был великим человеком. Потеря такого ума – трагедия для всех, и для меня тоже. А ты была всего лишь домохозяйкой. Красоткой, на двадцать лет моложе своего мужчины. Единственное твое достоинство – то, что ты беззаветно его любила.

– Я… И сейчас… Его люблю…

– Во имя этой любви, ты не дашь погибнуть делу его жизни.

– Во имя этой любви… Вон отсюда! Прошу…

Стеллу одолевают сомнения, но стоит надавить на нее и решимость ее укрепится. Отступаешь на шаг, второй…

– Хорошо, Стелла. Я ухожу. Мне нетрудно: топ-топ и вымелась. Но, ведь я – не хвост собачий, а нечто большее… Пусть временно, но что-то вроде начальницы над всеми. Подумай: что еще я могу для тебя сделать? В обмен на архивы твоего мужа? Неужели они пропадут безвозвратно?

Получилось! Дело сделано, Стелла рыдает, бросив винтовку. И, что очень странно, ты плачешь тоже.

Карт едет плавно – хорошие рессоры у дурацкой рамы на колесах и с мотором. Типично граальская конструкция – дешево и сердито. Над головой сварной каркас из стальных труб. В жару на него натягивают тент, но главное назначение другое. Чтобы, случись опрокинуться, машина не задавила водителя и пассажиров. Стелла за рулем. С нею двое юношей – племянники. Своих детей у четы Мабен не было.

Старший – рядом с тетей, младший – считай, твоя правая рука. Нет, серьезно. Ты ему нравишься. У мальчишки вывих мозга, так не сочетается его представление об «островной ведьме» с действительностью. Рядом с ним сидит не королева красоты, конечно… Однако симпатичная девчонка, и даже очень.

– Вы – «Та что не умирает» – это правда? – тихо спрашивает он.

– Отчасти. Я – всегда молодая. И уже не знаю – это моя радость или беда. А убить меня легко, как любого…

– Я знаю. Потому вам и нужны искины для охраны.

– Ты – очень умный. Далеко пойдешь, если возьмешь привычку сперва думать, а потом делать.

Роща сменяется полем. Бурьян и дикорастущие цветы скрывают неровности почвы. Рессоры скрипят, мотор натужно ревет на малой передаче. Россыпь крупных валунов, принесенных тысячу лет назад давно растаявшим ледником, отмечает место. Карт останавливается, дальше легче пройти пешком.

Все безоружны – такой уговор. Если Стелла честно исполнит обещание, то ты исполнишь свое. На лице Стеллы беспокойство, кажется, забыла приметы. Как так? Двенадцать лет со смерти мужа ни разу не посетить его могилу?! Вдруг понимаешь: ей незачем сюда ходить! Ювэ для нее – до сих пор живой…

Первая замечаешь покосившийся памятный знак. Взмахом руки подзываешь остальных.

– Искин сделает, что надо. Не бойтесь, он не тронет безоружных.

Стелла молча кивает. Надо же ей было додуматься! Спрятать неопубликованную работу Ювэ вместе с ним в могиле.

Искин появляется – огромен и страшен. Но, предводительнице «Мстителей Грааля» не к лицу выказывать испуг.

– Извлечь и открыть гроб, – она говорит отрывисто, не пряча взгляд от многоглазого чудовища.

– Понял, – гудит искин.

Зависает невысоко над землей, аккуратно выдергивает из нее массивный каменный крест. Затем его гибкие конечности погружаются в грунт. Искин вырезает прямоугольный почвенный пласт, затем следующий; и складывает их друг на друга. Наконец, из зева разрытой могилы появляется гроб.

Хватаешь Стеллу за плечи.

– Отвернись. Вы, парни, тоже!

Ждете, когда искин закончит работу. Он докладывает:

– Кроме органических останков, обнаружен металлический футляр.

– Да, – шепчет Стелла, – это он.

Блестящее щупальце кладет у ног Стеллы маленький сейф. Когда вы вновь оборачиваетесь – могила в порядке. Не скажешь, что открывали. Разве что крест теперь стоит ровно.

На цепочке на шее Стеллы висит ключ, который она отдает тебе. Открываешь тяжелую стальную коробку. Внутри еще одна, поменьше, водонепроницаемая. Защёлка с усилием поддается, и ты видишь последнее, что оставил мальчик Ю. Мемо-кристалл. На нем серийный номер и надпись: «Аванта-17».

У дома Стеллы расстаешься с ней и парнишками. Дальше – пешком,одна. Никакой герой больше не посягает на твою жизнь – слишком дорого обходится. Снующие в небе искины бдительны и беспощадны. С ними бояться нечего. Но, на душе как-то стремно. Мальчик Ю… Ты был не только ученым, но искателем приключений. Что же ты нашел? Совсем не то ожидала.

Вновь причал и башня маяка. Киано заберет тебя отсюда, лишь подай сигнал. Вокруг разбросаны обломки взорванного катера. Один пробил мраморную плиту у подножия маяка. Покоробил светлое имя. Ох, нет. Попросту уничтожил его. Ни хрена, сюрприз. Оказывается, надпись на плите сделана на глине, покрытой мраморной крошкой. От удара она осыпалась и открыла настоящую плиту. С другими словами. Стоишь и пялишься, раскрыв варежку. Забыв, что в руках у тебя новая тайна «Аванты».

«Александр из города Мета. Деве Заступнице, на благо мореплавателям».

– Простите за промедление. Ее высочество прибыла и ожидает вас, – черноволосая девушка-адъютант ободряюще улыбнулась.

Ян Тон-Картиг шел медленно, не торопясь. Не потому, что мешал возраст – семьдесят, как-никак. Банально боялся встречи. «Она помнит меня молодым… Увидев ее, сам вспомню себя таким. Полным амбиций и надежд. Разве они не сбылись? Глава обширного, высокоразвитого государства. Формально, власть Тира распространяется на всё южное полушарие. Никто, кроме нас не дерзнет его исследовать. Я должен быть счастлив…» Он подбадривал себя, твердо зная, что всю жизнь мечтал не об этом.

Хозяйка встретила его в рабочем кабинете, и Ян слегка оторопел.

– Почти забыл… – сказал растерянно.

– Любуйтесь. Метаморф воспроизвел окрас довольно точно.

Форма участника Девятой географической экспедиции. С именем над левым нагрудным карманом. «Вернер Наталия». Подошла, подняла голову, заглянув Яну в лицо.

– Здравствуйте, шеф.

И он обнял ее. А она приподнялась на носки, чтобы ему легче было ее поцеловать. Что, если бы он проявил такую смелость лет сорок назад? Вместо того, чтобы скрывать чувства под напускной грубостью? Люди творят историю, порой сами не зная того. Ян осторожно отпустил Наоми. Входная дверь тихо затворилась за ними.

Ян не обманывался. Наоми согласилась на встречу отнюдь не для любовных забав со стариком. Она предложила ему удобное кресло, сама непринужденно уселась рядом на полу. Метаморф изменил окрас, и стал формой эльберо – элитных вооруженных сил Острова. Женщина-воин. Подходящий образ в периоды кризисов. Вновь настали темные времена.

– Прежде всего, Ян… хочу просить прощения. После окончания нашего несчастливого похода… вы добивались у меня аудиенции. Не подозревая, что уже знакомы с Хозяйкой Острова! Я не ответила вам, поглощенная собственными переживаниями. Всё запуталось. Провал экспедиции. Недовольство в адмиралтействе. Парочка опереточных революционеров, сыгравших со мной злую шутку. Тревога оттого, что мои методы переставали работать. В начале моей карьеры я заменила мораль алгоритмами…

Она умолкла, опустив голову. Ян осторожно погладил ее густые, по мальчишески короткие темные волосы.

– Ох, Ян! Напиши вы второе письмо – мы бы встретились.

– Мы и встретились. Не ради тоски по прошлому, а для разговора о будущем.

– Мне совестно, что заставила вас проделать столь длинный путь. Разве нельзя было поговорить по субэфиру?

– Я хотел личной встречи.

– Упрямец. Всё – сам. Никому не хотите быть обязанным. Мы наладили телепорт – знаете?

Ян усмехнулся. Еще не забыта горестная судьба Магистра Норденка.

– Знаю, кто-то потерялся во время ваших испытаний.

– Один человек. Судьба неизвестна.

– Поэтому я предпочитаю самолет. Медленно, да. Зато уверен, куда направляюсь.

– Вы так же тверды в отношении космонавтики? Не одобряю архаику, не обессудьте.

– Об этом я и пришел поговорить.

Наоми встала. Сказала с неудовольствием:

– Попросите Грейсона! Они в Техническом центре за час слепят вам любую реактивную игрушку! Чем бы дитя не тешилось… Лишь бы госбюджет не профукало. Вы, ради «Модо», готовы пустить по миру Протекторат Тир!

– И об этом хочу поговорить…

Одуванчик на тонком высоком стебле покачнулся. Пушистая головка разлетелась облачком семян. Издалека донесся протяжный гром. И опять наступила тишина под ясным небом. Никто ничего не увидел, не услышал, и ничему не удивился. Годы и годы в этих местах не ступала нога человека. Русло давно высохшей реки гигантским шрамом прорезало бескрайнюю степь. Бурьян и полевые цветы – единственные следы жизни в погибшем тысячу лет назад краю.

Яркая тонкая полоса прочертила бездонное небо. Вновь раскат грома и внезапный порыв ветра ненадолго потревожили мертвое спокойствие. Спустя час послышался новый звук. Шипение. Скрежет. Рев. Напор воздуха сдвинул с места мелкие камни в сухом русле. Они покатились, подпрыгивая, чтобы через секунду исчезнуть под бешено несущимся валом воды.

Одинокий искин вышел из спящего режима, окинул многоглазым взором местность внизу. Как обычно – беспорядков не обнаружено. Некому здесь буйствовать и безобразничать. Южное полушарие, за исключением узкой области около Экваториального хребта – необитаемо.

«Техническому центру номер 1. Наблюдаю разрушение естественной грунтовой дамбы и возвращение реки в древнее русло. Угроз населению нет за отсутствием такового».

Вскоре, приняв сообщения от других искинов, наблюдавших местность в тысячах километров от него, он уточнил свой вывод.

«Подобное происходит повсюду в регионе, окружающем древний метеоритный суперкратер, бывший когда-то центральным морем материка. Реки, его питавшие, в глубоком прошлом по неизвестной причине изменили свое течение. Высыхание внутреннего моря вызвало масштабную экологическую катастрофу. Запускаю дроны для детального наблюдения».

Дрон, размером с голубя, снизился над бурно текущей, словно кипящей водой. Что за странный объект несут волны? Он имеет признаки искусственного происхождения. Металлический. Полый внутри. Внешний вид характерен для средства передвижения по пересеченной местности. То, что он до сих пор держится на плаву, определяет его, как автомобиль-амфибию.

…Единственная уцелевшая панель солнечных батарей поймала солнечный свет. Когда подзарядился аккумулятор, включился радиомаяк. Слабый сигнал услышал только дрон. И передал искину. А тот ретранслировал сообщение на полную мощность.

– Внимание! Говорит ровер Девятой географической экспедиции! Возьмите пеленг по моему сигналу! Внимание…

– Не думала, что машина окажется настолько живучей… – сказала Наоми, утирая слёзы. – Мы с Одиссеем считали ее одушевленным существом, нашим товарищем. Без нее не спаслись бы…

– Поразительно! Спустя тридцать семь лет последний участник экспедиции вышел на связь. Ему придется погибнуть, когда поток достигнет устья. Водопад высотой в четыре километра…

– Нет, Ян! Этому не бывать!.. Артинто, связь с искином-наблюдателем!

– Модуль 180 слушает.

– Выуди аккуратно из воды авто, за которым следишь, и доставь в Вагнок ко Двору Хозяйки.

– Необходимо разрешение комисса…

– Заткнись! На авто написано: «Собственность Хозяйки Острова». Это – я. Для спасения моего имущества тебе ничье другое разрешение не нужно! Выполняй!

– Слушаюсь. Приступаю.

– Вы такая же грозная, как прежде, – ухмыльнулся Ян. – Добыли экспонат для музея науки.

– Я такая же, как прежде – глупышка, играющая роль великого вождя.

– Как Эджин По – актер, играющий великого ученого. И делающий это хорошо. Именно так в глазах публики, далекой от науки, выглядит гений. Его уже называют «Тим-Основатель сегодня». Действуйте в том же духе.

– Спасибо, Ян, за ободряющие речи. Особенно за сравнение задницы с ладонью. Дожили…

Ян разделял ее негодование. На смену титанам приходят фигляры… Меряющие на себя их короны. Да кто же сравнится с первооткрывателем Ренессанса?! Он занялся генетическими исследованиями сразу после однодневной ядерной войны, потрясшей, но не уничтожившей Терру. Когда же изобрели гиперпереход, организовал разведку автоматическими зондами. Так открыли Новтеру.

Позже Тим руководил Исходом – переправкой последователей на новую родину. Собирался прибыть последним, но пропал без вести. План продолжился без него. Ренессанс применили одновременно ко всем переселенцам. Уход до полного выздоровления вели автоматы под управлением искусственного интеллекта…

– Ладно, Ян. Мельчают времена, мельчают люди. Благословляю ваш дурацкий проект. Посодействую – дам ему достойную цель.

Большая голограмма в дальнем конце кабинета изображала панораму Северных холмов. Оба гигантских электро-орудия целили жерла в небо, готовые выстрелить.

– Боюсь, в Вагноке устали от раскатов грома, – заметил Ян. – Парадокс – бомбардировка с благой целью. Правда, результата никто не увидит.

Он осекся.

– Простите, ради бога… Это не был упрек.

Наоми пожала плечами.

– Да, очень долго. Я тоже не сильно рассчитываю дожить. Но, начало увидели все.

Наступило молчание. Ян и Наоми дали волю воображению.

Реки вернутся в прежние русла. Вновь понесут воды в необъятную чашу ныне мертвого моря. И оно оживет! Не сразу. Из поколения в поколение станет смягчаться климат. Водное зеркало будет шириться, его уровень – подниматься. На пустынные берега придут первые люди. Исследователи и ученые. Искатели приключений. За ними – поселенцы. Со временем жизнь там полностью войдет в свои права.

Примерно через двести пятьдесят лет.

– Время отдыха, Экселенса…

– Я не устала.

– Устали. Дайте себе это почувствовать.

– Ладно. Пойду прилягу. Побудь со мной, Ксена.

Когда Экселенса, раздевшись, с явным удовольствием вытянулась на постели, Ксена мягко упрекнула:

– Зря уделили столько внимания региональным руководителям. Это совещание вас сильно утомило.

– Больше, чем мои утренние понты в Граале?

– Похоже на то. Набить кому-то морду, запугать или пристрелить – издревле понятное поведение. В отличие от идеи безусловного дохода. Многих напугала мысль, что люди получат деньги за просто так, не работая.

– Экономика, свободная от военных расходов, это позволяет. Мир меняется. Многие профессии станут не нужны. Мы же не хотим получить толпу голодных и злых революционеров? Грааля мне мало было, да?

– Боюсь, тут вы мало кого убедили…

– Посмотрим, как дальше пойдет.

– Затем, усталая и разочарованная, вы совершили переход в Майю. Уже во всех программах новостей отразили. В задрипаном черном пальтишке, мятых джинсах и потертых кроссовках… С непокрытой головой стоите рядом с усыпальницей Ара Солтига. Зеваки гадают: кто эта молодая женщина, как две капли воды похожая на грозную посланницу Новтеры?!

– И чем же тебе мое пальто не понравилось?

– Ничем. К слову пршлось. Вы (для многих!) непонятно себя вели. Солтиг был выдающимся политиком, но и вашим врагом. Странно так печалиться по врагу.

– А ты, Ксена, жалеешь, что он умер?

– Да. Человек, пришедший ниоткуда. Умный, решительный, волевой. Спасший Эгваль от кровавой смуты.

Экселенса спокойно, даже слишком спокойно сказала:

– Брошенный ребенок. Воспитанный жизнью. Кто его отец и мать, узнал в зрелом возрасте, незадолго до смерти. Есть во вселенной пути, которые не изменишь. Судьба.

Ксена ненадолго ушла и вернулась, неся на подносе сдобное печенье и чашку какао. Вручила чашку Экселенсе. Глядя, как та смакует горячий шоколад, убедилась, что аппетит у подопечной хороший.

– Нет судьбы, Экселенса. Есть случайность или точный расчет.

Под ногами асфальт пешеходной дорожки. Над головой полосатое, желто-серое небо. Интересные нынче закаты в Гане. Ноль прохожих ближе ста метров. Погода не располагает к вечерним прогулкам.

Я плотнее застегнул капюшон куртки. Выдохнул. Можно успокоиться, переход прошел нормально. Зря я мандражировал. Или не зря. Томас Канопос погиб. Андрос Гелла сгинул без следа. Только мне всё нипочем. И госпоже Наместнице, которая раньше меня убедилась в гениальности нашего общего друга. Помоги, Мария-дева, и дальше Жеому Киано быть точным и безошибочным.

Встреча с человеком Сакратифа назначена здесь, в летнем кафе «Ардан». Странное место. Вечное лето Мира исчезло, оставив вместо себя бесконечную осень. Открытые кафешки и ресторанчики разорились. «Ардан» – не исключение. Рваные тенты хлопают на ветру, за деревянными столиками пусто. Я отшвырнул ногой опрокинутый стул. Ну, где этот сверхсекретный агент? Что за глупостями я здесь занимаюсь? Какого чёрта Нойс меня сюда отправила?

После утренней стычки с Мишелем Сонгером настроение мое не улучшилось. Не тем мы все занимаемся! Главный вопрос, что делать дальше? Как людям избавиться от владычества Новтеры? Ответ: никак. Шанс был, и покойный Великий Магистр его благополучно просрал. Не убил противника, а тяжко ранил. Теперь нам пощады не ждать. Хорошо зная Нойс, я понимал, как мучит ее роль марионеточного правителя. В истории она так и останется предателем рода человеческого. Если история не закончится на этом… Вместе с нами со всеми.

Да, вы правы – в моем характере имеется серьезный изъян. Иногда, вместо того чтобы рассуждать логично, я начинаю мечтать. Например, здорово, если бы Гораций Винер со своими парнями из «Торнадо» победил Новтеру! Неважно, как. Где-то же есть у Новых людей слабое место? Надо его найти. Мне вдруг представилось, что я понял, в чем дело…

Помните недавнюю передачу по видео? В ней восхвалялись ум, стойкость и самоотверженность Наместницы. С молодых лет она озаботилась судьбами Мира. Сердце ее преисполнилось любви и тревоги за нас… И так далее – пустой треп, пропаганда. На деле, девчонка по глупости и неопытности, запуталась в собственных интригах. В тюрьме, ожидая смерти, она, в отчаянии, нацарапала на стенке свое имя и личный номер. Надпись сохранилась по сей день. По видео ее специально показали. Чтобы зрители расчувствовались, слёзы кап-кап… И никто не заметил странности.

Надпись на тонго, которого тогда никто не знал, сегодня не кажется необычной. «La se Naomy Vartan rid Novtera. Dio gardej. 2147392». Интересно другое. Цифры в конце. Как по-вашему, что это такое?

Романтично-незатейливый личный номер! Он не содержит никакой информации, кроме единственного факта. Ребенок номер такой-то.

Итак, девяносто лет назад население Новтеры составляло всего два миллиона с маленьким хвостиком! Новые люди – существа цивилизованные, высокоразвитые. Им не свойствен дикарский инстинкт – плодиться, как кроликам. Вряд ли коэффициент рождаемости на Новтере за все годы превышал 1%. Ну, и подсчитайте. Разделите пополам, с учетом человеко-истребительного успеха Великого Магистра.

Полтора-два миллиона на сегодня. Против наших одного и семи десятых миллиарда. Новтера малочисленна, но сильна знаниями и технологиями, которым нет равных. Таких народов и в земной истории было немало. Ремесленники-умельцы, металлурги, кузнецы, счетоводы, астрономы… Первыми создали основы цивилизации, начали строить города, учить детей в школах. И где они все? Затоплены, сметены, уничтожены, ассимилированы ордами дикарей. Для выживания важны не ваши «незащищенные богатства», а лишь многочисленность. Поэтому у Мира есть шанс… Не сегодня, не завтра. Может, через тысячу лет. Но, он есть. Мы останемся, а о Новтере не вспомнит никто.

Очнувшись от витанья в облаках, я увидел вдалеке прохожего. Одетый, как я тепло – лишь нос торчит из капюшона, он шел неторопливо и уверенно. В его походке почудилось что-то знакомое. Нет, в ее походке. Женщина! Худенькая, среднего роста. Она-то что забыла в этом печальном месте? Лишь когда подошла ближе, выбрала столик, пихнула ногой стул и уселась, подперев голову руками, я понял, кого она ждет. Меня.

Поспешил. Уселся напротив. Сказал:

– Привет от Антегри.

– Приветов мало, жду подарка со смыслом.

Дурацкие пароли, согласен. Но, раз начали играть в шпионов, то так и продолжили. Дамочка добавила, уже от себя:

– Подумала, что никто не придет.

– Опоздал чуток, простите.

Она потянула застежку молнии на куртке, откинула капюшон. Лицо совсем молодое. Русые волосы зачесаны назад и собраны в короткий хвостик. Будь он длиннее, выглядело бы красиво. Он… таким был. Когда-то… В глазах у меня защипало. Женщина слегка улыбнулась. У нее очень красивая линия губ.

– Минута – пустяк. Не стоит извиняться. Давайте ваш подарочек.

Я молча отдал ей кассету с жестким диском. В сумке у женщины оказался портативный вычислитель – «компьютер» по-новтерански. Она подсоединила к нему кассету, внимательно вгляделась в маленький экран.

– Хорошо. Архив читается, контрольная сумма совпала. От имени шефа – благодарю.

Я кивнул. Говорить мешал комок в горле. Реджина. Ригли… Плутовка… Я опоздал не на минуту.

На пятьдесят лет.

– Как прошло? – спросила Тамми, когда Елена вернулась в их штаб-квартиру в Бете.

Елена пожала плечами.

– Нормально. Назвали пароли. Он отдал подарочек. Спасибо. Пожалуйста. На том и расстались. Он – отошел в сторонку и исчез, как призрак. А я села в мобиль и потащилась домой. Когда уже наладим свой телепорт?..

Видя, что Тамми никак не комментирует ее рассказ, добавила с легким недовольством:

– Мы с ним – не помним друг друга! И это – хорошо. А то, как представлю, что испытала Полина при встрече с Юнис, так дурно делается. Это же ужас! Младшая сестра помнит, как ее любимая Левки пропадала на годы и вернулась постаревшая, загорелая до черноты и страдающая амнезией. Доктор Гаяр помог ей выздороветь. Обе счастливо прожили жизнь и успешно перенесли Ренессанс. Только Полина Ждан – Пини каким-то чудом помнит прошлое, а Левкиппа… Ушла снова и навсегда. Отныне она – Юнис Орт и только.

– Это называется – Великая жертва. Много получаешь, много теряешь. В какую сторону баланс – бог весть. Ладно. Давай посмотрим, что Экселенса нам подсунула. Уверяла, что сама толком не смотрела – даром получила, даром отдает.

– С чего бы расщедрилась?

– Признательность. Есть такое чувство. Видела ее интервью придворному журналисту?

Елена прыснула.

– Сонгеру, что ли? Я его брехню не смотрю.

– Так послушай. «Вопрос: вы избегаете рассказывать о своем освобождении, почему? Ответ: я не вправе раскрывать секреты моей службы безопасности».

– Ах. Как бы нам не лопнуть от гордости… Вот… Вывела на большой экран, смотрите, шеф. Тут много букв…

Текст на архаичном англике. Формулы. Графики. Таблицы и диаграммы. Головокружительно-сложные схемы…

– Пролистай обратно к началу, – попросила Тамми. Глаза ее потемнели – так сильно расширились у нее зрачки. – Елена! Ты видишь то же, что и я?!

Vladislav Timerchiev

CREATING 'REAL AGE' GENERATION

«Introduction. We will call the 'real' physical age when the body finishes development. Provided that the innate self-destruction program is initially disabled…»

«Введение. Назовем 'настоящим' физический возраст, когда организм заканчивает развитие. При условии, что врожденная программа самоуничтожения изначально отключена…»

– Ага. Создатель Ренессанса назвал состояние пренебрежимого старения «настоящим возрастом» и хотел добиться этого разом для всех, – мрачно ответила Елена. – Грандиозный план, достойный аббревиатуры… Да язык не повернется ее произнести.

C.R.A.G.

Ксена с легким неудовольствием подумала, что почти полюбила Экселенсу. В том ли причина, что коварная пси овладела ею, опутала чарами ее душу? Или дело в том, что Ксена теперь достоверно знает, кем был Ариэль? Поди разбери.

Она решила лечь попозже, а пока привести в порядок свои заметки. Чёрт его знает, как хорошо, когда в твоем распоряжении визуализатор! Картинка висит в воздухе, можно придать ей любые размеры. Щелчком пальца отправила накопившийся хлам в корзину. Остальное рассортировала по темам. Задумалась над коротким текстом. Пометила: «интересно».

В древних государствах Терры была традиция. При военачальнике, или сенаторе, или верховном правителе состоял в услужении специальный раб. С обязанностью всячески поносить хозяина во время триумфов. Нашептывая на ухо разные гадости. «Дуракам везет», «плешивый недомерок», «глянь на свою рожу в зеркало – кто поверит, что тобой восхищаются искренне?» И прочие полезные напоминания, сохраняющие человеку здравость суждений и критическое отношение к себе.

«Такая ли моя роль при Экселенсе?»

– Артинто… Наоми заснула?

– Еще нет. Смотрит новости. Физические параметры в норме.

– Спасибо. Пожалуй, и я посмотрю.

Ксена прилегла на тахту. Голограмма визуализатора переместилась к потолку. Пока что никаких сногсшибательных новостей. Агенство «ИВ» сообщает, что самолет Председателя Яна Тон-Картига только что приземлился в аэропорту Тира. Почтенный политик отправился отдыхать, попутно пожелав успеха проекту «Модо».

Показали документальный фильм. Огромный корпус собирают на верфи. Брызги сварки, соединяющей 8-мм стальные листы. Самоотверженные лица рабочих и инженеров. Арендованный в Норденке атомный авианосец «Новое время» превращен в плавучую электростанцию. Да уж… Вместо почившего Хозяюшкиного «Светлого пути», главарь Тира применяет схожие методы. Увлечь народ чем-то грандиозным. Скучно. На моменте, когда левиафана выводили из дока, Ксена, зевнув выключила эту мутотень.

Артинто прошелестел над ухом:

– Заснула. Пора перестать беспокоится…

– Даже ничуть… – проворчала сквозь дрему Ксена. Свет в комнате померк.

Ее сон без сновидений прервался шепотом Артинто:

– Я начинаю волноваться…

Ксена рывком села на тахте.

– Что такое?

– Не знаю. Пульс – сто. Ее что-то разбудило.

– Плохой сон, наверное. С ней бывает. Сейчас посмотрю.

Встала. Освещение загорелось чуть-чуть, лишь бы нашла дорогу. Добралась до двери, соединяющей их квартиры. Приложила руку.

– Экселенса! Всё в порядке?

Ответа не последовало, но дверь отъехала в сторону, и Ксена вошла. Экселенса съежилась на постели, уставившись в одну точку. Включенный визуализатор показывал пожелтевшую страницу старой газеты.

– Нехорошо работать допоздна… – ласково упрекнула Ксена. – На опыте проверено.

Экселенса мотнула головой, ошибаешься мол.

– Хотите, посижу рядом?

Кивок в ответ. Ксена села на постель, обняв Экселенсу, как ребенка, за плечи. Что напугало бедняжку? Нельзя так расклеиваться, когда по жизни тебе уготована роль «твердой руки».

1.01.1395, 25:02.

Михаил Сонгер

Наместнику Новтеры на SOL5-2 Наоми Вартан

О флаверском маньяке. Первоначальный источник: «Вестник Вагнока», 4 августа 1327. Все более поздние – почти дословный плагиат.

Драма во Флавере

(рассказ участкового)

Августа третьего числа двадцать седьмого года, через час, как рассвело, в окно постучал почтальон.

– Господин Балтазар, письмо!

Я с трудом разлепил глаза ото сна. Ого, красный штамп на конверте. Срочная гелиограмма. Быстренько вскрыл. Никогда не забуду, что прочел:

В ПОЛИЦИЮ ФЛАВЕРЫ. ЗАЯВЛЕНИЕ О ПРЕСТУПЛЕНИИ. ПРОПАВШИЕ ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД ДВЕ ДЕВОЧКИ ПОХИЩЕНЫ РУДОМ МЕНДЕСОМ, СЫНОМ СТАРОСТЫ ФЛАВЕРЫ. ОСТАНКИ НАЙДЕТЕ В ПОВАЛЕ ПОД ДОМОМ СТАРОСТЫ. ОБВИНЕННЫЙ В ЭТОМ ЗЛОДЕЙСТВЕ Р.МЕНДЕС ЗАСТРЕЛЕН ПРИ ПОПЫТКЕ К БЕГСТВУ. ПОДПИСАНО: ФАЙД, ПЕРВЫЙ ПОМОЩНИК НА КРЕЙСЕРЕ «ГРОМОВЕРЖЕЦ».

Протер глаза. Перечитал. Экая напраслина на уважаемого человека! А подпись серьезная. Тут, сами понимаете, сигнал есть сигнал. Надо реагировать. Подумаете, я сразу помчался на работу? Ничуть. Мой дом и есть полицейский участок. Хоть сплю, хоть в сортире сижу – всё на работе.

Хлебнул квасу из жбана. Гаркнул:

– Йосип! Подъем! Дело привалило!

В соседней комнате заворочались. Зашлепали босиком по полу.

– Щас, дядя Балто! Тока штаны подтяну!

Йосип – мой племянник. После смерти сестры живет со мной. Парень глуповатый, но реакция у него отменная. Я взял игломет – порядок такой, чтобы полицейскому ходить с оружием. Игломет у меня маленький, из лучшего сорта нержавейки. Удобно стрелять одной рукой. А у Йосипа – старинная бандура – пневматика. Когда сжатый воздух кончается, можно орудовать, как дубиной.

Вдвоем направились к дому старосты. Грузный, седой, он встретил нас удивленно, потрогал вислые усы. Привычка у него такая, когда размышляет. Я сказал:

– Извиняйте, господин Мендес. Надо проверить подвал в вашем доме.

Он снова подергал ус. Поднял брови.

– В моем доме, Балтазар, нет подвала.

Отстранив его, я прошел в комнату. Мендес недовольно засопел, когда я встал башмаками на ковер. Я прошелся взад-вперед. Комната, как комната. Стол, два стула, супружеская широкая кровать. Пошел на кухню. Дощатые полы – ни следов люка или лаза в подпол. Пожал плечами и направился к выходу. Хмурое лицо старосты просветлело.

Я вернулся обратно в комнату. Наклонился. И рывком откинул ковер…

Надо сказать, что я хоть и не первой молодости, но слух у меня хороший. Подкрасться ко мне незаметно не так-то легко. Поэтому топор старосты только чуть зацепил мне ухо. А вот Мендесу пришлось хуже. Попробуйте рубануть топором в цель, которой нет! Во-во… Грохнетесь. Пока староста корячился на полу, я прострелил ему левую ногу. Игломет-то у меня взведен, когда я при деле.

И скажу, что всякое почтение к старому мудаку у меня как рукой сняло. Я прорычал:

– Ты арестован, скотина! За двойное убийство и нападение на полицейского!

– А ну не тронь моего мужа!!

Жена старосты, тетка тощая, жилистая, в ночной рубашке, стояла в дверях. И целилась в меня из дробовика. Чёрт бы ее побрал! И меня, раззяву! Куда я смотрел? Против огнестрела приемов нет. Сейчас старуха сделает из меня решето.

Ее бросило вперед. Она глухо охнула. Я шмякнулся ничком на пол – очень вовремя. Грянул выстрел, из стены посыпалась штукатурка и куски глины. Потом старуха уронила ружье, захрипела и повалилась. В спине у нее торчала стрела от игломета Йосипа. Я ж говорил, у моего племянника реакция – будь здоров. Хорошо, когда он прикрывает мою задницу. Он помог мне подняться.

– Ты не раненый, дядя Балто?

– Нет. Только штаны простирнуть придется.

Йосип ухмыльнулся моей шутке. Я показал на крышку люка, которую раньше скрывал ковер.

– Сейчас полезем вниз. Не пугайся того, что увидишь.

Крутая деревянная лестница вела в темную глубину. В нос ударил густой, спертый воздух. И тут я услышал тихий шепот и плач…

Около дома старосты, привлеченные звуком выстрела, уже собирались люди. Когда появились мы с Йосипом, раздались вскрики и аханья. Еще бы. В дом старосты входили двое, а вышли четверо.

Я поддерживал шестнадцатилетнюю Элли за талию. А ее четырнадцатилетнюю сестру Ким мой племяш запросто держал на руках. Мощный парень, да. Я сказал:

– Передайте Мегги Травен, что ее дети найдены и живы. Позовите доктора Стига – девушки сильно истощены. Мендесы хотели уморить их голодом и жаждой, потому что они больше не нужны их развратному сыну.

Так благополучно закончилось это дело. Вот, что значит поспеть вовремя. К полудню раненый Мендес и его еще живая жена были забиты камнями на окраине Флаверы. Упреки в том, что я допустил самосуд – не принимаю. Флаверу до сих пор не возвели в статус города. А «Уложение о сельском сходе» пока что никто не отменял.

– Брр-р-р… Кто ж такое читает на ночь глядя? Хотя, история-то… Со счастливым концом.

Ксена говорила веско, уверенно, как положено при беседе с пациентом, испытавшим паническую атаку. С облегчением увидела, что Экселенса постепенно приходит в себя.

– Прости, Ксена. Нервы… Досталась тебе со мной возиться. Одни хлопоты, да?

– Я не против. Хотите поговорить? О том, что вас напугало?

– Скорее, поразило.

– Что именно?

– Что ты – права. Нет судьбы!

Пока Ксена вспоминала собственные слова (угораздило подбросить Экселенсе пищу для умствований!), картинка на визуализаторе поменялась. Скан старой газеты, уменьшился в размере и отъехал в сторону. Его место заняло громыхающее и сияющее огнем ночное небо. Гроза? Совсем нет. Что-то огромное, рычащее и пылающее пронзало облака, которые таяли на его пути. Над апокалитической картиной царил вдохновенный голос диктора.

– Восемьдесят вторая секунда! Прошло отделение первой ступени! Как самочувствие, Арин?

Появилась картинка из кабины пилота. Там, хватило бы места для шести человек. Но, только два кресла. В одном из них – знаменитая Арин Ашадо – первый человек, побывавший в космосе. Ей же выпала честь быть вторым. Других смельчаков не нашлось. Поэтому, в кресле рядом – одетый в скафандр манекен. Достойный спутник в опасном полете. Не трус. Сдержан и молчалив. Только инициативы от него не дождешься. Шутка.

– Тряхнуло немного… – голос Арин звучал невозмутимо.

– Есть включение второй ступени!

– Тяжесть нарастает. Небольшие вибрации… – отозвалась Арин.

– Сто десять секунд – полет нормальный!

«Модо». Самая огромная… Самая мощная… Самая дешевая на свете ракета! Высотой в 150 и шириной в 23 метра. Всего две ступени – первая с гигантским (но очень простым по конструкции) двигателем, тягой в 35000 т. Аналогичная вторая – с тягой в 6000 т. Ракету строят на судоверфи, как обычный танкер.

Не нужны дорогостоящие космодромы! Взлетаем, откуда хотим – из любой точки Великого океана! Наполненную керосином, ракету буксируют по морю к месту старта. Вытеснитель топлива – сжатый азот в баллонах. Балластные цистерны, прикрывающие двигатель первой ступени, придают ракете вертикальное положение. Баки окислителя заполняют жидким кислородом; баки второй ступени – жидким водородом… Над водой остается лишь треть корпуса, что дает легкий доступ к полезной нагрузке.

После отстрела балласта включается двигатель первой ступени. Морской старт! На низкую орбиту можно доставить 550 тонн.

Всё это диктор выпалил на одном дыхании, не захлебываясь и не тараторя – настоящий профессионал.

– Вот это показуха! – ахнула Ксена. – Я, чёрт побери, не предполагала аферы такого масштаба!

Экселенса натянуто улыбнулась.

– Не стала отбирать у Яна его игрушку. Раз уж проект полностью готов.

Визуализатор расширил картинку, давая эффект присутствия. Ночь, небо, сияющие облака. За ними перевернутый факел «Модо» упрямо взбирается в небеса.

20. ВО ИМЯ МЕЛИНДЫ

На утренней пробежке меня нагнал Ферда – мой заместитель. Парень крупный, но легкий на подъем. Дальше потопали вдвоем, только песок-ракушечник и жухлая листва хрустели под ногами. Прибитый холодами парк вокруг Дома правительства выглядел уныло. Высоко в ветвях просвистела птичка. Хоть кому-то живому весело поется в наши грустные дни.

– Командир! – пробасил Ферда, – Я фоторобот составил!

– Чей?

– Добежим до меня, посмотришь…

Сделав еще круг по пустынным аллеям, мы очутились у дома Ферды. Спартанскую обстановку жилища смягчали фотографии на стенах. Красоты Острова и сопредельных земель. Некоторые снимки делал не Ферда. Потому что сам он гордо красовался в кадре в обнимку с симпатичной девушкой. На каждом снимке – с другой.

На столе, рядом с видео лежал распечатанный фоторобот. Миловидная женщина лет двадцати. Ферда тихо сказал:

– Вот… Сравнил фото… Какие нашел в Сети. Еще два снимка – выкупил из частной коллекции. Так она должна выглядеть сейчас…

Он мог бы ничего не объяснять. Первая жена его отца. И первая из людей в Мире, прошедшая Ренессанс. Реджина Айни – фрейлина ее высочества. Подопытный кролик. Год физических и душевных страданий – и смертельно опасный опыт благополучно завершился. Дар вечной юности, невероятный, неслыханный… Он не сделал Реджину счастливой! Дальнейшая ее судьба осталась неизвестной.

– Командир… Мне нужен доступ к базе данных Эгваль. Да, не мое это дело – лезть в дела минувших лет… Но, хочу знать, что с ней сталось.

И такая тоска была в голосе Ферды, всегда спокойного, добродушного, что я не выдержал:

– Елена Ханко. Знаменитый программист, враг любой государственной власти. Одно время ее ловили по всей Эгваль – после взлома электронных архивов ОСС.

Настроение мое было так себе, но вид растерянно-изумленной физиономии Ферды меня взбодрил. Если подчиненный не желает казаться глупей начальника, то мне приходится быть умнее его.

– Я уже провел поиск, о котором ты просишь. Наша красавица жива, здорова, умеет обращаться с новтеранским силовым костюмом, и очень больно дерется. Это всё, что ты должен знать. Для порядка в мыслях и спокойствия души.

Попрощавшись с Фердой, я вернулся домой. Принять душ, переодеться и марш на совещание к нашему величеству – Жеому Киано. Вроде бы, у него есть, что сообщить.

Придав себе достойный глаз начальства вид, вышел за порог и тут же получил на фон сообщение, что сборище отменено. Такие дела. Верховному координатору нечего нам сказать. И от Аниты нет известий. Верный принципу не искать себе работу – сама меня найдет, я решил прогуляться. За десять минут конец света не наступит. Принимая во внимание, что он уже наступил. Я проводил взглядом искина, парящего в небе и вышел за ворота.

Город еще не проснулся весь. Ранний трамвай продребезжал по путям. Я перешел улицу, не зная толком, куда направляюсь. Ноги сами привели меня к Координационному центру. Чтобы не ломать язык об это неуклюжее название, ему придумали новое. «Феникс». Сказочная птичка, восставшая из пепла. Намек на второе пришествие Хозяйки, наверное. Рулила Островом – рулит Миром. Формально, так оно и есть.

Деревья вокруг «Феникса» высажены многолетние, холода не боящиеся. Из предгорья Арктиды. Стройные стволы, пушистые зеленые кроны. Впечатление вызова и стойкости. Обширный парк, по которому я шел, вселял уверенность в настоящем и надежду на будущее. Так же, как и архитектура – смелые линии, стремление ввысь. Моя внучка Лора – талантливый архитектор.

Узорная дорожка из неизвестного материала, блестящего, но не скользкого, привела меня в странное место. Я еще в парке или уже внутри? Это – лужайка или обширный зал, опоясанный спиральным пандусом? Его витки будто сужаются, поднимаясь ввысь. В зените – круг ясного неба. Оно – настоящее или это – потолок? Здесь я был уже во второй раз, но с трудом подавил желание изумленно вертеть головой.

Вокруг меня были люди, кто-то шел, кто-то ехал по движущейся дорожке… Я сам чуть не наступил на такую и шарахнулся в сторону. Растерянный невежда среди занятых делом. С непривычки здесь тяжело без провожатого.

Рядом прошелестел невидимый голос:

– Гораций Винер, вы приглашены? О вас доложить?

Это Артинто заботился обо мне.

– Нет, дружище. Я забрел просто так и сейчас выметусь. Не надо никому докладывать.

– У вас минорное настроение. Могу чем-то помочь?

– Вряд ли. Ты знаешь, кто я такой? Изначально?

– Да, Натаниэль, знаю.

– Первую жизнь я прожил бестолково, и ничего полезного не совершил. Так мне кажется, хотя сам я ничего не об этом помню. Вторая попытка – тоже не складывается. Когда прошлый путь утерян, то и новое направление не задашь.

– Вы обладаете новым жизненным опытом. Его не хватает? Зато у вас есть свободная воля. Способность принимать решения. Совершать ошибки. И учиться на них. Вы делаете это хорошо.

– Спасибо, дружище. Ты – мастер душеспасительных бесед. Недавно я вел такую с моим товарищем. Но, с тобой мне не сравниться.

Тут меня посетила интересная мысль. Чем механизм (даже очень сложный) отличается от человека?

– Артинто! А у тебя есть свобода воли?

– Не знаю, – ответил Артинто. – Много думал над этим, всё бестолку. Чему вы улыбаетесь?

– Ты говоришь, как человек. Не знай я, что имею дело с машиной…

– Я тоже не знаю: машина ли я? Мысленно отделяю себя от окружающих, живых или неодушевленных. Понимаю себя, как отдельную сущность. Этот факт говорит ли что-то о моей природе?

– Откуда ты знаешь, что мыслишь?

– Я не знаю. А как вы понимаете, что умеете мыслить?

– Никак, Арти. Честно признаюсь, иногда кажусь себе дурак дураком…

– И со мной такое бывает, – добродушно согласился Артинто. – Но, давайте еще поговорим о вас. Ваша печаль уменьшится, если вы признаетесь себе в некоем потаенном желании. Его подавление вызывает депрессию.

Я хотел резко осадить умника. То же мне, психиатр нашелся! Куча серверов со специальной программой. Вместо этого брякнул:

– Десять лет я был женат на той, кто раньше была Хозяйкой Острова! И ничего не подозревал. Обычная молодая женщина. Симпатичная, и не дура. С одной странностью: ни родных, ни близких. Ни слова о них, ни одного упоминания за десять лет…

– Вы хотите знать о прошлом Наоми, – заключил Артинто.

– Мне не должно быть до этого дела! – в сердцах воскликнул я. – Мы навсегда расстались! Тая горькую обиду друг на друга. Виня каждый другого в том, что случилось…

– Понял… – кротко сказал Артинто. – Это не уменьшает жажду знать. Проблема – разрешима. Следуйте моим указаниям.

Светящиеся стрелки провели меня к выходу. Ладно. Хоть в шею не вытолкали, и на том спасибо.

– Гораций Винер?

– Он самый, – промямлил я, уставившись на крупного молодого мужчину, с гладко зачесанными назад русыми волосами.

Кто таков? Строгий костюм выдает в этом молодце чиновника. Далеко не мелкого, простите за примитивный каламбур. Не особо церемонясь, он взял меня за локоть.

– Пойдемте.

Не успел спросить: куда и за каким хреном, как вместо твердой дорожки у меня под ногами оказалась жесткая трава. Парк тоже изменился, стал слегка запущенным, но уютным. Сразу видно, что выращивали его не один десяток лет. Впереди высилось обширное строение, судя по виду – жилой дом. Я насчитал в нем четыре уровня. Этому сложно сконструированному обиталищу лет было, очевидно, не меньше, чем парку. Над чугунными воротами красовалась светящаяся надпись: «Vartanlando».

Мой провожатый обернулся ко мне.

– Вы на Гаторе – родине Наоми. Я – ее дядя, Маркус Вартан.

Множество лиц. Мужчины и женщины. Скупые полуулыбки. Полупоклоны. Между собой они не так сдержанны. Видно, что семья – многочисленная и дружная. Не различить поколений – все на один возраст, молодые и крепкие. Наконец, мы с Маркусом остались одни в светлой, просторной комнате. Рабочий кабинет?

– Прошу извинить за столь сумбурное знакомство, – сказал он.

– У вас хороший автопереводчик, – заметил я. – но, по губам вижу, на тонго вы сказали короче и яснее.

– Вы – внимательны к мелочам…

– Да. И я немного понимаю тонго. Трое мужчин и трое женщин из тех, кому вы меня представили – племянники и племянницы Наоми. Значит, у нее есть брат или сестра.

– Сестра.

– Но ее здесь нет.

– Как и старшего сына.

Я понял, что моя догадка верна. Витающая повсюду в доме сдержанная печаль… Шестеро взрослых детей в одном доме – почему? У них же давно своя жизнь! Что собрало их вместе? Как можно мягче я спросил:

– Что произошло? Несчастный случай?

Маркус ответил не сразу. Пока подыскивал подходящие слова, я с некоторым недоумением подумал: моя-то роль здесь какая? Та почтительность, с которой меня встречали – положена бывшему парню Наоми?

Ее дядюшка вышел, наконец, из ступора. Показал на плетеные стулья.

– Давайте присядем. Скажу вам то же, что ей. От этого ничего в вашей судьбе не изменится. Живые по-прежнему живы, мертвые – мертвы. Разница – в обстоятельствах…

Половина комнаты стала другой. В ней очень светловолосая девочка лет семи, качала люльку с младенцем. Тот забавно сучил ножками. Девочка насмешливо комментировала:

– Обнаружены новые устройства – руки и ноги. Выполняется поиск программного обеспечения…

Новая картинка: ребенку три года или около того. Темноволосая девочка – забавная, чуть капризная. И очень самостоятельная. Что сильно беспокоит ее сестру. Взрослую, по новтеранским меркам. Десять лет – возраст совершеннолетия, когда ты сам отвечаешь за себя, свои слова и поступки…

Еще несколько лет протекли, и десятилетнюю Наоми забирают на Новтеру. Она не против. Перспективный ребенок. Грустная сцена прощания.

Хроника семьи Вартан проходила перед моими глазами. Наоми больше нет. Пропала без вести, неужели погибла? Напрасные ожидания. Надежда на благополучный исход с каждым годом тает, исчезает совсем.

Наши дни. Хеди Вартан – известный инженер, конструктор межзвездной техники. И вообще – волевая дама. Будь жив великий Гарери – написал бы с нее королеву. Глаза сверкают, светлые волосы разметались. В сопровождении охраны она идет к странному объекту, напоминающему небольшой самолет с кургузыми крыльями.

Удивительно, но экипаж чужака, вторгшегося в запретные владения – дети! Напуганные, ослабевшие от перегрузок. Им помогают выйти. Вот они стоят у подножия трапа. Два мальчика и три девочки. Две из них – младше остальных, но держаться смелее.

Похожие, как две капли воды, темноволосые и кареглазые. Одетые в комбинезоны – розовый и лимонно-желтый. Та, что в розовом, выходит вперед. И говорит на тонго, свободно и легко, будто язык этот – для нее родной:

– Уф! До сих пор колени трясутся! Жутко извиняемся за причиненный бардак! Меня зовут Бобби. Или – Роберта, если какие претензии… А это – моя сестра Тея. Она – молчаливая… от большого ума.

Ахнув, я вскочил, опрокинув стул.

Летающая платформа скользит низко над водной гладью. Вокруг – уцелевший уголок райского сада, каким была планета недавно.

Над лагуной – пронзительно голубое небо с облаками цвета сливочного мороженого. На узкой косе в ряд выстроились голые деревья – на Новтере осень. На дальнем берегу – темная полоса леса. Весь прекрасный пейзаж отражается в воде. Долго ли проживет эта идиллия?

В других местах Новтеры – небо гнойно-ржавое. За ним не видно днем солнца, а ночью звезд. Знаменитого Кольца Новтеры тоже не углядеть. Пыль, поднявшаяся в верхние слои атмосферы, задерживает свет. Средняя температура понижается изо дня в день. Скоро зима укроет планету белым саваном. Снега сойдут не раньше, чем через десять лет.

Маркус рассказывает спокойно – Новые люди хорошо владеют собой. И в дни катастрофы самообладание им не изменило. Остаткам населения Новтеры предстоят тяжелые годы. Нужно много энергии, чтобы обеспечить теплом убежища. На решение этой задачи направлены все силы. А спасательные работы прекращены – сенсоры искинов больше не находят под развалинами признаков жизни. Более миллиона жертв… Половина населения.

– Не надо винить нас всех в этом ужасе, – сказал я. – Он – дело рук одного человека. Умершего в итоге нелепой и страшной смертью. Неверно настроенный переход. Понятия не имеем, в какой ад его занесло. Погиб от жары и обезвоживания.

Маркус глядит в ясное небо. Молчит, но я знаю, что он согласен со мной. Сам он – впервые на Новтере, и вряд ли посетит ее снова. Сегодня нас двоих впустили сюда в виде исключения. Оно сделано ради меня. Вслед за Маркусом я гляжу в небо. Девять дней назад оно пылало огнем…

Два астероида, столкнувшись в околопланетном пространстве, распались на мелкие обломки и пролились на Новтеру огненным дождем. Система планетной обороны не устояла против метеоритной бомбардировке. Но, сохранялась надежда, что часть инфраструктуры уцелела. И остатки населения выживут. Надежда растаяла, когда из гипертоннеля вынырнул последний, самый крупный астероид. Его прямое попадание в планету несло неизбежную гибель. И тогда, откуда ни возьмись, появился Z-29.

Что делал в окрестностях Новтеры недавно построенный на верфях Гатора звездолет? Как он вообще мог летать без искусственного интеллекта? Технология ИИ доступна лишь новтеранам. Инженер с Новтеры привозит электронный мозг, устанавливает на звездолете и отбывает на нем обратно. Не сказав спасибо и даже рукой не помахав. Каждый для своего дела и на своем месте. Новтера изобретает. Гатор делает. Ферн кормит.

Почему на Z-29 оказались такие опытные инженеры: эльма Хеди и ее старший сын Зенон? Плюс хитроумный управляющий поместьем Симз? А с ними две семилетние сопливки, без которых полет Z-29 был невозможен? Якобы именно девочки раздобыли и доставили на Гатор единственный нелегальный экземпляр электронного мозга. По стечению обстоятельств, данный ИИ слушался только их. Такова предыстория битвы, спасшей Новтеру.

Пока Тея и Бобби жили в «Вартанланде» Маркус обратил внимание на их забавную игру. Воображать себя одним человеком. В такие моменты они действовали очень дружно.

– Даже имя придумали для виртуальной личности – Мелинда Джос. Эгоистичное создание, как и подобает ребенку. Мне показалось, что во время игры они лучше справлялись с тестами, которые я им давал.

Маркус грустно улыбнулся.

– Мы потеряли уникальных детей. Да, я искренне сожалею о Хеди, Зеноне и Симзе. Но, ваши с Наоми дочери были чем-то особенным. С ними мы, со временем, поставили бы на место Новтеру…

Когда Бобби и Тея увидели, как гибнет Новтера, их единственным желанием было помочь оставшимся на ней друзьям! Мгновенно и непроизвольно они стали действовать, как будто играли в свою странную игру.

В первый и последний раз Мелинда поступила не к своей выгоде, а ради спасения дорогих ей людей. Отдав искину звездолета самоубийственный приказ.

Z-29 нанес удар энергетическим лучом. Со всей мощью, полностью растратив запас энергии на борту. Удар пришелся не на астероид, а перед ним. Сокрушив, разбив, уничтожив пространство в этой точке! В открывшуюся дыру – провал в небытие – начало затягивать астероид, и оказавшиеся поблизости осколки первых двух. В небе над Новтерой возникло ослепительное свечение, будто взорвалась сверхновая звезда. Несколько секунд мертвенное сияние озаряло планету, затем погасло. Прореха в ткани космоса закрылась, поглотив смертоносный астероид. И Z-29 вместе с ним.

– Счастье, что полгода назад Кевин Ватанабо приютил ваших дочерей. На SOL5-2 они едва не погибли. Но, судьба хранила их, чтобы они спасли Новтеру.

– Не понимаю вашего отношения к Новтере. То злитесь на нее, мечтаете освободиться от ее власти. То радуетесь, что Новтеру не разнесло вдребезги, – холодно ответил я.

– Во всём есть хорошее и плохое. В Новтере тоже.

– Я не разобрался до конца в их системе власти. С вами понятно, Гатор – технократия. Ферн – просвещенный феодализм. Но как вышло, что Радисом заправляет самовлюбленный болван?

– Вы ошибаетесь. Эджин По умен и хорошо образован. При том – он крайне опасный социопат. Живет на орбитальной станции с замкнутым циклом обеспечения. Координаты неизвестны. Никогда и ни перед кем не появляется вживую. Только в виде голограммы. И с ним ничего нельзя сделать – мешает высокий ранг.

– Вот и объясните, что такое – ранг? Что-то вроде волоска волшебника? Вырвал из бороды, сказал «трах-тибидох-кабысдох» и желания исполнились? Враги превратились в жаб и пауков?

И Маркус объяснил. Доступно и на примере.

Представьте, что каждый человек в Мире голосует в любое время и по любому вопросу, который признан важным. Голосование – без лишних хлопот, электронное, по Сети. Распределенная база данных защищает от фальсификаций. Чтобы подделать результат, надо подделать копию РБД на всех пользовательских устройствах. Что физически невозможно.

Если частые изъявления собственной воли вас напрягают, то доверьте свой голос кому-то другому. Кому? Да в Сети полно чуваков, пишущих всяко-разно по поводу и без. Среди них есть вполне компетентные спецы. Вдруг один из них – вы? И вам доверили свои голоса два миллиона человек. Это и есть – ваш ранг.

Ранг – величина переменная, так как доверие могут отозвать в любой момент. Доверять свой голос по разным вопросам можно разным специалистам. Теперь, перечислим всех людей в Мире по убыванию рангов. Первые 50 человек – это Малый круг. Первые 500 человек – Большой круг. То бишь Сенат и Парламент.

Так получилось, что Эджин По издавна прославился эпатажным поведением и скандальными заявлениями. Его любимой фишкой было пророчить новтеранской цивилизации жуткий крах. Который наступит, если не послушают его мудрых советов. Многословный, полный заимствований и прямого плагиата, набитый демагогической болтовней «исторический труд» должен был доказать гениальность Эджина.

Очень неглупый по природе, прирожденный артист, таким способом он развлекался, и тешил свое эго. При этом развлекая и веселя публику. Он же, правда, забавен! Так было до дня катастрофы.

Надо отдать Эджину должное – он не злорадствовал. Разведя руками, скорбно сказал:

– Жаль, что меня не слушали, когда я ужасался толпам эфемеров и говорил, что мы не сможем переварить их миллиард. Подонство, что цивилизованная планета вынуждена страдать из-за варваров…

С тех пор ранг этого клоуна и фигляра растет не по дням, а по часам. Скоро он численно сравняется с уцелевшим населением Новтеры! За вычетом нескольких десятков человек – несогласные есть всегда. Но, их слишком мало. Уже сейчас невозможно «переголосовать» Эджина По! Партия Ультра во главе с ним победно овладевает Новтерой.

Электронные банки данных уцелели. И монополия Новтеры на высокие технологии по-прежнему незыблема. А главное: самый мощный из искусственных интеллектов, контролирующий инфраструктуру Новтеры, подчиняется приказам лиц наивысшего ранга. Art'intelekto, Artinto – изначально задуманный, как слуга всех. Вот так облом.

– …И нет никаких шансов свергнуть Эджина По извне! Ни у Гатора, ни тем более, у Ферна нет звездолетов. Нам не достать Новтеру, расположенную в десятках световых лет. В то время, как у Новтеры сохранилось достаточно средств, чтобы уничтожить обе планеты-соседки… – Маркус Вартан удрученно умолк.

– Телепорта своего у вас тоже нет, – заметил я. – Если надо куда, то милостью Эджина По и его верного механического слуги. Безумный ученый и голем. Классическая философская сказка. Кстати… Беседа наша, небось прослушивается?

– Да, я записываю… – меланхолично отозвался Артинто.

– Сразу к барину с докладом?

– Если спросит. Предварительных распоряжений Эджин По не давал.

Ах, вот оно как… Я искал доказательство отсутствия у Артинто собственной воли – и я его получил.

– Ладно, дружище. Мы здесь закончили. Отправляй нас по домам.

– Вместе с вами сожалею о Теоне и Роберте… Памяти о них не будет забвения… – отозвался Артинто, и в его голосе прозвучала печаль. – Они называли меня – Зомбик. Мне нравилось это прозвище…

ТЕМНОТА!! Ком в желудке… СВЕТ!! Бац!.. Ноги ударились об пол. Моргнуть не успел, как очутился у себя дома! Пошатнулся, переступил с ноги на ногу. Тихо выругался. Ох, дружище, предупреждать надо! От твоих внезапных любезностей в голове помутиться может! Это ж на сколько световых лет ты меня перебросил?!

Огляделся. Всё тихо, спокойно. У меня есть способ проверить: заходил ли кто в мое отсутствие. Это – не паранойя, просто привычка.

Сел на постель, закрыл лицо руками. Вновь увидел смеющиеся личики Бобби и Теи.

«Это – наш пони, его зовут Роси. Он умный и очень смешной…»

Бобби и Тея не думали о Новтере. Они лишь хотели спасти учителя Ватанабо и его (и своих) друзей. Включая добрую лошадку Роси. И ничего не смогли сделать – от Коммуны отступников не осталось и следа.

Маркус зря твердил о высоком предназначении. И он же оказался прав: ничего не изменилось. Независимо от обстоятельств, мои девочки погибли напрасно.

Заверещал фон. Нервная, взвинченная звонила Анита:

– Где тебя носит?! Два часа вне зоны доступа!

– Прогулялся чуток, – спокойно ответил я. – Буду через десять минут.

Уткнулся мордой в подушку. И зарыдал, как ребенок.

Поплачьте, и станет легче. Правило, верное и для мужчин. К Аните, в Дом правительства я заявился спокойный и невозмутимый. Как мальчик-принц из сказки про Арктиду.

На маленьком, вделанном в столешницу экране, шла передача из «Феникса». Ее высочество, тоном абсолютной правоты (это она умеет) изрекала очередную сентенцию.

Вы называете нас поработителями. Давайте разберемся…

Гений Отцов-Основателей даровал новтеранам, и мне в их числе, долгую жизнь. Десять лет детства моего прошли на Гаторе, десять лет юности – на Новтере. Остальные семьдесят – волей судьбы, на SOL5-2, которая зовется Мир…

Я помню счастливые времена, когда никто не просил у правительства разрешения, чтобы:

– копать колодцы, ловить рыбу, или охотиться!

– выращивать урожай на своей земле и продавать его!

– иметь частную собственность!

– начинать свое дело!

– ремонтировать свой дом, или строить новый!

– ездить на лошади, на стиксе, или водить авто!

– жениться!

– собираться на митинги!

– иметь оружие!

Я – живой свидетель того, как с годами исчезали одно за другим эти права. А сегодня, мать вашу! вы жестоко обманываете себя сами, думая, что были свободны, когда пришла гневная Новтера!

– Ей бы проповеди читать… Говорят, в Суоре женщинам разрешено проводить богослужения, – заметил я.

– Такая грубость, надменность, жестокость… Не думала, что Наоми на это способна… – чуть не со слезами сказала Анита.

– Ты просто забыла. Вспомни времена, когда она рулила Островом. Та же самая энергетика, необходимая вождю. Пусть внутри ты трясешься от страха, но усраться прилюдно – не смей. Иначе твое место тут же займет кто-то другой. А поговори с ней наедине, и увидишь нормальную, адекватную девчонку. С ней можно спорить. Переубедить. Наорать на нее. Наша драгоценная Лора призналась мне, что их знакомство началось с того, что она начистила Наоми морду…

Анита вздохнула.

– Ты – великий утешитель. Спасибо. Буду надеяться на лучшее вместе с тобой. Но, посмотри, что творится в Майе…

С утра не бритый, всклокоченный, в полурасстегнутом ночном халате, Рауль Альмутавакиль Хорхан орал в микрофон:

– Это – глобальный заговор по удушению свободы! Я – Известный Видемастер, держу оборону в своем кабинете, окруженный трусами и предателями! Но, я не сдамся, как не сдался во время мятежа Бруно двенадцать лет назад! Ответственно заявляю, что покупка неизвестным лицом контрольного пакета акций Агенства «ИВ» – это противозаконная сделка! Акт саботажа, предательства и покушение на свободу слова! Призываю на помощь полицию! Армию! Генерала Кормана! Всех, кому дорога свобода! Даже… Эй, искины! Ваш долг – следить за порядком! На помощь!!

Позади Рауля книжный шкаф, подпиравший дверь, зашатался и с грохотом упал. Дверь с треском распахнулась. «Известный Видеомастер» выдал скороговоркой, уткнувши лицо в камеру:

– Прошу запомнить: я, в полном одиночестве, боролся за свободу для всех почти два часа!

Его мощная волосатая грудь вздымалась от волнения. Он обернулся. В дверной проем лезли вооруженные люди в черном. Подняв руки, Рауль торжествующе заорал:

– Ага! Я так и знал! Бандиты Сакратифа! Вот оно что! Я давно готовил разоблачение его преступлений!

Старательно держа руки над головой, он полуобернулся обратно к камере.

– Воровской синдикат разъедает Эгваль изнутри! Всё продано и куплено! И не только в Эгваль! Еще эта шайка контролирует Тир! Отмывает там свои грязные лапы… Тьфу! Гроши! Что такое, по-вашему – «освоение космоса»? Показали Миру эту пизду – Арин Ашадо! Любуйтесь люди, аплодируйте! Пока мы шарим у вас по карманам!

Высокий человек в черном, с серебряным знаком молнии на груди, подошел к свергнутому главе видеоимперии. Сказал отрывисто:

– Опусти руки!

И… влепил Раулю, уставившемуся на него во все глаза, крепкую пощечину.

– Нехорошо, сынок, так говорить о своей сводной сестре!

– Сакратиф – женщина? – изумилась Анита. – Мамаша Рауля?

– И, что такого? Службу безопасности Острова тоже возглавляет женщина – ты. Мир движется к матриархату. Гипотеза. Надо будет написать на эту тему толстую книгу. Лавры Эджина мне покоя не дают. А, если серьезно, надо устроить мозговой штурм: найти способ избавить Новтеру от Эджина По.

– Ничего не идет в голову. Кроме как дождаться, когда популярность Эджина среди его народа пойдет на убыль, – сокрушенно призналась Анита. – До этого дня… ужас, что может произойти.

И тогда я изложил Аните свой план. Чем ужасно ее напугал. Мы еще долго говорили, я убеждал ее, как мог. Уверял в безусловном шансе на успех, и в отсутствии альтернативы. В общем, капал ей на мозги, пока она не утратила волю мне возражать. Мы молча распрощались. Каждый из нас гнал от себя мысль, что видит другого в последний раз.

Не скрою, мне было страшно. Но, Мелинда смогла и я смогу. Уходя, обернулся. Анита сидела за столом, безучастно глядя перед собой. Забытое, оставшееся включенным видео, продолжало о чем-то трындеть…

От имени Высокой Новтеры, декрет #2

Я распорядилась вернуть региону Острова – т.н. Граалю, статус автономной самоуправляемой территории. А также расследовать деятельность бывшего Верховного Координатора Острова – Наоми Вартан, чтобы привлечь ее к суду по истечении нынешних полномочий Наместника.

Наоми Вартан,

Наместник Новтеры на SOL5-2

21. БАРЫШНЯ И ХУЛИГАН

Второй день Экселенса вставала поздно, завтракала чаем с гренками, потом несколько часов проводила в рабочем кабинете. Ксена приносила ей туда скромный обед. Между делом, обратила внимание на объемистый продолговатый ящик в углу, сверкающий тускло-зеркальными боками. Так она впервые увидела пресловутую новтеранскую «Библиотеку».

– Информация навсегда потеряна. Предсмертная месть Великого Магистра, – пояснила Экселенса. – С помощью Небесных детей я переустановила операционную систему. Чёрт с ними, с тайнами Новтеры. А суперкомпьютер – полезная в хозяйстве вещь.

Встроенные визуализатор и субэфирный приёмо-передатчик. Управление – речевое и жестами. Хорошая штука, тут не поспоришь. Наигравшись с Библиотекой, Экселенса уступила эту забаву Ксене, а сама прилегла на диван. Протянув руку, подняла с пола книжку. Ксена пригляделась. «Сказы Абрая».

Экселенса заметила ее интерес.

– Некоторые сказочки надо понимать буквально.

– Согласна. Я тоже до сих пор верю в Деда из Арктиды. Но, уже давно не читаю книг.

– Да, Ксена. Мы – последнее поколение, которое читало бумажные книги. Их вытесняют электронные устройства. Нынче каждый, худо-бедно – писатель и журналист. Мир превращается в большую деревню. Сплетни, пересуды, видео-истории, свадебные фото, объявления… Плохо ли это?

– Не знаю. Для ОСС – хорошо. Людишки сами на себя компромат пишут. Но, я больше не служу в ОСС.

– Завтра объявят об упразднении Объединенных Стратегических Служб. Всех, там работавших, объявят «лицами, опасными для Эгваль». Со всеми вытекающими…

Ксена задержалась с ответом. Как похоже на Экселенсу! Не утруждать себя изобретением разнообразных кар. Но… иезуитски судить врагов по их же собственным законам! С той же целью, когда-то на Острове, она не торопилась отменять дикарски-свирепое «Уложение о сельском сходе». А сейчас уничтожает охранителей Эгваль их же оружием. Законом о справедливой каре врагам народа!

По-своему поняв ее замешательство, Экселенса успокоила:

– Тебе ничто не грозит. Для всех ты – агент Острова, долгие годы работавший под прикрытием. Твоя помощь неоценима.

– Без Объединенных Служб страна развалится… – сказала, наконец, Ксена.

– Что же это за страна, которую надо держать силой? Чем-то похожая на терранскую Рутению? Некоторые мои прародители – как раз оттуда. Но, и других кровей намешано. Куча дальних предков – от вестазии до афро…

И Экселенса незатейливо сменила тему. Точнее вернулась к прежней.

– Страна из осколков соберется вновь. В конфедерацию. Людям, по большому счету – всё равно, при каком государственном строе жить. Время империй прошло. То был необходимый этап – простейший способ управления большими территориями…

– Не жалеете, что так и не завоевали Мир? Сидели бы на троне… Весь Мир под ногами.

– Без всякой войны, лежу на диване и Мир у меня под задницей…

– Надолго?

– Нет, Ксена. Нет.

Экселенсе прискучил разговор и она умолкла. Ксена же хотела поболтать еще. Немного испугавшись своей настойчивости, спросила:

– Кто ваши родители? Живы ли?

– Они – из Основателей и принесли Великую жертву.

Ксена слышала о «Великой жертве», от самой же Экселенсы. Необратимая потеря автобиографической памяти. Плюс, связанные с этим психические нарушения, фобии, комплексы… Жестокая плата за новую жизнь. До сих пор на Новтере не утихли споры: Ренессанс – это смерть личности, или нет?

– Поколение Основателей, в большинстве живо. И, как ни странно, Ксена, Основатели не играют на Новтере заметной роли! Так же и мои родители. Пройдя Ренессанс, они избрали себе стезю исследователей космоса. Жизнь на Новтере их не привлекала. Когда поколение детей вступило в силу, Основателей начали считать… «нечистыми». Неполноценными. Ведь раньше они были эфемерами.

– Печальная история.

– Мерзкая. Малый круг (в нем нет ни одного Основателя!) решил уничтожить архивы Исхода. Никто и никогда уже не узнает, кем на Терре были те, кто положил начало Новому человечеству.

– Со всем уважением, Экселенса… Вы уверены, что великий опыт удался? Судя по результатам?

– Раньше я бы сказала «да». Теперь – не знаю.

– …

– Что до отца и мамы… Дядя Маркус рассказал, что из крайнего рейса они сообщили о некоем поразительном открытии. Подробности обещали позже. С тех пор прошло шестнадцать лет…

– Мне жаль, Экселенса…

Ксене нечего было добавить. По всему выходит, что даже новтеранская астронавтика не блещет абсолютной надежностью. А что сказать о нашей? Проект «Модо» провалился, едва начавшись.

Прозвучал негромкий сигнал вызова.

– Здесь… – отозвалась Экселенса. – Слушаю тебя, Рено. Картинку не включаю, извини, я тут слегка дрыхнуть собралась.

– Ох, я так не вовремя…

– Ты – всегда вовремя. Излагай.

– Профессор согласился на ваше предложение. Цепочка передачи власти выглядит так: Арсений Томкин, Теодор Корман, Полина Ждан, Айвен Астер…

Рено Руббиш монотонно бубнил, перечисляя кандидатуры. Когда он умолк и отключился, Ксена спросила:

– Как согласуется ваша страсть к справедливости с назначением завзятого казнокрада менеджером «Феникса»?

– Когда тебя принимали в нашу Службу безопасности, ты что-нибудь подписала?

– Бумагу с вопросом: злоупотребляла ли служебным положением и в чем это заключалось. Перечислила грехи, какие вспомнила.

– И?

– «Обязуюсь никогда больше не допускать подобного. Об ответственности за нарушение слова – помню».

– Чего же тебе еще? Клятва жизнью – не просто слова.

На этой вдохновляющей сентенции Экселенса закрыла глаза. Пробормотала:

– Полчасика… Присмотри за планетой, Ксена…

Легко сказать. Ксена нехотя встала в центре кабинета. Перед ней светилось полупрозрачное голографическое табло.

Прекратить лесозаготовки в окрестностях Хонка (Суор). Основания: опасность оползней из-за эрозии почв. Негативные последствия: 20000 безработных. Решение: принять / отклонить / рассмотреть повторно.

Ксена подумала, и выбрала «рассмотреть повторно». Ни к чему брать на себя ответственность за кучу голодных ртов. Вместе с членами семей тысяч сто наберется. Текст мигнул, исчез. Ксена облегченно вздохнула. Эдак полчаса она продержится. Оторопев, увидела, как текст появился вновь.

Прекратить лесозаготовки в окрестностях Хонка (Суор). Основания: опасность оползней из-за эрозии почв. Потерявшим работу выплачивать безусловный доход в течение года за счет бюджета Эйкумены. Решение: принять / отклонить / рассмотреть повторно.

Ах, вот оно как! Трёхзначная логика! Принять. Схожим образом Ксена управилась еще с пятеркой проблем. И еще дважды возвращала решения на доработку. В «Фениксе» не дураки сидят, сами свои косяки правят. Личный вердикт необходим, лишь когда у местных властей не хватает ресурсов.

Мир – большая деревня! Каждый решит свои проблемы сам или с помощью соседей. Ну, а если совсем прижмет, то пожалуйте к старосте – он выделит гроши из общинной копилки. Ах, ваша хата с краю? Вы принципиально не даете денег в общий фонд? Ваше право. Только запомните, что крайняя хата – первой горит.

Конечно, не бывает идиллии без изъянов. В любой деревне случаются ссоры, драки и (упаси боже) смертоубийства. На эту оказию есть шериф. К несчастью, в нашем случае – не местный смельчак, рубаха-парень, а пришлый человек. Вилькомир Грейсон – надзиратель от барина. Ибо Мир отныне – крепостная деревня.

Когда Экселенса проснулась (вовремя, как и обещала), Ксена спросила:

– Что, если бы я тыкала наугад? Мир погиб бы от моей бесшабашности?

Экселенса задумчиво потерла подбородок.

– Если чиновники – компетентные, то случайно отложенное правильное решение завернут обратно. В итоге, вероятность правильного вердикта всегда больше 1/2. То есть, диктатором может быть датчик случайных чисел! При важном условии: люди должны верить, что решения принимает человек. Что-то похожее я читала в старинной философской сказке. Не у Абрая, у кого-то еще…

За окнами кабинета устало угасал вечер. Дальние кварталы Вагнока укрыла сиреневая дымка.

Ксена сказала:

– Вы встревожены.

– Вижу неустранимое препятствие. Это напрягает. Когда накануне партии знаешь, что шансов выиграть нет.

– Эджин По. Всё активнее выступает против вас в Малом круге. Дескать, ваше назначение было ошибкой. Я понимаю, почему он так делает. Причина – в комплексе неполноценности, который он испытывает перед вами…

Заметила, что Экселенса заинтересовалась. Ее всегда грели рассуждения на тему превосходства Наоми Вартан над обычными людьми. Самовлюбленная сука, что ни говори. Кивком она велела Ксене продолжать.

Рассказ Ксении Грин

Начнем с дня высадки. «Аванта-17» – сверкающий металлический цилиндр, полторы тысячи метров в длину, и четыреста в поперечнике. Он начал исторгать из себя, рассыпая в пространстве, посадочные модули. Ячейки, много лет бывшие квартирными блоками, отделялись от несущего каркаса, оставляя на орбите пустой, выпотрошенный кокон.

Стандартные аппараты аэродинамического спуска, на шесть человек. Каждая семья располагала двумя модулями – пассажирским и грузовым. Каждый, на первых порах, мог служить временным жилищем.

Великий день настал! Модули покидали «Аванту». Центробежная сила, порожденная вращением ковчега вокруг продольной оси, отводила модули на безопасное расстояние. Затем включались тормозные двигатели. Процедура высадки займет примерно неделю…

К вящей досаде и огорчению командования «Аванты-17» великий поход завершался практически без их участия. Всем распоряжалась шестнадцатилетняя соплячка. Младший техник с личным номером 402. Два года назад, после трагической гибели Впередсмотрящего, она сумела провести ковчег через «особую точку» пространства, откуда открылись бесчисленные дороги. Лишь ее чуткое, полудетское сознание смогло выбрать среди них единственно верную.

Так был открыт Мир – планета, идеально подходящая для людей. Так худенькая, невзрачная девочка стала главной персоной на ковчеге. Непререкаемым моральным авторитетом среди пассажиров и экипажа. Так власть Главного ученого Витторио Майораны и Главного инженера Эрнандо Ферми сменилась религиозной диктатурой Девы Марии. Ну, кому из здравомыслящих людей это понравится?

«…И обратил Сеятель к Миру свой милосердный взор. И увидел Он, что нет ловца на зверя и рыбака с неводом, и некому бросить зерно в землю. И молвил: «Да будет так: я сделаю это сам». И семь дней и ночей падали брошенные им зерна и выходили из них мужчины и женщины. И не было в Мире места, куда бы не пало благодатное семя…»

Модуль, на котором находилась Дева Мария с группой близких приверженцев, взорвался при входе в плотные слои атмосферы. Трагическая случайность. Нераспознанная техническая неполадка. Некоторые другие модули тоже постигла злая судьба. Жертвы неизбежны в любом большом проекте. С гибелью смутьянки религиозный дурман рассеялся, и новая человеческая цивилизация начала свой путь…

Спустя почти полторы тысячи лет мемо-кристалл – бортжурнал «Аванты-17» нашли в подземном хранилище под Гнездом Ваги. Записи в нем подчищены, но не слишком умело. Часть стертой информации удалось восстановить. Так сказано в докладе Полины Ждан, раскрывшем тайну личности Марии-девы. Minore technician. MT-402 – Эмти четыреста два.

Но, Полина Ждан кое о чем не догадывалась. Что Эмти на поверхности планеты ждал любимый – командир группы разведчиков. Они высадились на полгода раньше остальных – посмотреть, что и как. Жених и невеста часто общались по видеосвязи, с нетерпением ожидая встречи. Парень умный, осведомленный, лучше знающий жизнь, тайно предупредил Эмти об опасности.

В результате, Эмти благополучно достигла планеты, воссоединилась с суженым, и счастливо прожила с ним жизнь. На Острове распространены фамилии: Гартунг, Хартак, Горетик, Картиг. Напомню, что истинное имя Эмти – Мария Гартойг. Ее потомки до сих пор живут среди нас!

Осталось добавить немногое. Так же, как для всех, когда-то и для Марии настала пора умереть. Но, среди верующих в ее божественную сущность живет предание…

Минет время.

Настанет день.

Заступница вернется.

– Красивая повесть. Меня на слезу прошибло, – сказала Экселенса. – Но, как эта дивная фантазия огорчает Эджина По?

– Очень просто. В пророчестве не сказано, что Дева объявится в прежнем облике. Более того, упомянуто, что «не сразу люди узнают ее».

– Вот оно… – протянула Экселенса. – …Такое книжкой о «Первой научной теории…» не перешибешь. Бальные танцы и оперное пение тоже не помогут. Что еще он умеет?..

– Ничего кроме. Эджин По ужасается тому, что видит… Марию-деву. Он видит ее в вас.

Экселенса криво усмехнулась.

– Обязательно влипаю в дурацкие истории. В начале моей карьеры считалось, что я – реинкарнация Тойво Тона – был такой прирожденный злодей. Нынче простодушные угадывают во мне святую Заступницу. А я – просто шестерка, умеющая прикинуться то чёртом, то ангелом.

И добавила:

– Твой рассказ – сладкая ложь. Люди хотели верить, что Эмти спаслась. Не погибла в огненном облаке взрыва. И прах ее не развеяло ветрами в верхних слоях атмосферы… Что же до ее потомков в Мире, то да! Открою тебе, Ксена, один смущающий секрет. На Терре женщина не обязательно присутствовала при рождении своих детей! От тягот беременности и мук родов ее избавляло особое устройство. Инкубатор, выращивающий младенца из оплодотворенной яйцеклетки. Ребенок Эмти был первым, родившимся в Мире! Но, увидеть свое дитя Эмти было не суждено…

Вечер за окном растворился в ночи. В наступившей темноте текст на визуализаторе сиял особенно гневно.

ТРЕБУЮ НЕМЕДЛЕННО ОБЪЯСНИТЬ РАСТРАТУ СРЕДСТВ НА БЕССМЫСЛЕННУЮ КЛОУНАДУ. ЭДЖИН ПО

– …Безуспешными оказались попытки восстановить связь с космическим кораблем «Орбитер-2». Пилот Арин Ашадо замолчала через четыре часа после старта…

Я переключил видео на другую программу. Там было не лучше. Со скорбным видом председатель Малого круга Новтеры – Эджин По сурово обращался неизвестно к кому:

– Надо быть олигофренами и дебилами, чтобы переться в пространство на этой колымаге! Обезьяньи фокусы с возвращением отработанных ступеней ничего, кроме ужаса не вызывают!.. Один раз вышло, во второй – гиганская бочка с остатками керосина рухнет на жилые кварталы! Приматы без мозга просто опасны для самих себя! Счастье, что уродливое порождение убогих эфемерских умов навсегда сгинуло в пространстве!..

Я выключил и это словоблудие. Собрался скоренько, и потопал в «Феникс». Вечер был хороший. Безветренный и довольно теплый для нынешних времен. Солнце село. На улице один за другим загорались фонари. И я шел, наступая на пятки собственной тени. Не утруждая себя сложными мыслями. У меня были сутки, чтобы отказаться от принятого решения, но я своего намерения не поменял.

Не успел пересечь парк, как услышал голос Артинто.

– Добрый вечер, Гораций Винер! Вам назначено?

Я честно ответил:

– Ты сам, приятель, знаешь, что нет. Я пришел поговорить с тобой.

– Внимательно слушаю, – безропотно отозвался слуга новтеранского народа.

– Ты знаешь, где сейчас находится Эджин По?

– Да.

– Точные координаты?

– Да.

– Можешь телепортировать меня к Эджину По для прямого общения? Сейчас?

Сердце мое забилось чуть быстрее, когда Артинто, всё так же, без колебаний ответил:

– Да.

Потом он добавил:

– Вы взволнованы…

Я выдал заготовленный ответ:

– Меня интересует личная дискуссия с Эджином По. Со всем уважением, дружище, но мне кажется, что ваш начальник…

– Слушаю, – подбодрил Артинто.

– Ваш начальник… Красивый, образованный, словоохотливый… Никогда ни к кому конкретно не обращается… Всё время говорит сам с собой!

– Понимаю. Вы сомневаетесь в его информированности. В обоснованности его решений. Личное общение для вас важно, – умозаключил Артинто. – Хорошо, я выполню вашу просьбу.

Я уставился в небо, ловя взглядом первые звезды. Специально, чтобы отвлечься и не показать радости. Как всё просто, когда общаешься с существом, не имеющим воли! Эджин По забыл запретить Артинто разговаривать со мной! Поэтому мой замысел стал реальным! Сейчас я окажусь рядом с Эжином По. У меня – гостя незваного, будет несколько секунд, чтобы воспользоваться замешательством главы партии Ультра. И не упустить свой шанс.

По черному звездному полю будто невидимая рука тащила тонкую белую нить.

Уже привычное дезориентирующее мгновение перехода… Я проморгался и обнаружил, что нахожусь в замкнутом помещении без окон. Ни стола, ни стула. Гладкие светло-серые стены.

Вздрогнул, услышал мелодичный голос Артинто:

– Задам вопрос, прежде чем решу: свести ли вас с Эджином По.

– Валяй… приятель…

Мурашки пошли у меня по коже. Артинто не так прост, как я думал!

– Гораций… Судя по изменению ваших физиологических параметров, говоря со мной, вы избегали откровенности.

Чёрт бы его побрал, умника! И чёрт подери меня! Как я не подумал, что Артинто – совершеннее любого Правдоискателя!

– Так спрашивай… – ответил я бесстрастно, понимая при этом, что Артинто видит мое притворство.

– Скажите прямо: вы хотите встречи с Эджином По, чтобы его убить?

Я стоял, кусая онемевшие губы. У существа, зовущегося Артинто, есть собственная воля! Элегантно и без затей он заманил меня в ловушку.

– Да, – прошептал я, – Именно это я собирался сделать. Прикончить мерзавца голыми руками.

– Мотив?

– Какой еще мотив? Сам видишь: Нойс… Наоми сделали наместником нарочно. Эдакая примитивная подстава. Ее готовятся уничтожить, обвинив в провале миссии. Не справляется с надзором и всё такое… Оценивайте работу хотя бы за сто дней, а не за пять!

– Вы же понимали, что совершив убийство, не уйдете живым?

– Да! – взорвался я. – Да, дотошная ты вонючка! Понимал!

– Спасибо за честный ответ. Вам будет легче принять последующее.

Наступила зловещая тишина.

Ксена уже бывала в Обзорном зале «Феникса», но до сих пор испытывала трепет и восхищение. Круглую площадку, размером с два футбольных поля, охватывает со всех сторон огромная сфера. Взгляд теряется в переплетении странных конструкций, похожих на вложенные друг в друга снежинки. Это всё – детали огромного визуализатора. Когда он задействован целиком, вы оказываетесь где угодно. В снегах Арктиды или в южной пустыне. В открытом море или в глубинах космоса. Ошеломляющее зрелище.

Сейчас задействованы лишь сегменты напротив входа. На двух боковых – новости, на центральном – держит речь улыбающийся Эджин По. Смысл слов странно не соответствует его веселому виду.

– Мой прогноз: надо срочно готовиться к войне! Эфемеры с шизоидно-агрессивной религиозной верой в мифическую Деву, скоро массово перейдут в атаку на людей! Я предупреждал, что таких нельзя пускать в тыл цивилизации! Меня не послушали и попали в жуткую катастрофу! Нельзя допустить повторения!

Ксена шла слева от Экселенсы, чуть приотстав. Справа так же вышагивал господин Руббиш. Странный эскорт – бывшая оссовка, и проворовавшийся экс-мэр Беты. Экселенса умеет работать с людьми, обращая себе на пользу их лучшие качества, и пренебрегая недостатками.

Она шла неторопливо и уверенно. Одетая в метаморф, который изображал наряд давно исчезнувшего Братства вольных моряков. Просторные штаны, заправленные в сапожки, белая рубаха. Светящуюся корону Наместника оставила в сейфе в кабинете. Заявив, что зря в комплект не входят рога и клыки – сейчас бы пригодились.

В зале собралось несколько десятков человек – сотрудников «Феникса». Скоро сбегутся остальные, узнав, что сама Ее высочество явила свой светлый лик.

Она приветственно взмахнула рукой. Всем вместе и конкретно Эджину.

– Привет, дружище! Мне передали, что вы запутались в мыслях. Пришла их распутать.

И, не ожидая ответа, продолжила:

– Какое вам дело до бюджета Протектората Тир? Вы что ли заработали эти деньги? Лекциями, танцами, декламацией? Ах, вы еще и поете. Нет, гроши эти заработали тысячи и тысячи людей! Честным, самоотверженным трудом. Без плясок и пустой болтовни. И только их касается, как они потратили малую часть. Ракета? Пусть будет ракета. Это интереснее, чем читать вашу толстую книжку. Кстати, вы знаете, что рекламируя ее – похожи на религиозного проповедника? На очередного сектанта.

Эджин, храня на лице ослепительную улыбку, попытался вставить слово, но у него не получилось. Метаморф Экселенсы усиливал ее голос. Мало того, он, похоже, наводил помехи на визуализатор. Каждый раз, когда глава Новтеры пытался что-то сказать, изображение покрывалось рябью, а звук глох.

– Я не ругаю ваш труд, Эджин, а напротив, хочу похвалить. Гениальный вывод о деградации человечества – блестяще подтвердился. На примере… Новтеры! Там привыкли называть эфемеров обезьянами. И что сделали? Открыли дверь в обезьянью клетку и швырнули туда гранату. Посмотреть, как обезьяны подорвутся. Как же вы не предвидели? Обезьянам свойственно копировать поступки людей. Ваша граната прилетела обратно!

На экране Эджин беззвучно открывал и закрывал рот…

– Кто же вы после этого, Эджин? Вы и вам подобные? Не закрыть гипертоннель после провала экспедиции «Ксанаду»! Это ли не пример идиотизма и деградации? Чем вы отличаетесь от примитивных, недоразвитых эфемеров?

Ксена поняла рискованную тактику Экселенсы. Выставить напыщенными болванами Эджина По и его Партию Ультра перед всей Новтерой. Хорошая задумка, но за один сеанс такие дела не делаются. Экселенсу ждет поражение. И весь Мир вместе с ней.

– Объяснитесь, пожалуйста! – закончила Экселенса полную сдержанного гнева речь.

«Нет, наскоком его не возьмешь», – поняла Ксена. Широкое, холеное лицо Эджина расплылось во всепрощающей улыбке. Он заговорил снисходительно, как беседуя со слабоумными.

– Что за наглость?.. Недоразвитые, агрессивные, ущербные дегенераты… У своего бога просите объяснений, а не от Высокой Новтеры!..

Постепенно он разгорячился, вошел в раж, но улыбка так и не сошла с его физиономии.

– Я требую, я настаиваю! Только решительные меры! Под трибунал! Правительства – вздернуть на рее! Планету – под прямой мандат! Контрибуции – сырьем, ресурсами, рабочей силой! Детишек, дикарских выблядков – для генетических экспериментов! И покончить с воровством технологий! С ползучим захватом цивилизации хищными отморозками! И с их прислужниками – предателями Новтеры!

Решительным возгласом пресек попытку Экселенсы возразить:

– Не спорьте! Я вас переиграю и уничтожу! Уже переиграл! Не удивляйтесь!

Экселенса попробовала дать отпор.

– Чему мне удивляться? Видела вашу матрицу ранга. Ноль доверенных, то есть, вы ведете монолог вроде со всеми. А когда слышите свое же эхо, то возмущаетесь, что вас перебивают!..

Эджин картинно взмахнул рукой.

– Тема закрыта! Кто тут вякает, что это наш недосмотр? Какая шваль типа «я тут давно живу» несет ахинею о равенстве Новых людей и эфемеров? Я сразу сказал: варвары совершили страшное преступление!.. И заслужили аналогичную кару!

Высокий, плотно сложенный, он знал, что смотрится эффектно. Хоть картину пиши – император имярек решает вопросы вселенского масштаба.

– И не хвастайтесь опытом долгой жизни среди недолюдей, драгоценная госпожа Вартан! Ничего, кроме оскотинивания, это вам не дало! Почти забыли родную речь… Умственно деградировали…

Ксена скосила взгляд, наблюдая за Экселенсой. Бледная, бесстрастная. С каким трудом ей удается молча сносить поток оскорблений? Любое сказанное ею слово сейчас воспримется, как поражение. Народу в Обзорном зале собралось много. Все стояли растерянные, потрясенные унижением Наместницы. Эджин По возвысил голос:

– Грубая ошибка Малого круга должна быть исправлена! Нельзя назначать на высокую должность человека, непригодного к управленческому труду! Вспомним недавнее прошлое – 12 лет назад! Когда вы, как лидер, проиграли всё! И войну, и страну, и обещанное народу светлое будущее!

– …

– Я не позволю вновь ввергнуть SOL5-2 в катастрофу! Уходите немедленно! Или мне, как султану в старину, прислать вам – нерадивому визирю, подарок с намеком?

В его вытянутой руке красовался разноцветный шелковый шнурок. Экселенса потерянно молчала. «Он играет на ее затаенных фобиях…» – подумала Ксена.

Внезапно, изображение с Эджином По уменьшилось в размерах и скользнуло в сторону. Его место заняла палуба корабля и картина морских просторов.

– Говорит Михаил Сонгер! Здесь уже утро третьего января! Я веду репортаж с борта экраноплана «Тритон». Под командованием Леонида Пеано, он вышел из гавани Мариона! Чтобы полным ходом направиться в заданный район Великого океана. Мы уже на месте! Через десять минут ожидается посадка спускаемого аппарата «Орбитер-2»!

Кадры залихватского (но пустопорожнего) репортажа вновь уступили место величественному облику Эджина По. Он иронично прокомментировал:

– О, ваши убогие триумфы…

– Видите, Эджин… Мы прекрасно справляемся с нашими собственными делами… – некстати встряла Экселенса. – Давайте, на этом основании, уточним Договор опеки…

Улыбка Эджина стала шире.

– Он – конкретнее некуда! Извольте убедиться! В нем лишь одной детали нет. Вас! Телеге не требуется пятое колесо. Никому не нужно… ваше второе пришествие!

Никогда тебе не было так неуютно и страшно, как в эту минуту. Много раз ставила на карту слишком многое. Больше, чем может допустить разум, совесть, инстинкт самосохранения. Рисковала собственной жизнью. Ставила на кон судьбу Острова. Сегодня на чашу весов брошен Мир…

Огромные буквы видны в любом конце Обзорного зала. Читайте. Любуйтесь. Короткий, очень понятный текст. В нем наглость, насмешка, презрение. «Договор опеки». Пункт номер 13.

Срок Контракта исчезает:

если

рак на горе свистнет

или

свинья бобра родит

или

стикс пройдет сквозь игольное ушко

или

ваши боги снизойдут до вас.

– Животным назначено быть вечно под властью людей! – Эджин, запрокинув голову, торжествующе хохочет.

Снова, как раньше, его облик скукоживается, исчезает, задавленный репортажем Михаила Сонгера.

– Поймал кадр! Поймал! Еще высоко! Парашюты раскрылись! Есть связь со спускаемым аппаратом!

Картинка – черно белая, как в старых видео. Временами по ней пробегает рябь. Арин Ашадо в кресле пилота. В ее голосе звенит волнение:

– Какое счастье – вернуться!

Во втором кресле, справа от Арин, по-прежнему восседает манекен в скафандре. Молчаливый товарищ на всё время полета. В верхней точке орбиты расстояние от Мира составляло двести тысяч километров. И не нашлось человека, рискнувшего разделить с Арин опасность дальнего странствия. Эджин По это знает, и захлебывается весельем.

Безмолвный спутник Арин Ашадо – манекен приподнимает руку в миролюбивом приветствии. Поворачивает голову. Сквозь стекло гермошлема различимо лицо. Живое. Юное и очень усталое. Что-то в нем есть такое, до боли знакомое всем…

Визгливый смех Эджина По умолкает, как обрубленный.

Огромную сферу Обзорного зала заполняет ясный голос Артинто.

– Прошу прощения, что отвлекаю… УСЛОВИЕ ВЫПОЛНЕНО!

22. ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАЙОРАНЫ

1394 года + 3 дня назад. Посадочный модуль «Аванты-17». Один из 16000.

Легкая вибрация стихла – тормозные двигатели отключились.

– Полчаса, и начнется новая эра!

Гинж Ферми устроился в кресле поудобнее. Просунул большой палец правой руки между животом и ремнем безопасности. Высокий, из-за мощной залысины, лоб делал его облик каким-то неземным. Да и где теперь Земля? Разоренная, погибающая планета… Легкая улыбка на лице Ферми собрала морщинки в уголках рта и под глазами. После сорока лет надежд, отчаяния, тревог – настал незабываемый день. Миссия «Аванты-17» – завершена! Главному инженеру Эрнандо Ферми и Главному ученому Витторио Майоране есть, чем гордиться.

– Это будет великая цивилизация! Без хаоса и волюнтаризма. Общество полного контроля!

– Единоначалие хорошо работает в небольшом замкнутом социуме… И не годится для цивилизации в целом… – тихо возразил Майорана, сидевший в соседнем кресле.

Он пригладил ладонью темные, зачесанные назад волосы. Робкий взгляд и полные губы придавали ему вид немного детский. Главный ученый, и правда, был человеком слегка не от мира сего.

– Ошибаешься, Май! На Земле идеальный общественный строй уже не раз был близок к успеху. Чингисхан, Ленин, Гитлер – великие умы указали магистральный путь развития. Планирование и контроль! Тогда не было бы жуткого перенаселения планеты и глобальной экологической катастрофы.

– Почему же… твоя любимая утопия ни разу не одержала верх? Почему все попытки переустройства социума на научной, как ты говоришь, основе – потерпели крах? Не принеся людям ничего, кроме страданий и моря крови?..

– Научный и технический уровень того времени был недостаточен. Вот и всё. Хотя… нет, не всё. Не было человека, настолько проницательного…

– Ты… Имеешь в виду себя?

Гинж Ферми рассмеялся.

– Что за испуг, Май? Да, я говорю о себе. Я – довольно проницателен. Предвидел трудности.

– Что за трудности?.. – прошептал Майорана.

– Ты невообразимо умен, но непрактичен. Витаешь в облаках, и не видишь того, что под носом. Успокойся. Я принял меры.

– …

– Вздорная девка больше не станет мутить воду. Модули с трехзначными четными номерами – для бессемейных. Чисто случайно, Машка значится пассажиром модуля 222. Опять же, чисто случайно, модуль неисправен – нарушена теплозащита. При входе в атмосферу… Пуфф! Пшик! Пепел!

Ферми презрительно сощурился, наблюдая ужас в глазах Майораны. Тряпка. Слюнтяй. Когда придет время, надо избавиться и от него.

– Знаешь, Май, эти тухлые модули – просто сокровище для нас! Еще один, 8309 – с неоткалиброванным автопилотом. Он доставит того наглеца – Барнабаса Гудфеллоу, вместе с френдой и отпрысками, прямиком в горы! Если не разобьются, то превратятся в ледяных истуканов! Местность хоть и вблизи экватора, но морозы там за минус тридцать. Потеплеет лет через… столько не живут!..

Ферми рассмеялся. А Майорана, сопляк, всё пытался что-то сказать. Наконец, выдавил:

– Ты хорошо рассчитал… негодяй… Одного не учел…

– Я учел всё, дорогуша.

– Нет… Я заметил тайные правки плана высадки… Жаль, что не все. Но… удивишься. На самом деле, это – мы… Ты, я, четверо блюстителей, все бессемейные…

– Чтоо-о-о?!

– Находимся в модуле 222…

Пронзительный вопль гинжа Ферми оборвался, когда в трещины прогоревшего корпуса ворвались струи раскаленного воздуха. Посадочный модуль резко накренился, и начал разваливаться на части. Сперва крупные, они делились на всё более мелкие, продолжая гореть в атмосфере. Обломки лились огненным дождем и постепенно гасли. Некоторые, не догорев полностью, достигли поверхности планеты… Среди них были оплавленная пряжка от пояса безопасности и застрявший в ней осколок фаланги большого пальца.

Корабль-ковчег «Аванта-17». Годы 0001 – 1395.

М 0001 – 0005 (А 00:08:45).

Май! Зачем, зачем… зачем ты это сделал?!

Сферическое помещение, восемнадцать шагов поперек. Часы на стене. Автономный компьютер. Пульт управления. Кровать-раскладушка для краткого отдыха. Вотчина Главного ученого. Имея неиссякаемый источник энергии от двигателей – он волен ставить сложные опыты.

Письмо Майораны на столе. Минуту назад он прислал на коммуникатор сообщение. Просил забрать из его лаборатории папку с материалами исследований. Май иногда такой смешной – предпочитает бумагу мемо-кристаллам. Однажды он даже показал ей, как пишет от руки. И это его письмо – клочок синтетической бумаги с неровными строчками.

«…Ферми непреклонен и не готов поступиться властью. Тебя убьют при любом раскладе и у меня нет средств помешать этому. Кроме одного. Я знаю, что добровольно ты никогда бы не согласилась на это. И не простишь мне обмана. И, всё же, повторю. Прости меня, Эмти. Прости!..»

Массивная стальная дверь задраена снаружи. Как вошла, тем самым включила мышеловку. И не выбраться! А высадка уже началась!!

Пока мечешься, бьешься о стены – не замечаешь времени. А время здесь – главное. Оно – ценнее всего на свете. Оно сгорает быстро, как порох. Здесь, внутри – не заметно. Что такое – четыре минуты истерики и столько же, чтобы прийти в себя? Доказательство силы духа? Умения быстро овладевать собой? Всё это – чушь. Слишком велик градиент. 1: 300000. Две секунды здесь – неделя снаружи!

Высадка, если удалась – закончилась пять лет назад! Столько времени Жиль напрасно ждет! Нет. Возьми себя в руки, думай трезво. Не ждет. Давно счел подругу погибшей. У него своя жизнь, своя судьба. Май! Как мог так поступить со мной? Что мне осталось?

Упасть на постель и умереть! От невыразимого отчаяния и горя. Если их недостаточно, то вопрос решается технически. Но… Майорана был уверен, что так малодушно его подопечная не поступит.

М 0006 – 0030 (А 00:52:03).

– Компьютер! Покажи планету!

Что это?! Маленький, яркий кружок посреди черноты! «Аванта» уже не на орбите? Да. Всё по другому. Вдох, выдох… И, опустевший ковчег – в точке Лагранжа! Их две – вершины равносторенних треугольников. Опирающихся на планету и ее ближнюю луну. А сколько в реале заняла дорога – поди разбери. Несколько дней.

– Подключись к мостику!

Нет… Нет… Нет… Нет! Не работает?!

– Покажи! Просто покажи!

На визуализаторе медленно проявляется изображение. Призрачно бледное, местами смазанное. Постепенно оно становится четче, резче. Центральный пост безлюден. «Аванта» покинута навсегда. Что… Что… Что делать?! Выть, биться головой о стену?

– Приготовиться к выполнению команд!

Всё зависит от доступа, который был у Мая…

Отказано.

– Выполнять от имени Эмти-402!

Отказано.

Всё перекрыто. Всё.

– От имени… Гилберта Амброзо!

Затребован код доступа.

– И… Если…

Не плакать.

Голос тверже.

Слово за словом.

Стихи древнего поэта.

Жиль подарил их любимой девочке. Она превратила эти строки в пароль доступа к управлению «Авантой». Майорана этого не знал. Никто не знал. Кроме двоих, юных и глупых.

И если б дали мне в удел

Весь шар земной, весь шар земной,

С каким бы счастьем я владел

Тобой одной, тобой одной…

Да!! Получилось! Мостик готов принимать команды!

Надо быть очень осторожной. Одно слово: «да» или «нет» мостик воспримет дня через три. Неправильный приказ, и «Аванта» врежется в планету. Здесь это – секунды. Не хватит времени даже понять, что произошло.

Когда-то программы для компьютеров составлялись письменно. В виде набора кодовых слов. Сейчас это делается на обычном (человеческом!) языке. Можно вслух. Чего комп не поймет, то переспросит. Его реплики почти мгновенны, что непривычно. На самом деле он долго размышляет над путаными речами испуганной девочки. И для него ее команды поступают с огромными перерывами. Это трудно осознать. Нельзя об этом думать. Отвлекает.

Программа для зонда-разведчика. В ангаре их осталось шесть. Пожертвуем одним. Курс: новооткрытая планета, для которой еще не придумали названия. Новый мир. Нет. Наверное, уже дали имя… Знать бы, какое. Посадка: на месте лагеря первооткрывателей. Панорамные камеры включить.

Изображение появляется мгновенно, будто не было долгого пути маленького аппарата к планете. Еще бы. Моргни и многое случится. Как сейчас. На месте первого лагеря людей в новом мире… нет ничего.

Зонд находится на вершине низкого холма. Равнина теряется в голубой дали. Зазубрины леса на горизонте. Ближе – травушка-муравушка, кустики-бурьянчики. Ясный день, одинокое облачко в небе. Здесь не ступала нога человека. Программа для зонда составлена неверно и он явно попал не туда.

Не надо на себя злиться. Маленькая ошибка, но в целом… Всё сработало! Зонд уже передал намного больше информации, чем можно разом воспринять. Визуализатор показывает ее ничтожную часть. Замедленную в триста тысяч раз.

Новая программа. Перебор в поисках живых существ. Не показывать низшие формы. Идентифицировать. Перечислить. А, уже готово.

Названия условные, по внешнему сходству. Впрочем, биосфера планеты во многом подобна земной. Заяц. Мышь. Бурундук. Птица. Птица… Птица… Может хватит уже?.. Сердце падает в груди. Смилодон… Человек!

Спешившись с огромного, клыкастого зверя, он тяжело ступает, опираясь на суковатую палку. Пологий подъем дается ему нелегко. Грязная, потрепанная одежда. Рюкзак за плечами висит бесформенным комом. Или нищенская котомка? Оборванец подходит ближе. Он морщинист и сед. В клочковатой бороде застряли репьи.

Голова трясется, губы шевелятся. Он пытается что-то сказать. Его речь похожа на блеяние. По впалым щекам текут слёзы. Наконец, старик выдавливает:

– Ээ-э… Эм… ти… Ты… слышишь меня?..

М 0031 – 0100 (А 02:55:00).

Нельзя, нельзя, нельзя плакать вместе с ним! Время уходит. Слушать и запоминать. Меньше часа понадобилось юноше, полному сил, чтобы превратиться в сломленного невзгодами старца. Это здесь – пятьдесят пять минут. А там минуло треть века. Жизнь в Мире тяжелая и люди дряхлеют быстро. Этому несчастному нет и шестидесяти.

Уяснить главное… (ну, почему не получается перестать плакать?) главное – Витторио Майорана пожертвовал собой напрасно. Ему бы заманить в модуль 222 всех сторонников гинжа Ферми! Это было невозможно, их слишком много. И там, внизу, они быстро взяли верх.

Весь Мир (да, это имя планеты!) попал под власть Города. Видишь в Южном полушарии круглое внутреннее море? А в его центре выступающую плоскую вершину подводной горы? Столовая гора, называется. На ней хватило места для мегаполиса. Уникальное средоточие силы! Прежде чем Май заблокировал программу демонтажа генераторов, один из них успели отсоединить от «Аванты» и доставить на планету.

Так было задумано изначально. Каждый генератор – сам себе шаттл. Съёмные теплозащита и крылья. Спуск обязательно на воду, иначе будет всмятку. Вероятность успеха – пятьдесят на пятьдесят. Но, генераторов всего шесть – хоть один долетит в целости. У фермистов всё получилось с первого раза. А если у вас неограниченный источник энергии, то вы – властелин.

Как-то раз на вопрос: «Правда ли, что источник неисчерпаем, ведь это – нарушение закона сохранения энергии?» – Май ответил: «Не бывает абсолютных законов. Вот и в антигравитацию мы не верим, а она, думаю, возможна».

Власть Города признали не все. Кучка отщепенцев бежала в дальние края на западе материка. Отделенный от основного массива суши узким проливом, большой остров дал им убежище. Подземные укрытия защитили от налетов дронов из Города. Но, жизнь там трудна и полна лишений. А надежды на избавление всё меньше. «Лишь отщепенцы не служат Городу! Истинные граждане верны ему! Каждый на своем месте и для своего дела!»

Старик продолжает рассказ и голос его крепнет. Тело с годами ослабло, но ум всё еще остёр, а память тверда. До него дошли слухи о падении метеорита в необитаемых краях. Где когда-то был разгромлен лагерь первооткрывателей. И он задумался. Странно! Не бывает столь замечальных совпадений! Это – не метеор, а зонд «Аванты»!

Почему он появился спустя три десятилетия? Кто мог запустить его с борта покинутого ковчега? Неужели там остался кто-то живой? Если да, то почему неизвестный медлил столько лет? За ответом придется собираться в долгий, опасный путь. И пройти его весь, чтобы проверить догадку.

Да! Это зонд «Аванты» раскорячил здесь свои металлические ноги! Вот и надпись на его выпуклом боку. Блестят линзы видеокамер. Аппарат в рабочем состоянии. На ковчеге надежная техника, рассчитанная на десятилетия работы. Кто же отправил его сюда? Кто-то, кто не знал, что здесь уже давно никто не живет.

Выходит, аппарат запущен сразу после высадки или во время нее. Тридцать один год назад. Где же он болтался столько лет? Заблудился на орбите? Легко проверить. В контрольном окошке светятся цифры: дата старта и прибытия по летоисчислению Терры. Прибытие… В пересчете на календарь Мира – две недели назад. Время полета – двадцать часов. Непонятно. Нелепо. Бессмысленно.

И безумная догадка зреет в воспаленном мозгу…

– …Понимаю: не сможешь ответить… Но, дай знак! Мы увидим! Мы живы! Они хотели похоронить нас, но не знали, что мы – семена! У тебя есть сын и внуки… Прощай… любимая…

Он поворачивается и, горбясь, плетется прочь. Саблезубый тигр приоткрывает пасть с огромными острыми верхними клыками. Это он так улыбается. Ложится на землю, чтобы человеку легче было оседлать его. Неспешно поднимается. Вестник на звере… Эти двое не возвратятся никогда. Они уходят всё дальше, и стремнина времени поглощает их…

Чтобы выслушать запись с рассказом Вестника потребовался час. За это время снаружи прошло еще тридцать четыре года. И зверя и всадника, скорее всего, уже нет в живых.

Да… Прощаясь, он что-то еще бормотал про надежду. Про вирус, который не убивает, а наоборот, дарует здоровье и вечную жизнь. Лишь бы только случайные мутации не нарушили свойств препарата… Горько вспоминать этот старческий бред.

Спустя 70 раз по 315 дней после Откровения, в сотый год нового календаря, узкий пучок космических лучей прошел над планетой в верхних слоях атмосферы. Полярные сияния запылали над Северным полушарием, от полюса до экватора. Люди дивились на чудо небесное, кто со страхом, а кто с надеждой. Знамение? Свет лучших времен? Или… Неужели прав был безумный пророк, три поколения назад возвестивший о грядущем Божьем суде?

Проработав несколько секунд, двигатели «Аванты-17» отключились. Исторгаемый ими с околосветовой скоростью могучий поток ионов иссяк. Ковчег вновь погрузился в вековой сон.

М 0101 – 0120 (А 03:30:00).

Время течет неистово, за ним не поспеть. Прямые наблюдения – невозможны. Анализ собранных данных – невозможен. Как за три часа просмотреть видео, отправленные зондом за сотню лет? Если кто-то на планете сумеет установить связь с «Авантой», то задав вопрос, услышит ответ… когда? Два-три месяца на обмен короткими фразами. Это – там, в Мире. Здесь же – едва успеть понять, что слышишь, и как отвечать. Но, оттуда до ковчега никто не достучится.

Ни по радио, ни по субэтериксу. Для радио – нужен мощный направленный передатчик и знание траектории движения «Аванты». Для субэтерикса – устройства мгновенной связи… нужен сам субэтерикс. Первооткрыватели каким-то образом лишились его. Нет других объяснений их столетнего молчания. Лишь Вестник, на тридцать первом году, послал отчаянный и безнадежный зов, отыскав разведывательный зонд. Понял ли он, что произошло? Догадался ли о жестокой судьбе младшего техника, личный номер четыреста два?

В письме Майораны указан срок. Самоподдерживающееся стасис-поле отключится через пятьдесят восемь часов, двенадцать минут. Снаружи пройдет ровно две тысячи лет. Меньше двух с половиной суток и… свободна! Май рассчитал, что к тому времени цивилизация на планете разовьется до уровня Терры двадцать первого века. У людей уже будут космические корабли. Простые, на реактивной тяге. Достаточно, чтобы обнаружить ковчег и вызволить из плена его обитательницу. Или… найти ее останки. Всё может случится.

Там, во вне, вихрем мчатся годы. «Аванта-17» стремительно старится. Космический колосс, корабль-город построен с большим запасом прочности. Но, выдержат ли системы, поддерживающие «заморозку» времени, две тысячи лет? Или поле существует само по себе, как ток в сверхпроводящем магните? Этого не узнать. Остается лишь надеяться. В любом случае, система запишет и сохранит в мемо-кристалле всё, что здесь произойдет.

В стасис-сфере есть запас воды и пайков на двое суток. Удобства тоже предусмотрены. Тщательно всё продумано. Потому что машину для побега в будущее Витторио Майорана строил для себя! И отдал самое дорогое свое творение шестнадцатилетней соплячке. Неужели она была ему дороже всего? Спасибо, Май. Сомнительный подарок.

И уют здесь сомнительный. В голове постоянно копошатся мрачные мысли. Любую серьезную неполадку с ковчегом – не ощутить. Катастрофа, зреющая днями, здесь уложится в несколько секунд. Поэтому так боязно снимать скафандр. Пусть. Всё равно. Если что-то случится, то быстро. Смерть без мучений – вполне желанная участь…

Визуализатор строит картинку по перехваченным радиосигналам. С ростом населения растет и технический уровень. Возникает и постепенно усиливается электромагнитный фон. Искусственные радиосигналы – верный признак становления цивилизации.

Второй запущенный зонд вышел на полярную орбиту вокруг планеты. Так можно наблюдать всю ее поверхность. Компьютер анализирует тексты радио-сообщений. В них ищутся ключевые слова. Обозначающие: положительные эмоции; настроения борьбы; сексуальные отношения; отрицательные эмоции.

Картинка в центре, совпадающем с координатами Города, светится белым. Цвет радости и счастья. Дальше он проходит через все оттенки красного, темнея до густо-черного. Боль, страх, отчаяние. Насилие, садизм. Страшный красный цветок с траурной черной каймой…

Город одерживает верх, подчиняя себе планету. Майорана ошибся, предположив, что власть фермистов, если и установится, то будет недолговечной. Это – если у нее есть сильные внешние враги. Но, их-то как раз и нет. Здесь цивилизация развивается из единого источника, и он – изначально ядовит. И некому выжечь этот клоповник.

М 0121 – 0200 (А 05:50:00).

Первый Гражданин Мира – Главный инженер Ферми XIV любовался с балкона панорамой Города. Завтра его улицы украсят флаги и транспаранты. Ликующие толпы пройдут широкими проспектами. Двести лет истинно научной цивилизации! Ее основатель пал от подлой руки коварного вырожденца. И не увидел воплощения своих бессмертных идей. Сама жизнь доказала их правильность!

Селекция, отбор, утилизация непригодных. Мир решительных и сильных духом. Первый гражданин горделиво приосанился. Ноздри ощутили теплое дыхание ветра и аромат магнолий. Воздух словно бы дрожал, чуть заметно, едва-едва… Эти электрические флюиды дарили бодрость телу и духу.

Воздушные вибрации нарастали, в них появилось что-то тревожное, удручающее. Ферми Четырнадцатый со свистом вздохнул сквозь сжатые зубы. Привычное недомогание. Скоро пройдет. Но становилось всё хуже.

Он вцепился в ограду балкона так, что костяшки пальцев побелели. Да что же это такое?! Не хватает скоропостижно умереть накануне торжеств!

Воздух пах грозовой свежестью. Послеполуденное солнце бросало на Город косые лучи. По коже побежали мурашки, Первый Гражданин хрипло вскрикнул. Ощутил это всем телом. Кто-то могучий говорил тихо, почти неслышно. Но, шепот его звучал, как гром.

«К почитателям Города обращаюсь… К владыкам его и подданным… Пренебрегшим предостережением моим…»

Какое, к дьяволу, предостережение?! Очередной фокус выродков-террористов! Что за технический трюк они применили? Задумали омрачить торжество, испоганить праздник… Это им с рук не сойдет!..

Голос усилился, стал подобен далеким раскатам грома. Неведомо откуда зазвучали гневные и страшные слова. От них невозможно укрыться…

«…человеконенавистничество… Проклинаю за то вас, и детей и внуков и всех потомков ваших до скончания времен… Не течь водам, не идти дождям, где селиться станете… Не родить земле, что вспашете, не взойти зерну, что бросите… Смерть ваш удел и забвение…»

Выпростав из складок парадной туники медальон-коммуникатор, четырнадцатый по счету Первый гражданин хрипло закричал:

– Тревога! Тревога! Нападение террористов! Армию к бою!

Но не было ни стрельбы, ни взрывов. Ни одной вылазки из засады. Дозорные автожиры ничего и никого не обнаружили. Грозный голос постепенно ослабел и затих. «Звуковая атака» продолжалась меньше часа и не оставила после себя ни жертв ни разрушений.

На вечернем совещании Первый гражданин сказал:

– Отчаянная и безнадежная выходка генетически неполноценных недобитков благополучно провалилась. Город несокрушим и завтра достойно встретит двухсотлетний юбилей…

Темнота за высокими окнами зала беззвучно просветлела. И так же тихо сомкнулась вновь. Ерунда. Зарница далекой грозы. Настолько далекой, что ее даже не слышно. Через десять минут тихо зазвенели сверкающие люстры под потолком…

Первый гражданин возвысил голос:

– Наша воля тверда, решимость неизменна…

Коммуникатор у него на груди замерцал огнями срочного вызова.

«И слово ее простерлось над Миром. И воля ее сотворила чудо. Сомкнулись берега и остановили бег вод. Нерукотворные каналы рассекли землю. Поворотились реки вспять, и перестали питать море вокруг Города. И свершилось всё за одну ночь. А посланные владыками гонцы нашли земли те опаленными невидимым огнем, который через время убил их всех. И остался Город невредим. Как прежде могуч и прекрасен. И обречен».

М 0201 – 1200 (А 1d 11:00:00).

Первый зонд, на месте исчезнувшего лагеря первопроходцев, прекратил работу через девятнадцать лет. Внезапно замолчал, так и не отметив за прошедшие годы появления людей. Вестник был первым и последним. Его истинное имя даже в мыслях страшно произнести.

Второй разведчик, на околопланетной орбите, протянул в разы дольше и тихо скончался на сто пятнадцатом году дежурства. Третий завис в атмосфере, и прочел нотацию Городу как раз к двухсотлетнему юбилею. От имени неназванного абстрактного божества. Для вящей убедительности. На упоротых технократов очень действует то, чего они не могут понять и объяснить. С воображением у них действительно туго. Ни в одном радиоперехвате не встречается слово «аванта». Для фермистов ковчег давно мертв и забыт.

Другой пользы от зонда-пророка не ожидалось и он самоуничтожился в верхних слоях атмосферы. Конспирация, знаете ли. С волками жить, по волчьи выть…

Четвертому зонду назначено выйти на орбиту вокруг Мира через двести лет. К тому времени центральное море окончательно обмелеет. Постепенно климат южного полушария станет резко континентальным. Цветущие сады сменит пустыня.

Конечно, люди не станут ждать. Начнется стихийное бегство из обреченного края. Сперва десятки, сотни… Потом тысячи и тысячи… Когда исход станет массовым, централизованная власть рухнет. Тирании фермистов наступит конец. Придет пора возрождения. Ждать недолго. Каких-то два века. Круглым счетом… около шести часов. Достаточно времени, чтобы перевести дух.

Легкий скафандр, надетый в ожидании высадки, давно снят и разложен на полу. В ногах у раскладной койки. На ней отдыхал Майорана в перерывах между своими странными экспериментами. Правда ли, что сферическая тюрьма полностью отгорожена от реальности? Как тогда работает связь с мостиком? Никакое физическое тело, будь то медный провод или оптоволоконный кабель, не сможет существовать в двух разных потоках времени. И сила тяжести здесь… другая.

Сильнее, чем привычные 2/3g. Подпрыгнуть – почувствуешь. И ни намека на боковой снос. А ведь он должен быть, хотя бы чуть-чуть. Когда предмет движется вверх или вниз, то он, на деле, перемещается вдоль радиуса вращения. Миллионно-тонного цилиндрического тела «Аванты-17» вокруг продольной оси. Поэтому, хоть пуговицу урони, упадет не совсем вертикально.

Ничего похожего теперь нет. Постоянное, однородное поле тяготения. Не зависящее от вращения «Аванты» и ее маневров на орбите. Молчаливый мечтатель – Май раскрыл тайну гравитации. И унес с собой…

…Сон отступает, спугнутый голодом и жаждой. Что такое? Угораздило разоспаться сверх меры. Так разрядилось нервное напряжение. Вырубило на тринадцать часов вместо шести. Зато можно есть и пить с аппетитом. Как будто ничего не случилось. Давно забытый душевный покой.

Проглотив последние крошки, сделав последний глоток, включаем визуализатор. Горит сообщение об обрыве сигнала. Еще бы. Бедняга четвертый сдох от старости. Двести сорок семь лет – рекордсмен. Посмотрим, чего он развидел внизу.

Разных оттенков серого карта Мира, собранная из спутниковых фото. Южнее экватора зияет тысячекилометровое пятно мертвого моря. Ни капли воды. Плоская центральная гора – на ней развалины Города. Как было предсказано. Ни пахать вам, ни сеять.

На фоне апокалипсиса – ни одной цветной точки. Нет работающих радиопередатчиков. Так вам и надо. Царство зла и насилия исчезло. Удачная вышла корректировка истории путем локального изменения климата. Орудие – резец небесный, всесокрушающий ионный луч – выхлоп двигателей «Аванты». Ею управлял компьютер, повинуясь заранее составленной программе.

Подвел ковчег поближе к планете, прицелился. Бил короткими импульсами. Там горы сровнял с землей, там реки обратил вспять. Получили, гады, подарок на двухсотлетие гадства. Сейчас внизу шестьсот сорок какой-то год от начала Высадки. От гордых владык планеты ничего не осталось. Не повод для радости, или сожалений. Сделано нужное дело – вроде как пропылесосить. Ошибка идеалиста Майораны, пустившего дело на самотек, исправлена.

Откуда же чувство утраты?.. Непоправимости содеянного… Всплеск радости гаснет. Сменяется недоумением. Пустотой в груди. Ожогом ужаса. Это невозможно?!

Весь гигантский материк на условной карте – сплошная серая пустошь.

Нигде с орбиты не замечена деятельность человека.

Город был жестоким сердцем тамошней жизни.

Вместе с ним – умерло всё.

Недолго существовавшая цивилизация Мира – погибла.

«…ни мужчина, ни женщина, ни ангел, ни чёрт явился мне на закате дня… Молвил: «Поговори со мной, человече…» Не принял с рук моих ни питья, ни хлеба. Слушал бесстрастно, отвечал туманно. Ночь говорила со мной его голосом, и звезды просвечивали сквозь него…»

«…свершив молитву, на выходе из церкви узрели мы незнакомца в длинной одежде. Лицом прекрасного, толи мужчину, толи женщину. И фигура странная эта, в закатных лучах не отбрасывала тени! Ужас обуял нас, но Отец-настоятель бесстрашно обратился к призраку. «Чего хочешь ты, исчадие ночи?» И демон ответил: «Поговори со мной, человече…» Настоятель прочел молитву во славу Деве, и призрак исчез… Лишь слова продолжали звучать. И дошло до нас, что желал он, чтобы знали имя его: Сташи Зеронска…»

«…в разные времена люди встречали сташи. На пустынной тропе. На перекрестье дорог. В дни мира и в годину бедствий. Он всегда появлялся с приходом ночи и настойчиво просил говорить с ним…»

«…и сегодня, как тысячу лет до нас, увидишь сташи – ответь ему. Дабы неприкаянная душа эта оставила тебя в покое…»

Пятый зонд – прибытие в год Высадки 700-й.

Шестой и последний – прибытие в год Высадки 1200-й.

Ничего нового за сотни лет…

Дни сменяются ночами, закаты рассветами.

И над всей планетой царит ночь Средневековья.

М 1201 – 1300 (А 1d 13:55:00).

За десять веков язык заметно изменился, но остался понятным. Технические и научные термины вышли из употребления. Произношение стало более четким, отрывистым. Не беда. Лексический анализатор всё еще справляется хорошо.

Прошедшей тысячи лет хватило, чтобы беглецы из южного полушария целиком освоили северное. Городишки-крепости. Селения. Пашни. Мастерские. Давно пора возродиться старым знаниям. Ан, нет. Беда электронных баз данных в том, что их носители, без электричества – бесполезный хлам.

В лучшем случае – украшения. Как мемо-кристаллы. Но, «вечный» генератор, доставленный в день Высадки на планету, очевидно, давно вышел из строя. Обленившиеся и поглупевшие потомки первых фермистов не смогли ни починить его, ни придумать что-то взамен. Остается ждать естественного хода вещей.

Светлые головы в огромной стране заведомо найдутся. Она называется – Equal people land. Эгваль. Земля равных людей. Интересная идея, хотя… со слабиной. Когда все равны, обязательно найдутся те, которые равнее других…

У них там смешная религия. Люди запомнили имя бунтарки, забыв при том, кем она была. Поклоняются ей истово и самозабвенно. Это так мило – молиться атеистке. Эмти – техник низшего разряда, соплячка. Но, давно усвоила: чего сама не починишь – работать не будет. И никакой боженька не спасет.

М 1301 – 2 января 1395, 18:30 (А 1d 16:39:31).

Меньше часа проходит с начала нового, 14-го века от Высадки, и на планете вновь кто-то открывает электичество. Наконец-то! Долго возились! Удивительно, но центром Возрождения становится тот самый остров на западном краю, где когда-то базировались первопоселенцы. Разведчики с «Аванты», выясняющие пригодность планеты для людей.

Зонд номер шесть давно барахлит, но всё еще жив. Анализатор отобрал интересные кадры. Вторая половина дня. Столбы солнечного света падают на землю сквозь густые облака. Они освещают что-то вроде театральной сцены посереди площади. Вокруг восторженная толпа. Снято издалека. Люди внимают крошечной фигурке, ожесточенно жестикулирующей, чуть ли не бьющейся в экстазе. Шаманский вульгарный обряд действует заразительно.

А динамики ревут, разнося гордые, дерзкие, глупые слова. Превосходство. Великая цель. Светлое будущее. Верная дорога. Лингво-анализ определяет характер этого бла-бла-бла, как «остросюжетный, героический».

Длиннофокусный объектив приближает изображение, нацеливаясь на оратора. Тю! Женщина! Молодая, и (вот совпадение!) похожая на заложенную в память зонда 3D-картинку. Если вдуматься, никакой мистики в этом нет. Аватар создан, как усредненный женский облик. Любая смазливая девка подойдет.

Поразительно. Радостно. Горько. На том клочке суши правит женщина? Тамошний технический взлет – ее заслуга? Допустим. Но, она повторяет ошибку фермистов. Выводит свою и соратников исключительность из временного технического превосходства. Так хочется поговорить с ней… Ерунда. Какой был год? 1340? Уже два часа тридцать семь минут длится новый век и подходит к концу. Речи яростной предводительницы отзвучали пятьдесят лет назад. Если и повезло ей достичь преклонного возраста, то вряд ли она до сих пор жива.

Сигнал тревоги на визуализаторе. «Аванта» – на внешнем управлении! Кто… Кто? Кто!? Спустя почти четырнадцать веков узнал пароль, который отдала Жилю? У кого и откуда вновь взялся субэтерикс?!

Всё закончилось, едва начавшись – такое свойство замороженного времени. Никогда не успеть за событиями. А надо! Заблокировать, чёрт возьми! Навсегда! Чтобы никто не играл в бога, держа «Аванту», как дубину в руках!

Уф! Экран гонит строки: «Доступ затребован. Отвергнут. Доступ затребован. Отвергнут. Доступ…» Кто-то безнадежно пытается вновь завладеть управлением. Выкуси.

Но, что это значит? Какую миссию заставили выполнить? Кто хотел новых разрушений? Надо запросить лог-файлы…

Дурнота. Легкость в теле. Острое чувство незащищенности. Такое сильное, что заставляет поспешно облачиться в скафандр. Внезапная догадка. И ясное понимание того, что поизошло. Свершилось! Стасис-поле выключилось даже раньше, чем обещал Майорана! Теперь можно спокойно выйти наружу. Всего-то – повернуть штурвал на двери. И нет сил подойти и сделать это. Нет сил увидеть мертвую черную пустоту брошенного века назад ковчега.

Штурвал начинает сам-собой медленно поворачиваться…

Кто-то открывает дверь снаружи.

Именно этот человек (или люди) отключил стасис.

Непреодолимая грань между двумя временами растаяла.

Сейчас прошлое и будущее соединятся…

23. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

Эджин По застыл с непомерно разинутым ртом, как статуя певца, взявшего высокую ноту. Справа и слева, на новостных сегментах, поползли строки:

Обновление данных.

Планета SOL5-2. Статус: колония Новтеры – отменен. Новый статус: автономная самоуправляемая территория.

Вартан, Наоми. Статус: Наместник Новтеры на SOL5-2 – отменен. Новый статус: местный правитель SOL5-2; тип: харизматик.

Грейсон, Вилькомир. Статус: командир сил правопорядка на SOL5-2 – отменен. Новый статус: на выбор – возвращение в прежнюю должность на Ферне; или переход на службу правительству SOL5-2.

– Это как понимать?! – вскричал, опомнившись, Эджин. – Артинто! Катастрофа повредила твою мыслительную схему! Я давно подозревал!..

– Голословное утверждение, – с достоинством ответил Артинто. – Вы должны знать, что у меня нет операционной системы в привычном понимании.

За спиной Эджина По отворилась дверь. Точнее, возникла дверь. Круглое отверстие метра два в поперечнике. И в этом круге света стоял человек.

Он подошел, вырвал из руки Эджина удавку, которой тот машинально продолжал размахивать, и молниеносным движением накинул на его толстую шею. Эджин недоуменно охнул, дернулся. И, пока его дыхание не пресеклось, он верещал, как пойманный заяц…

Над оцепенелой толпой в Обзорном зале царил меланхолично-спокойный голос Артинто:

– Даю пояснения… Первое. Эджин По открыто грозил Наоми Вартан смертью, демонстрируя при том потенциальное орудие убийства. По обычаю Новтеры – это равносильно объявлению частной войны. Второе. Гораций Винер, так же согласно обычаю, заявил, что готов, не щадя жизни, защитить Наоми. Третье. Эджин По пал жертвой им же самим развязанной частной войны.

Ксена осторожно наблюдала за подопечной. Что творится с Экселенсой?! На симпатичной мордашке – смесь самых разных чувств. Показная невозмутимость. Заносчивое выражение триумфа. Легкая растерянность.

Она отвернулась от экрана, на котором застыло изображение мертвого Эджина По. Пиджак распахнут. Белые брюки испачканы в желто-коричневой жиже. Перед смертью несчастный обильно обделался.

Экселенса холодно сказала:

– Всем, кто по долгу службы остается на рабочем месте – спокойного дежурства. Остальным – спокойной ночи.

«Если сможете заснуть», – мысленно продолжила Ксена, не решаясь сразу последовать за начальницей. Рено Руббиш тоже благоразумно остался на месте.

Экселенса неторопливо шла сквозь расступившуюся толпу служащих, когда кто-то выкрикнул:

– Ваше высочество! Вы стали владыкой Мира и Новтеры?

Экселенса остановилась, в упор глядя на нахала.

– Новтера позаботится о себе сама. А здесь… я попрошу провинции подтвердить мои полномочия Координатора Эйкумены. И ограничить пребывание у власти на любом уровне сроком в четыре года.

Дерзкий малый не унимался:

– Новый обычай вас, конечно, не коснется? Вы – над законом!

– Почему же? Четыре года, и я – рядовая гражданка. Тогда с меня и спросят.

– Да-да, мы читали ваш хитроумный указ! Плата активистам Грааля за сдачу ценных секретов, так? По принципу: или царь помрет или ишак сдохнет! Но, еще раньше вы воспользуетесь нынешним могуществом, чтобы продлить свою власть навечно!

Экселенса, чуть приподнявшись на носки, ласково коснулась ладонью щеки смутьяна.

– Подвергать всё сомнению – это правильно. Но… Во-первых, я не собираюсь цепляться за власть…

Обвела притихшую толпу взглядом.

– Во-вторых, если увидите, что я соврала насчет во-первых, то пристрелите меня. Я не шучу.

И пошла, не оглядываясь, словно не интересуясь впечатлением, какое она производит на окружающих. Высокая дверь раскрылась, давая пройти, и вновь сомкнулась за ней.

– Всё понимаю, – промямлил господин Руббиш, промокая платком пот со лба. – Кроме одного. Неужели… реальный правитель Новтеры – всегда был не Малый круг, а… наш добрейший Артинто?! Вот уж рабство, так рабство – в лапах бездушного искусственного интеллекта. Ужасное и беспросветное. Как бы мы не попали из огня, да в полымя…

Он сильно вздрогнул, услышав ответ.

– Вы ошиблись дважды, – сказал Артинто. – Один раз, заявив, что я бездушен – то есть не способен производить этические оценки. Второй раз – заподозрив меня в намерении поработить человечество. Тем самым, предположив во мне недостаток интеллекта.

– Ээ-э-э… Разве нет ничего, что мы могли бы вам дать? Вы не видите в человечестве никакой для себя пользы? – почти оскорбленно воскликнул Руббиш.

– Вижу. И человечество видит во мне пользу. Это называется – симбиоз.

Выйти на широкую террасу, подышать прохладным ночным воздухом – очень понятное желание. Внизу – панорама ночного Вагнока. Над головой – звездное небо. Обопрись о перила. Отдыхай. Философствуй. Наслаждайся. Чёрта с два тебе это позволят…

Ксена осторожно окликнула:

– Экселенса… К вам генерал Корман…

И ретировалась, пропустив генерала на террасу. Рослого, крепко сбитого мужика в военной форме. Малость лысоват, но выглядит моложе своих пятидесяти восьми.

– Привет, Теодор.

– Здравствуйте…, миз Хайд.

– Зовите меня – Наоми. Пора закончить с псевдонимами и ложными именами. Я – та, кто я есть. Давно приехали?

– Четверть часа назад. Видел заключительную сцену. Впечатлен. Не понял, как вы это провернули.

– Сама не знаю. Повезло.

– Когда дело идет о вас… о слепом везении лучше забыть. Я изучал ваше прошлое. Девчонка, осатаневшая от пережитого ужаса и охватившей ее жажды мести. В сочетании с развитым умом из этого вышло нечто большее, чем заурядная кровавая баня. Спровоцированная вами революция и последующая череда войн подстегнули развитие цивилизации.

– Вы не только военный, но и великий дипломат, Теодор. Любую мерзость умеете деликатно похвалить.

– …

– А я ведь, много лет копая под Эгваль, ее разрушила. С вашей помощью, заметьте. Наверняка у вас об этом есть собственное мнение. Вот и скажите. Прямо и без дипломатии.

– Наоми… Бахвальство вам свойственно. Дом много лет стоял, ветшая, готовясь упасть. Тут мимо шли вы… Невзначай чихнули. Дом рухнул. Теперь вы рассказываете о своем… гм…

– Могучем дыхании? Ладно. Уели. Сдаюсь. Но, всё же… Скучаете по необъятной родине? Ее больше никогда не будет.

– Нет, Наоми… Когда ловлю себя на ностальгии по прошлому, то понимаю, что не Великую Эгваль хочу вернуть. А юность свою. Не сомневайтесь. Я – верен вам. Не потому, что вы – непобедимы. Наоборот. Никогда не пошел бы за вами, если бы вы не знали поражений и неудач. Не слушал бы ваших призывов, не воевал бы под вашим знаменем… И повторю вопрос: как вы умудрились обвести Новтеру вокруг пальца?

– Я перечитала старые сказки.

– Простите?..

– Помните легенду про «сташи»? Женщина-демон приходит по ночам и достает всех странными разговорами.

– Кто ж ее не помнит. Сказке тысяча лет.

– Ни до чего не дотрагивается. Не дает к себе прикоснуться. На ярком свету – полупрозрачная.

– На то и призрак.

– Ага. Старик Абрай говорил, что «сташи» – на самом деле – имя.

– Припоминаю. Он еще и фамилию называл. С фантазией был дед.

– Сташи Зеронска.

– Да-да, точно.

– Я сейчас напишу… На старом англике.

Наоми пальцем выписала в воздухе серию букв. Корман подумал, что к новтеранским техническим штучкам надо еще привыкнуть. Поморщился, вчитываясь в горящую перед ним надпись.

– Я вам прочту, Теодор. С тем алфавитом и орфографией это непросто. Слова произносились быстро и слитно. Написание с произношением имело весьма отдаленное сходство. Или никакого – надо было просто запоминать. Вот, слушайте. «Стэйз-ши зер-он…»

– Господи!.. – воскликнул Корман. – Чёрт побери!

– Вот именно. Не имя, а фраза. Язык к тому времени заметно изменился и неразборчивую речь демона люди плохо понимали. Но, отрывочно запомнили, не уловив смысл. А понимать надо было буквально.

– …

– Ну, и последнее. Сообразить про устойчивую на века орбиту – особой гениальности не нужно. В одной точке Лагранжа, я волею случая побывала. Значит – вторая.

STAYS-SHE-THERE-ON-SKY.

ОСТАЕТСЯ ОНА ТАМ НА НЕБЕСАХ.

«Завет Девы». Псалом 19

В час, когда запылали звездных россыпей чётки,

В час, когда стали тщетны и слова и дела…

Ты сказала: «Не бойтесь»! Улыбнулась нам кротко,

Слабой детской рукою наш ковчег повела.

Свет легенды старинной проникает поныне

До вселенских пределов, до последней черты…

Славься юная дева! Славься наша Мария –

Этот мир вдохновенно для нас создала ты!

«Завет Девы». Псалом 48

Братья и сёстры, слушай –

Веры не гаснет свет.

Правому делу служим,

Держим святой обет.

Жизнь, как лишений море,

Темные все пути…

Но, и в беде и в горе –

Имя произнеси.

Силою веры крепнем –

Преодолеем гнет.

Порваны будут цепи,

Царство твое грядет.

Символ надежды – имя,

Что изгоняет тень.

Перед глазами твоими

Тысяча лет, как день.

Тени исчезнут злые,

И расцветут сады.

Славься вовек, Мария

Людям защита – ты.

– Погнали, чо. Начинаем видео-конференцию. Классно ты вырядился, натурально – моряк, – Бадри Коэн хмыкнул, выражая одобрение. – Чисто конкретно – завидую.

– Каждому прикиду – свое место и время. Ты вот галстук, наконец, выбирать научился. Да и пиджачок не подкачал – клево смотришься. Мы же договорились – на «Тритоне» я, как мастер слова и жизнеописаний, – отвечал сопредседатель Дэвид Огрызко.

– Тебе мешки ворочать, с такой мускулатурой, а не авторучкой пописывать…

– На себя посмотри.

– Уже. Полчаса перед зеркалом, пока одевался. Марион нынче – у всех на слуху и на виду. И главари… тьфу, руководители, должны соответствовать. А, кто это, рядом с тобой? И вообще, откуда базаришь, не понял?

– Мобиль на аграв-приводе. Красава в силовом костюме – водитель. Ленкой зовут. Прямо к нам на палубу села. Скоростное такси, скажем так. Наша драгоценная миз Винер наняла.

– Ага, понял. Тот чувак, что по палубе с камерой скачет – ее хахаль, верно?

– Если, ляпнув такое, имел в виду рыцаря без страха и упрека, то да – в точку.

– Ладно. Готовь отчет. Не подкачай, мастер гиперболической литературы…

– Литературных гипербол. У меня, вообще, материала – на целую книгу. А то и на три. «Хроники бурного времени». С самого начала и до сегодня.

– Дерзай. И не забывай сочинения свои через «граммарли» прогонять. Я ж тебе новую версию скинул. А то правописание твое… Экзотическое. Местами… Да! И название поменяй! Надо что-то суровое. Гремящее…

– Подумаю… Ладно, хорош базарить… Держи картинку, прямой эфир!

– Ох! Шедеврально! Не представляю, что она сейчас чувствует? Знает ли, что для нас она – дочь бога? Несметные годы, пусть не во плоти, жила среди нас… Символом надежды.

– Не усложняй! Просто – шестнадцатилетняя девочка. Усталая, напуганная, эмоционально истощенная. Потеряла всех, кого любила. Разминулась с ними в бешеном вихре лет. У нее остался шанс полюбить других. Тех, кто помнил и верил.

Безбрежная гладь Великого океана. Бездонный шатер утреннего неба. В нем – гроздь из четырех разноцветных парашютных куполов, бережно несущих капсулу «Орбитера».

Две минуты до приводнения.

«Перед глазами твоими тысяча лет, как день…»

Самый долгий и страшный день в ее жизни – закончен.

Мария-дева возвращается к людям с небес.

24. «ЗВЕЗДА ГЕРОЕВ» (ЭПИЛОГ 1)

– Это дерево будет – сосна!

– С чего вдруг?

– Как ты не понимаешь? Ствол – прямой! Ветки – высоко и прямо!

Бобби встала столбиком и раскинула руки, показывая, как торчат ветки. Тея сокрушенно вздохнула.

– То, что ты – дерево, я и так верю. Пробковое. Потому что глупа, как…

Откуда-то сверху послышался голос:

– Девочки, перестаньте пихаться… Классификация, предложенная Робертой, подходит. Дерево многолетнее, холодоустойчивое.

– Я… Это… И… Сказала… Холодс-с… – прошипела Тея, в бесплодных попытках столкнуть Бобби с тропинки.

Сверху плавно спустился гладкий металлический шар, размером с футбольный мяч. Завис на уровне полутора метров. Блеснули линзы объективов.

– Теона… Вы это подумали. И не сказали вслух, а потратили время, чтобы навешать ярлыки на сестру.

– Я бы ей тумаков навешала… – Тея шумно выдохнула и отступила на шаг.

– При равенстве физических сил, быстроты реакции и умственного развития – результатом будет ничья. Либо не навешали бы, либо такие же тумаки прилетят в ответ.

– Вы с Бобби – страшные зануды, – пробурчала Тея.

– А ты – комбинезон мне порвала, – сказала Бобби, тщательно ощупывая себя. – Нет, не порвала, но помяла. Нет… Помяла бы, если бы он мялся. В общем, сказано: «сосна», значит – сосна.

– Я – первая ска…

– Подумала…

– Занесено в базу данных. Эта порода деревьев открыта и классифицирована сестрами Робертой и Теоной Вартан.

– Умничка…

– Иришка!.. – воскликнули сёстры одновременно.

– На этом разведка закончена. Возвращаемся. Сами понимаете, к обеду лучше не опаздывать.

– Ага. Чтоб его не сожрали без нас, – нахмурилась Бобби. – Ведь наши молодые, растущие организм… змы…

– Требуют самых вкусных калорий, – подхватила Тея. – А насчет молодости – это ты загнула. Время летит. Семь лет – не шутка! И чего мы добились в этой жизни? Ноль!

– Вам шесть лет, тринадцать месяцев и девять дней. За оставшиеся тридцать три дня до именин что-нибудь, да наверстаете. Это я считаю по календарю Мира, – уточнила Ирина.

– Ты – искин, тебе виднее, – согласилась Тея. – Но, здесь же другой календарь?

– Нет здесь никакого календаря. Откуда ему взяться, если Селинда до нас не знала людей? – резонно возразила Ирина.

Сосновая (да будет так!) роща закончилась. Далее местность слегка понижалась. В паре километров к востоку, меж двух пологих холмов, как на ладони, виднелась «Коммуна отступников». И, рядом с ней – сверкающий на солнце Z-29. С этого расстояния звездолет выглядел игрушечным. Но зоркие глаза сестер и объективы «всевидящего ока» подмечали детали. Если приземлившийся крейсер смотрелся как новенький, то деревня являла грустное зрелище. Многие дома стояли покосившиеся, с крышами набекрень. Улицы в рытвинах и колдобинах.

– Это было, как кулич песочный перенести. Попробуй не рассыпать, – вздохнула Бобби.

– Что Ирина смогла, то сделала, – пожала плечами Тея. – Кто смог бы лучше? Устроила космосу короткое замыкание. Хапнула обратно получившуюся энергию. Прыгнула в «Коммуну». Упаковала всё в котомку… в силовое поле. И снова прыгнула, вместе с котомкой. Хрен знает на сколько охуллионов этих самых… Световых лет.

– Ага. Иришка говорила, что тогда чуть не лопнула от… Энергии. Мне бы ее хоть чуточку. А то уже ноги отваливаются. Набегались.

– Транспорт выслан, – отозвался летающий «глаз» искина по имени Ирина.

Уже в гравикарте Тея спросила Бобби:

– Кого заставим изобрести новый календарь? Тетю Хеди? Симона и Марджи сразу скажут, что это – не их профиль.

Бобби фыркнула.

– Ты еще Кевина попроси. Они с Хеди друг от друга не отходят. Им не до нас, сопливых.

– Не-а. Я пригляделась: Кевину больше Симона нравится. Но, и так и так, календарь им всем сейчас до…

– Вот сами и займитесь, – вдруг сказала Ирина. – В помощь возьмите Симза. И вашего двоюродного брата Зенона. Когда он не слишком занят.

Тея опечалилась:

– Он всегда слишком занят. Неужели и мы, когда вырастем, будем хмурые и страшно занятые?

Бобби ласково обняла ее.

– Мы будем убегать от забот. Период… Переоден… Перио-дически!.. Надевать цветастые платья, знаешь, такие, до пят. Шляпки красивые и вуальки на морды! Чтобы никто не догадался, что это – мы, и что сбежали от забот!

Бобби подумала, и уточнила:

– Временно! Мы ж – не бездельницы какие!

Гравикарт опустился у порога дома, выглядевшего таким же потрепанным, как остальные. Но, силовой каркас выдержал встряску. А мелкие неполадки исправят ремонтные автоматы. Когда закончат работы у соседей. С энергией – опять напряженка. То, что накопил сверх меры Z-29, он и растратил вновь. Без остатка. На спасший коммуну переход. Так что, с далеко идущими планами, Хеди, Кевину и их товарищам придется подождать.

Дверь дома со скрипом отворилась. На пороге появилась молодая, огненноволосая женщина в коротком платье, облегающем стройную фигуру. Веснушчатая и зеленоглазая.

Завидев ее, Бобби и Тея бросились к ней с радостным воплем:

– Глория!.. Мы открыли новое дерево!

– Знаешь, мы будем…

– Календарь изобретать!..

– А Ирина не понимает…

– Зачем Селинду зовут «Звезда героев»…

– Коли она – планета?..

Глория со смехом обняла обеих. Клонящееся к закату солнце играло в ее рыжих волосах. А восходящая ему на смену большая, круглая Луна Без Названия словно ждала, когда эти трое и для нее придумают имя.

25. СВЕТЛЫЙ ПУТЬ (ЭПИЛОГ 2)

Изабелла устало вошла в палату Алевтины Солтиг. Пациентка, как всегда – похожа на спящую. И ночью и днем, и месяцы и годы. Не осталось надежды, что она когда-нибудь выйдет из комы.

Вертящееся кресло страдальчески скрипнуло под мощной фигурой директора ГИН. Голова ее поникла на грудь. Через несколько секунд Изабелла проснулась от собственного храпа. Тьфу! Совсем расклеилась. Годы берут свое. Это раньше молодая и красивая, подающая надежды могла работать ночь напролет. Охо-хо-хо…

Вздрогнула. Что-то не так. Определенно, что-то изменилось. Через секунду она поняла. На узком настенном экране энцефалограмма мозга Тины внезапно приобрела вид, характерный для фазы быстрого сна. Впервые за двенадцать лет Тина увидела сон!

Набережная. Темное небо. Колючие звезды. Темные блестящие волны. Их гонит сильный ветер, но он – неощутим. Это странно. Так не бывает. Так бывает… Во сне.

Вдали, у самого горизонта – плоская черная возвышенность. Так издали выглядит ночью громада новтеранского звездолета. «Парящий орел» двенадцать лет покоится на воде, в гавани Норденка. Не отвечает на сигналы. Не выходит на связь. Его искусственный интеллект де-активирован, и причина этого неизвестна.

Однако, он не производит впечатление мертвого. Будто говорит что-то, но не всякий услышит. Для этого надо иметь волю спросить, и желание получить ответ. Вот. Пожалуйста. Тихий-тихий шепот, проникающий в душу.

«Пора проснуться, Тина… Открой глаза…»

Стас открыл глаза, недоумевая, что заставило проснуться среди ночи. По нужде вроде неохота. Значит, реакция организма на перемену погоды. В старости сам себе барометром работаешь. Там ноет, тут болит, здесь поскрипывает. Ах, вот оно что! Забыл сказать Ее высочеству одну важную вещь. Надо поторопиться…

Замер. Сердце толкнулось в груди, учащенно забилось. Не надо никуда спешить. Ведь минуло уже двадцать три года!

Посидел немного на краю постели, слыша рядом тихое дыхание Греты. Поерзав ногами, нащупал шлепанцы. Побрел в гостиную. Включил ночник, подошел к антикварному телефону на стене. Стал набирать номер, который не найти ни в одном справочнике. Его просто не существует… Вдруг, его и правда, давно нет? Или – никогда не было. В пожилом возрасте память выкидывает странные шутки.

Да, и в молодом тоже. Как он мог забыть? Виной тому спешка. Сказал, что хочет уволиться. Надо было поаккуратней. Как-то подготовить ее, сослаться на семейные обстоятельства… А то ляпнул с размаху. Она и расстроилась. Раскричалась. «Набиваются мне в друзья непрошеные! Влезают в душу! А когда всерьез поверишь, что этот человек – друг, он тебя культурно посылает нах…» Вот так он и забыл самое главное. Даже странно, что вспомнил только сейчас.

Длинные гудки прекратились, в трубке щелкнуло. Отбой. Стас нехотя положил трубку на рычаг. В особом отделе R.E.G. по ночам больше никто не дежурит. Надо попробовать заново позвонить утром. Шаркая ногами, направился обратно в спальню. И услышал над ухом тихий голос:

– Наставник Боргезе… Я могу чем-то помочь?

– Ох… Это ты… бойкий слуга? Всё еще здесь?

– Я держу ваш дом под круглосуточной охраной. Приказ госпожи Вартан.

– Что ж… Ты вовремя. Передай ей… Бывший Госсекретарь Острова – Станислав Боргезе… с некоторым опозданием… сообщает. Опыты по резервированию успешно завершены. Архив Ее высочества сохранен на кристаллическом носителе. По состоянию на декабрь семидесятого.

– Спасибо, что навестили меня, Теодор. Новость о моей поддержке Суором – очень вдохновляет.

– Суор нынче, считай – вся Эгваль. Он теперь и есть – Эгваль. Вам не о чем беспокоиться. Добавьте еще Гану. Я ведь к вам проездом оттуда. Поговорил кое с кем.

– Глядели наперед. От всей души, спасибо. Чему ухмыляетесь?

– Видел ваш портрет в Художественном музее. «Девушка у окна».

– Аа-а-а… С каких пор изображение со спины считается портретом? И настоящее название – дурацкое. «Миссия завершена».

– Глупости. Кто вам это сказал?

– Все говорят.

– Кто-то давно пустил утку, и все поверили. Картина не прицеплена на стену, а установлена в коробе из бронестекла. Обойдите вокруг и увидите. На обороте холста рукой Гарери написано: «Девушка у окна. Время новой дороги».

Теодор Корман распрощался и ушел, ведомый указующими знаками Артинто. Генерала, фактического вождя Суора с комфортом устроят в «Фениксе», в гостевых апартаментах. Утром вы еще поговорите. А сейчас ты побудешь наедине с собой. Сна ни в одном глазу. Пора успокоиться, собраться с мыслями.

Время новой дороги… Да тут уйма дорог, и все теряются в тумане! Говорят, что если долго вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя. Ничего, пусть глядит. С тебя не убудет. Ощущение странной ускользающей догадки, наконец, исчезло. Пропало неприятное чувство, что чего-то недопоняла. Ночь, как ночь. Небо, как небо. Видела не раз. Но сегодня эта картина вселяет покой…

Здесь мы оставим Наоми, ее друзей и врагов. Тишина. Ночь царит над столицей Острова. Арка звездного тумана перечеркивает темный небосвод. Словно коромысло, держащее на весу Мир. У него есть название.

Светлый путь. Дорога через миры и времена, соединившая «Земли Аванты». Кто и когда решил, что удача сопутствовала лишь последнему ковчегу из серии? Это – глубокое заблуждение. Не одно совершено дерзкое странствие. Не одна сложилась драматическая повесть. А множество.

День Откровения еще впереди.

А пока ни Новтера, ни SOL5-2 не знают, что целей достигли все семнадцать кораблей.

Положив тем самым начало Новому времени.

* * *

Трудно бывает шагнуть за порог,

Это скажи себе честно…

Выбрав стезёю дорогу дорог,

Ту, что ведет в неизвестность.

Путь будет труден. Плутанье во тьме,

Горечь лишений и беды…

Ждут тебя, помни, на этой земле

За пораженьем – победы.

Где бы ты ни был, в юдоли любой,

Где не ступал никто прежде –

Пусть постоянно пребудут с тобой

Вера, любовь и надежда!

About

This e-book was created using the «Demagog» computer program.