Продолжение романа "Гроза над Миром". Тревожное будущее наступило раньше, чем его ждали… Окончание кровопролитной войны не принесло спокойствия. Планета Мир – новая родина человечества, поделена между противоборствующими военно-политическими и мафиозными кланами. Где кроются истоки сегодняшних событий?

Может, в тех далеких днях, когда отважный юноша решил подготовить на Острове революцию и свергнуть тирана. Зачем вместо этого он отправился в опасный путь, деля лишения с незнакомой девушкой – своей случайной подругой? Кто, годы спустя пройдет той же дорогой и куда она приведет?

Часть I. Из дальних пределов

1. ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА

 – А причем тут я?! – прыщавый юноша с отвращением смотрел на обуянную неправедным гневом физиономию господина Гирша. Тот от избытка чувств дергал свою козлиную, черную бородку. Джей с удовольствием сделал бы это за него.

– Ты меня спрашиваешь?! Главный художник запил, эскиза нет, заказ – стиксу под хвост!!

Гирш словно нарочно вплел в гневную тираду упоминание о стиксе – основном животном для верховой езды на Острове, хотя где-то в других краях Мира предпочитали лошадей. Худой – кожа да кости и неловкий Джей был всеобщим посмешищем, когда пытался удержаться на гибком, сильном звере. Стиксы тоже добродушно над ним «посмеивались», обнажая длинные, белые верхние клыки.

Джей покраснел – удар начальничка попал в цель. Кой чёрт! В наши дни только чокнутые катаются на стиксах, когда есть авто или мотоцикл. Сам Джей ездил в типографию на велосипеде: заработать на большее – задачка не для олигофрена – вновь цитата из избранных высказываний господина Гирша.

– Где инициатива?! Кто хвалился, что рисует ангелочка движением пера? Сделай хоть что-то!! К обеду дай эскиз! И четверостишие! Знаю, знаю… стишат не пишешь, – Гирш помахал крючковатым пальцем перед носом Джея, фыркнул и удалился.

Делать было нечего, кроме как что-то делать и Джей с длинным, горестным вздохом принялся за работу. Рисовать-то он любил, потому скоро увлекся.

– М-м-м-м…. – сказал Гирш, выпуская изо рта клуб дурно пахнущего сигарного дыма. – У-у-у-у-г-у-у… – продолжил он размышление и, наконец, расплылся в кривоватой улыбке. Его физиономию всегда перекашивало, когда приходилось хвалить.

– Кх-кх-м-м-м! В целом, удовлетворительно. Вполне, – последний довесок означал высшую степень одобрения, какую можно было вытянуть из господина Гирша. Он отложил рисунок Джея в сторону.

– А теперь, бездельник ты наш, разбери конкурсную почту. Что зацепит – мне на стол.

Перехватил вороватый взгляд Джея, брошенный на настенные часы:

– Обедать – рано! Я в твои годы…

Джей ринулся к столу с почтой. Внимать воспоминаниям Гирша о тяжком детстве – еще хуже, чем слушать его нотации.

Условия конкурса ко Дню святого Валентина были очень просты. Первое: отобразить превосходство Острова над огромной и дикой страной Эгваль, лежащей за Проливом на материке далеко на востоке. Благо, что всего год назад войска ее высочества одержали над варварами блестящую победу и едва не взяли их столицу – город Майю. Второе: напомнить о выдающейся роли правительницы Острова, чье пятидесятидвухлетие счастливые подданные отпраздновали месяц назад. Третье: отметить, как хорошо живется на Острове. Четвертое: ну… и про любовь, да покороче.

Джей бросил в корзину письмо с очередными графоманскими виршами (обратный адрес написан крупно и четко – автор, похоже, не сомневался в своей победе) и взял следующее. Здесь буковки выведены аккуратно, по трафарету. Пробежал взглядом и собрался тоже отправить в корзину… Стоп! Перечитал… Вот это да! И Джей принялся компоновать эскиз, не обращая внимания на урчание в животе.

Исчадье ада злое – Эгваль вся присмирела,

Хозяйка – наш правитель, она хранит закон.

И мира и покоя пора теперь приспела,

Единственный губитель остался – Купидон!

Сам же смеющийся голенький младенец с крылышками – бог любви целился из лука золотой стрелой прямо в господина Гирша. Гирш перевернул кусочек картона, на обороте он был размечен для письма, вертикальный пунктир посередине обозначал место сгиба, чтобы вложить сложенную пополам открытку в маленький квадратный конверт.

– Чудесно, чудесно… – Гирш благостно улыбнулся. – Я, мальчик мой, ценю таланты и не чужд благодарности. Вычет из твоей зарплаты за вчерашнее опоздание уменьшаю вдвое, можешь расценивать это, как премию. Господин Гирш хохотнул, и отправился дать задание операторам печатных машин. Новая открытка будет иметь успех.

Новая открытка успех возымела. Когда в занюханную типографию явился майор из Безопасности, Джей понял, что неприятности будут не только у Гирша. В первую очередь они будут у него, Джея. Он низко склонился над очередной работой. Вывеска. Лавочник с Адмиралтейской улицы обещал Гиршу прилично заплатить, если тот придумает, как перешибить рекламу конкурента: «Мы поставляем сосиски ко Двору Хозяйки». Гирш тогда промычал, что дальше ехать некуда и отдал безнадежный заказ Джею. И тот уже заканчивал броскую надпись желтым на синем: «Боже, храни Хозяйку!»

Проводил взглядом семенящего Гирша, пытавшегося дружески взять под руку моложавого, несмотря на седину, майора – зачем-то он пожаловал?! Загадка для Гирша, не для Джея. Он тихо вынырнул из-за обшарпанного стола, насвистывая, руки в карманах, прошел в сортир. Там подтянулся и вылез через раскрытое для постоянного проветривания окно. Сдерживая внутреннюю дрожь, так же неторопливо прошел к велосипеду, и… вся сила Джея ушла в ноги, крутящие педали.

Его взяли в чердачной каморке на окраине Вагнока. Очередная ошибка: в самом деле – дурак-дураком, раз придумал прятаться дома. Где ж его могли ждать, как не здесь?

Ночь провел в участке. Его не били, но смотрели хмуро. Вислобрюхий начальник на прощанье сказал беззлобно:

– Не завидую тебе, парень. За последние двадцать лет только у тебя хватило наглости. Поношение имени. А масштаб-то каков! Далеко бы пошел, кабы бы не был дурнем.

Майор Иомен предложил сесть. Сказал:

– Объясните, как это у вас так получилось, молодой человек.

Когда Джей, всхлипывая, умолк, великий сыщик задумчиво побарабанил пальцами по краю стола. Вынул из ящика стола злополучное письмо.

– Оно, да. Это оно, – Джей вытер нос пальцами.

– Благодарю за содействие, – Иомен ободряюще улыбнулся Джею, – вы свободны.

Позже он говорил Хозяйке:

– Парнишка труслив. Глуп. Художник прекрасный, а вот с аналитическим мышлением проблемы. И, согласитесь, вирши эти – экономное и при том полное покрытие условий конкурса. Ха! Не только наш юный друг, но и такая прожженная обезьяна, Гирш – проморгал!

– Полагаете… – начала Хозяйка.

– Никакого умысла. Преданные подданные вашего высочества. Услужливые дураки. А вот кто их подставил…

Иомен повертел в руках конверт.

– Если бы сразу проверили обратный адрес…

Хозяйка фыркнула:

– Общественный туалет в центре города…

Сорвалась на крик:

– И теперь я – мордой в дерьме! Вы слышите – Я!!

Иомен уныло повесил седую головушку, пережидая ливень упреков. Ничего не скажешь – жуткий прокол. И сделать ничего нельзя – тираж распродан больше чем на половину.

Выплеснув досаду на Иомена, Хозяйка успокоилась.

– Найдите мне его. Хочу посмотреть на этого человека.

Следов человек не оставил. На конверте, на листке бумаги внутри – не обнаружилось отпечатков пальцев. Текст и адрес написаны карандашом через трафарет: целлулоидную прозрачную полоску с прорезями букв – графология отпадает тоже. Запах – если и был, то уже выветрился. Конверт и бумага – стандартные, без рисунков и водяных знаков. На конверте штамп Главного почтового отделения Вагнока: 13.01.1357/14:40. Выемка почты происходит ровно в полдень: 14:00. До этого момента у человека были сутки, чтобы бросить конверт в большой синий ящик и, не спеша удалиться.

– «Точнее, 27 часов 59 минут…» – поправил себя Иомен, – «Как бы действовал я, готовя такую шутку?»

Немного паранойи не помешает. Ехать ли, идти ли с готовым письмом в кармане – страшновато. У человека были при себе чистый листок, конверт, карандаш. Ах, да – и трафаретка. Бумагу и конверт он не принес из дома – вдруг пальчики остались? Купил по дороге. И всё время не снимал перчаток.

Не снимала. Кроме северных, прилегающих к Арктиде краев, в Мире не бывает сильных холодов и такой предмет туалета, как перчатки – изящные, тонкие, пропускающие воздух, носят только женщины. Иногда. И не все. Простолюдинки уж точно не щеголяют.

«Ищем женщину – как хрестоматийно. Образованную. Молодую. Последнее ни из чего не следует, но в ее поступке прослеживается молодой задор».

Все почтовые киоски в центе города. Продавцы не видят лиц покупателей. Лишь руки, протягивающие деньги и берущие сдачу. Вы помните женские руки в перчатках? Сколько раз за день. Два. Ни разу. Ну, может, один. Раза четыре. Вспомните фасон? Пресвятая Мария Дева, да откуда? Посмотрите: на какие из этих похожи? Э-э… скорее вот эти. И эти.

Привратницы в общественных туалетах не видят лиц входящих. Лишь руки, протягивающие деньги… Руки в перчатках? Да. Фасон? Смотрите внимательно… Тот же самый или очень похожий.

Так проявился маршрут. Киоск на углу Адмиралтейской и Северного ветра. Дальше – туалет. Запереться в кабинке, и не спеша подготовить письмо. Там же выбросить карандаш и трафаретку. Три квартала до почты и паранойя успокоена – при законопослушной гражданке Острова больше нет улик страшного преступления.

Все окрестные магазины женской одежды. Покупки в период с 12.01.1357/00:00 по 13.01.1357/13:59. «Ну, это я занудствую. Как бы резва она ни была, а сварганить это черное дело за минуту… Ха!» О том, что так можно найти только покупателя, расплатившегося чеком, Иомен своим агентам не сказал. Чтобы не расхолаживать.

Упорство иногда вознаграждаются удачей. Чек номер такой-то, эмитирован Банком Магистрата, заполнен почерком аккуратным и ровным. Сумма… перчаточки, короче. Фасонистые. Время на кассовой ленте: 13 часов 27 минут 13 января. Полчаса таинственной особе хватило на всё. Самый значительный банк Мира не выдает сведений о владельцах счетов, но… разборчивая подпись на чеке избавила Иомена от дальнейших хлопот. «Что в имени тебе моем?» Да всё, кроме подробной биографии. Ее, захотим – расскажете сами. Седа Лин, шестнадцати лет.

Иомен чувствовал себя очень усталым. Возможно, оттого ему пришла в голову мысль, что он был бы гораздо счастливее, выбравши себе в жизни другую профессию.

Всё время, пока ее везли ко Двору Хозяйки, Седа уверяла себя, что это ерунда. Вроде глупого сна. И боль в скованных за спиной руках ей только чудится. Не могла она в реальности так быстро провалиться. После того, как всё продумала и так осторожно сделала. Только вспоминая, какое у мамы стало под конец разговора с офицером Безопасности лицо, понимала, что всё наяву. Но ощущение кошмара не проходило.

Ее ввели в длинный, покрытый красным ковром холл, освободили руки. «Цвет крови».

Иомен прошептал:

– Будьте вежливы. Прошу вас.

В дальней стене скользнула в сторону дверь, и Седа увидала стоявшую в проеме кареглазую, темноволосую женщину в лимонно-желтом кимоно. «Кто она?»

– Иди сюда, школьница, – голос показался Седе смутно знакомым. «Откуда ее знаю?»

Женщина, видя замешательство Седы, поманила ее.

– Ближе-ближе. Не укушу. И перестань играть с косичками.

Седа обнаружила, что по детской еще привычке держит в руке хвост левой косы.

– Это – не косички… – легкий, как будто звенящий выговор Седы, странно контрастировал с сильным голосом женщины.

– А что же?

– Косы.

– Хорошо. Еще меня поправишь?

– Я – не школьница. Лицеистка.

Женщина смерила Седу взглядом.

– Ах да. Второй лицей. Дурацкие коричневые платья с идиотскими воротничками. Входи… лицеистка.

Иомен сунулся, было, следом.

– Ваше вы…

– Брысь!

Дверь закрылась, оставив Седу и женщину вдвоем. Новая комната была меньше, уютнее, с разбросанными по полу пуфиками.

– Присаживайся, лицеистка. Туфли скидывай, здесь тепло. Я – босиком, видишь? Чаю хочешь?

Седа медлила. Чайник и чашки – прямо на полу. Чаевничать придется тоже сидя на полу в позе вольной, которую узкое платье Седы не допускало.

– Зря, – сказала женщина. – В сухомятку твое произведение плохо глотается.

Она протянула Седе злополучную открытку.

– И не стой, садись. Жуй старательно. А я посмотрю, какая у тебя будет физиономия. У меня была такая же, когда я это читала. А когда представила, что это увидят… считай, в каждом доме!! Станут показывать друзьям… знакомым… Ты – первая, кто сделал со мной такое!!

Знакомый с детства, глубокий, с легкой хрипотцой на низких тонах, хорошо модулированный голос. Голос, могущий от вкрадчивого шепота срываться почти на крик, и вновь опускаться до тихих, интимных интонаций. Многие годы каждый месяц Хозяйка обращается по радио к подданным, донося до них свою силу и волю. Но редко кому удается увидеть «ее высочество» воочию. Седа представляла ее совсем не такой. И далеко не каждому встреча с Хозяйкой приносит удачу.

Они обе так и остались стоять и Седа обратила внимание, что на каблуках она выше Хозяйки, значит та комплекцией своей, почти не отличается от нее – школьницы выпускного класса.

– Это ничего, – сказала Хозяйка. – Я могу укоротить тебя на целую голову. Жуешь? Молодец.

Быстро прикрылась рукавом, потому что в этот момент Седа выплюнула горьковатую бумажную кашицу ей в лицо.

– Правда, молодец, – похвалила Хозяйка. – Не пресмыкаешься. Получай награду. Литературная премия от Хозяйки Острова – казнь на площади Искупления. Сама знаешь: в Вагноке – это главная площадь. Цени. По радио и видео уже объявили. Выходи, не то опоздаешь.

Дверь отворилась, за нею стоял майор Иомен.

– Берите ее, – сказала Хозяйка, и Седе вновь показалось, что видит сон.

Сделала шаг, другой. Идти почему-то было трудно. Обернулась к Хозяйке.

– Вы злитесь на зеркало.

Очень было странно идти по улице с майором Иоменом. Седа подумала, что отсутствие охраны – лишь видимость. Попробовать убежать? Куда же? Она не станет позориться.

– На чем я провалилась? – спросила Седа.

– На дилетантстве, – хмуро ответил Иомен. – Вы мстили за кого или у вас принципы образовались?

– Кто-то должен…

– Что?

– Ничего. Вы делаете, что считаете правильным. И я сделала.

– Я делаю то, что считаю неправильным, – сказал Иомен.

Они вышли на выгороженную металлическими стойками часть площади, с деревянным столбом посередине, по периметру стояла охрана. Народу было мало, настроение у всех какое-то оглушенное. «Чувствую себя идиоткой. Скажи мне кто, что это будет так, не поверила бы».

– Это похоже на фарс. Вы не согласны?

– Это и есть фарс, – сказал Иомен. – Вы бы помолчали. Вам умирать, а вы языком мелете.

«Если замолчу, то заплАчу…»

Захотелось обругать Иомена, но его уже не было рядом, только две мускулистые тетки, которые грубо схватили ее и потащили к столбу. Седу привязали, заведя руки назад, она пару раз брыкнулась, после чего ноги ей, подогнув, тоже крепко притянули к опоре. Во время борьбы платье Седы лопнуло по швам в нескольких местах, и одна из экзекуторш стала срывать его с тела девушки, подрезая острым стилетом. Когда блестящее лезвие мелькнуло у ее глаз, Седа постаралась не моргнуть. Палачка хмыкнула и занялась бельем Седы.

В преддверии тайны, что скоро открою

Я вижу дома и мосты над рекою,

Как вечер неспешно заходит в аллею,

В далеком окне солнца блик пламенеет,

Я вижу, я слышу,… я знаю, что будет,

Когда я уйду. Не исполнятся люди

Печали. Не будет ни вздохов, ни горьких рыданий –

Чего, в самом деле, мы все не видали?

Что капля для моря? Песчинка в пустыне?

Снежинка в сугробе, невидима стынет?

Потерян один в череде поколений,

Секунды не станет в потоке мгновений –

Никто не заметит. Не вздрогнет пугливо.

В распадке не смолкнет ручей говорливый.

Продолжится шествие ночи и дня,

Когда в этом мире не станет меня.

Исчезнет лишь малость. Луч света в окне

Погаснет, растаяв в таинственной мгле.

И говор случайный на улицах поздних,

На лозах висящие пыльные гроздья,

Вина терпкий вкус и дразнящие ласки,

Сцена, оркестр, театральные маски…

Актеры и зрители – всех вас не будет,

Исчезнет весь мир: страны, горы и люди.

Секрет этот вечный отдам не тая:

Исчезнете все вы, останусь лишь я.

– Ваше высочество…

– Выйдите вон.

Иомен вернулся в приемную. Двое сегодняшних дежурных – парень и девушка – курсанты- эльберовцы, воззрились на него. Иомен ответил на невысказанный вопрос:

– Занята. Глаз не подняла. И… что на мониторе?

На мониторе была вечерняя площадь. На широте столицы Острова темнело быстро.

– По-моему, это – дикость. Пережиток прошлого, – сказала девушка, с вызовом глядя на Иомена.

– По-моему – тоже, – согласился Иомен. – Вы пойдете, скажете ей? Тогда там вас станет двое, – он показал на монитор.

– Иомен! – прозвучал голос из динамика на столе.

– Иду, ваше высочество! – заторопился Иомен.

В кабинете Хозяйки царил полумрак, рассеиваемый настольной лампой да светом монитора, такого же, как в приемной. Хозяйка уже не расхаживала из угла в угол, а сидела за столом. Иомену сесть не предложила. Вскинула голову, лицо ее по контрасту с желтым отсветом кимоно показалось Иомену призрачно бледным.

– Пора заканчивать, Иомен. Вы определились с методом? Ничего неприятно поражающего чувства людей. В этой ситуации не место жестокости.

Монитор стал ярче – на площади зажглись прожекторы, высветив притянутую ремнями к столбу обнаженную женскую фигуру.

– Юна, а вполне сформировалась, – заметила Хозяйка. – И мне нравится ее манера носить косы. Очаровательно.

– Э-э… Ваше высочество…

– Слушаю.

– Прошу принять мою отставку.

– Не принимаю.

– Ваше…

– Короче, Иомен.

– Наоми Вартан! Вы совершаете ошибку. Усугубляющую последствия уже случившегося.

– Милый мой Иомен, – отвечала Хозяйка. – Может быть, я не меньше вашего жажду простить глупую, самолюбивую девочку. После чего неприличные вирши про Хозяйку будет писать на заборах всякий, кому не лень. Мой «светлый образ», – она скривила губы, – постепенно размывается – вполне естественно, но происходит это в последнее время что-то уж слишком быстро.

Вы поймите, Иомен: революция случается не тогда, когда «жить нельзя», а когда жить-то можно, но хочется лучше. И активность масс растет не когда усиливаются репрессии, а наоборот – когда они ослабевают. Вывод – теорема от Хозяйки, дарю ее вам: плохие времена для дурного режима наступят, когда режим этот захочет исправиться.

Потому я продолжу следовать раз и навсегда заведенным правилам. Я сильна тем, что держу слово. Простите меня.

– Вы прочли ее дневник? – спросил Иомен.

– Да, накажи вас Мария-дева. На кой вы мне его подсунули?

– Она могла стать великим поэтом…

– Пока что она – графоманка. И я избавлю общество от ее нудных вирш.

Хозяйка подалась к монитору.

– Погодите-ка. Что вы с ней сделали?

– Ничего страшного, ваше высочество. Щипчики, удерживающие язык. Она намеревалась публично вас поносить.

– Вот кто душит свободу слова в моем государстве. Вы, Иомен. А заметили: народу-то прибавилось?

– Да. У кого есть видео – смотрят дома, кто живет близко – идут сюда.

На экране связанная фигура слабо пошевелилась.

– Ей там не холодно? – спросила Хозяйка и сама же ответила: – Ничего, ночь теплая.

– Разрешите идти? – тускло спросил Иомен.

– Не спешите, пойдем вместе, – она вышла в смежную комнату переодеться. И вскоре Иомен услышал ее голос:

– А вы знаете, Иомен, я вас люблю!

– За что, ваше высочество?

– За то, что вы – моя противоположность. Вплоть до пола и имени. Оттого и держите меня крепко, не даете упасть.

Она вышла, одетая, но босиком. Брюки, кофта, серый плащ. Темные, слегка вьющиеся волосы взбиты движением ладони, губы накрашены, глаза подведены – обычный хозяюшкин прикид.

– Иомен, мои сапожки под столом, подайте.

Он помог ей обуться и всё еще пребывал коленопреклонным, когда Хозяйка вынула из кармана квадратик картона с изображением розового младенца.

– С Днем святого Валентина, Иомен!

Иомен развернул злосчастную открытку, с которой всё началось. Там было написано: «Иомен, запомните этот день. Наоми».

Сложил открытку, перевернул.

Исчадье ада злое –

Хозяйка – наш правитель,

И мира и покоя

Единственный губитель

«Вестник Вагнока». 15 февраля 1357 года. Указом Верховного координатора исполнение наказания Седе Лин, виновной в поношении имени, отложено на один год.

2. НОВЫЙ ГОД ОДДИ ГОРА

«Две вещи всегда изумляют человека: звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас». На звезды смотреть было некогда, размышлять о нравственности тоже. Нос мой утыкался в покрытую потрескавшимся битумом плоскую крышу, на которой я распластался, как клякса на промокашке. Ни тебе звезд, ни огней ночного города с высоты шестнадцати этажей. Скука. Ненадолго.

Скоро станет трескуче-шумно. Светло. И в огнях фейерверка патрульный летун легко заметит человечка на крыше. Зловредную козявку, черти б ее забрали. Конвульсивно дергаясь, я перемещался к краю, пока моя ступня не пнула пустоту. Осторожно подобрал ногу, ощущая, что на кроссовке развязался шнурок.

Внизу, наверное, открыли дверь в лоджию, прорезался звук глубокий и сильный – в чьей-то квартире разгавкалось видео: «…мой народ. Любовь и вера ваши дают мне силы, и я – та кто я есть, лишь благодаря вам. С Новым годом, дорогие сограждане!»

На эфирных волнах летел над Миром надменный голос Хозяйки. 1 января – не только Новый год (по житейскому календарю), но и день рождения ее высочества. Тридцать два года она у власти и по сию пору не утратила к ней вкус. У «Светлого высочества» давно не осталось соперников, не говоря уж о хоть какой завалящей оппозиции. Влияние Острова простерлось на наш край Мира, вплоть до Эгваль. С подчинением этой огромной, но экономически хилой территории можно будет говорить о небывалом в истории господстве одного человека над миллиардом.

Это значит – быть беде.

Бум-Бум! Ба-бах! Бутоны салюта раскрылись в прозрачно-темном небе, расцвели огнями и стали медленно опадать. Навстречу им взлетали новые. Хорошо-то как. Светло. Радостно. Чёрт!

Уау! Шших! Несколько огненных стрел прочертили темноту и одновременно лопнули цветными клубками прямо в зените. Я вывернул шею и увидел в небе среди истлевающих фейерверков темный треугольник. Через минуту летающее крыло окажется надо мной и управляющий им коп доложит начальству. Обнаружен, мол, злодей предерзкий. Мечтая страстно и безнадежно, чтобы кто-то из файермахеров ошибся и вмазал шутихой прямо в полицейскую леталку, я сполз с края и повис на руках.

Запрокинул голову. Летун удалялся, меня не заметив. Я держался практически на кончиках пальцев, и подтянуться обратно, при всём желании, не сумел бы. Праздничный салют угас, небо вновь стало темным и звездным. «Есть две вещи, вечно изумляющие человека…» Как встретишь новый год, так его и проведешь. В применении ко мне – на диво интересная мысль.

А на Терре в Новый год, говорят, идет снег и холодно, как у нас в Арктиде. Беда только, что Терры не существует, ее придумала Хозяйка, по своему переиначив сказания Абрая… Руки мои начали уставать.

Источником и причиной моих нынешних неприятностей был некто «соратник Крей». У Хозяйки нашелся всё же соперник. Даже не соперник, а так… назойливый вопрошатель. «Кто вы, Наоми Вартан такая, что считаете себя несменяемым правителем? Было время, было слово, было дело. А сегодня вы с треском проиграете любые свободные выборы, потому что люди от вас устали. Вы сделали много хорошего для своего народа. Сделайте последнее доброе дело – уйдите».

Вот вам и заговор. Вот вам и покушение на… «Соратник Крей» вкупе с немногочисленными сторонниками умудрился создать впечатление, что если Хозяйка не уйдет по-хорошему, то ее уйдут. С летальным исходом. Или же такое впечатление возникло у параноиков из Безопасности. С приклеенными намертво ярлыками злоумышленников, мальчики и девочки попрятались, кто куда. А кто-то и не успел. Я вот по крышам бегаю в новогоднюю ночь. Что ж до «соратника Крея», то если не попадется Безопасности в лапы, пусть Мария-дева накажет его за подставу…

Внизу хлопнули дверью, громко, со звоном и новогоднее словоблудие Хозяйки затихло. Кто-то выругался заплетающимся языком, бранные сотрясения воздуха послужили мне ориентиром. Качнулся, отпустил руки… и влетел в лоджию, даже не задев стоящего в ней человека. А что такого? С крыши забраться в любую квартиру последнего этажа проще простого. Только окно лоджии должно быть открыто, а вы в него точно попасть.

Наступало время для объяснений. Тем более простых, что «сошел с небес» я перед молодой дамой. Такой врать и пудрить мозги можно свободно. Вот только красотка меня не заметила – уж очень была занята. Рискованно перегнувшись через перила, она блевала в ночную пустоту.

Снова новогодние шумы достигли моих ушей, в дверном проеме возник крупный, гривастый мужик, и обалдело на меня уставился. Видно спешил на помощь благоверной, чтобы она, капризная, не сверзилась, мелькнув ногами. А тут, ниоткуда, явился я. Мужик наступал на меня – жаждая прояснить ситуацию. От этого настойчивого желания, и от удивления тоже, глаза его начинали прямо-таки вывинчиваться из орбит. И, кажется, он порывался засучить рукава. Надо было что-то делать.

Я крепко обнял девчонку за плечи… Нежно сказал:

– С Новым годом, драгоценная! Когда ж ты успела надраться? Да еще без меня! – и, кивнув мужику, – А ну, помогите! Не стойте надолбой!

Этот тип промычал невнятно, подавившись собственным вопросом: кто я, чёрт побери, такой и что здесь, разрази гром, делаю. Я не давал ему опомниться:

– Быстрее! Ей плохо.

Мы вдвоем подхватили несчастную под руки, она отважно взбрыкнула, гривастый растерянно пробормотал:

– На… Натали… будь умницей…

– Ы-ы-э а-у! – отвечала она с такой интонацией, что легко можно было перевести.

Разноцветная толпа гостей примолкла, когда мы провожали Натали к вожделенной цели. В гостиной был погашен верхний свет, у стены стояла громоздкая тумба видео и в бледном сиянии экрана дорогие гости выглядели вурдалаками. А по ту сторону большущей, наполненной водой линзы, Ее светлое высочество на фоне новостроек Вагнока, картинно помавая рукой, давала кому-то ценные указания.

Мы доволокли Натали до туалета и, пока она исполняла обряд поклонения унитазу, стояли у дверей, вроде почетного караула.

– Я, всё же… – гривастый опять попытался завести песню на тему, что это я тут… и каким таким образом…

– Ничего себе, праздник, – пропыхтел я, перешнуровывая многострадальную правую кроссовку. – Всё наперекосяк, никак не ожидал.

– Да… – вздохнул он, – радости мало.

Затянутый в праздничный костюм, крупнолицый, в теле, он был заметно старше, чем мне показалось вначале. В зачесанных назад волосах – седые блестки. Пожил мужик и к финишу нашел себе молодую телку. Похвально. Да только будь готов, что помимо тебя, у нее окажется еще и молодой хахаль. Вот такая будет моя легенда, пока Натали не протрезвеет.

Я протянул ему руку.

– Одиссей.

Он скупо улыбнулся, ответив на рукопожатие.

– Дерек. Гм, ваше имя…

– Легендарное. Обязывает…

Тут я умолк, вошел внутрь, подхватил Натали, и выволок наружу.

– Наташа, умница, решила баиньки, – я взглянул на Дерека, как бы прося поддержки. – Пора, в самом деле, завязывать.

– Правильно, – поддержала нас высокая, худая тетка, одного примерно с Дереком возраста. – Я же говорила: игры в перемену статуса добром не кончатся. Так что, идем. Остальные пусть нажираются.

Она нахмурилась, смерила меня взглядом. Решила, что хлюпик в джинсах и потертой курточке почетного обращения не заслуживает.

– Вот что, юноша…

Тут Натали решила, что ее лишают ново-обретенной игрушки, и ее пришлось отрывать от меня силой, что исторгло из нее поток горестных жалоб.

– … Со мной не считаетесь … Я – никто… звать меня никак… и… и-и-ы-ы-ы!..

Она оросила меня слезами, обдав парами алкоголя, смешанными с кислым запахом рвоты.

Я сказал задушевно, одновременно исполняя роль телеграфного столба – опоры пьяниц:

– Наташа… я буду спать у твоего порога, как верный пес. Идем…

Здесь пришлось выдержать паузу – я понятия не имел, куда ее вести, везти и вообще, стоит ли мне настолько узурпировать обязанности Дерека. Со стороны это не выглядело замешательством, а только данью вежливости, я де, не тяну одеяло на себя, а предлагаю и другим действовать. Такая вот феерия, разыгрываемая мной уже полчаса: пришел, увидел, обаял. Дорогие гости были в сильном градусе, и спрашивать, кто этот развязный придурок никому не приходило в голову – заявился еще один алкаш и только. А единственный человек, имевший ко мне серьезные вопросы – Дерек, пребывал в ступоре.

И всё это время я ждал. Когда раздадутся решительные шаги. Когда на недоуменный вопрос: «кто еще к нам опоздал?», бесцветный голос скажет: «Служба Безопасности Ее высочества…»

Такое бодрое настроение владело мной, пока мы вчетвером спускались в лифте. Да еще опасение, что вцепившаяся в меня Наташа перепутает кабину лифта, сами понимаете с каким местом. Когда мы вышли, и я увидел нескольких личностей, явно военной выправки, то пугаться уже не оставалось сил. Равнодушно скользнул по ним взглядом и сообразил, что это не Безопасность, а эльберо. Дерек, видно, крупная армейская шишка. Мы уселись во что-то лимузинистое, и, наверняка, бронированное. Водила выслушал Дерека и мы красиво, с ветерком, отъехали. Ветерок был оттого, что я опустил боковое стекло.

Последнее, что помню: тетка укладывает Нату, я подпираю косяк двери плечом, в руках у меня бокал. В самую пору спросить: где же я, но нельзя. Если я хороший знакомый Натали, то, разумеется, ориентируюсь в обстановке. Тетка оборачивается, глаза у нее льдисто-голубые.

– С Новым годом и спокойной ночи.

Пью. Падаю. Бац.

Всё же попался.

Что.

Она.

Мне.

Дала…

«…1 января 1358 года, нового рубежа на Светлом пути! Ожидается, что Ее высочество направит приветствие участникам…» Лающий голос диктора вытащил меня из забытья, так острый, раздирающий внутренности крючок тащит рыбешку из воды. Я лежал (некрасиво валялся) на надувном матрасе у дверей.

«…историк и исследователь Ян Тон-Картиг рассказал нам, что легенда о Мертвом городе, подвернутая многочисленным искажениям…»

Рывком сел, огляделся. Хорошая квартирка. Большая, но уютная. Тахта посереди комнаты пустовала, смятая простыня сброшена на пол. Я встал, двинулся в направлении, где слышалось радио, и приплелся на кухню. Тетка (может, правильно сказать: мамаша?) и Натали завтракали. Первая – невозмутимо, вторая – исполненная похмельной печали. Обе в домашних халатах и шлепанцах. Милая семейка.

– Твой «верный пес», – сказала ясноглазая тетушка/матушка.

Натали уставилась на меня, елозя пятерней в темной шевелюре, словно искала вшей. Зрачки ее карих глаз расширились. Сейчас что-нибудь ляпнет. Эдакое. Вы кто такой – я вас не знаю – тетя позвоните в полицию.

– Добрый вечер, – сказал я.

Натали усмехнулась.

– У… тебя всё навыворот.

– Можно, я пойду? – спросил я.

– Сперва умойся, потом поешь. А потом вали, если хочешь. Уйдешь, как пришел?

Она называла меня на «ты»! И, несмотря на вчерашнюю свою невменяемость, вполне разобралась, что я – птица особого полета.

Из зеркала в ванной на меня глянул молодой поэт/художник. Черные вьющиеся волосы, в лице не только нежность, но и доля мальчишеского упрямства. Фигурой, конечно – не богатырь. Так себе – «Аполлон обыкновенный». После душа я побрился (безопасное лезвие всегда ношу в кармане), оставив над верхней губой намек на отращиваемые усики. Таков мой облик, приятный для женщин.

Когда я вернулся, тетушки уже не было. Натали налила мне кофе, положила оладий. Терпеливо дождалась, пока я наелся. И только когда мы вернулись в ее комнату, хлопнула ладонью по тахте рядом с собой. Сказала:

– Садись. Ты кто?

Когда нечего сказать, говори правду.

– Одиссей Гор. Из группы Крея, того самого. У тебя будут о-о-огромные неприятности.

– Вот кто вчера по крыше топал. Вру… Ты ходишь неслышно. И ты как-то странно меня называл.

– Уменьшительное. Устаревшая форма, – объяснил я.

– Мне нравится. На-та-ша. Что теперь собираешься делать?

– Валить отсюда, как сказала. По быстрому. Или хочешь загреметь со мной вместе?

Варианты. Один: в ней взыграет девчачий романтизм, и она начнет меня «спасать». Я расскажу ей, что делать. Использую дуру по максимуму. Два: Натали – не дура и аккуратно меня сдаст.

– Что за пивом меня вчера напоили, что я отрубился? – будто невзначай, спросил я.

Ната подняла брови.

– Ты не отрубился. Выпил, улегся на матрас, сказал: «Вот затрахался» и уснул.

Странно. Этого я не помню.

– Не помню, – сказал я. – Склероз. Для меня это сейчас – самое то. Всё забыть.

Она нахмурилась. Тряхнула решительно головой.

– Не бойся. Не будет ничего плохого. Не будет. Я тебе помогу.

Отлично. Теперь моя очередь.

– Нет. Я ухожу. Под топором Хозяйки достаточно одной моей головы.

Разумеется, она объяснила мне, какой я дурак. Уверила (больше себя, чем меня), что тоже терпеть не может Хозяйку. И помочь честному человеку в святой борьбе… Она прослезилась, и я вытирал ей сопли… э-э, виноват, слёзы. Потом ее объятия стали крепче… мои тоже. Потом халат сполз с нее, и я трахал ее разными способами. Ей это нравилось. Мне тоже.

Потом мы отдыхали, развалившись голышом на тахте. И Наташа решила войти в курс своей новой деятельности. Революционерка, твою мать.

– Сколько вас было? Борцов?

Я промолчал. «Не твое сучье дело».

Она блеснула осведомленностью:

– Восемнадцать уже повязали. Я знаю.

Ясно: ее высокородный хахаль похвастал. Я постарался говорить эдак небрежно. Но, словно пытаюсь скрыть потрясение:

– Значит остались я и Крей. «Верь мне, дура. И любой, кому разболтаешь, пусть поверит».

– Двадцатка – вся организация?!

– Для действия много людей не нужно. Это – не на площадях тусоваться. Наоборот, чем меньше народу, тем лучше. И ты неумело играешь в шпионку. Наивно так выпытываешь. Тоже хочешь отличиться?

Она эффектно врезала мне по морде, и душераздирающе разрыдалась. Мелодрама. Я истово ее утешал, мы снова трахнулись и она успокоилась. Возобновила расспросы.

– Что думаешь делать, Одди?

– Отпрыгнуть подальше. Пока.

Глаза ее загорелись. Просто наполнились диким восторгом.

Схватила меня за плечи.

– С моей помощью исчезнешь… Потом вернешься. И… – голос ее упал до шепота, – …уделаешь Хозяйку, да? Никому не удавалось. Никому. Но ты…

Я кивнул.

– Может, получится. Есть нетривиальное решение.

3. ЧАС ОТ ЧАСУ НЕ ЛЕГЧЕ

В безделье и праздности прошел остаток дня, сменившись ночью ласки и нежности. А поутру Наташа засобиралась.

– На работу мне.

«Ох, Мария-дева безгрешная. Ты еще и работаешь?»

Мы всё нежились в постели, и я оседлал ее, решив овладеть ею еще раз.

– Ты же меня не любишь, – сказала Ната. – Только дуришь честную девушку. Тебе неинтересно, кто я, что я и чем живу. В смысле: на личность и душу мою тебе наплевать. С «Башни Ваги».

– Радость моя, на крыше самого высокого нашего небоскреба я никогда не был – слишком дорогой билет – жалко грошей. Но в неотесанности своей, простой рабочий парнишка, каюсь. Готов исправиться.

Я вошел в нее, она, выгнувшись, застонала.

– Позвольте познакомиться с вами, девушка. Я – Одиссей Неодим Гор.

– …А-а-х… Наталия Вернер…

Она быстро шла к вершине, я тоже. Успел, задыхаясь, прошептать:

– В настоящее… время… безработный.

Она мне подыграла:

– …А я – работающая девушка. Не то, что ты подумал.… Вожусь с бумажками в…

Секретутка. Я всё подумал правильно.

Тут мы, рыча, сплелись воедино. И я потрудился на славу, наставив ее непосредственному начальничку большие, ветвистые рога.

– Пока! – Ната в сомнении сдвинула брови. – Ключи не оставляю – выходить тебе, сам понимаешь… Буду в семь или чуть позже. Сиди, не рыпайся. Жрать поищешь в холодильнике. К телефону не подходи, двери никому не открывай.

«Как мамочка с дитем разговаривает».

– А если, помилуй Дева, ломиться начнут? Станут орать: «Откройте, полиция!»

– Тогда ты вор, забравшийся к честной девушке. Пока.

И ушла, оставив меня скучать в шикарной хате на …надцатом этаже. Если что, без парашюта не убегу. Как я так по дурному влип?

Делать было нечего, и я обошел всю хату, пригляделся. Ни следа прошлого присутствия другого мужчины. Будто жилище старой девы. Тогда я стал разыскивать, сам не знаю что. Любые вещички, безделушки, в общем, всё, что могло бы приоткрыть мне личность Наташи. «Кто я, что я и чем живу». Примерно через час мною овладела тревога и, поразмыслив, я понял, что интуиция меня опять не подвела. Наташа здесь не жила, во всяком случае, сколько-нибудь длительное время. Это не ее квартира. Это вообще не квартира конкретного человека, а что-то, вроде номера в гостинице. Ловушка для дурака.

Я тихо подошел к входной двери, осторожно повернул ручку и поставил замок на фиксатор. Приотворил дверь, выглянул. На лестничной площадке никого не было.

Пару пролетов прошагал, насвистывая, потом воспользовался лифтом. На полпути вниз кабина остановилась, я невольно сжался. Впорхнули две школьницы, мельком глянули на меня, прыснули. Я молча стоял, прислоняясь к стенке, руки в карманах. Девицы больше не обращали на меня внимания. Лязгнули, раздвинувшись дверцы, я вежливо пропустил девчат и не спеша, поплелся следом. Прошли холл, где дремала за конторкой старушка, и на выходе одна девочка сказала другой:

– Просто дура. Год ее год считай, прошел…

Они прибавили шагу, и дальше я не расслышал. Но и так было понятно. О Седе кто только не говорил. Модная поэтесса нравилась молодежи, наверное, потому что сама была еще девчонкой. И ее выступления всегда были успешны.

Скорее не талант, а другое обстоятельство, привлекало к ней внимание. Ореол обреченности. Хозяйка изволила повременить с казнью оскорбившей ее молодой идиотки. «А если она, в самом деле, напишет что-то стоящее, а не заемные ругательные вирши? Я б хотела послушать». Подаренный Седе год истекал через тридцать три дня. Думать об этом было неприятно, и я переключился на размышления более полезные. О себе.

Похоже, мои подозрения – неосновательны. Вот, иду себе, и – ничего. Был бы под колпаком, давно б повязали. Хотя… Если у меня нет паранойи, то это еще не значит, что за мной никто не следит. Властям-то «соратник Крей» нужен больше, чем я. Вот и ждут, что приведу к нему. И, пока не разочаруются в своих наивных ожиданиях, до тех пор я – свободен.

Впереди путеводно стучали по тротуару каблучки девчонок. Я шел следом. Народу на улице становилось всё больше. Кое-где я замечал полицию, парни скучали, блюдя общественный порядок. Их я не боялся: меня ловит Безопасность. С полицией они в таких случаях не кооперируются. Это в Эгваль мои фото пестрели бы на каждом углу: фас, профиль, описание преступного жизненного пути. У нас не так. Тебя ждут там, где живешь, работаешь, куда ходишь в гости… Все привычные пути мне заказаны – удостоился внимания Хозяюшки. Распределенный контроль – кто выделился из общей массы, того и ведем. Остальные пригнут головы сами.

На дурочке Седе уже демонстрируют «воспитательный момент». Ну вот, опять! Я снова попытался выкинуть ее из головы. Не тут-то было! Пока шел «на автопилоте», размышляя о насущном политическом моменте, оказался у входа в Театр драмы – большущий, белый, весь прямоугольный. Вся толпа вместе со мной туда и перла. Приплыл, называется. Пока я топтался в нерешительности, ко мне подскочил спекулянт и предложил билет. Самый последний – «Только для вас, молодой человек! Только для вас!» – за полцены. Ага. Пришлось купить, я продолжал играть роль добропорядочного бездельника. Поднял голову. Над фасадом висел плакат – портрет и подпись: всего четыре яркие буквы. СЕДА.

Из дальних пределов тебя ожидая,

Я дни, и часы, и минуты считаю.

Когда ты вернешься, шаги на пороге,

Заслышу и выйду – твоя недотрога.

Скажу, что лгала я, когда говорила,

Что нету любви – что же я натворила?

Но всё позади, пред тобой на коленях

Я плачу, прошу и молю о прощении

И слышу слова, полны неги и страсти

Твои. Хотя мной не заслужено счастье,

Но я принимаю судьбы драгоценный

Подарок – тебя, о, мой мальчик бесценный!

Отдать себя всю я тебе бы хотела!..

Но ты… не вернулся из дальних пределов.

Ее манера чтения вначале казалась монотонной, но именно эта размеренность производила эффект почти гипнотический, скрывая банальность тем и несовершенство рифм. Седа выглядела бледной и не совсем здоровой, но голос ее был чист и тверд. Косая челочка, две короткие косы… то же лицейское глупое платье. Только туфли на высоких каблуках лицейским девочкам носить не разрешалось.

Седа выдержала паузу, пережидая восторги слушателей, окинула зал быстрым взглядом, и я испугался, что она заметит меня. Вскинула голову и начала читать свое новое стихотворение.

Передо мной сидел мосластый тип в костюме-тройке песочного цвета, довольно высокий и я использовал его спину, как укрытие. А тот весь обратился в слух – Седины вирши его порядком проняли. Один раз он слегка повернул голову, вроде задумавшись, я увидел костистое, загорелое лицо, почему-то показавшееся мне знакомым. Не старый: лет слегка за тридцать. Но уже инвалид – я заметил набалдашник трости, которую он держал между колен.

В конце публика аплодировала стоя. Я тоже, но держался за спиной долговязого. Потом овации стихли и все дружно двинулись к выходу. Я обогнал ковыляющего «ангела хранителя», правая нога у него совсем не гнулась, и сбежал по широким ступенькам в ночную свежесть. Когда я проходил мимо парочки полицейских, один из них поманил меня пальцем.

– Ась? – я замедлил шаг, демонстрируя законопослушность и чувствуя, как заныли от напряжения мышцы спины. Я не силач, но оглоушу обоих. И что? Помчусь по ярко освещенной улице, сшибая прохожих?

– Мотню застегни, парень, – оба ухмыльнулись.

Вот почему смеялись девчонки в лифте.

Я задернул молнию на своих многострадальных джинсах и пошел себе дальше, как ни в чем не бывало. Заслышав гул подходящего к остановке скоростного трамвая, припустил бегом. Вскочил в последний момент, уселся на место убогих и пассажиров с детьми – самоуверенный молодой человек. На деле же едва сдерживался, чтобы не затрястись, как перепуганный заяц. У каждого человека есть предел нервной устойчивости, и свой я едва не перешагнул.

Но круг по столичному городу, когда темнеет и загораются огни – меня успокоил. Вагнок красив, грандиозен, многоэтажен. Местами рельсовый путь подходит близко к домам, а я люблю заглядывать в окна.

Но интересовало меня лишь одно из них. Светилось на третьем этаже лимонным светом – и здесь олухи из Безопасности терпеливо ждали связника от Крея. А секрет, поделюсь, прост. В письме Крея сказано: «Желтая лампа дает добро». Для пущей важности подчеркнуто. Так вот, это не черта, а длиннющий такой минус, означающий обратный смысл. Простенько, эффективно. Теперь я знал, что нигде больше в Вагноке не осталось мне убежища.

Через два часа вышел там же, где сел и легким, прогулочным шагом вернулся высотке, где якобы жила Наташа. Взлетел на лифте на нужный этаж (с памятью у меня всё в порядке), на лестничной площадке по-прежнему никого. Не защелкнутая на замок дверь легко отворилась – значит, Наташа еще не вернулась. Прошествовал в гостиную. Замер столбом, раскрыв рот и вытаращив глаза.

В кресле, развернув его к входной двери, непринужденно развалился тот самый хромоногий товарищ. В том же костюмчике и галстуке-бабочке. Нацелил на меня свою трость, и укоризненно сказал:

– Где вы так долго шлялись, молодой человек?

На секунду у меня закружилась голова. Конечно. Ната – сука, а я дурак. Скорее всего, я под колпаком с момента знакомства с нею – случайного ли? В самом ли деле она молодая содержанка с вывихнутыми от длительного безделья мозгами?

– Как. Вы. Сюда. Попали. Merdeg ple to mamlakto, – сказал я.

– Считаете себя вежливым только оттого, что оскорбляете меня на тонго. Дверь была открыта, и я вошел. После того, как позвонил несколько раз.

– Где Наташа?

Он удивленно поднял брови, сообразил:

– Ах, это вы ее так называете. Где? Это я вас должен спросить. Прихожу, никто не отзывается, дверь не заперта. Куда ж вы дели труп? – губы его раздвинулись в ухмылке. Ощущение, что я встречался с ним раньше – усилилось.

Только к Безопасности этот хмырь вряд ли имел отношение – слишком колоритен. Может, очередной Наташкин хахаль? Испуг мой улетучился, и я двинулся вперед.

– Вас сюда не приглашали. Позвольте помочь вам выйти вон.

Его трость опять взлетела на уровень моей груди.

– Не позволяю. И, учтите, шуток не понимаю.

«Ах ты, богатырь колченогий».

– У вас дело ко мне или?!..

Наглый незнакомец, опустив трость, встал, оберегая больную ногу.

– Идемте. Кстати, меня зовут Ян. Ваше имя я знаю.

– Э-э… но…

– Наташа в курсе. Идемте же.

Это называется: паралич воли. Я поплелся за Яном, как хвост собачий. Опять лифт, холл со старушкой (теперь она вязала что-то цветастое), фонарь перед подъездом бросал на асфальт обширный круг света. И на его границе, где нас караулила ночь, стояло здоровенное авто, сильно похожее на тюремный фургон. Задняя дверца призывно распахнута. И я пошел.

Ян подпихнул меня в спину и забрался следом, с силой подтянувшись на руках. Там были еще какие-то люди, плюс разные тюки, ящики – я больно споткнулся. Меня подхватили, помогли сесть на лавку, что тянулась вдоль стены, кто-то беззлобно засмеялся.

– Укомплектовались, – сказал Ян, захлопнув дверь и усаживаясь, бок о бок со мной.

Напротив меня тоже сидели люди, многие обряженные в серо-зеленые комбинезоны. Один из них, небольшой, воззрился на меня печально. Хотел что-то сказать? По мягкости черт я угадал в нем женщину. Через мгновение узнал Наташу.

Поговорить мы не успели, потому что колымага наша тронулась, так быстро разгоняясь, что нас побросало друг на друга. А потом говорить стало неудобно из-за пронзительного воя мотора. Через полчаса бешеной гонки мы снова схватились кто за что – водитель (убил бы дурака) заложил лихой вираж. И мы затормозились.

– Хватаем вещи, выходим, – скомандовал Ян.

Звездная ночь и залитое прожекторами бетонное поле. Вместе со всеми я что-то тащил, передавал с рук на руки, потом дружной гурьбой (стадом бессловесным) мы стали подниматься по длинному, вздрагивающему под ногами трапу. Я дико озирался. Вверху, на огромном, выпуклом, сизо-серебряном боку готового заглотать нас дирижабля тянулись большущие буквы. Те же, что на борту доставившего нас фургона. LANDKON’ LEGANO 9 – Девятая географическая экспедиция.

Кто-то обогнал меня, двинув чувствительно в ухо свисавшим со спины рюкзаком. Идиот. Все остальные тащили поклажу в руках. Один я был налегке. Обернулся на ходу. Сзади бодро ковылял Ян, а дальше, у подножия трапа Наташа наскоро прощалась с тетушкой. Потом ринулась за нами следом, а долговязая фигура старой хрычовки маячила безутешно за ее спиной. Ян уже добрался до меня, буркнул:

– Forso kinej…

Шевелись, то есть. И тут я вспомнил, кто он такой! Ох уж эти лжеученые с «всеобщим языком науки»! Самовлюбленные, эгоистичные, привыкшие удовлетворять свое неуемное любопытство за чужой счет. И гроши на нашу воздушную прогулку Ян не своим горбом заработал – это я теперь знал наверняка.

Меня снова двинули рюкзаком, теперь уже по ногам и Ян поддержал меня своей железной рукой. Несмотря на худобу, он, в самом деле, был необыкновенно силен.

– So, – пробормотал я, не в силах противостоять напору. – Inverso lo vile.

– А вашего хотения никто не спрашивает, – ободрил меня Ян, и мы вместе ввалились в… кают-компанию, наверное. Множество народа, не только мы, новоприбывшие, вещмешки на полу, кто сидит на них, кто разлегся, наше появление встретили возгласами и смехом.

– Ваше барахло, – кивнул Ян на сиротливо валявшийся у стены рюкзачище.

Правда, мое. В прозрачном кармашке виднелась картонка с надписью «О. Гор» – мою судьбу кто-то решил без меня.

– Ох! – Наташа выпустила из рук поклажу и плюхнулась на нее, удостоив, наконец, меня вниманием. – Чего стал, садись. Успеешь настояться и набегаться. Ты где тонго выучил? Слышала, как вы с Яном лаялись.

– В Университете.

– Ты учился в Норденке? Чему?

– Ерунде. В жизни мне это не пригодилось, – рассказывать о том, как меня вышибли из аспирантуры, я не собирался.

– Не прибедняйся. Ты не похож на человека, готового тратить время зря, – она потянула меня за рукав, приглашая сесть рядом. Челка ее сбилась, и я заметил на Наташином чистом, высоком лбу подсохшую, недавнюю царапину. И, вроде, губа нижняя у нее припухла. «Я собачусь с Яном, а ты с кем?»

Сел рядом с ней, прямо на пол. В ту же секунду раздался на редкость противный лязг, я вздрогнул. Слабая улыбка Наташи быстро погасла.

– Складывается трап.

Динамик на потолке прогнусавил:

– Пассажирам держаться крепче. По-о-дъем!

Пол уперся в мою задницу и слегка накренился, наш корабль словно начал взбираться на пологую горку, унося с собой всю разношерстую и разноголосую банду. А галдеж стоял, будь здоров. К нему добавился ровный гул – двигатели вышли на крейсерский режим. Но всё перекрыл зычный голос Яна:

– Порядок, хлопцы! Мы – в пути!

– Ты – хлопец? – спросил я Наташу.

– Для Яна – да. Здесь нет мужчин и женщин – только коллеги по работе.

Народ стал расходится по каютам и Наташа показала мне мою, общую с еще одним «коллегой», естественно, мужчиной. Я не стал расспрашивать Наташу, с какого пола особями делит она свое жилище. Либо в группе есть еще, по крайней мере, одна женщина, либо про равнодушие к ней Яна Наташа мне откровенно врет. Глава ученейших мужей прихватил свою суку, чтобы поездка не казалась скучной.

А, впрочем, мне какое дело. Я стал знакомиться с соседом по каюте. Наташа нерешительно потопталась рядом, и, поняв, что зря путается у меня под ногами, ушла.

Вошел Ян, в исключительно благожелательном расположении духа. Он даже ковылял, почти не опираясь на трость. Окинул меня, уже переодетого в дурацкую униформу, взглядом:

– Bon’ speco!

Одежка эта, что странно, и правда сидела на мне отлично. Форма всегда бывают двух размеров: слишком малого или слишком большого. А тут, словно нарочно подгоняли. Красавчик.

– Служу науке! – отозвался я. – Только не разобрался, в каком качестве.

Начальник мой ухмыльнулся.

– Разнорабочие тоже нужны. Но мне сказали, что вы – математик.

– Моя карьера не состоялась, – ответил я, подавив удивление, и не успел больше ничего добавить, как заорало радио – внутренняя связь.

– Командир экипажа. Всем. Только что получено сообщение, – и, кому-то в сторону, приглушенно, – Эвишка, давай.

Эвишка, видать диктор по совместительству, звонко, со вкусом проговорила:

– Друзья! В час, когда вы начали свой полет, я шлю вам пожелания удачи и успеха. Счастливого пути. Возвращайтесь. Верховный координатор Острова, Наоми Вартан.

Радио смолкло. Ян светился от удовольствия. А я искал тень на этом счастливом лице. Малюсенькое облачко на челе сына Левкиппы Картиг, старшей дочери Великого Ваги, свергнутого Хозяйкой тридцать два года назад. Сына Тойво Тона, правителя Тира, тогда же убитого всё той же Наоми. Его брат, десятилетний мальчик, также лишился жизни. А Ян, которому тогда было два года, с тех пор носит на сердце невидимую, но вряд ли зажившую рану. Ян Тон-Картиг. Мой будущий союзник в борьбе с Хозяйкой.

4. НАД ЭГВАЛЬ БЕЗОБЛАЧНОЕ НЕБО

– Ты меня любишь, – сказала Эвишка.

– Еще чего, – отозвался я, балансируя на кромке тротуара, опоясывающего трехэтажное школьное здание.

Ветер, не холодный, но сильный, трепал светлые волосы Эвишки, она с улыбкой наблюдала за моими акробатическими фокусами. После недавних ливней школьный двор превратился в одну гигантскую лужу, плещущую прибоем в старые, но добротные кирпичные стены. Посередине миниатюрного океана высилось одинокое дерево, добраться до которого можно было только в рыбацких сапогах. Поэтому корявая гория была для нас antrafo. Как и то, за чем стремился в эти дальние края Ян и мы иже с ним.

Ветер взвыл, подпирая меня в спину, и я, раскинув руки, застыл в позе, противоречащей закону всемирного тяготения. Эвишка, смеясь, протянула мне руку, чтобы уберечь от позорного падения в мутную воду. Но ее помощь не понадобилась. Уловив момент, когда напор воздуха стал ослабевать, я резко согнулся вперед, восстановив равновесие.

– Артист! Держи награду.

Бумажный пакет был мягким и теплым. Пирожками Эвишка разжилась в местной лавчонке и теперь щедро делилась со мной.

– Ежжо бери… – прошепелявил я с набитым ртом.

– Мне хватит, а то растолстею.

– Ты не толстая, ты крепкая, – ободрил я.

И веселая. И ловкая. И вся какая-то домашняя. С ней было легко. Картограф нашей славной экспедиции, она не задирала нос перед трудягой-разнорабочим. А погорбатиться, вместе с другими, мне в эти дни пришлось. В полет мы вышли при неполной загрузке, поскольку Ян планировал пополнить наши запасы по пути. Так выходило вдвое дешевле. Экономист. В результате мы застряли на три дня в Олдемине – большой станице на юге Эгваль.

Улыбка Эвишки погасла. Она сказала:

– Ян велел проведать нашу узницу.

По широкой лестнице на второй этаж, по коридору налево и еще раз налево. Железная дверь чуланчика заперта на крепкий замок, ключи Ян доверил Эвишке, у которой моя Наташа была «на подхвате», как ни к какому серьезному делу непригодная.

Она лежала на железной, без матраца, койке на спине, подложив ладони под голову. Не спала. Повела на нас с Эвишкой глазами, но промолчала.

– Я тебе пирожков принесла. Обалденно какие вкусные. Только Яну не проболтайся.

– Не хочу, – сказала Наташа.

Три дня назад Ян сделал ей замечание, за то, что лезла к Эвишке с дурацкими и непрофессиональными советами. «Там где ты ничего не знаешь, там ты не должен ничего говорить». На эту его мудрость Наташа неподобающе огрызнулась, заявила, что она де обучается быстро, вы только покажите… В общем, слово за слово и до сегодняшнего дня она провела взаперти на хлебе и воде.

Вошел Ян, сверх обычного налегая на трость, не оттого, что устал – был сильно взвинчен.

– Сударыня… Положение, в котором вы оказались, из нас двоих меня угнетает больше.

– Извинение, да? – Наташа не переменила позы и говорила, не глядя на Яна.

– В некотором роде. И встаньте, пожалуйста, когда с вами разговаривает ваш начальник.

Наташа вскочила, как ошпаренная. Что-то было такое в Яне, отчего не хотелось ему перечить. Может сыну передались бандитские замашки отца. А может кровь талантливой сумасбродки – Левки Картиг играла в его жилах. Девчонка – наследница Великого Ваги загуляла с Тойво Тоном и лишь десять лет спустя, овдовев, вернулась в отчий дом. Когда молодая Хозяйка забрала после Ваги власть над Островом, она поспешила одарить Левкиппу должностью главы Магистрата. Портреты и поныне здравствующей благородной дамы украшают залы Университета в Норденке. Помню этот ее неотступный, строгий взгляд со стены. Как же.

Так что, Ян – большой человек и злить его – себе дороже. Во взгляде Наташи уже читались раскаяние, признание вины и готовность работать над собой.

– Сударыня… – сказал Ян, – мы находимся на территории огромной страны, руководство которой недружественно настроено к Острову. Простому народу плевать, кто мы и откуда, лишь бы расплачивались за провиант и горючее твердой валютой Магистрата. Подтверждение тому – теплые отношения с населением и местными властями, приютившими нас.

«И слупившими с нас хорошую мзду за аренду пустующего в дни каникул помещения». Собственное мнение я держал при себе.

– …Конечно, в Эгваль найдутся параноики, видящие за бескорыстным научным интересом злой умысел, – расширял круг своих мыслей Ян, – …И я ждал, когда они сделают свой ход: внедрят к нам своего человека. Наши радисты слушают эфир круглосуточно. Последний раз, сударыня, вы выходили на связь четыре дня назад.

– Вы – чокнутый дурак, – хрипло ответила Наташа. – Откуда у меня передатчик? Как протащила на борт и где его прячу? В пизде, что ли?

– Вы пользовались портативной рацией из носимого аварийного запаса. Я проверил все жилеты. Только ваш вынут из скатки, и только ваша рация запитана от батареи.

Наташа хотела возразить, но Ян перебил:

– Вы передавали в полете, что давало максимальный радиус приема ваших доносов – до четырехсот километров. И код ваш отличается исключительной сжатостью – ни одна передача не продолжалась дольше восемнадцати секунд. Хотя это вам не помогло.

Глядя в пол, Наташа спросила:

– Что… дальше?

Я подумал, что с Яна вполне станется убить Наташу. Ее высокопоставленные заступники далеко, а наш гений может впоследствии представить всё как несчастный случай.

Ян ответил мягко:

– Мы бросим вас здесь. А сами продолжим путь.

К моему удивлению Наташу смутило такое милосердие. Хотя, чему удивляться: неженка, белоручка, тепличный цветок и… на тебе. Располагай собой, живи своим умишком. Выбирайся из заграничной глубинки, как можешь и как знаешь. Без денег и документов.

А Ян гнул дальше:

– Или пусть всё останется как есть. Полагаю, ваша деятельность для нас неопасна. Я прав? Прошу только: раскройте ваш код. Вам это не повредит.

Наташа выдавила:

– Только никому не говорите…

– Больше никто не узнает. Эвишка – человек дисциплинированный, именно она помогала проверять ваши вещи. А молодой человек имеет настолько подмоченную репутацию, что распускать язык вовсе не в его интересах.

С этими словами наш вождь откланялся, и стук его трости затих в коридоре. А мы вышли втроем во двор и встали на берегу пустынных волн. Ветер бесился пуще прежнего, гигантская лужа мощно плюхала в размытый бордюр. Я повторил недавний трюк и, эффектно накренившись, спросил Наташу:

– Так ты – эгвальская шпионка?

С удовольствием любуясь ее растерянной физиономией.

– Мои близкие боятся за меня! Хотят известий! – чуть не плача выкрикнула она.

Раздался возглас Эвишки:

– Держись!.. А-а-а!!

Поздно! Раскинув руки, тщетно ожидая спасительного порыва ветра, я стал валиться в воду спиной вперед. Эвишка дернулась мне помочь, но тут из-за ее спины вытянулась длинная рука Яна с тростью. Когда он успел подойти? Я крепко ухватился за конец трости, ощутил рывок… (Ян силен, я это уже говорил) и спасся от конфуза.

– Чем угодно занимаетесь, лишь бы ничего не делать, – сказал Ян.

– Ох, спасибо за помощь, профессор.

Ян был всего на шесть лет старше меня, и ему страшно нравилось, когда к месту и не к месту поминают его ученое звание. Сразу смягчился:

– Всегда, пожалуйста. Кто-то оставил наверху вещи? Забирайте, живо! Мы возвращаемся на борт.

– Собирались же завтра поутру? – удивилась Эвишка.

– Ветер хороший, – ответил Ян.

Пока Эвишка бегала за рюкзаком, Наташа доела последний пирожок и, хмуро косясь на Яна, демонстративно утерла губы тыльной стороной ладони.

Грязная, не мощеная улочка. Скользкий дощатый тротуар, от которого дробно отскакивают звуки шагов. Беленые стены с зелеными ставнями, камышовые крыши. Из некоторых труб вьется дымок: слегка протопить хату к ночи – не лишнее, погоды здесь континентальные.

Я оглянулся на покинутое нами здание школы. Островерхая башенка, венчавшая крышу самого добротного здания Олдеминя, четко вырисовывалась на фоне вечернего неба. Ветер прогнал облака, и небо было исключительно ясное, такого сочного оттенка, какой бывает после сильных дождей.

Эвишка подняла капюшон комбинезона, я последовал ее примеру. Быстро холодало. Наташа и Ян шагали впереди. Ветер трепал Наташину темную шевелюру, она держалась от Яна подальше, насколько позволяла ширина тротуара. А Яну было плевать на ее неприязнь. Всё в том же модном костюмчике, только свитер вместо рубашки, сапоги вместо остроносых туфель и мужицкая кепка на умной голове. Нога его перестала беспокоить, и он бодро хромал, держа трость в руке, как древний рыцарь пневматический игломет.

За поворотом направо стоял обшитый дранкой приземистый дом – хозяйство здешнего старосты. А сам он, широколицый и толстопузый, встречал нас у ворот.

– Пожалуйте, господин профессор! И госпожа. Здравствуйте… здравствуйте… – поклоны в нашу сторону. – Стиксы ждут, пожалуйте. А причальная команда уже на месте.

Мы прошли во двор, в загон, где увидели двух раскормленных мощных зверюг. Явно – тягловые, но и седоков примут. И каждый вынесет сразу двоих. Один из них, рыжеватый с белыми «носочками» на лапах, мурлыкнул и ухмыльнулся мне. Молодой, здоровый – клыки свежего белого цвета. Такой играючи перекусил бы человеку руку. Я потрепал его по загривку, приятно ощутив ладонью мягкий, короткий мех.

Его серый собрат что-то сказал, мой стикс ему ответил. Теперь смеялись оба. Люди не понимают язык стиксов, но ничего страшного в этом нет. Стиксы никогда не поступают плохо по отношению к человеку, а что они нас обсуждают… Пусть их. Мы кормим стиксов. Позволяем им жить рядом с собой. Стараемся не делать им зла. Ублажаем. Оберегаем. Так же как мы ублажаем и оберегаем детей.

Оба стикса шли ходко, втрое быстрее пешего человека. Я чувствовал на своей талии теплые руки Эвишки. Серый Яна ушел вперед, Наташу Ян посадил в седло перед собой – что, не хотел подставлять ей спину? Он не тот простак, каким любит прикидываться. В течение дня Ян раздавал поручения нашим людям и конечным пунктом каждого задания было прибытие на борт. В конце остались лишь мы четверо и теперь последними возвращались к «Бродяге». Я понимал досаду Наташи. Неудачливый соглядатай, она оказалась в хвосте событий, вместо того, чтобы их опережать.

Обширная пустошь, огороженная, но давно не паханая, темный гребень леса вдалеке. В качестве причальной мачты для «Бродяги» использовался остов старой мельницы. Трап опущен, несколько дюжих местных парней и помощник Яна по прозвищу Корявый поджидают нас. Мы спешились.

– Загрузились под завязку, профессор. Горючка и балласт – баки полные, – Корявый обнажил в улыбке желтые зубы.

– Молоток! – ответил Ян, – Но где ж ты обретался, что я тебя, считай, не видел?

– Мое присутствие незримо, а дела на виду, – похвалился Корявый.

Трап под ногами ходил ходуном. Поднимаясь последним, я оглянулся. Оба стикса стояли, скалились, подняв круглые кошачьи головы. Интересно, они понимают, что мы делаем, куда направляемся и что эта громоздкая летательная машина – людских рук творение? И что они думают по этому поводу, если, конечно, умеют думать?

– Не видишь, куда прешься!?

Я чуть не столкнулся с Перси, поджидавшим нас в дверях. Встречать нас внизу вместе с Корявым было ниже достоинства розовощекого коротышки. «Первый пилот» – так называли командира экипажа, чтобы не ущемлять начальственное самолюбие Яна.

Я отшутился:

– Извини, у меня от стикса ноги в раскоряку. И вестибулярный аппарат кружится…

– Давай-давай, топай. И держись крепче, сей секунд взлетаем.

Я поспешил добраться до каюты и сразу улегся. Кто знает, вдруг Перси решит взлетать по быстрому, слив балласт? Он уже проделал это с нами тогда, в ночь отправления – кое-кто задницу ушиб.

Рыжий и Серый уходили не торопясь. Минут через пять Серый сказал Рыжему: «Оглянись. Они вступили на путь». Оба остановились и долго следили за неспешным подъемом «Бродяги». Темная сигара дирижабля всплывала вверх и на восток, навстречу наступающей ночи. «Они не вернуться», – сказал Рыжий. А Серый ответил: «Не знаю».

Утро на борту начинается со звука метронома, доносящегося из динамика в потолке каюты. Это значит: полет в штатном режиме, пилоты при деле, а остальной народ может не спешить просыпаться. Но через полчаса можешь остаться без завтрака – Ян не давал нам расслабиться. Мой сосед, свесив босые ноги с верхней койки, громко и протяжно зевал. Я постучал в его ложе.

– Чего воешь, придурок?

– С устатку… – привычно отозвался он.

С потолка раздался голос Яна:

– Одиссей…

– Сплю! – возмутился я.

– Проснетесь, заходите…

– А завтрак?!

– Десять минут.

Переставши зевать, сосед спросил:

– Возвышаешься?

– Не нравится мне это, – ответил я. – Спешить не буду. Начальство не должно думать, что…

Тут я увидел на полу свои разбросанные носки, хотя вчера, как обычно, засунул их в ботинки. Если хоть еще раз, хоть одна скотина… Заставлю сожрать их вместо завтрака! Так я Придурку и сказал.

Точно такой же картонный поднос, какой я только что отправил в мусоросборник в столовой, стоял у Яна на столе. Две сосиски и кукурузная каша печально стыли, дожидаясь своей участи, в то время, как Ян, оттопырив поджарый зад, склонился над тумбочкой вычислителя. Один из модулей – испещренный воздушными каналами, словно поработал жук-древоточец, лежал на полу.

На стене за спиной Яна висел планшет курсографа и закрепленный в держателе грифель с медлительностью часовой стрелки вел по листу карты тонкую бледную линию. За семь суток полета при трех посадках (последняя в Олдемине) мы прошли девять тысяч километров и больше остановок не будет. Негде. Почти обезлюдевшую Горную страну мы оставили в стороне и начали углубляться в те самые «дальние пределы».

Пока Ян священнодействовал, меняя фильтр, я поднял с пола пластмассовую дощечку, подул, очищая от набившейся в канальцы пыли – ахиллесова пята всей пневмоники. Новые электронные вычислители гораздо практичнее, хотя и занимают огромные залы.

Ян молча взял у меня модуль, поставил на место и облегченно выпрямился. Кивнул на диван, разрешаю, мол, сесть. Сам же прошелся по каюте, руки за спину, стал, обернувшись ко мне.

– Гадаете, юноша, зачем мы премся в такую даль.

Я не люблю, когда человек слегка меня старше, называет меня «молодым» или «юношей». Но сейчас не время для обид.

– Не гадаю, а делаю выводы. Вы ищете Мертвый город. Все его ищут. Периодически. Последние четыреста лет, со дня основания Банка Магистрата. Результат один: за Южный хребет лучше не высовываться.

– Тысячу лет назад климат Мира был намного холоднее. Эгваль лежала в снегу. Плодородные места оставались только в поясе экватора. Там люди и начали строительство новой цивилизации.

Охо-хо. Сейчас Ян заведет заезженную пластинку.

«…И увидел Он, что нет ловца на зверя и рыбака с неводом, и некому бросить зерно в землю. И молвил: «Да будет так: я сделаю это сам». И семь дней и ночей падали брошенные им зерна и произрастали из них мужчины и женщины. И не было в Мире места, куда бы не пало благодатное семя…»

– Профессор! Культ Сеятеля – миф красивейший. Под него всегда удобно выбивать жирные субсидии, и многие, похитрее нас с вами, делали это не раз. Потом либо наутек, либо солидный отчет о проделанной работе. В науке отрицательный результат – тоже результат. Настает пора оправдать украденные деньги. Доложить о великих свершениях, об уточнении географии и климата сих отдаленных мест. Готов помочь со статистической обработкой – она очень украсит ваш доклад. Рвение мы продемонстрировали достаточное, не сегодня-завтра разворачиваем обратно, – я выжидающе уставился на Яна.

Он вернулся к столу и отдал должное завтраку. Отхлебнул из термоса кофе. Промокнул губы салфеточкой. Пижон.

– Пять лет назад вы, юноша, окончили Университет. Ваша выпускная работа состояла из одной строчки и вам не хотели ее засчитывать.

– Ага. Пришлось напомнить, что вся кафедра год билась над этой задачей.

– И, наконец, подсунула ее молодому фигляру, чтобы поставить на место ничтожное, бесталанное говно.

– Ага.

– В самом ли деле решение так скандально просто? – он протянул мне блокнот и грифель.

– Извольте. Дана функция, суммируемая вместе со своим логарифмом. Дана другая, просто суммируемая. Доказать, что первая будет также суммируема с логарифмом второй. Конечно, здесь под логарифмом понимается его срезка по неотрицательным значениям.

И я с удовольствием показал решение. Сразу же выходит, что искомый интеграл не больше суммы первых двух. И, следовательно, существует.

Ян улыбнулся.

– Школьный прием! Неужели до вас никто не увидел? Высоколобые математики… На этом, полагаю, ваша академическая карьера закончилась.

– Истинно так.

Лицо Яна стало жестким.

– Моя мама была в молодости великим математиком.

Надо же! Чопорная Великий Магистр, (студенты смеялись, что стоит поднести к ее портрету стакан молока, как оно скисает), для него просто «мама».

– Я, к несчастью, не унаследовал ее талант. А маму это больше не интересует.

Забросив математику в семнадцать лет, Левкиппа никогда не возвращалась к увлечению юности. Слыхал я об этом. Правильно. Математика – не для баб.

– Вас, молодой человек, гнали в дверь, вы лезли в окно. «Математическая теория борьбы за существование» – ваш опус? Разумеется, сей спекулятивный труд получил уничтожающий отзыв.

– Подписанный главарем шайки идиотов – Бернстайном. Не тычьте им мне в нос.

– Эк вас зацепило! «Теорема Бернстайна» – триумф математической логики и нестандартного анализа. Так говорили на вручении премии. Вряд ли на это способен дурак, как вы изволили выразиться.

Я встал.

– Извините! Кок приказал затарить камбуз продуктами. Я пошел, а то без обеда останемся.

Ян кивнул, игнорируя мой фрондерский выпад.

– Когда закончите, посмотрите на досуге вот это, – протянул мне пакет с какими-то бумагами и махнул рукой, дескать, вали отсюда, умник.

– Да, увидите Корявого, пришлите ко мне!

Надвигавшись и натаскавшись ящиков и упаковок, я сказал Придурку:

– Увидишь Корявого, путь катит к Яну.

Тот пропыхтел что-то утвердительное и продолжил воевать на трудовом фронте в одиночку. В коридоре я встретил Эвишку и передал ей ту же просьбу.

Вернувшись к себе, плюхнулся с облегчением на койку и достал из внутреннего кармана давешний Янов пакет. Что-то сверхсекретное? Ха, станет он делиться секретами с пособником Крея!

Это оказалась светокопия демографического отчета с подколотыми внизу распечатками – вот зачем Ян мучил свой старенький вычислитель. Данные с десятого века, когда в Мире жило 60 миллионов народу (кто их считал-то?) по тринадцатый и на 55-й год нынешнего. Когда население перевалило за миллиард. На отдельном листке рукой Яна написано уравнение экспоненты.

Ха-ха. Глядя, как гуманитарий берется за математику, знаток может помереть со смеху. Впрочем, чему-то матушка его научила. Или нет? Бледно-синие колонки цифр – бедняга Ян тщетно пытался подогнать результат к ответу.

Когда я вошел, Ян удивленно поднял брови.

– Уже? Садитесь, юноша, излагайте… – прощать пустословие он, похоже, не собирался.

Я сказал:

– Вы напутали. На самом деле этот график – гипербола. Невооруженным глазом видно. Вот вам вертикальная асимптота в 1440 году.

Ян уставился на мои элементарные выкладки.

– Что за чушь?! Полнейшая ерунда!

– Каков вопрос, таков ответ. Или человеческая популяция не подчиняется законам животного мира, или вы мне лажу подсунули.

– Теперь я понимаю, почему вас выгнали с кафедры, – сказал Ян.

Слишком злить его в мои планы не входило, и я с горестным видом добавил:

– …Объяснить парадокс не могу. Увы. Но это – наилучшее формальное описание ваших данных.

– Ладно, – вздохнул Ян. – Не верю в ваш апокалипсический формализм. Лавинный рост населения (разве что-то его предвещает?) вызовет истощение среды обитания. Череда свирепых войн, как следствие и как трагический финал. И до него – меньше столетия?!

Он впервые пожал мне руку крепко, по-свойски.

– Спасибо за оригинальный подход… Одиссей. Но, думаю, скоро вы найдете ошибку в своих рассуждениях. Должна отыскаться траектория устойчивого развития. Даже трухлявая цивилизация – прародительница нашей, просуществовала никак не меньше семи тысяч лет!

Опять эти сказки дедушки Абрая! Но я вовремя прикусил язык. А просто ответный комплимент придумать не успел.

В каюту ворвалась Эвишка. Глаза круглые, на лице ошеломление.

– Его нет!!

– Кого? – опешил Ян.

– Корявого нет! Нигде! Вообще нет. На корабле…

5. ГРОЗОВОЙ ПЕРЕВАЛ

В глазах Эвишки притаился испуг.

– Постойте-ка, – проскрипел Ян (бессмысленные слова, мы и так находились в остолбенении), – он никуда не мог деться! Вчера он поднимался вместе с нами, в коридоре шел впереди. Потом стал складываться трап…

– Я был в своей каюте, когда мы взлетали. Сосед мой тоже, – сказал я.

– И мы с Натой, – добавила Эвишка, – легли на койки, думали, вдруг этот дурак…

Ян потянулся к переговорнику, микрофон заметно дрожал в его руке.

– Персиваль! Будьте добры зайти ко мне. Немедленно.

Первый пилот слушал Яна, бесстрастно помаргивая белесыми ресницами, но постепенно его круглое лицо приобрело странное выражение. Перевел взгляд с нашего корифея на меня, потом на Эвишку. Промолвил:

– Как его зовут?

– Кого?! – спросили мы хором.

– Ну, этого вашего… Корявого. Это же прозвище. Так я понимаю.

На Яна было больно смотреть. Он только кивнул Эвишке и она взяла переговорник. Сказала слабым голосом:

– Ната…

Наташа вошла заспанная, на ходу пробуждаясь от сонных грез. Настороженно уставилась на нашу четверку, ожидая очередных для себя неприятностей.

– Когда ты в последний раз видела Корявого? – спросил я.

– Вчера. Когда он встречал нас. А что?

Я коротко обрисовал ситуацию.

– Исчез! Понимаешь? Испарился. Как призрак!

– Так не бывает, – возразила она.

Подал голос Перси:

– Можно мне отлучиться? Ненадолго.

Ян потерянно кивнул, и первый пилот выскочил за дверь. Внезапный понос, что ли?

Перси вернулся быстро, как обещал, и кинул на стол Яну тонкую папку.

– Покажите мне здесь, кто из экипажа или пассажиров – Корявый? И какую каюту занимает.

Прошло двадцать кошмарных минут. Пока мы убедились, что все означенные сорок человек на месте. Устроенная Яном под каким-то предлогом перекличка по переговорнику это только подтвердила. Да и все давно знали друг друга в лицо и по именам – потеряться из виду у нас на борту теперь не легко.

– Не вижу причин для беспокойства, – Перси говорил с Яном мягко, как с умалишенным.

Меня осенило.

– Эвишка! Я утром просил Придурка найти Корявого. Спроси, нашел ли?

Эвишка вызвала моего глупого соседа, он оказался в нашей с ним каюте и сразу отозвался.

– Да не поймал его! Вечно неуловимый – или еще не был, или уже ушел!

Ян с трудом поднялся из кресла.

– Не только я, еще некоторые верят, что у меня был энергичный и толковый заместитель. Который исчез. Оказывается – никогда не существовал. А дела, приписываемые ему, вершились сами собой. И… признаюсь честно, я тоже не могу вспомнить его подлинное имя.

Пол словно бы уперся в ноги, и возникло ощущение его легкого наклона. Монотонный и ровный шум двигателей усилился.

Перси насупился.

– Набираем высоту на подходе к предгорьям. Пойду в рубку, проконтролирую ребят.

Я задержал его вопросом:

– Перси! А вам не странно? Вы знаете: мы ищем то, чего искать не стоит. И вот – мы еще далеко, а нехорошие чудеса уже начались.

– Приказа на обратный рейс я не получил, – буркнул Перси, ожидая реакции Яна.

– Приказа на обратный рейс нет, – подтвердил Ян.

Ему явно было плохо, но он боролся с собой.

Перси, наконец, убрался с глаз долой, и мы остались вчетвером. Утративший душевное равновесие Ян, перепуганная Эвишка, еще не осознавшая ужаса ситуации Наташа и я.

– Мы не алкоголики, но выпить самое время, – сказал я.

У Яна нашлась в загашнике бутылочка и первую дозу «лекарства» влили в глотку ему. А потом пустили пузырек по кругу. Варварство – так хлебать коньяк, но вскоре нам полегчало. Чтобы окончательно вывести Яна из полуобморочного состояния, я спросил у него:

– Когда вы в первый раз встретили своего… странного приятеля? Подробности важны.

Версия Яна

Два месяца назад я навестил племянницу, дочь моей старшей сестры. День рождения. Гостей – уйма. Я решил после приличествующих случаю поздравлений и пожеланий побыстрей откланяться. Но так уж вышло, что кто-то меня узнал, начались расспросы: каковы мои ближайшие (и не очень) планы. Я увлекся, мне льстил интерес молодых девушек к моей особе, короче я был в ударе.

Потому припозднился. И выпил слишком сверх меры. Не помню толком, как очутился на улице, путаясь в рукавах пальто. Безнадежно озираясь в поисках такси, поплелся «на автопилоте» пешком. Ночи в Норденке прохладные, и, через пяток кварталов хмель стал из меня выветриваться. Тут я увидел незнакомца.

– Наконец-то поймал вас, профессор, – неказистый, крепенький мужичонка ухмылялся мне, как давнему знакомому.

Просто одетый, жизнерадостный, но без неприятной, свойственной простонародью развязности – этот тип искал работу. Охарактеризовал себя без ложной скромности:

– Организатор. Достать, выбить, купить по дешевке, но хорошую вещь… Вам, профессор, такой человек всенепременно нужен.

– Про-ве-рим, – сказал я и тут же (что значит пьяный!) дал ему ряд поручений, связанных с подготовкой к полету.

Наутро всё оказалось сделано, устроено, обтяпано лучшим образом. Я подписал несколько присланных мне счетов, а вскоре заявился Корявый, как он попросил себя называть.

– Привычно, знаете ли. Без всяких там фамилиев и длинноватых имен.

– Вы мне нравитесь, – сказал я.

С того дня жизнь моя упростилась. Дела шли ходко, я дивился, а помощник мой только посмеивался. Кстати, наш транзит через Эгваль – его рук дело. Думаете, мне по силам организовать в той глухой деревушке причал для «Бродяги»? Да я раньше и не знал о существовании Олдеминя! Понятия не имел, как мне, чужаку, договориться с местными. А нас встретили, как родных! Кто с ними поработал? Уговорил. Обольстил. Подкупил, наконец. Да всё он же, благодетель мой… Которого нет.

– Я поняла, – потерянно сказала Эвишка. – У нас с вами есть общее. Был момент, когда я не совсем себя контролировала. С месяц назад.

– Тоже алкоголь? – спросил Ян.

– Да. Хотя выпила немного.

До гениального озарения оставалось всего ничего, и я озарился.

– Наташа! Ночь, когда мы познакомились…

– Конечно. Я привела тебя домой.

– Что было до того? Я сошел к тебе с неба – спрыгнул с крыши на твой балкон, помнишь?

Наташа сгребла пятерней свои волосы со лба, да так и застыла.

– Ты была совершенно невменяема.

– Стало скверно жить, и я сделала глупость. Напилась без привычки. Вот и всё.

– Скажи: до твоего кошмарного загула ты встречала Корявого? Когда он к тебе заявился?

– Его прислал Ян. Так он сказал.

– Когда?

– В день, когда ты у меня остался. Пришел ко мне на работу. Сказал: вы к нам набивались – я устроил. Хотя нет у вас должной квалификации – вот так. Собирайтесь мол, и отправляйтесь туда-то. Я даже домой зайти не успела, тебя предупредить. Он сказал, что сам…

– Это сделал я, по его просьбе, – выдохнул Ян. – Я вообще не собирался брать дополнительно людей. Но Корявый отмел мои возражения, что, мол, балласта и так хватает. Рассмеялся: «Не спорьте, профессор! Разве я вас подводил? Здесь тоже буду прав». Ну, я и уступил. Сам заехал за Одиссеем, – лицо его исказилось, – Поняли, кто я? Кукла в руках невидимки!

– А он никак не объяснял свою временами… неуловимость?

– Шутил, что когда надо – он на месте, а в остальное время под ногами не путается.

– Той ночью, когда мы тряслись в фургоне: вы, я, Наташа и другие… он был с нами?! Мы все поднимались по трапу, а где был Корявый?

– Ждал нас на борту.

– Всё успевающий, нужный и незаметный, – сказала Наташа, – А когда решил, что больше не может быть полезен – тогда ушел. Я стараюсь понять, что произошло.

Версия Наташи

Ян! Вы лукавите или заблуждаетесь, уверяя, что действовали под чью-то диктовку. На самом деле – это ваши мысли, ваш стиль, ваш почерк. Просто сняты узы, которые вы сами на себя когда-то надели.

Я же хотела сломать свою прежнюю жизнь, но не находила сил. А потом желание мое сбылось. То же случилось с остальными – теми, кому пинок под зад был необходим.

Когда я по дурости и испорченности характера налетела на ни в чем не повинную Эвишку… Плюнула вам, кинувшемуся нас мирить, в рожу и была водворена под замок… Полная злости и, одновременно, стыда за саму себя…

Корявый постучался ко мне и сказал из-за двери: «Не бери в голову, Наташка! Всё будет хорошо. И Эвишка тебя уже простила». Что это? Галлюцинация? Кто-то ведет меня? Тогда это – добрая и сильная рука. Я – верю и не боюсь.

Мы вновь пустили бутылку по кругу. Ян сделал большой глоток, его кадык дернулся.

– Эвишка?

Версия Эвиты

– Хорошо говорить: не бойтесь. Но, смотрите! Воздействию подверглись только пассажиры (как называет нас наш невозмутимый Перси). Оно раскрепостило наши скрытые духовные силы? Замечательно. Ян разрабатывает маршрут, руководствуясь внутренним голосом, принявшим облик реальной личности. Чудесно. Приказы Ян отдает всё той же своей галлюцинации. Замечательно. А кто всё это выполняет? Те, кому воочию явился Янов внутренний голос, в облике… Вы поняли?! Пусть каждый из нас заранее получил внушение. Сделать вот это тогда-то. Такое под силу опытному гипнотизеру.

Но будь он трижды могуч, он не сумел бы заранее предвидеть весь ход событий. Периодически требовалась бы корректировка. Наш неказистый дружок возникал перед каждым сообразно конкретной ситуации. Значит, установка, полученная нами, гласит: исполнять приказы конкретного человека, сохранивши об этом ложные воспоминания. И человек, управляющий нами, чей облик скрыт внедренным в наши сознания характерным портретом… Человек этот здесь, среди нас!

Версия Одди Гора

У меня есть собственное мнение, но я с ним не согласен. Давайте лучше докончим бутылочку – осталось немного.

Предложение мое прошло на ура. Что делать, мы так и не решили, поэтому решили ничего не делать. Нетвердо ступая, разошлись по каютам. Я рухнул на койку, чувствуя, что поднимаюсь вверх… поднимаюсь…

Проснулся от янтарного света – это Придурок поднял на окне шторку, чтобы наслаждаться закатным пейзажем. Он громко сопел, выражая переполнявшие его эстетические чувства. Мне же досталось любоваться его объемистым задом.

– Жопу отодвинь, – сказал я, поднимаясь.

– Это ж ведь, ну, прям, в самом деле… – вымолвил он, наконец.

Мы шли над белым облачным морем, в котором готовилось утонуть заходящее солнце.

– Высоко забрались, – сказал я.

– Семь тыщ. Командир сказал: рисковать не будет.

Ясно. Перси, вместо рысканья по ущельям в поисках сквозного прохода, решил одним махом перескочить Южный хребет. Разумно. Никто в Мире не нашел гор выше шести с половиной километров.

Теперь и я дышал учащенно – давление за бортом составляло две трети от нормальных полутора атмосфер, а система кондиционирования не успела подстроиться к быстрому подъему. Впрочем, Народ гор когда-то строил крепости на уровне за пять тысяч. И хоть бы хны. Обходились барнабы без кислородных масок в отличие от современных людей.

Придурок испустил очередной восторженный звук, и я отпихнул его от окна. Как черный остров среди перламутрового океана проплывала под нами скалистая громада. Ее, обращенные к солнцу бока, ярко сияли, в то время как противоположная сторона была погружена во мрак.

– Ты видел? Видел?! – захлебывался Придурок. – Здание видел?

Ничего я не видел, кроме игры теней. У Придурка переразвитое воображение. Но всё же вглядывался до рези в глазах в удаляющуюся от нас, всю в туманной дымке, вершину.

Солнце опустилось в облачную пелену и растеклось в ней золотым желтком. Давление в каюте выровнялось, только стало прохладней. Я не чувствовал, что мы начинаем снижаться, видимо Перси по-прежнему держал высоту. Один в небесной выси «Бродяга» пересекал границу, разделившую обитаемую и безлюдную половины Мира. А ночь заносила над ним свое темное крыло.

– Пора на боковую, – сказал я, и забрался в койку, в упор не замечая умильных взглядов Придурка. Бедный гомик.

В окне вспыхнул дрожащий свет и погас. Еще. И еще. Я вскочил, чуть не стукнувшись головой о койку Придурка. Солнце село, мы плыли над мрачными облачными грудами, озаряемыми сполохами огня. Через время слышалось тягучее рычание, чем дальше, тем громче. И превратилось вскоре в раскатистый грохот. Словно сражались внизу богатырские армии, и гул их орудий сотрясал небо.

Наверное, так три десятилетия назад адмирал Арни сокрушил Великого Вагу. Рослый, сложенный как молодой бог – я вспомнил картинку из школьного учебника. А сегодня он – мрачный старик с трясущимися руками. Элита Острова дряхлела, древо власти загнивало на корню. Недалек день, когда оно обрушится от легкого толчка. Человеком, свалившим истлевшего исполина, станет соратник Крей. Я с полным основанием полагал, что хозяюшкины прихвостни так и не сумели его отловить.

В потолочном динамике зашипело, гмыкнуло и откашлялось. Голос Перси сказал:

– К тем, кто не дрыхнет. Только что пересекли Южный хребет. Внизу красивая гроза – любуйтесь. К завтраку подадут шампанское. По разным мелким вопросам обращайтесь к моему заместителю, профессору Тону. Командир экспедиции Персиваль Лаурель.

За окном в очередной раз вспыхнуло и грохнуло – как победная точка в коротком спиче Перси. Ни хрена себе. Революция на Острове – дело будущего, а на «Бродяге» власть уже поменялась.

6. ПРОКЛЯТИЕ ДЕВЫ МАРИИ

– Первый пошел!

– Есть, первый! – голоса техников гулко перекатывались в обширном ангаре.

Электрическая лебедка с подвешенным к ней самолетом остановилась над разверстым в полу люком в форме буквы «Т». Похожий на медвежонка в своем обмундировании, пилот заулыбался, помахал мне рукой из открытой кабины. У Придурка всегда хорошее настроение.

– Вира! – биплан стал опускаться вниз. Мы ощутили легкий толчок, когда он отцепился от причальной рамы и ушел в свободный полет.

– Второй пошел!..

Из открытого люка вырывались туманные клочья, и исходила волна холода – наружный термометр показывал всего плюс 6. Снизившись до трех тысяч, мы как раз пересекали экватор. Выпустив из своего брюха пять пташек, «Бродяга» бодро шествовал на юг.

Двухсот сорока метров в длину и тридцать в поперечнике, он когда-то был боевым воздушным кораблем-авианосцем и наводил страх на супостатов, угрожавших власти «ее высочества». А ныне серебристый тихоход и самолетики по две с половиной тонны весом могли вызвать улыбку у любого военного. Впрочем, нам «Бродяга» как раз, подходил. Гелиевый дирижабль безопасен и может тащить на себе груз в десятки раз больший, чем любой самолет. И посадочные полосы ему не нужны. А такое фатальное для самолета понятие, как «катастрофа из-за ошибки пилотирования» для дирижабля практически не существует.

Я поправил на плече гремящую сумку с термосами и поплелся прочь. В коридоре посторонился от нескольких членов экипажа – с вооруженными людьми надо быть вежливым.

– Утренний кофе, господа революционеры! – возвестил я, появившись в рубке.

Кофе приняли благосклонно, шутку игнорировали. Отдавая Перси его термос, я пожаловался:

– Когда ваш, вооруженный пистолетом, кок накладывает кашу – аппетит улетучивается.

– Винтовка рождает власть, – Перси лучился самодовольством – моральный урод, страдающий комплексом маленького человека.

– Понял. Эту стряпню только под дулом…

Кто-то фыркнул. Перси тоже не удержался от смешка. А я быстро сменил тему.

– Бесплодные, мертвые края…

– Ты их видел? – буркнул Перси.

Я притворился смушенным, вроде как не нахожу ответа… и был оставлен в рубке специально для того, чтобы убедиться в собственной дурости. Через пару минут стали поступать доклады разведчиков. Перси с мерзкой улыбочкой поманил меня поближе к рации.

Благословенные, плодородные земли. Край, ждущий руки, что его возделает. Ни следа жилья, ни нынешнего, ни бывшего когда-то. Разведчики наши подробно описывали местность, которую мы не могли видеть из-за укрывавшей ее облачности. И только Придурок отвлекся на россказни о лучах утреннего солнца, веером расходящихся из лазурных прорех в сизо-оранжевых тучах. Он живописал изменчивую сказочную картину, пока наш новоявленный вождь не приказал ему заткнуться.

– Загадка: почему здесь никто никогда не селится?..

Перси пожал плечами. Ответ якобы известен. Первые Люди жили именно в этих краях и чем-то обидели пресвятую Марию. Тогда Дева сказала «Слово» и людей, как поганой метлой, вышибло из южного полушария.

Через два часа характер докладов изменился. Местность внизу скудела растительностью, становилась дикой и неприветливой. Я предположил, что влагу эти места получают от ледников, сползающих с гор. Чем дальше, тем меньше. Перси благосклонно согласился. Его милость ко мне достигла таких размеров, что он приказал коку найти себе к обеду другого подручного, а сам продолжил интеллектуальную со мной беседу. Я с успехом добился, чтобы мои мысли он принимал, как развитие собственных гениальных предположений. Корифей всех наук. Ха.

Еще через час мы услышали радостно-задыхающийся голос Придурка:

– …Правильную сеть линий, пересекающихся под прямым углом! Хорошо видно в косых лучах… чуть позже, в полдень я бы ничего не заметил!..

– Координаты? – ровно отозвался Перси, хотя я видел переполнившее его ликование.

Придурок пояснил нам свое местоположение, и Перси отозвал остальных разведчиков.

– Приму ребят на борт, а ты можешь сесть, выбирай где. Подготовь сигналы, через два часа будем.

Прием самолета на борт происходит просто. Пилот подводит пташку, уровняв скорость с дирижаблем, к опущенной из люка металлической раме. Зацепное устройство вверху самолета касается поперечины трапеции, автоматически срабатывает замок. Затем лебедка поднимает самолет в ангар. Мы с Перси наблюдали, как один за другим двое летунов мастерски подцепились и были бережно взяты в объемистое брюшко «Бродяги». А вот третий никак не мог справиться – боясь врезаться в «Бродягу», не доставал до причальной рамы. А горючки было в обрез, что еще больше вгоняло парня в истерику.

Перси сказал в микрофон:

– Без проблем. Если что, спланируешь, сядешь. Я тебя подберу. Чёрт с ним, с самолетом, давно списать пора. А пока – давай, тренируйся.

Парень предпринял еще одну, видимо, последнюю попытку. И тут Перси заорал:

– Держи! Держи!! Держи!!!.. Так!! Готово, есть!

Рыдающего горе-аса увели, Перси напоследок хлопнул его по спине:

– Молодец! Я доволен.

А четвертый пилот не вернулся. На радиопризывы наши не отвечал. В бортжурнале Перси сделал о нем пометку: «Пропал без вести 13 января 1358 года».

– Ищете, чем заняться, лишь бы ничего не делать, Одиссей?

Голос раздался как бы с небес, потому что свежевырытая траншея, в которой я находился, уже достигла глубины моего роста. И землекоп Одиссей Гор заслужил минуту отдыха, разве нет?

Я перестал строгать деревяшку и уставился на ботинки Яна. Поднял голову, лицезря последовательно его брюки, рубашку с расстегнутым воротом, и наконец, сам божественный лик. По случаю жаркого климата он позволил себе щеголять без пиджака. Пробковый солнцезащитный шлем увенчивал его гениальную голову. Такой же прикрывал глупую мою. Трость Ян держал в руке – видно в здешнем тепле ноге его совсем полегчало.

– А вы чем заняты, профессор?

Он осклабился.

– Между нами – большая разница. Если я стану всё время работать, то когда же мне думать?

– А над чем размышляете?

– У многочисленных народов самые большие перспективы. Эгваль – людское море – ждет великое будущее. Хотя сейчас не скажешь. Нищета. Продажность верхов. Как они сквозь пальцы смотрят на нашу вылазку…

– Ерунда. Эгваль вроде издыхающего пустынного дракона… Мы с легкостью их победили.

– А мне кажется: два года назад это они нам врезали.

Я слушал его с удовольствием. Сын Великого Магистра – в самом деле, вольнодумец. А он снова уставился на игрушку в моей руке, словно вспомнив, зачем пришел.

– Персиваль зовет нас. Бросайте эту дрянь.

Я послушался и бросил. С жужжанием «дрянь» взвилась в воздух, крутясь так быстро, что виднелся только туманный круг. А я, опершись руками о края траншеи, выпрыгнул из нее и встал рядом с Яном. Он изумленно топтался, поворачиваясь всем корпусом. Я спросил:

– Никогда не видели бумеранга?

Эти слова должны были отвлечь его внимание.

В-з-з-з-з-з!..

Не оборачиваясь, Ян поднял трость, моя летающая деревяшка с треском ударилась в нее и упала у наших ног.

– Идемте, – повторил Ян. – Не надо срывать на мне свое дурное настроение.

Мы прошли по короткой улочке, образованной двумя рядами полусферических куполов – палаток-кулеров, защищавших нас от свирепой дневной жары. Вокруг каждой лепестками огромного цветка раскинулись сверкающие плоскости солнечных батарей. Работали мы только ночами или ранним утром. Сейчас двенадцать, до полудня два часа. Сил оставалось лишь на строгание игрушечных бумерангов. Время сиесты.

Одна из палаток в конце «улицы» перегораживала ее, в тупичке стоял вездеход – открытая машина – личный транспорт его королевского величества – Персиваля Лауреля. Он теперь требовал, чтобы его называли полным именем, без фамильярных сокращений. В машине была стационарная рация – доносить до нас начальственную волю. Персиваль приказал, чтобы портативные (страшно неудобные) переговорники мы всегда таскали с собой.

В тесном тамбуре я пропустил Яна вперед. Внутренняя дверь открылась. О-ох, слава Марии-деве! Вдыхать пресный кондиционированный воздух показалось счастьем. Важный, как индюк, Перси встретил нас пронизывающим взглядом, выдержал многозначительную паузу. Вкусите, дети мои, райского блаженства, пока я не взялся за вас всерьез. С ним были обе наши женщины. Как раньше Эвишка была в фаворе у Яна, так теперь Наташа наверстывала упущенное. Я для нее – пройденный этап.

– Порадуйте, профессор, – сказал Перси.

– Скелетики… – ввернул я.

Всю неделю, раскапывая очередной, осевший почти до неприметности холм, что тысячу лет назад был жилым строением, мы обнаруживали одно и то же. Энтузиазма от этого не прибавлялось. В лагере возросло потребление снотворных, кто-то попробовал баловаться спиртным, что в такую жарищу смерти подобно.

Ян сказал:

– Здесь держали оборону. Потом город горел. Уцелевших расстреливали группами или по одному – возможно, после допроса. Встречаются сходные повреждения пальцевых фаланг. Иногда мы находим это, – Ян показал нечто вроде монеты тусклого желтого цвета – в сплаве в значительной доле присутствовало золото. Даже спустя тысячу с лишним лет изображение молодой женщины было вполне различимо. На обратной стороне надпись: «Славься, Мария».

– Грабители? – предположил Перси. Губы его сжались, словно укусил чего-то кислого.

– Жалкая добыча не оправдала бы усилий по уничтожению города.

– Так что же это? – с надрывом сказала Эвишка. – В последнюю секунду амулет сжимала детская рука! Кто и зачем сделал с ними такое?

Ян отвечал с подчеркнутым безразличием.

– «И Слово Ее простерлось над Миром: Проклинаю вас и детей и внуков и всех потомков ваших до скончания времен. Не течь водам, не идти дождям, где селиться станете. Не родить земле, что вспашете, не взойти зерну, что бросите. Смерть ваш удел и забвение».

– Святая Мария, похоже, злобная была девушка, – сказал я. – Мирный город ей не угодил…

– Не так, – подала голос Наташа..

Ян продолжил за нее.

– Я всегда утверждал, (за что подвергнут остракизму в научных кругах), что Единая Вера изначально не была таковой. Что сторонники ее находились в меньшинстве и подвергались гонением. Мы наглядно в этом убедились. Здесь погибли – были истреблены приверженцы божественной природы Девы Марии.

– Ругань Марии – в карателей брошена, – догадался я. И тут же понял, почему злится Перси. – Мы нашли не то, что искали!

– Именно, – сказал Ян. – Мертвый Город, пока жил, был воплощением зла и могущества. Мы нашли останки его жертв.

Перси встал.

– Сворачиваемся по расписанию два.

И мы, вослед, дружно встали – выполнять гениальное указание. Сворачиваться, то есть.

Против ожидания, снаружи оказалось совсем не жарко.

– Что такое? – воскликнул Ян.

– Смотрите… – Эвишка.

– (непристойное слово), – Перси.

На юге ровная как стол равнина по-прежнему таяла на горизонте в ржавом мареве, скудея растительностью, чем дальше, тем больше. А на севере, где за чередой покрытых лесом холмов вздымалась, белея снеговыми верхушками, горная гряда – сейчас словно начиналась ночь. Черное, треугольное, вершиной вниз облако росло на глазах. Под порывами ветра на земле кружились и опадали пылевые змейки.

Перси бросился к вездеходу, схватился за микрофон и через минуту лагерь стал похож на кубло тараканов, попавших под кипяток. По знаку начальничка мы запрыгнули в машину, Наташа заняла водительское место – ее карьера под крылышком Перси(валя, твою мать) складывалась успешно. А Перси неотрывно пялился туда, где вдалеке низко, у самой земли висел «Бродяга».

На «Бродяге» завыла сирена, обозначив предстартовый отсчет – Перси от волнения чуть не проглотил микрофон. Заорал:

– Отставить! Кретины!

Но было поздно. Заслышав сигнал, все устремились к дирижаблю.

Наташа внимательно вела машину, я никогда не видел у нее такой равнодушной физиономии. Не задержалась, чтобы взять хоть кого-то еще. Мы промчались мимо стоящих рядком четырех самолетиков – вчера пилоты начали съемку местности, и фотокарты наши обещали быть самыми точными. Рядом с одной из пташек кто-то возился. Придурок?!

Когда мы очутились у «Бродяги», другим оставалось пробежать половину пути. Наташа тормознула так, что машину развернуло. Крикнула:

– Эвишка!!

И, для верности, ткнула ее кулачком в загривок. Не дожидаясь реакции подруги, прыгнула за борт, кинулась к трапу. Эвишка, словно очнувшись, ринулась следом. У трапа обернулась, крикнула что-то – я не расслышал. Никто из нас уже ничего не слышал. Кроме грозного, убивающего волю рева.

Ян прыгать и бегать не мог. Мы с Перси подхватили его, он затрепыхался в наших руках. Я проследил за его взглядом.

Чем культурней и развитей человек, тем труднее даются ему инстинктивные решения.

Поэтому умники погибают, а выживают идиоты.

Ко мне это не относится.

Бросил Яна. Рванулся, вцепился в трап. В этот момент он начал подниматься, складываясь вдвое. Одна его половина закроет дверь, вторая, где я находился, сомкнется с ней, оставшись снаружи. Толчок, трап сложился. Меня швырнуло влево, потянуло вниз – это «Бродяга» сбросил носовые балластные баки, (всё ж быстрее, чем сливать воду) и отстрелил растяжки, получив дифферент на хвост. Правая рука моя сорвалась, меня развернуло. Я корячился, в страхе ожидая, что алюминиевые поручни оторвутся напрочь вместе со мной.

Мелькнули светлые клочья – останки разорванных палаток. Из черного облака к земле тянулся гигантский извивающийся хобот. Вдоль его нижнего конца вздымались и опадали волны пыли. Будто водопад. Потом… словно опорожнилось мусорное ведро – смерч закружил обломки наших самолетов. И гул, страшный гул и грохот. Сверкнуло. В верхней части облака змеились молнии. А потом ревущий, бешено крутящийся столб придвинулся совсем близко. Ян и Перси неподвижно стояли, глядя на летящую к ним смерть. Земля резко ушла вниз, и я потерял их из виду.

Моторы на полной мощности выталкивали «Бродягу» наверх. Именно так движется дирижабль. Нос кверху (рулями высоты или манипуляцией с балластом), двигателям ход и… поехали. Нос вниз – маршируем к земле, только к поверхности ластиться надо, заходя против ветра, ежу понятно. Отказ двигателей дирижаблю неопасен – это самолет грохнется вдребезги. А воздушный корабль всегда имеет на уровне земли некоторый запас подъемной силы.

Рассказывали, что Хозяйка никогда не летает самолетами. Осторожная дама.

А вот мне суждено погибнуть от дирижабля. Наверху очень холодно – закоченевши, я неминуемо сорвусь. Впрочем, до этого далеко – минут сорок. Плюс неприятные шестьдесят секунд, когда буду лететь к земле. А вот смерть станет мгновенной. Или нет? За этими оптимистичными рассуждениями я вновь повернулся лицом к трапу, собираясь закрепиться надежней. Раздался скрежет, я похолодел, решив, что конструкция начала разваливаться. Меня отодвигало от корпуса гондолы – трап разворачивался! Послышался голос:

– Одди!

Эвишка! Рискуя собой, наполовину высунувшись наружу, она протягивала мне руку. Я заспешил, не забывая, впрочем, принцип трех опор: делая шаг – держаться обеими руками, а, работая руками – твердо стоять на ногах. Несколько секунд и Эвишка крепко схватила меня за шиворот. Мы вдвоем ввалились в коридор.

– Б-б-благодарю… – изрек я мужественным тоном, чуть не прикусив язык.

– Я закрываю? – Наташа стояла у рубильника, включавшего механизм трапа.

Дверь с лязгом захлопнулась, в коридоре стало темнее.

– Ско… сколь… сколько… спаслось? – я вполне владел собой.

Эвишка коротко простонала. Я услышал Наташу:

– Второй пилот. Штурвальные направления и высоты. Мы.

Теперь я понял, почему она так спокойна. Шок. Всего полчаса назад нас было сорок, вполне довольных жизнью людей. Осталось шестеро.

– Радио… Идемте… в рубку, – сказал я.

До рубки передвигаться пришлось почти ползком, такая началась болтанка, и появились мы там не в самом достойном виде. Тройка уцелевших из команды выглядела не лучше, просто верх брали выучка и профессиональный автоматизм. Второй пилот долго вызывал лагерь, в динамике слышались шипение и шорохи. Один раз донеслось неразборчивое бульканье, отдаленно напоминавшее человеческую речь. И затихло, чтобы больше не повториться.

Я сказал:

– Будем считать: кто-то в лагере уцелел, но не может с нами связаться. Мы должны вернуться к ним.

– Слушаюсь, господин Гор, – отвечал второй пилот.

В эту минуту власть на «Бродяге» сменилась во второй раз. Меня слушали, моих советов/приказов ждали. Я распорядился, чтобы Наташа и Эвишка подменяли штурвальных. Тяжелее всего было второму пилоту – его заменить некем. Но на время, пока он отдыхает, за автопилотом могу приглядывать я. На том порешили.

Наташе с Эвишкой велел отдыхать – завтра трудный день. Экипаж (всё, что от него осталось) будет вести «Бродягу» ночью, а мы – дилетанты, днем. Поэтому я тоже отправился дрыхнуть в свою каюту, наказав будить, если что, немедля.

Сон был похож на недолгую смерть. Я встал рано, за окном сизая мгла. Одежда и обувь мои оказались в порядке там, где оставил накануне. Некому больше надо мной шутить. Над Одди Гором, командиром «Бродяги». Только я променял бы этот свой триумф на то, чтобы снова увидеть Придурка живым.

И всех остальных.

7. РЕКА

– Я думал, кроме редких ссор, вы – не разлей вода.

Эвишка отвела взгляд.

– На самом деле, я не сильно ее люблю.

Допустим. Отношения между женщинами сложнее и запутаннее, чем между мужиками. То, что Наташа среди нас – сбоку припека, тайной не было. Но Ната и держалась соответственно, без претензий. Если и сорвалась раз, поскандалив с Эвишкой, так была наказана и не роптала.

– Если хочешь, я сама попрошу ее не дурить.

– Хочу, – сказал я, может быть, жестче, чем надо.

В летном костюме Наташа выглядела пацаном – отважным и глупым. Выслушала извинения Эвишки, мотнула головой.

– Я так решила.

Летатель, вроде полицейского, уже был собран и подвешен к лебедке. Трехколесная ажурной конструкции тележка с толкающим винтом, да треугольное парусиновое крыло – вот и весь аппарат. С потерей самолетов-разведчиков у нас лучшего ничего не осталось. И дернул же чёрт Эвишку за язык. Но, Наташа тоже виновата, что расхвасталась не вовремя. Понятное дело, захотелось показать, что она тоже чего-то стоит. Вот и вляпалась. Одно дело – спортивные успехи, другое – парить над чуждой человеку землей.

– Тебе не приходилось отрабатывать возвращение. Взлет-посадка – это всё, что ты умеешь! – сказал я.

– Подсади меня, – Наташа взобралась на пилотское место и пристегнулась. Подала знак: «готова».

Управлять лебедкой пришлось мне – уже знакомому с процедурой. Раскрылся люк в полу ангара, как бывало не раз – Эвишка встала в опасной близости, держась за поручень. Я поспешил к ней. Мы оба видели, как треугольное крыло плавно скользнуло на фоне облаков. В их разрывах просвечивала зелень – далекий ледник на севере породил реку, а та – цветущий оазис. Он тянулся на юг, вглубь изможденных зноем и безводьем земель и вселял надежду.

В моих (и Эвишки) наушниках послышался голос Наташи:

– Такая красотища внизу!

Я с горечью вспомнил Придурка – тот тоже умел радоваться пустякам.

– Ты осторожнее там… – сказала Эвишка.

– Шла бы, сама знаешь куда.

Эвишке я мог только посочувствовать. А там, внизу, уже далеко от нас, Наташа упивалась своим торжеством.

Вернувшись в рубку, мы застали второго пилота в разгар препирательств со штурвальным высоты. В сознании собственной незаменимости, тот категорически не желал нашего снижения ни на йоту. И то правда – нас осталось слишком мало, чтобы уверенно управляться с «Бродягой», а врезаться на ходу в деталь рельефа вроде сопки или скального гребня – мало не покажется. Убиться не убьемся, а корабль повредим. А без «Бродяги» в этих краях нам верная смерть.

Сейчас, по прикидкам, мы находились километрах в четырехстах от бывшего лагеря и до вчерашнего дня не могли вырулить обратно из-за штормового ветра. Но непогода утихла, и наступало время решений. Наташина вылазка стала нашей уступкой «чувству долга». Пусть лагерь погиб, а упорное его радиомолчание сомнений почти не оставляло – но смерть товарищей не будет совсем напрасной. Мы вернемся хоть с чем-то.

Второй пилот встрепенулся. Мы с Эвишкой тоже услышали Наташу:

– …Животные. Вроде быков. Огромнейшее стадо, на меня не обращают внимания, хотя иду низко. Равнина с купами деревьев, заросли – чем дальше, тем гуще. Иду вверх – осмотреться.

Минутное молчание, затем возглас:

– Вот она!..

Пауза.

– Река! Большая. Иду над водой. Отмели, пара островов – хорошие места для купания… Разворачиваюсь.

Молчание. Смешок.

– Давайте пеленг. Нагулялась.

Я перевел дух. С Наташей всё в порядке и она возвращается. Мы тоже. Ложимся на обратный курс, как только примем ее на борт.

Через полчаса второй пилот помрачнел. Эвишка кусала губы. Я вызвал Наташу, но не получил ответа. Только наш пеленг звучал в эфире. «Бродяга» делал над землей круг, радиусом в километр, поминутно бросая призывы в пространство. Тишина. Эвишка молча вышла из рубки. Вернулась снова. Я понимал, что у нее, как и у всех нервы на пределе, но своим мельтешением она меня достала. Хотел сказать: «угомонись», но увидел на ее бедре пистолет, такой же, какой носили все члены команды после свержения Яна.

– Курс норд. Крейсерский режим, – глухо сказала Эвишка.

Второй пилот согласно кивнул. Это уже походило на дурной анекдот. Власть на «Бродяге» поменялась снова.

– Одди, прости… Мы должны вернуться. Иначе – все погибнем зря. Все. А так – вернемся и начнем заново. Не станешь же ты утверждать, что пять человек… – Наташу Эвишка уже списала со счетов.

Я не спорил. Сказал только:

– Подождем час.

Час они мне дали. Солнце клонилось к закату, безлюдный пейзаж под нами испещрили тени. Я монотонно повторял:

– «Бродяга» к Наталье Вернер… «Бродяга»…

– …Мотор… Здесь у… – (щелчок, треск)…

– Наташа!! – заорал я.

– …К водопою. Держусь в стороне, справа от тропы. Подберите меня до того, как наступит ночь.

– Это невозможно, – второй пилот оборотился к Эвишке, ища ее поддержки.

Только наивные думают, что дирижабль умеет зависнуть в воздухе. Конечно. Может. При полном безветрии. Для снижения придется выпустить сколько-то гелия из оболочки, а затем сливать балласт для подъема.

– Ната, ветер? – спросил я.

– Метров пять-семь… – теперь мы слышали ее хорошо.

Ветерок слабый, но надо заходить навстречу ему, делая «нырок» к земле. Потом выбрасывать якорь и, запустив лебедку, пытаться подтянуть «Бродягу» к земле. Нас слишком мало для правильного проведения такого маневра. Любая случайность нас погубит – своими страхами Эвишка заразила и остальных.

– Готовьте вездеход, – сказал я. – Ната умеет летать, а я – ползать. На этой машинке.

– Одди?!

Я легонько поцеловал Эвишку в губы, она не отстранилась.

– Будь здорова. И, на всякий случай, прощай.

Окна машины закрыты щитками, электропитание отключено – кромешная тьма обнимала меня. Может быть, она – навсегда. Тело туго обтягивали привязные ремни. Я сжался, ощутив легкое скольжение, желудок подпрыгнул. Два тягучих, медлительных рывка – вес вернулся. Но легче не стало, ужас не отпускал – рывка должно было быть три. Один из куполов не раскрылся! Выпавшую из брюха «Бродяги» платформу с закрепленным на ней вездеходом шмякнет о землю с превеликой силой. Достаточной, чтобы вывести из строя великолепную машину и искалечить меня. Или убить. Лучше бы – второе.

Тряхнуло снова. Славься, Мария!

…В глаза не больно светило закатное солнце. В открытую дверь веяло запахами. Почему-то сеном и мятой. Передо мной замаячило лицо – Наташа возникла ниоткуда, забралась на сиденье рядом со мной и я почувствовал легкое прикосновение… Ах, да. Пощечина. И, кажется, мне. Еще раз.

– Одди… – что-то все ласковы со мной последнее время.

– Ты очнешься, мудак, или нет?! Надо освободить машину с платформы! – лицо Наташи лоснилось от пота, она тяжело дышала.

– Сейчас… – просипел я.

Набрал, как меня проинструктировали, цифровую комбинацию на пульте. Грохот – отстрелились защитные крепления и держатели колес. Почувствовал, как суперавтомобиль слегка осел на рессорах. Услышал вопрос Наташи:

– Как ты?

– Порядок… Слегка отключило… От удара при посадке.

– Не было удара. Система сработала на ура. А ты потерял сознание от страха.

Сейчас про штанишки спросит – не намочил ли.

– Одди… – она придвинулась совсем близко. – Я думала: швырнете мне машину, пару слов скажете, как с ней обращаться. Потом сделаете ноги, оставив дуру выживать, как сумеет.

– Твой инструктор – я.

Она улыбнулась – нечастое для нее занятие.

– Спасибо, мой герой. Я не смеюсь, Одди. Ты, в самом деле – герой.

– Ты тоже – девушка не промах, – похвалил я.

Не запаниковала. Безоружная, продержалась необходимые два часа, не привлекши внимания бродивших поблизости животин. Выдала нам набор четких ориентиров, спалив, в заключение, неисправный, так подведший ее летатель. Этот костер послужил нам маяком. Огнем, на который полетел мужественный мотылек, Одиссей Гор. Ну, вот, я снова смеюсь над собой, значит, оклемался. Пора вживаться в новую ситуацию.

Вокруг расстилалась травянистая, с бурыми проплешинами и разбросанными там и сям деревцами, равнина. Местность плавно понижалась к востоку, где в паре километров от нас текла река. Темными точками виднелись на равнине пасущиеся травоядные – те самые, что не боятся человека. И пусть не боятся. Главное, чтоб внимания не обращали. И, самое главное, чтоб как можно дольше не заинтересовались нами те, кто этих бродячих коров жрет. Мне – автору блестящего математического труда о борьбе за существование совсем не улыбалось войти в теорию в качестве практического примера. Я повернулся к Наташе – она переодевалась в извлеченный из багажного отсека легкий комбинезон.

– Вперед смотри, пожалуйста! Друг ты мой.

Я с притворной скромностью отвернулся.

– Куда прикажете, госпожа?.. Мое такси – лучшее в округе!..

Решили, что лучше держаться поближе к воде. Наташа подсказывала дорогу, которую теперь, бескрылым ангелом, повторяла со мной. Машина шла хорошо – как же – независимая подвеска колес – полутораметрового диаметра ажурных конструкций из титанового сплава и сильный двигатель. Герметичный корпус. Будь наш побегунчик целиком золотым, он и то стоил бы дешевле. Работал кондиционер и двое несчастных, брошенных в дальних краях, ощущали комфорт и довольство.

Я, во всяком случае, ощущал. И сравнительно поздно заметил, как напряглась Наташа.

– Мне это не нравится, Одиссей. Что их напугало?

Впереди метались несколько быков. Двое выскочили прямо на нас, и я включил фары, чтобы их отогнать. Шарахнулись с громким, полным ужаса мычанием. На них кто-то напал? Я вертел головой по сторонам. Вскоре показалась полоса воды, открылся усеянный безжизненными тушами пологий берег. Мешки мяса и костей – тела были расплющены буквально в лепешку.

Я дал реверс на левые колёса, нас закрутило на месте, и я осмотрелся. Никого и ничего, кроме десятка мертвых животин. Пора разбираться всерьез. Стоп машина – Одди выходит. Расстегнул ремни, и, привстав, после минутной заминки сподобился открыть люк в крыше кабины.

– Не суйся! – Наташа схватила меня за рукав.

Я отмахнулся. В прямоугольное отверстие люка виднелось закатное небо с золотыми перьями высоких облаков. А на их сверкающем фоне расплылась большущая бледно-серая клякса с четко очерченными краями. Эт-то что такое?! Более темная и какая-то бахромчатая в центральной своей части, она раскинула-разлила в стороны с десяток тонких извилистых жил. Мне казалось, что они медленно шевелятся.

– Закрой! – закричала Наташа, – Закрой сейчас же!!

Она ухватилась за меня, чтобы стащить вниз и замерла. Простонала:

– Ай, нет…

Попыталась вытащить из моего кармана переговорник. Повторила:

– Да нет же… Идиоты…

Новый объект появился на небе в поле нашего зрения. «Бродяга» шествовал курсом норд, тем самым, что предложила недавно Эвишка, и загадочный объект (размерами превосходящий его чуть ли не вдвое) оказывался прямо на его пути. Сперва я об этом даже не подумал. Вообразил другое: теперь-то «Бродяга» сможет взять нас на борт! Над водной поверхностью маневр снижения окажется гораздо проще, а вездеход наш умеет плавать. Тут-то мы и встретимся!

Нити-щупальца стали медленно вытягиваться в сторону дирижабля, словно охватывая его. В этот момент «Бродяга» открыл огонь. Будучи в прошлом боевым кораблем, он сохранил из вооружения две шестидесятимиллиметровые пушки. На пилонах по бокам гондолы я увидел яркие всплески, потом донеслась раскатистая дробь выстрелов.

Наташа завладела переговорником.

– Эй! На «Бродяге»… – дальше шли сильные слова, частью мне даже незнакомые, только по интонации угадывался их оскорбительный смысл. В общем, Наташа требовала немедленно прекратить огонь.

Грязный плевок в небе стал багроветь по краям. Из него выплеснулся яркий оранжевый всполох. Через секунду в небе вспухло, развернулось огненное полотнище. И «Бродяга» исчез в нем!

Стало очень светло: пылало небо и отражавшая его река. Потом зарево померкло, распалось на отдельные яркие клочья. Они темнели, осыпаясь вниз, и исчезали, не долетев до земли. Только один темный обрубок остался висеть в небе. Бывший раньше серебристым, корпус «Бродяги» потускнел и местами казался изломанным. Дирижабль снижался, сначала медленно, затем всё быстрее. Несколько минут неуверенного полета, и он упал на том берегу реки.

У этой равнинной речки оказалось странно сильное течение. Но я не собирался выправлять курс, пока не подойдем к противоположному берегу. Так выходило быстрее – если только вы способны понять, что я имею в виду. Когда передние колёса почувствовали дно, я выключил турбину, толкавшую нас вперед. Высокий берег был непреодолим даже для вездехода, но у кромки воды виднелось что-то вроде узкого глинистого пляжа. Я вывел машину на него, развернув параллельно вздымавшейся над нами круче.

Мы вылезли через верхний люк, закрыв его за собой и не сговариваясь, стали карабкаться наверх. Это оказалось не так трудно – обрыв сплошь пророс корнями, которые глубоко пустили прибрежные кустарники и мелкие деревца – всё это вариации одной породы – аквадов. Наташа вылезла наверх первой, и я застал ее вытирающей перепачканные ладони пучком жухлой травы. Склонив голову, тщательно очищала пальчик за пальчиком. Я сделал то же. Так люди в крайних обстоятельствах занимают себя пустяками.

Молча, мы взялись за руки, и пошли в направлении всё ярче разливавшегося зарева пожара. За нашими спинами падало за горизонт солнце и в считанные минуты, без сумерек, наступила ночь.

Разумеется, гелий, которым заполняют современные дирижабли, не горит. Взорвалось топливо, которого на «Бродяге» оставался порядочный запас. Мы были еще далеко, когда поняли, что живых там никого уже нет. А потом, в колеблющемся оранжевом свете увидели на земле полосатую, бесформенную груду – не полностью раскрывшийся парашют. Я и не знал, что они имелись на борту. «Бродяга» и без того считался надежнейшим транспортным средством.

Эвишка лежала навзничь, так и не освободившись от парашютной сбруи. В открытых глазах отражалось пламя. Внезапно губы ее шевельнулись. Жива?!

– Одди… Не чувствую ничего… Не могу… пошевелится. Одди…

Я наклонился над ней.

– Всё хорошо. Всё будет хорошо, Эвишка.

Жилки на ее шее сильнее запульсировали под моими пальцами. Эвишка прерывисто вздохнула. Я повторил:

– Всё хорошо, Эвишка. Всё хорошо.

Понимала ли она, что я делаю? Наверное. Тысячи километров до ближайших обитаемых мест. Еще больше до тех, где можно надеяться на квалифицированную медицинскую помощь. И сломанный позвоночник.

Что еще я мог для нее сделать?

Ночь загустела, предзакатная духота ушла, сменившись долгожданной прохладой. А потом мне стало морозно. Или это был озноб страха? Тайного, извечно живущего в человеке страха перед темнотой. Наташа первая решилась перебраться ближе к горящим останкам «Бродяги», я последовал за ней. Всё время тянуло оглянуться на мертвую Эвишку. Но Наташа схватила меня за руку, увлекая за собой, пока мы не нашли место, где казалось теплее. Последние оставшиеся в живых – мы грелись у погребального костра своих товарищей.

8. ЗА 117 ЛЕТ ДО КОНЦА СВЕТА

Набредя на выступающий из земли плоский камень, мы уселись на него. Оба молчали. Наташа, уйдя в себя, понурилась, застыла в неподвижности. А я вглядывался в исколотое звездами небо. Но так и не нашел в нем Селинду.

Прошли годы, когда Звезда героев сияла в ночах Мира – тогда Хозяйка вела истребительные войны против Эгваль и Барнабо. Ближайшая к нам планета казалась людям олицетворением ее злой воли. Хозяйка же питала некую слабость к сестре Мира и даже организовала «прослушивание» Селинды – несколько обсерваторий пытались уловить несуществующие радиосигналы с ее поверхности. В наши дни Селинда видна только в сильный бинокль, а потом и вовсе скроется за солнечным диском. Чтобы через век с небольшим возвратиться вновь. Противостояния повторяются каждые сто сорок лет, и следующее будет десятым от начала календаря. Нехорошая легенда гласит: последним. Чушь, конечно – расчеты показывают, что наша планетная система устойчива.

Из года в год меркла Селинда и также тускнела аура власти вокруг Хозяйки. Менялось общество, менялась жизнь. Новое время грядет. Мне представилось, как, нарастая, возмущения планетных орбит сведут Мир и Селинду вместе. День за днем станет она увеличиваться в размерах, чтобы однажды, вспухнув небе чудовищным шаром, обрушиться с небес. Впрочем, обе планеты будут разорваны взаимным притяжением еще до столкновения. Земля подо мной задрожала, поднимаясь огромной, раскалывающей континент, приливной волной, я закричал…

Видение исчезло. Я лежал на боку, на покрытой жесткой травой земле, и какой-то бурьянчик торчал прямо перед моим носом. За его колючей головкой светлело небо. Скоро рассвет. Я спал?

– Надо вернуться к машине, – услышал я голос Наташи.

С трудом поднялся на ноги, тело ломило. Хорошая разминка не помешает. И тут, внезапным толчком сердца вернулась память о вчерашнем.

Чёрт. О, чёрт… Чёрт! Огляделся. Пожар на месте крушения давно погас. Встретился взглядом с Наташей, вид у нее был не ахти. Как и у меня, наверное.

– Нам надо… – я не договорил.

Завернутое в парашютную ткань тело Эвишки мы вдвоем донесли до невысокого холма неподалеку. Нашли на его плоской верхушке неглубокую расселину. Импровизированную могилу я накрыл куском листового дюраля, из тех разбросанных кругом обломков, что уцелели от огня. По краям уложил несколько крупных камней. Один – белый, мраморно скользкий на ощупь, показался изделием человеческих рук. Но желания строить догадки не было.

Солнце вальяжно всплывало в небо, на котором, как назло, не было ни облачка. Новый день обещал быть теплым. Градусов 45. В тени. Надо скорей возвращаться к машине.

На полпути я перестал узнавать местность. Ломкие ветви хватали нас за одежду. Разве шли мы вчера через эти заросли? Наташа мотнула головой: «туда» – и я послушался, уж очень уверенно она держалась. Впрочем, всё нормально! Она запомнила, как нас вчера стащило вниз по течению, и теперь брала поправку. А я вот – сразу не просек. Нехорошо.

Словно впервые увидел, как Наташа одета. В отличие от меня, так и оставшегося в стандартной, а-ля слуга науки, униформе, она вчера надела свободно сидящий белый «пустынный костюм». В таких ходили барнабы. Собранные в кистях рукава переходят в легкие перчатки. Просторные шаровары заправлены в мягкие сапожки. За спиной прицеплен капюшон, которым можно целиком укрыть голову. Только глаза будут блестеть в прорезях, да нос торчать. На поясе пара кожаных фляжек. В них помещается полтора, а то и два литра воды. Запасливая девушка. А у меня на всё про всё – только нож.

Наташа обернулась, протянула бурдючок.

– Пить хочешь?

Это оказалась не вода, а кисло-горькая жижа – сок орри. Да не натуральный, а разведенный концентрат. Отплевываться не стал, пригубил, изобразив довольство, и вернул угощение Наташе. Может оно и утоляет жажду. Мерзкий вкус потом долго стоит во рту, и даже запах пота у человека становится особенным. Барнабов еще называли – «вонючие люди».

Тень от облака догнала нас и полетела вперед. Наташа вскрикнула, и мы кинулись бегом, изо всех сил стараясь не отстать от границы света и тени. Кажется, я недавно мечтал о разминке.

Тень раздалась в размерах, расширилась, светлая граница разом ушла недостижимо далеко. Над нами закачался лес гибких серых лиан – мы продолжали бежать. Стал слышен вибрирующий звук, словно заработала помпа или воздушный насос.

Я увидел, как над бегущей впереди Наташей взметнулась и разом отпрянула гибкая плеть… Вслед за этим земля ушла у меня из под ног. Меня перевернуло вниз головой, я увидел внизу берег, обрыв, бледно синюю ленту воды и нашу машину. И Наташу, которая прыгнула с обрыва прямо на крышу вездехода. Люк закрылся за нею, машина тут же круто развернулась и вошла в воду.

Я выхватил нож, взялся левой рукой за пульсирующее, обвившее мне ноги скользкое щупальце и рассек его. Полет, группировка, задержка дыхания. Меня вбило в воду – глубина, на счастье, здесь оказалась большая. Я не ударился о дно, ничего себе не сломал и начал осторожно выгребаться наверх. Снова услышал вибрирующий звук, но не такой, как раньше, а ровный, с металлическим оттенком. О, радость и счастье. Это водяная турбина вездехода. Вынырнул, отфыркиваясь, в несколько гребков оказался рядом с машиной. Наташа открыла боковую дверь.

– Эй! Живой?

– Нет, – отвечал, – помер со страху минуту назад. А это мой призрак. Водяной. У-у!.. – Я скорчил Наташе рожу и забрался внутрь.

Как мало, оказывается надо человеку! Всего лишь спастись от неминуемой смерти. Остальное: гибель друзей, твоя собственная неясная участь – становится неважным. Наташа испытывала похожую эйфорию. В этом приключении она оказалась удачливее меня. Этот ее прыжок с четырехметровой высоты! Да так ловко и точно, что… Ладно, Одиссей Гор не завистлив. Перебравшись на заднее сиденье, я начал стаскивать с себя промокшую одежду. Расстегнул штаны, что-то щекотнуло…

Резкая боль. Боль!! Я взвыл, прижимая руки к паху.

– Одди, ЧТО?!

Я корчился, не в силах ответить.

Наташа уже была рядом.

Я надсадно орал.

Она ударила меня. Ногой под ребра. Жестко, сильно. Но эта боль не могла перешибить ту, другую.

В рот мне ткнулось горло фляги.

– ПЕЙ!

Я стал глотать мерзкое питье, давясь, захлебываясь, в перерывах на вдох не в силах удержаться от стонов. Вылакал флягу полностью и только тогда, после нового приступа боли почувствовал облегчение.

Через минуту эта тварь вышла из меня. Тоненькая, как веревочка, вертлявая рыбка сантиметров десяти длиной упала на пол. Усаженная крошечными белыми зубками пасть, часто открывалась и закрывалась. Долго рассматривать гада мне не пришлось, потому что Наташин сапожок растер его в слизь.

Если б не ее находчивость, я умер бы часов через шесть. Извлечь внедрившегося в мочеточник кровососа невозможно, разве что… Об этом даже подумать страшно. Только барнабы – Горные люди открыли верное средство и применяли его с незапамятных времен.

Через час у меня начался жар. Валяясь пластом на развернутом заднем сиденье, я мутным взором следил за Наташей. Она управлялась с машиной лучше, чем я. Не делала пауз, вспоминая поспешные и путаные инструкции. Не приноравливала навык вождения городского авто к этому чуду техники. Движения ее были скупыми, экономными, так делают привычное, ставшее рутинным дело.

Турбина загудела на повышенных оборотах, машину качнуло и через минуту сцепление переключилось на колесный привод. Наташа обернулась ко мне.

– Остров. Который я видела сверху. Плоский, как блин. Мне что-то не хочется путешествовать дальше.

Ее прохладная ладонь коснулась моего лба. Потом я ощутил на губах вкус влаги – настоящая, взаправдашняя вода! Наташа заставила меня проглотить желатиновую капсулу, извлеченную из металлической коробочки с рисунком красного цветка орхи на крышке. «Дозволено к применению. ГВО Р. Гаяр». Наступило забытье.

Солнце светило мне в морд… в мое мужественное лицо, значит, время за полдень. Чувствовал я себя лучше, но сильно ослаб. Машина не двигалась. Наташа спала на водительском месте, смешно посапывая. Мой нос тоже за время сна заложило – в кабине было зябко. Стоило ли так врубать охлаждение? Я потянулся, вывернул шею, чтобы взглянуть на пульт. +18 по Цельсию. В кабине. За бортом немножко теплее. Пятьдесят три градуса выше нуля.

Над островом царит тишина. Ни шороха ветра, ни живого звука.

Деревья с бесформенными кронами на тонких стволах – не дают тени. Их узкие, с серебряным отливом, листья с наступлением полудня развернулись параллельно падающему сверху жаркому потоку света. Мелкие, похожие на кроликов, с удлиненными мордочками существа, давно скрылись в глубоких норах, хранящих остатки ночной прохлады. Эти зверьки за свою жизнь не выпивают ни капли воды – всю необходимую им влагу они получают с пищей. Птицы, не крупнее воробья, это и есть одна из воробьиных пород, выбрали ветки повыше, подальше от раскаленной земли. Всё замерло. Но это не тишина кладбища, а тишина спящей жизни, готовой с заходом солнца восстать и снова забрать свое.

Машина, сгусток металла и электроники, также недвижима. Зеркально блестит на капоте стальная пластинка с двуязычной надписью: «Atento! Insulo Maora Mao – Внимание! Собственность Хозяйки Острова». Панели солнечных батарей полностью развернуты, и чем свирепее становится ливень света и тепла, тем больший они дают ток. Ребра наружных радиаторов источают жар. А внутри механического убежища, где мягкое дыхание кондиционера дарит прохладу, безмятежно спят двое: мужчина и женщина.

Машину нашу сконструировал безвестный параноик по заказу такой же сумасшедшей. Было предусмотрено всё, чтобы три человека выдержали (при крайней необходимости) в тесном замкнутом объеме не меньше недели. То есть, вообще не выходя наружу! Сзади размещался герметичный закуток, исполнявший роль гальюна – вытяжка, шлюз для выброса использованных пакетов и прочее – подробности вам ни к чему. Особенно, если учесть мою травму, от которой простейшая человеческая потребность превращалась в мазохистское упражнение.

Когда я, в испарине, обессилевший, вполз обратно в кабину, Наташа спросила:

– Как твое хозяйство?

– На танцы… не приглашаюсь…

– Глотни-ка, – она скормила мне еще порцию снадобья. Все зелья доктора Гаяра действовали хорошо, может оттого, что предварительно он испытывал свои препараты на людях. Приговоренных к смерти.

К вечеру наружная температура стала быстро понижаться и на +28 Наташа решила, что настало время для вылазки. Я возражал – настолько пал духом, но переубедить ее не смог. Решили, что я остаюсь в машине, присматривать за Наташей через открытую дверь. Когда не жара, то климат здесь приятный. Потянул носом, что за запах?

– Это – свежий воздух, – сказала Наташа, выбираясь наружу.

Отошла от машины метров на двадцать, прошлась, настороженная. Взглянула вверх, отрицательно помотала головой – опасности нет. Наклонилась, подобрала что-то, я увидел на мгновение всполох света в ее руке. Пожала плечами и вернулась с находкой ко мне.

Завораживающий мягким блеском, стеклянный, размером с небольшое яблоко, шар. Содержащий в себе весь мир: инвертированный, сказочно преображенный, зовущий к себе. Словно спали оковы прошлого, и свет тревожного настоящего преломлялся в куске стекла лучиком надежды на будущее… Я полюбовался таинственными переливами красок и вернул хрустально-прозрачную маленькую сферу Наташе. Нравятся женщинам талисманы, ну и пусть. Требовалось сказать нечто, приличествующее моменту, я порылся в памяти.

Нечаянно, нарочно ли,

Внутри хранящий жар,

Среди обломков прошлого

Забыт хрустальный шар…

Спохватился. Хотел остановиться, но голос Седы в моем мозгу продолжал звучать… Настаивал, умолял, требовал. И я, не в силах противиться, повторял когда-то услышанные слова.

Но свет его из давнего

В день нынешний проник

И теплоту свидания

Ты в памяти храни.

За горечью оставленных -

Дней новых светел путь.

Обратное же правило

Ты лучше позабудь.

Наташа провела пальцем по прозрачной поверхности, нащупала неровность, скол. Сказала равнодушно:

– Похоже, это обломок пробки от графина.

Этой ночью я часто просыпался, понятно зачем. Систему мы переключили на вентиляцию, и к утру (хотя спали не раздеваясь) зуб на зуб не попадал. Пришлось вытащить из загашника пару тонких одеял, одним я укутал Наташу, она сонно пробормотала что-то. Сам тоже укрылся и стал медленно погружаться теперь в уже согретую теплом дремоту… А мерный шум потока успокаивал, уносил меня всё дальше…

Машину качнуло.

Я вскочил, со сна без единой мысли, глотая ртом воздух.

Вскрикнула Наташа.

За окнами стояла белесая предрассветная мгла.

Машину развернуло. Закрутило.

Наташа уже была на водительском месте.

Заныла ходовая турбина.

Наташа пыталась направить машину параллельно несшему нас потоку – вокруг, куда ни глянь, бурлила вода.

– Чёрт! Зачем я так долго дрыхла?!

Где-то далеко, в верховьях реки прошел ливень. Так я подумал. А еще о том, что если б не моя забота, то Наташа проснулась бы раньше. Нас сильно тряхнуло, похоже, наскочили на ствол дерева, унесенного потоком. Послышался треск, турбина, взвыв, захлебнулась. Наташа коротко выругалась. Всегдашняя легкая угрюмость оставила ее, сменившись азартом борьбы.

Впереди река странным образом разделялась на несколько рукавов. В левом, самом узком, вода буквально кипела – в это горнило мы и въехали. Последовали сумасшедшие броски. Я упирался обеими руками в спинку переднего сиденья. Ощущение времени исчезло. Удар. Скрежет. Меня приложило головой, но во что-то упруго-мягкое, так что боли не ощутил.

Подушка безопасности сдувалась с протяжным сипением, а я уминал ее, торопясь освободиться. Позвал:

– Ната…

Она ответила… Ругательства пропустить? В общем, она не пострадала. Я – тоже, если не считать состояния тягостного недоумения. Последний месяц со мной и вокруг меня творились непонятные вещи. «Всё страньше и страньше». На финише невероятного пути я попадаю в авто-аварию, едучи по реке с превышением скорости. Постовой, где ты? А-у! Я заплачу штраф, только вытащи меня отсюда.

Лобовое стекло сплошь пошло изморозью трещин, став почти непрозрачным. Боковые двери не открывались, правую сильно вмяло внутрь. Я сумел встать, попробовал открыть верхний люк, Наташа присоединилась ко мне. Минута пыхтенья и опять же, ругани, теперь на два голоса и рычаг поддался. Если бы кто-то наблюдал со стороны, то увидел бы, как из люка в крыше авто выглянули две обескураженные физиономии.

Огорчаться было из-за чего. Потеряв вездеход, мы обрекли себя, может, на не очень скорую, но несомненную смерть. Да в каких замечательных декорациях! Я вылез сам и помог выбраться Наташе. Стоя на крыше машины, мы молча озирали место, куда забросила нас судьба.

Амфибия застряла посереди течения меж двух громадных камней. Несколько таких же кривых черных зубьев скалились поодаль, но расстояние между ними было слишком большим, чтобы посуху добираться до берега. Хоть левого, хоть правого. Оба берега, слоистые, как пирог «наполеон», совершенно отвесные, а где-то и нависающие, высились над нами метров на сто. Мы находились в глубоком, узком ущелье, куда паводок вынес нас за какую-то минуту. Очень заметен был уклон русла, от быстрого течения рябило в глазах. Глубина не слишком большая, но… у пловца здесь шансы не ахти. Можно голову размозжить об камушки. Или в водоворот засосет. Или… я поежился, вспомнив свое недавнее приключение – только-только стал ссать нормально.

– Подождем. Может, вода спадет, – сказала Наташа.

Впереди ущелье пропадало в тумане, который постепенно рассеивался. Где-то «наверху» всходило солнце. Я пристально вглядывался в открывшуюся передо мной картину и ничего не мог понять.

Не далее как в паре километров вниз по течению, ущелье было перегорожено каменной стеной, почти такой же высоты, как берега, которые она соединяла. Середина этой невероятной плотины была заметно вогнута. Куда же течет эта чёртова речка?!

– Странная запруда… – сказала Наташа. – Там озеро?

– Может быть. Ты помнишь, как выглядела река за секунду до того, как мы попали в эту мышеловку? Я увидел холмы впереди…

– И несколько прорубленных в них каналов, куда сворачивала река.

– Да. А это – старое, истинное русло. Оно вскрывается, когда воды в реке становится больше обычного.

– Ты так думаешь?

– Я уверен. Посмотри на стены ущелья. Осадочные слои – геология в натуре! Тысячи, может миллион лет вода точила здесь русло. А потом… что? Кто взорвал к чертям собачьим эти берега?! И перекроил, вывернул наизнанку немалых размеров речку?

Наташа развела руками.

– Похоже – это случилось со всеми реками, текущими на юг.

– Что?!

– Один мой знакомый… из Университета, Бернстайн его фамилия, обратил внимание на странную географию этих мест. Человек кабинетный, он путешествует только по карте. Пытаясь заполнить белые пятна силой логики и воображения. Некоторые его выводы блестяще подтвердились. Вместо того, чтобы образовать большущее внутреннее море… реки сворачивают, какая на восток, какая на запад… Бернстайн предположил, что это – дело рук человеческих и сам же свою догадку опроверг.

– Почему?

– Оценил потребную для этого энергию. Она невероятна. Даже в предположении, что использовались внутриатомные силы. Здесь словно божественный меч прошелся. Хотя я, как и ты, в Бога не верю и в его дочку тоже.

– Да. Но что-то же было? Кто-то применил невиданное оружие?

Наташа пожала плечами, дескать, чёрт его знает. А я решил, что идиот Бернстайн всё перепутал. Никакой прорвы энергии не потребуется, если на работу отведен приличный срок. Систему отводных каналов миллион человек с кирками, лопатами и динамитными шашками соорудят лет за сто. А то и меньше. Только зачем бы им это понадобилось? Рыть могилу самим себе.

В пленивший нас каменный мешок готовилось заглянуть солнце. Небо наверху стало из сизого бледно-голубым. Оба края ущелья поросли кустарником, кое-где кривые деревья протянули ветви над пропастью. Была эпоха, когда здешние места отличались хорошим климатом. Текли полноводные реки, дули благодатные, несущие дождь и прохладу ветры. Жили и трудились люди. И царил над ними Город. Но некие дерзкие восстали против него. Потерпели поражение. Были разгромлены. Повержены. Пытаемы и убиты. Город победил и упрочил свое могущество. Так, где же он и все те, кто его населял?

9. ЛЕСТНИЦА В НЕБО

Слизнув последние крошки концентрата с обертки, я запил эту дрянь водичкой. Не из нашего бака – неприкосновенный запас, а речной, пропущенной через угольный фильтр. Верхний люк оставался открытым, до жары еще далеко. Голубой квадрат неба казался окном в недосягаемый мир. Пора было решать: что делать дальше.

Вода скоро сойдет, но по скалистому, изрытому ямами и страшноватого вида щелями руслу нам не выбраться назад. Достаточно даже не перелома, а простого вывиха и судьба твоя решена. В диких краях жизнь человека – это его ноги.

Второй путь – наверх. Сто метров для верхолаза вроде меня – не проблема, если бы… Я всё еще чувствовал себя не слишком бодро.

Наташа, казалось, дремлющая на переднем сиденье, встрепенулась. Включила передатчик.

– Альфа, здесь альфа. Альфа, альфа… – она повторяла долго, потом перешла на прием.

Ничего, кроме шорохов и треска. Потом послышался ясный, твердый мужской голос, произнес несколько фраз и пропал. Причудливое отражение коротких волн от верхних слоев атмосферы донесло до нас фрагмент выступления военного министра Эгваль. Натан Гариг, два года назад остановивший полчища Хозяйки, очень вошел в силу и, скорее всего, станет следующим президентом. Нам то с этого что?

– Альфа…

Сердито хлопнула ладонью по пульту, обернулась ко мне.

– Чего расселся? Помогать будешь.

Вдвоем выбрались на крышу, стали готовить к запуску миниатюрный зонд. Резиновая оболочка быстро округлилась, приняв в себя водород из маленького баллона. Покрытый зеркальными блестками, трехметрового диаметра шар взлетел, утаскивая за собой разматывающийся с катушки тонкий кабель. Антенна. Наташа подсоединила разъем к переговорнику, и снова вышла на связь.

Ответа по-прежнему не было. Да и то: шарик наш поднялся на всю длину троса – сорок метров. Стены ущелья втрое выше. Всё, что мы могли слышать, это радиоэхо собственных призывов.

– Будем считать, что они нас слышат, а мы их нет, – Наташа начала диктовать кодовые группы.

Или она заранее сочинила шифрограмму, или память у нее была отнюдь не девичья и позволяла делать это «с лёта». Мне такое не под силу. Можете смеяться, но я, математик не из последних, со школьных лет не умею считать в уме.

– ERTA INGV AUNO…

Ее голос пресекся, затем я услышал страшное ругательство. Сверкающая точка в голубом небе стала расти в размерах, одновременно теряя форму. Шар снижался всё быстрее, кружась и сморщиваясь на глазах. В воду плюхнулась уже бесформенная огромная тряпка. Аккуратно выбирая кабель, я вытянул ее из воды. Разглядел, что в одном месте оболочка треснула, не выдержав давления газа. Судя по всему – заводской брак. В подлый век мы живем.

Смотал кабель, прицепил к поясу. Сказал:

– Вода спала. До правого берега я доберусь, считай, посуху. Потом поднимусь наверх. Антенну зашвырну на самое высокое дерево, какое найду…

– Нет. Наверх ты выберешься без сил, в самое пекло. И до вечера не доживешь.

– Значит, завтра?

– И пораньше.

Решено. Назавтра, спозаранку я взберусь по уступчатой, изъязвленной стене ущелья. На краю обрыва подвешу антенну и подсоединю к своему переговорнику. Свяжусь с Наташей и стану дублировать ее сообщение вовне. Может, сподоблюсь даже получить ответ и передать его Наташе. Она останется ждать помощи на дне ущелья в машине, а мне…

Надо успеть спуститься обратно к ней или околеть от жары. Или…

– …Висел на скальной стенке, удерживаясь на носках и кончиках пальцев. Колени тряслись, я уговаривал себя: «Ничего, руки-ноги держат. Спокойно, Одди».

– И сколько надо было держаться, на энтузиазме и честном слове? – спросила Наташа.

– Не вернись я через час, то еще через два вышла бы спасательная группа. Каждый из нас оповещал заранее, куда идет.

– А спрыгнуть вниз? Что такое четыре-пять метров?

– То-то и оно. Глыбищи. Каменюка на каменюке. Прыгнуть – наверняка поломать ноги. Может еще что себе отбить…

– Но ты – спасся. Иначе не сидел бы сейчас здесь и не развлекал меня завиральными историями. Что случилось потом?

– Решил оглядеться, что-то мешало повернуть голову… Здоровенный, слегка заржавленный крюк! Такой бьют в скалу один на пятьсот метров, чтобы привязать канат. Когда-то кто-то здесь уже поднимался. Вот уж повезло. Ухватился. Подтянулся. Дальше скала не была отвесной, и я без труда выбрался наверх. Спустился по противоположному склону легким прогулочным шагом, насвистывая песенку. Вот и всё.

– Так уж и всё?

– На разборе инструктор сказал: Ты, Гор, начинаешь думать тогда, когда забираешься в такое место, откуда слезть уже невозможно!

– Обещай мне… завтра быть осторожным.

Я пообещал. Конечно, Наташа заботилась о себе. Без меня шансов на спасение у нее не оставалось.

В кабине было темно, окна закрыты щитками – переднее и правое не полностью. +22 при включенном кондиционере. Пару раз я отключал охлаждение, и температура начинала быстро ползти вверх. Плохо. После аварии наша машина потеряла герметичность.

Разговор угас, да и о чем было говорить? Наташа прикорнула на водительском месте, радио осталось работать на прием. Его свист и завывания скоро так надоели, что я дотянулся до пульта и приглушил звук. Наташа спала. Ей хорошо, она не понимала всей серьезности нашего положения. А мне было очень не по себе. Чтобы отвлечься, стал размышлять на посторонние темы. Это всегда помогало, сработало и сейчас…

– Что ты делаешь?

Оказывается, Наташа давно проснулась и, обернувшись, с интересом наблюдала за мной. Я захлопнул блокнот, она запротестовала:

– Покажи!

– Гимнастика ума. Никому не интересно, кроме меня.

– Не прячь! Я серьезно обижусь.

– Пожалуйста. Динамика популяций.

– А попроще? Для идиотов?

– Численность любого вида живых существ возрастает, когда есть избыток пищи. Сначала быстро, как счет в банке при хорошем проценте, потом замедляется и достигает потолка. Приехали – экологическая ниша для данного вида заполнена.

– Пока что я всё понимаю. Если жратвы недостаточно, то наоборот – спад, опять же до какого-то уровня…

– Поэтому, если природные условия неизменны, то численность всех видов – постоянна. Всё давно утряслось, устаканилось.

– Гениально. Ради этого ты исписал три страницы?

– Но численность человечества продолжает расти.

– Люди – не животные!

– Да, конечно. Человек – единственное животное, умеющее приспособить природную среду для своих нужд. В результате та же самая ниша прокормит больше народу. Степень этого приспособления назовем «уровнем технологии». Земледелие, города, механизмы…

– Даже это понятно. НУ И ЧТО?

– Численность людей прирастает пропорционально технологии. А технология, в свою очередь, растет сообразно количеству людей – чем их больше, тем больше найдется светлых голов, с умными мыслями. Решение такой системы уравнений – гипербола. Та самая, что поставила Яна в тупик.

Наташа задумалась, потом тихо сказала:

– Выходит, ты нашел ответ. Нашел, когда задавшего вопрос уже нет в живых.

– Может, это и хорошо. Его бы такой ответ не обрадовал. Не имей люди разума, первобытное стадо так и жило бы в гармонии с природой, не плодясь сверх дозволенного ею.

– Сколько?

– Их было бы?.. Эти уравнения не дадут ответа. В них заранее предположена равновесная численность для каждого момента времени. Надо взять…

– Из твоего гениального труда? Мальтузианское уравнение?

Она подозрительно много обо мне знала.

– Точно. Вышло бы что-то вроде миллиона особей. Жить им припеваючи тысячи тысяч лет…

– Долгое-долгое существование. Бессловесных, бессмысленных, тупых скотов. А я вот счастлива, что я – не особь, могу думать, чувствовать, осознавать мир вокруг себя. Любить. Ненавидеть. Радоваться и страдать; осознавать, что я – есть. Ты не согласен?

– Согласен. Так скажет каждый из живущих на земле людей.

– И все мы заплатим за это. За право быть людьми. За отчаянный и безнадежный наш подъем. За лестницу в небо… Как думаешь, сколько еще осталось? Всем нам? Человечеству.

– Не больше ста лет, если уравнения верны.

– А они верны?

– Этого не знаю. Знаю то, что за свою недолгую карьеру математика я ни разу не ошибся.

В свете двух лун ущелье выглядело царством ужаса. Изрытое, каменистое русло, уже без воды, с черными провалами трещин. Темные, неровные, слоистые стены, с прожилками белых пластов – игра освещения складывала их рисунок в разные, прихотливо меняющиеся фигуры. Минуту назад я видел нацеленное в нас копье, а сейчас – череп. Огромный, он скалился в злобной ухмылке. Давайте, давайте, детки – шебуршитесь, дергайтесь. Вам осталось недолго.

Сколько именно, я подсчитал. Сутки, потому что наш кондиционер окончательно сдох. «На улице» в это время было +59. Через час нам пришлось выбирать: задохнуться или изжариться. Когда я открыл люк, показалось, что лезу в печку. Ну, я был готов. Одежда (теперь такой же пустынный костюм, как у Наташи) – обильно смочена водой, голова укрыта капюшоном, дышал я через влажную повязку. На плече свернутый бухтой резиновый шланг – с ним я проковылял до ближайшего углубления в обнажившемся речном дне, где еще стояла вода. Выполнив миссию, вернулся, уже налегке. Без сил и исходя потом.

Оставшееся до заката время мы периодически забирали воду из священной лужи, пользуясь ручным насосом. Для чего? Одежда должна быть мокрой и испарять влагу. Что в итоге дает охлаждение. Сами понемногу, но часто пили эту же воду, процеженную через фильтр и с добавкой обеззараживающего снадобья. Аналогичного тому, которым потчевала меня Наташа во время моей болезни. Слава доктору Гаяру. Как странно: зло, творимое им, обернулось добром. Хотя бы для нас двоих.

К заходу солнца мы устроились на крыше машины, чтобы дать одежде высохнуть. Нагретые за день стены ущелья еще долго будут отдавать тепло. Но к утру сильно похолодает. А пока мы воспользовались возможностью перевести дух. Одна за другой взошли Минна и Обо, и призрачный свет дальней луны вкупе с золотым сиянием ближней создал впечатляющую картину. «Грешники в преддверии ада». Пора облегчить души покаянием. Только не для меня это занятие. Я никому ничего не должен и не перед кем ни в чем не виноват.

– Что такое страдание? – вдруг спросила Наташа, оторвавшись от разглядывания звездного неба.

– Болезнь. Война. Что ж еще?

– Война – это просто: пришел, тебя убили и – до свиданья. А если тебя убивают каждый день? Представь.

– Не представляю. Кто? Зачем?

– Людская подлость. Злоба. Зависть…

Кажется, сейчас начнется плач в жилетку. Я сказал:

– Не бери в голову. Если от каждой собаки отбиваться…

– То до цели не дойдешь. А ты – добился, чего хотел? В чем твоя цель?

– …

– Ты жаждешь отодвинуть от власти одну почтенную леди. А, может, чёрт с ней? Может, ты так же, как многие, пострадал от несправедливости и теперь гнев твой ищет выхода? Кто-то в такой ситуации пишет кляузы, кто-то пьет горькую, а тебе… Тебе этого мало. Ты – своеобразный человек. Талантливый. Мне нравятся многие твои мысли…

Я оборвал хвалебную оду в мой адрес:

– Ната! Революция на Острове отложена до моего… нашего возвращения. Как нам выбраться из этой каменной жопы – над этим я работаю.

– Извини. У меня вредная привычка – треп разводить. Никак не могу избавиться.

«Не далее, как завтра мы будем избавлены от всех вредных привычек». Я прогнал гадкую мыслишку подальше.

Наташа придвинулась ближе. У нее интересная манера сидеть, подтянув колени к подбородку и обхватив лодыжки руками. Вроде бы она рядом, но впечатление полной закрытости.

– Как твое хозяйство? – повторила она недавний нескромный вопрос.

– Не для быстрых танцев… – снова отшутился я.

– Мы – не торопясь. Давай, пока еще тепло.

Она раздевалась медленно, чтобы во мне тоже успел разгореться огонь.

Я проснулся до рассвета, разбудил Наташу. Завтракали молча. Поели тушенки из здоровенной самоподогревающейся банки, жир растаял, и этот бульон мы тоже выпили. Выбрались наружу. Рукотворная (ли?) плотина впереди смутной громадой проступала сквозь туманную дымку. Она скоро рассеется.

– Жди меня здесь, – сказал я Наташе и отправился на правый берег, прыгая по камням. Путь этот наметил еще вчера.

Шершавый камень хранил древний отпечаток какого-то ракообразного. Я вспомнил утверждения, что еще не обнаруживалось человеческих останков старше тысячи с небольшим лет. В природе Мира ясно читаются следы миллионнолетней эволюции. Но переходное звено от животных к человеку напрочь отсутствует. Следовательно, человек возник и создал свою первую цивилизацию не на этой планете? Ян… Ян… Больше мне не спорить с тобой.

Задрал голову. Отвесная стена, казалось, готова была опрокинуться на меня. Поплевал на ладони, форсу ради и начал карабкаться наверх.

Это оказалась не такая уж невыполнимая задача. Выветренные слои чередовались с выступавшими наружу более твердыми – вот по этой гигантской лестнице в небо и полз жук по имени Одиссей Гор. Через полчаса одолел треть пути – здесь должен быть широкий уступ, на котором я наметил себе передышку. Усердно пыхтя (а вы не устали бы?), взобрался на каменную полку.

Оставшийся путь описывать не стоит. Мои мысли и переживания? А не было. Одни врожденные двигательные инстинкты. Управляются бессловесной штукой, называемой «спинной мозг». Однажды я чуть не сорвался, но, метнувшись в сторону, поймал руками новую опору. Я не знал, что она там есть – знала моя жопа.

Настал момент, когда вместо камня моя ладонь ощутила бугристый, толстый древесный корень… Значит, я почти выбрался! Еще минута и я растянулся ничком на земле, покрытой короткой, шелковистой травой. С наступлением жары она побуреет и завянет, чтобы к следующему рассвету выпустить новые свежие ростки.

Встал, размотал с пояса кабель с антенной и зашвырнул на ближайшее деревце. Извернувшись, словно змей, кусающий себя за хвост, снял притороченный к спине переговорник. Беда с этими «портативными» рациями, может когда-то они станут карманными – не при моей жизни. Позвал:

– Ната! Я – наверху.

Ее голос прозвучал ясно, как будто рядом:

– Тогда принимай.

Вот так всегда. Ни похвалы от нее горячей, ни аплодисментов, мной заслуженных.

– Вызов «Альфа». ERTA INGV AUNO CCDI…

Понятно, что ничего не понятно. Со мной был мой неизменный блокнот с привязанным к нему карандашиком, и я торопливо записал абракадабру. Подключил переговорник к болтавшейся над пропастью антенне, и выдал всё в эфир на указанной Наташей волне. Потом долго и напряженно слушал «музыку сфер». Как и прежде, ответом была трескучая тишина.

– Повторяй каждые пять минут, – если Наташу и обескуражила неудача, то она этого не показала. Ровный, хотя и неуловимо измененный переговорником голос ни разу не дрогнул. Слушая ее, хотелось держать руки по швам. Молодец, пацанка. Обнаружившаяся в ней твердость характера меня обрадовала. Такая не станет попусту хныкать, расставаясь с жизнью.

Жаль, что в свое время к авто и летным увлечениям она не добавила занятий альпинизмом – сейчас были бы наверху вместе. Отсюда можно часа за два дошагать до так не вовремя покинутой нами речки. Вода – это спасение. При такой жаре человеку нужно около трех литров в сутки. В полдень укрываться в тени берега, утром и вечером идти на север. А пищу красть у пустынных драконов. Создания эти – трупоеды и, поднявши добычу в воздух, они роняют ее с большой высоты. Возвращаются к трапезе на следующий день, когда хорошо завоняет. Гурманы. То, что лакомых кусочков уже будет не хватать, безмозглые чудища не заметят.

Так что, путь предстоял очень трудный и хорошо, что пройду его один, без лишней обузы. Ната… Я буду о ней сожалеть.

Переключил переговорник на ее волну.

– Ната!..

– Да? Я всё жду, когда ты со мной попрощаешься.

– Наташа, я…

– Ты. Светлого тебе пути, – она выключила связь.

Я потоптался растерянно, почесывая в затылке и в других местах своего озадаченного тела… Пора уходить, если сам еще намерен бороться за жизнь. На какой-то миг всё показалось бессмысленным. Всего на миг. Потом решимость вернулась ко мне. Снял с пояса фляжку и осушил ее всю. Снова наполню, когда доберусь до реки. Проверил карманы, не потерял ли чего. Пакет пищевого концентрата, рыболовные крючки. Еще я не забыл прихватить с собой туго свернутые два куска пленки, от оболочки нашего лопнувшего аэростатика – можно соорудить бурдюк для воды или, набив песком и глиной – водяной фильтр. Да и, вообще, пригодятся. Пора идти.

Успел сделать только один шаг, когда что-то заставило меня обернуться. В небе вставало по-утреннему большущее, еще не вызывающее рези в глазах, солнце. А на пламенеющем холсте рассвета полупрозрачной тенью нарисован был висящий вдали пустынный дракон!

Больше всего он походил на медузу. Такой же формы купол, он наполнен метаном, продуктом жизнедеятельности. Такая же бахрома щупалец внизу. У взрослого экземпляра «шляпка» достигает трехсот метров в поперечнике. Внизу купола правильным кругом размещаются мышцы, забирающие и выпускающие воздух – так он движется и меняет высоту. Экзотическая зверюга. Не крылатое, веселое и сильное животное, каких рисуют на гербе Эгваль, а вонючий мешок желудочных газов. Пожиратель падали. Самое скверное, что его зрение захватывает диапазон инфракрасных волн, поэтому спрятаться от чудовища невозможно. Летающий прибор ночного видения.

Я моментально присел, потом распластался по земле. Извиваясь угрем, «протек» на край обрыва и примостился в развилке дерева, в надежде, что его хилая крона спрячет меня от фотографического взгляда. А может, он еще спит, и я зря праздную труса? Осторожно выглянул. Тварь медленно приближалась. Очень медленно, но обмануться было невозможно – медузоподобная тень в небе разрасталась и на вид становилась плотнее. Свисавшие вниз щупальца сонно шевелились. Да он просто дрейфует под утренним ветерком! Досматривает последние сны, если, конечно, такое создание способно их видеть. Я осторожно перевел дух…

Послышалось пульсирующее гудение, и бледно серая огромная туша в небе стала продвигаться вперед быстрыми рывками. Ее тень закрыла солнце. Я вцепился зубами в руку, чтобы не захныкать от ужаса. Мелькнуло перед глазами покрытое мелкими присосками, толстое как канат гибкое щупальце, я сжался, ожидая, что сейчас оно меня схватит. Шумное «дыхание» чудовища оглушало. Попробовал сползти по скрипучему древесному стволу как можно ниже, рискуя сорваться со стометровой высоты. Передо мной открылась панорама ущелья.

Наша машина внизу выглядела крошечным жуком с раскинутыми в стороны сверкающими крылышками – бесполезными после отказа электросистемы листами солнечных батарей. На крыше машины виднелась безвольная жалкая фигурка. Хищные змеи щупалец протянулись к ней, дракон издал тяжкий вздох и стал подниматься. Его охота удалась – он схватил Наташу.

Она не сопротивлялась – может, была в обмороке. Дракон поднялся метров на триста, я ждал неизбежного… Выбрался из своего укрытия, теперь не страшно, пустынные драконы никогда не хватают несколько жертв за раз. Перегруза избегают, что ли? Чудовище, несшее Наташу, удалилось примерно на километр и… (мне показалось?!) начало так же неспешно терять высоту. Когда его змееподобные щупальца коснулись земли, с одного из них соскользнула крошечная фигурка… Вслед за этим дракон, словно оттолкнувшись от земли, вспрыгнул с протяжным фырканьем вверх и величественно направился в ту же сторону, откуда недавно так эффектно пожаловал.

Я проводил его ошеломленным взглядом. Гудящие вздохи чудовища постепенно стихли, а на смену им пришел новый звук – ровное тихое жужжание.

Самолет, такой же, какими были наши разведчики, тихо скользил к земле. Развернулся и приземлился неподалеку от Наташи. Я заорал, замахал руками, помчался к нему. Я всё еще бежал, когда он снова развернулся, примериваясь против ветра, и начал разбег.

– Стойте! – хрипел я, – Подождите!! Меня забыли!..

Рокот мотора растаял в небесах. Я остановился, тяжко хватая ртом воздух, потом, не в силах устоять на ногах, рухнул на четвереньки. Повсюду расстилалась покрытая цветочным морем степь. Желтые, белые, разных оттенков сиреневого и красного головки качались вокруг меня под легкими порывами утреннего ветра. Поразительная, невероятная, пряная красота. И посередине ее один-одинешенек репейник – некий оставшийся в дураках гражданин.

На ум ничего не шло, кроме воя и проклятий и несколько минут я вопил в пустыне, пока не заметил миганья лампочки на переговорнике. Всё это время неуклюжий аппарат на поясе настойчиво требовал к себе внимания! Я схватился за переговорник, но не успел включить прием, как огонек вызова погас.

– Алло! Здесь Одиссей Гор! – надрывался я. – Кто меня слышит, ответьте!!

Тишина. Еще раз тишина. Снова и снова – тишина. Пусть опоздавший плачет. Никто бедняжку не увидит, по головке не погладит.

Я глупейшим образом зарыдал.

10. ОГНЕЦВЕТ ДЛЯ АНИТЫ

…Отцепил от пояса и выбросил переговорник. Невеликая тяжесть, но мешает. И толку мне от него больше не было. Шел медленно, экономно – прошедший припадок отчаяния отнял силы. Показалось, что возвращается и недавняя лихорадка. Где вы, ученейший доктор с волшебными эликсирами? Мысли хаотично сплетались, перескакивали с одной темы на другую. Что искали мы здесь, в дальних пределах? Знаний, как Ян? Славы, как Перси? Чудо-оружия, как отправившая нас на погибель Хозяйка?

Остановился, вглядываясь. У самого горизонта едва различалось что-то вроде рощи. Там река. Вода. Относительная прохлада в тени крутого берега. Верной дорогой идете, товарищ, как говаривал один сказочный дедушка. А если нет – то мне уже ничто не поможет. В полдень на открытой местности будет адово пекло. К ночи превращусь в подсохший, хорошо провяленный труп.

Прикинул, что тащиться до рощицы выйдет часа полтора. Там выяснится, насколько судьба на меня обозлилась. Шаг, другой. Шаг… Травянисто цветочная поросль была, где по колено, где по пояс – такие места я обходил. Потом перестал, чтобы не сбиться с направления и неожиданно вышел к очередному растительному островку. В центре его вытянулось к солнцу диковинное растение.

Хог перехватил, поправляя, лямку рюкзака. Плечо ныло, ноги подкашивались. Вспомнилось похожее утро, но много лет назад. Тогда он был не один, с отцом. И тогда же услышал легенду об огнецвете. «Никто его не видел, никто не нашел. А тот, кто нашел, не расскажет». Раздвинул ветви. Земляная крыса шарахнулась из под ног, Хог рванул ружьищко с плеча… Тьфу ты! Неужто опоздал? Он выстрелил из обоих стволов.

Подобрал мертвого зверька – обед на сегодня есть. Глаза подводили всё чаще, скоро настанет день, когда жить охотой Хог не сможет. Тогда он пойдет в деревню. Никто там Хога не ждет. Мей не стало давно, а детей в свое время у них завести не получилось – проклятая лихорадка крэг. Обдумывая временами предстоящее возвращение, Хог в глубине души понимал, что в деревню никогда не вернется.

Вышел на поляну. Посередине ее рос странный куст с узкими, похожими на иглы листьями. Единственный длинный стебель качался на ветру. Ну и бурьянище! Диковинное растение показалось странно знакомым. Хог подходил всё ближе и у него начала кружиться голова. Не может быть!?

Верхушка стебля заканчивалась колючим, окрашенным в цвета радуги шариком. Темно-фиолетовый переходил в нежно-голубой, затем в желтый. И в яркий алый венчик… Ветер донес дурманящий аромат.

«Никто не видел, никто не нашел». Раз в сто лет расцветает огнецвет. Только час раскрыт бутон на его верхушке. «А кто нашел – не расскажет». Потому что никто не поверит красивому молодому парню, что он – Хог, хилый, страдающий ревматизмом старик, живущий когда охотой, когда воровством. Потому что сам Хог не захочет, чтобы кто-то еще завладел сокровищем.

Огнецвет. Возвращенная молодость. Мечта всех людей. Огнецвет. ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ.

Он, Хог – избранник. Не случайно услышал в детстве легенду. Не случайно. Ему назначено найти, а, найдя, не пройти мимо в слепоте незнания. В метаниях прошла жизнь – не жаль. Поиск был смыслом ее и целью. Теперь мучительная, трудная дорога окончена – она предтеча другого, настоящего пути.

Раздувшимися ноздрями Хог жадно втянул волшебные миазмы. Выпрямился, запрокинув голову в ясное бездонное небо, от которого слезились глаза. Рассмеялся, ощутив, как возвращаются в тело, казалось навсегда оставившие его силы.

И умер.

Я очнулся от странного полусна-полуобморока лежа на спине. По мне ползло что-то насекомое и членистоногое, но сквозь одежду я его не чувствовал. Подобралось к лицу, я задержал дыхание. Это пошевелило усиками и уползло своей дорогой. Какой-то его летучий собрат назойливо жужжал сверху. Скорей бы убрался. В жарких краях малые мира сего бывают весьма ядовиты. Невидимка послушался, и звук его полета постепенно затих вдали.

Звук…

САМОЛЕТ!!

Я вскинулся, как укушенный. Поздно! Неразличимый, но еще слышный, он покидал меня – удача, которую я дважды упустил. Трижды! Я же бросил, неизвестно где, свой переговорник! А ведь портативная рация достает на десяток-другой километров – я мог бы воззвать о помощи. Мог бы…

Поспешно вытащил из кармана плитку концентрата – не шоколад, тот размяк бы на жаре, но такой же калорийный. Под бумажной оберткой, которую я, рыча, сорвал зубами, обнажилась блестящая поверхность фольги. Импровизированным зеркальцем стал пускать солнечные зайчики в направлении горизонта, туда, где исчез самолет.

Он вернулся через пару минут, а я продолжал сигналить, зная, что пилот ежесекундно ощущает колющие глаз мелкие вспышки. Любой летчик поймет, что это – просьба о помощи.

Самолет сделал круг надо мной, тут уж я орал, приплясывал, и махал руками. Приземлился он так же красиво, как в первый раз. Похожий на медвежонка пилот выбрался из кабины, спрыгнул на землю. Потоптался, словно пробуя ее на прочность, ответно махнул мне рукой. Расплылся в ухмылке. Я кинулся к нему.

– Живой?! – я облапил Придурка к вящей его радости, а он жадно чмокнул меня в губы.

– Ян с Натой сказали: обыскать округу – ты где-то здесь.

– Ян?!..

– Все живые. Кто в лагере остался, – бодро сообщил Придурок и снова полез целоваться.

– Что-то мне плохо, – скорбно сообщил я, и Придурок буквально под руку довел меня до железной пташки, подсадил в кабину. За креслом пилота было достаточно места, чтобы втиснуть багаж, сейчас его роль играл я. Как раньше Наташа. Скрючившись за спинкой сиденья наподобие йога, я мог только видеть руку Придурка, лежащую на ручке управления. Мягкие, почти незаметные, ласковые движения человека, знающего свое дело. Через час с лишком мы приземлились.

Я узнавал и не узнавал наш лагерь. Узнавал и не узнавал обступивших меня людей. За одним исключением – Яна ни с кем не перепутать.

– С возвращением, Одиссей, – он протянул мне руку. – Рад видеть вас невредимым.

Следом я пожимал другие руки, отвечал что-то, улыбался. Пока кто-то не спросил смеясь:

– Одди, а что за лютик ты с собой приволок?

Колючий шарик всех цветов радуги с ярко-красным венчиком – он держался на одежде, словно приклеенный.

– Медаль за отвагу, – ответил я.

– Огнецвет… – сказал кто-то.

– Похож. Но от настоящего огнецвета нам сделалось бы дурно, – снова встрял Ян. – А это – редкий вид репейника.

– А вы видели настоящий, Ян?

Наташа! Она стояла рядом, притворяясь, что не замечает меня, и ластилась к Яну.

– Нет, – обронил Ян.

– Откуда ж знаете? – не сдержался я.

– А я не знаю, – усмехнулся наш гений. – Сказку слышал.

Он опирался на суковатую палку, заменившую ему трость. Позже я узнал, что смерч прошел по лагерю, уничтожив половину палаток, ни в одной из которых не оказалось людей. Раздербанил три самолета, кроме того, рядом с которым возился Придурок. А с Яном вышла и вовсе мистика. Когда черный столб приблизился к нему, Ян рефлекторно выставил трость вперед, словно защищаясь. Ревущий хобот смерча взвился вверх и исчез среди туч. Вместе с тросточкой ученого мужа! Это, кстати, говорит об очень резкой границе смерча, который представляет собой вовсе не воздушный вихрь, а вращающийся огромный дождевой жгут.

Всё это я узнал потом. А сейчас, удивляясь собственному льстивому тону, сказал, отцепивши от себя яркий репейник:

– Цветы для прекрасных дам!

– У меня на бурьяны аллергия, – Наташа спряталась за спиной Яна, оставив меня стоять дурак-дураком.

– А дайте сюда! – девчушка худенькая, но вполне уже взрослая протянула тонкую загорелую руку. – Вы не за той девушкой ухаживаете, там вам не отломится. Кстати, я не успела познакомиться с ней.

– Помощник картографа – Наташа Вернер, – я не смог скрыть удивления оттого, что вот эту молодую особу вижу впервые. Она – не из наших!

Одета почти так же как я, в белый «пустынный костюм» с откинутым капюшоном, но более изящного кроя.

– Анита Гариг.

Мой «огнецвет» уже украшал ее светло-каштановые волосы. Вот такое у меня получилось свести знакомство. С дочерью всесильного военного министра Эгваль – Натаниэля Гарига. У меня на языке вертелись фразы типа: «О, каким чудным превратностям судьбы я обязан радостью нашей встречи», но Анита не дала мне раскрыть рта.

– Вон наш транспорт! Папа сказал: «Надо спасти несчастных неудачников. Они зовут-зовут на помощь, а того и не знают, что их команда поддержки заменена нашей». Он, конечно, не думал отпускать с командой и меня, но я его провела!

Я посмотрел, куда показала Анита. Большущий, пузатый четырехмоторный высокоплан. Военный воздушный грузовик, способный взлетать с грунта. Яну с Перси удалось наладить радио успешнее нас с Наташей, но на помощь они дозвались не тех. Не внедренный давно отряд, замаскированный под местных жителей, а армию Эгваль. Впрочем, не так всё плохо, если правильны мои догадки о шпионском хобби Наташи. Пусть замолвит за меня словечко перед здешними властями.

– Вы сказали: «помощник картографа?» А где… – Анита опять сбила меня с мысли.

Я сообщил Аните, что Эвишка погибла вместе с оставшимися на борту «Бродяги».

Осекся, увидев ее слёзы. Всхлипнув, она сказала:

– Эвита… была настоящим патриотом…

Хорошо, что Анита плакала. Потому и не заметила, как вытянулось у меня лицо.

Грузовой отсек (наскоро переоборудованный для перевозки людей) походил изнутри на обширный металлический гараж и пропах машинным маслом и потом. Набилось нас туда как… ну, эту расхожую фразу все знают. Короче, с нами не цацкались. Эгвальских десантников было не больше полутора десятков, все злые и вооруженные до… этот литературный штамп тоже затаскан. Нам ясно дали понять: кто возникнет – получит в рыло. Спасители, называется.

Разбег на взлете был долгим, тряским, мучительным. Наташа, позабывшая на меня злиться, сидела рядом, закусив губу. Не любительница авиапутешествий, ясно. Да и то, после всех передряг взять и грохнуться будет до слез обидно. Но, помня, что сейчас в десантном отсеке Анита Гариг не страшится разделить общую для всех судьбу, я держался достойно.

Жестокие и смелые люди, что ни говори, а пришли нам на помощь. Пусть ради своих собственных (и Эгваль?) интересов. Сажать на грунт тяжелый самолет с невыработанным топливом (назад-то надо лететь?) – смерти подобно. Они совершили этот трюк. Остатков горючего хватит, чтобы перепрыгнуть обратно через Южный хребет, потом, очевидно, посадка для дозаправки.

В высшей точке полета мы страдали от холода и кислородного голодания. От болтанки тоже. Скоро в нашем металлическом склепе было не продохнуть от запаха блевотины. Картина, что и говорить. Эпическое полотно «Победное возвращение».

На исходе третьего часа дышать стало легче. Уши закладывало, я изо всех сил сглатывал, но помогало слабо, так быстро мы снижались. Лязг, толчок, от которого многие вздрогнули – вышло шасси. Через несколько минут мы приземлились.

Снаружи было жарко, душно, сумеречно. С приближением ночи зажглись вдоль бетонной полосы посадочные огни, их вереница что-то мне напомнила. «Светлый путь». Среди недружелюбных людей в недружелюбной стране мы тащились, словно стадо баранов. Наташа уцепилась за мой локоть, не от нежности вдруг нахлынувших чувств, а чтоб не шмякнуться оземь. Физиономия у нее была изжелта-бледная. Я тоже чувствовал себя неважно. Эти кретины, что нас подгоняют, не соображают, что людям давно пора сходить по нужде? Или это такое же элементарное издевательство, часть процедуры по подавлению воли?

Нас загнали в какое-то строение, кто-то рявкнул:

– Оправиться и выходить! Живее!

Ничто не может сравниться с блаженством, охватывающем долго не отливавшего человека, когда ему удается совершить это действо. В эйфории я пребывал ровно столько, сколько понадобилось, чтобы дойти до выхода. Меня решительно взяли под микитки, завели руки за спину, защелкнули наручники. Я не сопротивлялся. Так поступили со всеми, кроме Наташи. Увидев людей, собравшихся ее заковать, она с самым покорным видом выставила вперед сведенные вместе руки. И наручники ей надели спереди. Хм. Молодец.

Группу нашу довели до другого самолета, теперь пассажирского, впихнули в салон и пристегнули к креслам. Как потенциальные недруги Эгваль мы были почти обезврежены. Полностью, это когда тебя пристрелят. А так, видно будет – посмотрим.

Наташа опять оказалась рядом со мной. Впереди, через два ряда, ссутулился на своем месте Ян. Хреново бедняге. Нам предстоял еще один рейс. С еще одной, как позже выяснилось, посадкой.

После мучительного двойного перелета, сна урывками, насмешек охраны нас доставили в… я не понял куда. Наручники на нас больше не надевали. Жалкий сброд, никому мы больше не были опасны. «Островитяне», надменные, гордые, заявляющие права на руководство Миром. Гляньте на них. Посмейтесь. Сплюньте презрительно.

«Голос народа». 6 февраля 1358 года. Понедельник. Остатки организованной Хозяйкой Острова экспедиции к центру Мира, спасены вооруженными силами Эгваль. Пострадавшим оказана необходимая медицинская помощь. После отдыха и лечения все уцелевшие участники этой неудачной и крайне плохо спланированной акции будут отправлены на родину.

Заметку сопровождало фото тридцати пяти плохо одетых личностей с грустными физиономиями. Один из них… Точнее одна – в провальном предприятии участвовала еще и женщина. Опустила голову, словно от нестерпимого стыда, так что темная шевелюра скрыла лицо. Рядом черноволосый молодой человек, толи поэт, толи художник, в глазах романтическая тоска. Пусть никто не принимает меня всерьез – это всё, чего я хочу.

Поселили нас в некоем казарменном корпусе, в пустующем спортивном зале. Вот тебе тюфяк, вот подушка. Зубная щетка и мыло, чтоб не сильно вонял. Комплект одежки: брючата, футболка, легкая курточка – всё одного фасона. Умывальник и удобства по коридору налево. Ясно? Рассчитайсь, список душ представить каптенармусу – кормить-то вас надо?

Рассчитались. Переписались. Все дармоеды и неудачники оказались на месте, кроме Придурка. Куда, к чёрту, он подевался?! С момента, как нас почти насильно эвакуировали, я ни разу его не видел.

Следующим утром я проснулся оттого, что кто-то через меня перешагнул. Наглость, вообще-то. Потянуло сквозняком, кто-то крикнул:

– Ната, закрой дверь!

– Эта девушка в сарае родилась, – добавил другой голос.

Я повернулся на бок, приподнявшись на локте. Наташа, уже в казенных брюках и футболке, обернулась в дверях:

– Вставайте! Всё равно спать не дадут.

И отправилась в умывальную. Мы, конечно, держали паузу, минут в пятнадцать, чтобы дать ей время управиться. Никто из наших спасителей-пленителей вчера не принял во внимание, что среди нас есть женщина. Наташа не стала протестовать, постелила тюфяк в углу и в дальнейшем держалась скромно, но без стеснения. Наподобие единственной сестры среди толпы братьев.

Походя сказанное, ее пророчество сбылось сразу. На пороге возникло нечто розовощекое, форменно-обряженное, погонисто-лейтенанистое. Оно сказало:

– Где тут Одиссей Гор?

Вот вам и незаметная личность. Я лениво поднялся.

– А «доброе утро» сказать?

Оно еще больше порозовело.

– С вами хотят побеседовать.

Я вытянулся «смирно-равняйсь». Босиком, в одних трусах.

– Готов! Слушаюсь!

– Э-э-м-м… Вы же это… оденьтесь…

Вот и я о том же.

– Разрешите сперва умыться, господин капитан!

Оно расцвело.

– Я… э-э… лейтенант.

– Ваш капитанский чин не за горами!

Оно приосанилось.

В коридоре я столкнулся со свежеумытой Наташей, она молча кивнула и прошествовала мимо. Вот пава! Может произвести впечатление, если захочет. Умеет красиво ходить, красиво держаться.

Через десять минут, сопровождаемый всё тем же служивым, я предстал перед Анитой.

– Так это вы здесь босс, – уважительно сказал я, мельком оглядывая маленький уютный кабинет.

Аните было приятно такое мое обращение. Вдвойне приятно, так как она ко мне тоже была расположена. С чего я взял? Да просто цветистая, колюче-пушистая головка огнецвета, «подаренная» мной, до сих пор была у нее в волосах. Она улыбнулась, обликом и одеждой напомнивши былых студенческих подруг.

– Садитесь. Можно, спрошу вас?

Я помедлил с ответом. Для нас обоих не была тайной открывшаяся взаимная симпатия. И мне показалось, что раньше я Аниту когда-то встречал! Но где? Когда?

– Валяйте. Я не шпион, таить нечего.

– Просто расскажите о вашем путешествии.

Я хороший рассказчик, а дочь военного министра оказалась хорошей слушательницей. Особенно ее интересовало всё, связанное с погибшей подругой – они с детства были очень близки.

– …Парашют не раскрылся, и она разбилась. Умерла у нас с Наташей на руках.

Я коротко описал, где и как мы похоронили Эвишку. Анита кивнула.

– Да. Следом за рейсом, которым вывезли вас, состоялся второй. Разобрали и вывезли оборудование вашего лагеря. Мне сказали, что там обнаружились полезные технические новинки. Ваш смелый товарищ согласился нам помочь. Он не эвакуировался вместе с вами, и сделал еще три вылета на своем хлипком самолете. И нашел место крушения.

Она замолчала. Потом глухо сказала:

– В письмах ко мне она называла вас своим другом. Вы придете проститься с ней?

Я молча кивнул.

Воинское кладбище в Альфе, столичном пригороде. Закатный свет на верхушках деревьев. Гроб, укрытый флагом. Прощальные слова, прощальный залп над могилой. Траурный венок на портрете. Эвита Гонсалес, двадцати трех лет. Последнее место работы – контрразведка Эгваль.

Анита отвезла меня обратно, джип она водила с эдакой осмотрительной лихостью. Глядя на нее за рулем, я внезапно понял, почему эта девушка кажется давно знакомой. Причина «дежа вю» оказалась до смешного проста. Анита внешне чуть-чуть походила на Наташу. Я спросил:

– Вы говорили со всеми нашими?

– Ну, что вы! С профессором Яном, еще с несколькими людьми. С вами. Еще я хотела встретиться с вашей подругой. Я на нее как-то не обращала внимания, но, по вашим рассказам, она – незаурядная личность. Где ее поселили?

– А вы не знаете? С нами, в общей каме…, простите, зале.

Анита аж застонала с досады.

– Как так? Что за дикость! Я кому-то выволочку сделаю! Потом извинюсь перед ней. Заодно познакомимся.

– Деликатная здесь контрразведка, – похвалил я.

– Я не имею к ней отношения, – призналась Анита.

Понятно. Могучий папа просто дал дочке порезвиться.

– Я бы вас представил Наташе, но… неудобно.

– Возревнует, боитесь? – она слабо улыбнулась.

– Боюсь.

Анита красиво подрулила к зданию. Потянула меня за рукав.

– Войду первой, а вы через минуту. Вроде случайно. Пошли.

Я, как договорились, приотстал. Анита осторожно толкнула дверь. Обернулась ко мне, прислонив к щеке сложенные вместе ладони. Прошептала:

– Теперь – мне неудобно. Большинство уже спят.

– А Наташа?

– Не увидела.

– Справа, дальний угол.

– В той половине потушили свет. Вы тоже идете спать?

– Пока нет.

Мы вышли на порог. На дворе уже стояла яснозвездная ночь. Тянуло приятной после жаркого дня прохладой. Где-то вдалеке протарахтел мотоциклет и снова наступила тишина.

Анита взяла меня за руку.

– Хорошо, да?

Я осторожно обнял ее, она не отстранилась… Не знаю, какие кары грозили мне за то, что поцеловал дочь неформального лидера Эгваль.

Следующим утром я проснулся рано. Народ мирно дрых. Через два тюфяка от меня тоненько храпел Перси. С нашего прибытия сюда он был тише воды, ниже травы. Дальше Ян спал на спине, как вполне уверенный в себе человек…

– О-одиссей Г-гор…

На пороге снова стояло оно.

Бледное, взлохмаченное и запыханное.

– Умоюсь и приду, – сказал я.

Оно отчаянно заблеяло, что некогда, что срочно-обморочно, что…

– Что стряслось? – спросил я Аниту, когда оно впихнуло меня к ней в кабинет.

Анита зло глянула на меня.

– Мастер зубы заговаривать. Я-то, дура…

Наверное, я выглядел до того ошеломленным и жалким, что она смягчилась.

– Рада буду, если вы окажетесь здесь ни при чем.

Вчера днем, когда мы с Анитой были на похоронах Эвишки, некто Наталья Вернер попросила убежища в посольстве Ганы в Майе. Первые выпуски бульварных газеток уже вовсю смаковали гнусное обращение властей с группой ученых и путешественников. С нами то есть.

Ретивые борзописцы предрекали резкий демарш со стороны Острова. А там и до новой войны недалеко.

Анита, вскочивши со стула, размахивала газетой, только что не заезжая мне ею по физиономии, и с гневными слезами вопрошала:

– Мы что, лишили вас свободы?!

– Похоже на то.

– С вами грубо обращались, били, пытали?..

– Кто знает, что у вас на уме.

– А ты, негодяй, флиртовал со мной только затем, чтобы отвлечь от своей суки! Чтоб я не заметила, что она сбежала!

– Заткнись! – гаркнул я, схватил Аниту в объятья и поцеловал.

Она попыталась вырваться, потом поникла и заплакала.

Загудел стоявший в углу телетайп, узкая лента поползла из него, сворачиваясь кольцом на полу.

Шмыгая носом, Анита оторвала ее, пробежала глазами.

– Папа сердится.

– Попыхтит и уймется. Ты не виновата. И я не виноват. Вчера я весь день был при тебе. Значит, сговорился с Наташей заранее. Но откуда бы она знала, что ты уедешь так надолго? Да и зачем ей дожидаться твоего отсутствия? Разве ты ей сторож? И вообще, как она смылась, расскажи.

По мнению Аниты, это произошло на прогулке. Двор большой, просматривается плохо, охрана и обмишурилась. Ах, да, неприступный высокий кирпичный забор, с бритвенной остроты металлическими планками сверху. Раньше это была территория воинской части – строго режимное учреждение. Только в самоволку солдаты бегали испокон веков. Через самые глухие загородки – просто места надо знать. Вот такое слабое место Наташа и отыскала.

Мы вышли во двор, и Анита показала предполагаемый ее путь.

– Здесь забралась на бочку. Подпрыгнула и зацепилась вон там. Р-раз, и наверху. Теперь смотри отсюда: видишь, двух лезвий не хватает – можно протиснуться. С любого другого места кажется, что ограда в порядке.

Анита вздохнула.

– Ловкая у тебя подружка. Я бы точно кишки на заборе оставила.

– Просто знакомая.

– И ты никогда с ней не спал.

– Нет.

– Неужели?! Ах, я – наивная, так и поверила!

– С ней не заснешь. Со мной, кстати, тоже.

Анита фыркнула.

– Намек поняла. Даже и не мечтай.

Мы вернулись в кабинет, на полу змеей свернулось очередное пространное указание великого папы. Анита кинула ленту мне.

– Полюбуйся, как круто я попала по вашей милости.

Натаниэль Гариг просил дочь немедля передать всех спасенных посольству Протектората Ганы, оно организует их отправку на Остров. Участливо осведомлялся о самочувствии дочурки, сообщал, что мама здорова, но сильно волнуется. Короче, в переводе на нормальный язык сие звучало: «Бросай заниматься глупостями, не то выпорю». Заканчивалось отеческое наставление неожиданным вопросом: «Как выглядит та женщина?»

– Да откуда я знаю! – в сердцах воскликнула Анита. – Ни разу в ее рожу толком не глянула!

Она сделала несколько звонков и через час нашу банду неудачников запихнули в автобус и отвезли в аэропорт Майи – ганское посольство зря время не теряло. Анита поехала с нами и проводила меня до трапа самолета.

– Всё в порядке – Остров дал воздушный коридор. Отсюда в Гану, потом в Вагнок, скоро дома будете.

Я протянул ей руку, хотя мечтал о расставании более нежном.

– До встречи.

– Я бы хотела. Но отчего-то, кажется: мы не увидимся больше. Прощайте, Одиссей.

В Вагноке нас встретили с почетом. Всякие уполномоченные лица. Все о нас наслышаны, все в курсе, все поздравляли с благополучным возвращением. «Миссия завершена», – сказала в ответ Наташа, как ни в чем не бывало, держа меня под локоть.

– Послушай! – не выдержал я. – Мы чуть мозги себе не вывихнули, гадая, куда ты провалилась. Можешь мне объяснить?! Хоть что-то!

– Мы – это ты с Анитой? Так и знала: ты бабник и хам, – она говорила без улыбки, но я видел, что ей весело.

То, что она рассказала, можно найти в любом учебнике психологии. Люди замечают лишь то, что выходит за пределы повседневной рутины. Почтальон входит в дом, убивает хозяина и уходит. Соседи уверяют, что никто не приходил. Одетый дворником вор беззаботно минует сторожа, как все, кто имеет на это законное право…

– А на твоей мо… физиономии…

– На моей морде было написано, что вреда от меня, глупой девочки, нет. Я слонялась по территории, пока не устали за мной глядеть. Да, раньше я разговорила парня из охраны и узнала, как дойти до автобусной остановки.

Я представил, как, убегая из тюрьмы, спрашиваю у тюремщика дорогу. Господи! А ведь Наташа умеет не только это.

– А как ты приручила…

Она перебила:

– Забудь пока. Нас ждут.

Ян позвал нас. Мы догнали его и втроем поспешили навстречу высокой статной женщине.

– Здравствуйте, мама, – сказал Ян, а она, вместо ответа, поцеловала его.

Вот так. Встреть ее впервые не в домашнем халате и шлепанцах, а как сейчас… Разумеется, узнал бы и не пребывал так долго в заблуждении. Сколько раз видел ее портрет в Университете. Левкиппа Картиг – Великий Магистр Норденка. Не Наташу она провожала той суматошной давней ночью, а любимого и единственного сына.

Наташа скромно стояла рядом, дожидаясь, пока матушка и сынок нарадуются друг на друга. И тут Левкиппа оборотилась к ней.

– Не чаяла увидеть тебя снова…

– А я возьми и заявись. Такая неприятность. Извините мерзавку.

– Не груби мне. Не клевещи на себя. Подойди и обними меня.

Теперь мы с Яном культурно ждали, когда старая и молодая налобызаются. Наташа мотнула головой в мою сторону.

– Ему спасибо. А то бы точно отпевали.

Я с достоинством выстоял под благодарным взором, но кланяться не стал. И так, чтобы говорить с ней, мне приходилось задирать голову. Не люблю высоких женщин.

– Приветствую вас, госпожа Великий Магистр.

В этот момент Наташа виновато потупилась: мол, ничего не попишешь. Своя драгоценная шкурка ближе к телу. Делайте тетя-Магистр с этим типом, что хотите.

Левкиппа смерила меня взглядом.

– Здравствуйте, соратник Крей.

11. СОРАТНИК КРЕЙ

«Пятница, 13-е…» Идиотское словосочетание засело в голове. Не бывает такого. Тринадцатое число – всегда суббота. Чередование дней неизменно, как неизменны три недели месяца и пятнадцать месяцев в году. С января по декабрь, и зевс, афина, аполлон. Стройная система. Я хотел бы ее разрушить. Я хотел бы разрушить Мир. Только бы не настал завтрашний день. Годичная отсрочка истекла. Завтра, в День всех влюбленных, по приказу Хозяйки убьют Седу Лин.

Моя собственная судьба всё еще оставалась неясной. Разоблаченный как «соратник Крей», официально я арестован не был. Поселили в уютном доме, который издавна назывался «Дом Арды» и служил гостиницей для важных персон. Сейчас такой персоной был я. Полный пансион! Обслуга вышколенная донельзя. Пальцами щелкни, заявятся: «Чего изволите-с?»

А неофициально меня предупредили, что находиться здесь я должен до особого распоряжения Хозяйки. При малейшей попытке покинуть уютное обиталище, «ее высочество» распорядились соратника Крея без церемоний пристрелить. Об этом меня тоже известили. Передали слова: «Скажите неуловимому мстителю, что прикидываться собственным связным – шутка давно знакомая. Нашел, из кого дурочку делать!». Так что, экс-неуловимый, я не рыпался. Вел размеренный образ жизни и считал дни.

Норденк. Университет. Зал Главного Вычислителя – электронного устройства общего пользования. День сменяется ночью, ночь переходит в день. Люди засыпают и просыпаются, только ГВ бодрствует всегда.

ДАТА: 13.02.1358 МЕНЬШЕ «ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ»

УСЛОВИЕ НЕ ВЫПОЛНЕНО: ПЕРЕХОД К ОСНОВНОЙ ПРОГРАММЕ

– Красиво живете, – обзавидовался Ян.

Он навестил меня, затворника, не зная, что уединение мое вынужденное. Ему-то уйти никто не помешает. А спектакль с переодеванием не получится. Ну, разные мы ростом и комплекцией. Настолько разные… Да и не справиться мне с Яном.

– Скучно живу.

– Я посмотрел ваши заметки, Одиссей. Поразительно. Особенно третье уравнение – исчезающий ресурс. Малый параметр в первом – тоже интересная находка, скажу я вам.

Он долго разливался соловьем, расписывая, как первый же прогон на вычислителе дал феноменальный результат.

Я возразил ему, чтоб только не выглядеть пришибленным ублюдком. На самом деле мне было всё равно.

– Данных мало.

– Известен такой архитектурный реликт – Гнездо Ваги, – Ян сбил меня с толку переменой темы. – В подножии утеса расположен подземный комплекс. Искусственного происхождения. Кроме помещений, которые Вага использовал как тюремные и пыточные камеры, там есть зал под названием: «библиотека». Испокон века право туда входить имели немногие. Среди последних правителей Острова это были Вага и его сестра Бренда, а теперь…

– Вы?..

– И ее высочество.

Ян готов был лопнуть от гордости. Он знаком с Хозяйкой?!

– О, так вы на короткой ноге… Поздравляю.

– Лично встречаться, пока не довелось.

Теперь он прямо скорбел. Вот так: потрите хорошенько интеллектуала-вольнодумца, и откроете карьериста и жополиза.

– Несколько раз, получив разрешение посетить Библиотеку, я ощущал недавнее присутствие другого человека. Это трудно объяснить…

Хозяйка завладела хранилищем древних знаний?.. Как интересно. Плевать я хотел.

– …Вы даже продолжительность декаданса оценили верно – примерно полвека.

– Ладно, – угрюмо сказал я, – вы что-то нашли. Подтверждение, как вам кажется, ваших же бредовых теорий. Только я вам здесь не товарищ. Мои математические фокусы – просто игра. Малый «эпсилон» я ввел просто так – «убить» устойчивый режим. Ведь не бывает ничего вечного.

Ян ухмыльнулся.

– Случай, когда работа умнее автора. Чем выше колосс цивилизации, тем труднее поддерживать его. Чем дальше, тем лихорадочней темп жизни. Чтобы выдержать, люди начинают приспосабливаться. Главными станут карьера, жизненный успех, а не продолжение рода. Наступит время, когда окончательно прояснится тщета, бессмысленность дальнейших усилий. Цивилизация вступит на последнюю дорогу. При сохранении резкого социального неравенства, новая философия станет оправданием немотивированных убийств, террора. Повального увлечения наркотиками…

В отличие от него, прозревшего, я не видел в жизни ни тщеты, ни безысходности. Не отказался бы пожить еще. А Ян, неверно истолковав мое молчание, завел песню о возрождении, о новом посеве… О том, что надо использовать данный нам предками шанс. Тут я не выдержал.

– Будет вам! Даже не спрашиваю, как можно прыгать между звездами. Только не говорите чепуху о покорении пространства реактивными приборами.

Ян скорчил мину.

– Чёрт его знает! Можно (с трудом!) вообразить махину, в которой из десяти миллионов тонн массы девять миллионов – вода. Превращение ее (с помощью какой бездны энергии, вопрос?) в атомарный водород и кислород. Истечение их с околосветовой скоростью. Вряд ли ускорение может быть больше одной десятой, иначе колосс развалится. За десять лет разгона получим замедление времени, равное семи.

В таком темпе можно проползти сто световых лет, пока пассажиры и экипаж не выйдут из детородного возраста. А расстояния между звездами, имеющими подходящие планеты – наверняка многие тысячи…

Про смену поколений тоже забудьте. Замкнутые малые популяции стремительно вырождаются – я историк, знаю. Межзвездный ковчег – тот самый случай. Невозможный технически и социально, – Ян с досадой оборвал себя. – Простите. Я пришел не для схоластического спора…

Он торжественно выпрямился, ни дать ни взять – придворный мажордом.

– Одиссей Гор! Вы удостоены аудиенции Ее высочества. Завтра в 9:00, – и, не сдержав вздоха, добавил: – Как я вам завидую… Чёрт подери!

ДАТА: 14.02.1358 РАВНО «ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ»

УСЛОВИЕ ВЫПОЛНЕНО: ПЕРЕХОД К ПРОГРАММЕ «НАБОР»

<…>

ПРОГРАММА «НАБОР»:

1 ПЕЧАТАТЬ: «ОПЕРАТОР, ВСТАВЬТЕ КАССЕТУ 112»

КАССЕТА В УСТРОЙСТВЕ: КОПИРОВАТЬ ФАЙЛ «112» В «СМОТРИ.ВИДЕО» ИНАЧЕ 1

ВЫПОЛНИТЬ ПРОГРАММУ «ТИРАЖ»

ПРОГРАММА «ТИРАЖ»:

ТИП ПРОГРАММЫ: АВТОЗАПУСК

КОПИРОВАТЬ «СМОТРИ.ВИДЕО» В «ВСЕ ДОСТУПНЫЕ СЕРВЕРА»

КОПИРОВАТЬ «ТИРАЖ» В «ВСЕ ДОСТУПНЫЕ СЕРВЕРА»

…На Седе не было ничего, кроме короткого белого платья. Она сидела на стуле с высокой (выше головы) спинкой, руки и ноги пристегнуты ремнями. Широкий ремень из мягкой кожи обвивал ее горло. Гаррота. Я рванулся, но стражи утихомирили меня парой умелых ударов.

Седа казалась спокойной, только ресницы чуть вздрагивали.

– Начали, – услышал я голос. – Самую малость.

Сухопарая тетка в черной полумаске, стоявшая позади смертного трона Седы, слегка пошевелилась и ремень на горле Седы стал затягиваться. Дыханье ее участилось, стало сиплым.

– Я бы хотела продлить экзекуцию, – голос позади меня продолжал жестокую режиссуру.

Попытка обернуться привела к приступу кошмарной слабости, стали отниматься ноги. Ответа палачки я не расслышал.

– Вы – просто изверг, Клио. Ограничьтесь получасом.

Черная тень склонилась над Седой.

– Как самочувствие? – в ответ послышался сдавленный стон.

Тень подала знак Клио и хватка ослабла. Седа поспешно глотала ртом воздух, но насытиться не успела – удавка сомкнулась снова. Седа зарычала, в глазах плескался ужас. Хрип ее перешел в тонкий свист, Седа рвалась из ремней, сжимая ладони в кулаки так, что оставались следы от ногтей. Лицо ее постепенно темнело.

Черная тень сказала:

– Слышишь меня, Седа? Подарю еще день. Хочешь?

В этот раз перерыв был долгим. Когда ее дыхание успокоилось, Седа поникла, уронив голову. По ее подбородку сползала струйка пены.

– Дай-ка, вытру, – Клио с неожиданной нежностью утерла лицо Седы салфеткой. – Ты нам не ответила. Еще один день жизни. Представь себе: целый день! Да?

– Нет… – прошептала Седа.

– Правильно. Нечего малодушничать. Заканчиваем.

Пока отгорали последние минуты Седы, Клио расстегнула ей платье, приласкала груди, коснулась, осторожно, набухших сосков.

– Молодец, молодец. Очень мне понравилась, – и, обращаясь к тени: – Ей сейчас должно быть хорошо.

И, словно только что меня заметив:

– А это кто орет и дергается? Неприлично выражается. Фу. Убрать?

Яркая вспышка. Разбивающий голову удар. Тьма и безмолвие навсегда…

Я заорал и проснулся. Вокруг, в самом деле, было темно. Ночь еще длилась. Сердце бешено стучало, я ловил ртом воздух. Подушка вымокла от пота. Ноги запутались в простыне, отчего и приснилось, что я парализован.

СОН?!

Сон…

Не более того.

Страшный сон.

Галлюцинация. Увидел то, чего боюсь.

Что убьют Седу?

Боюсь Хозяйки?

Во сне видел ее, но не смог представить наяву. Безликая, темная фигура.

Перевернул подушку сухой стороной вверх. Перевернулся на спину. Не так страшен чёрт… Не так… Да, есть у Хозяйки загадочное свойство сплачивать слабых против сильных… Агрессивные устремления Острова похожи на действия хулигана: врежет кому-то в харю, и наутек. В итоге, все с битыми мордами, утирают юшку: «Ка-а-а-кой сильный мальчик!» Я вспомнил шутку: «В правительстве Острова есть только один мужчина – это госпожа Наоми Вартан».

В молодости она любила парады и праздники. Каким должен быть человек с такой чертой характера? Тщеславным. Позером. Любящим лесть? Кем была в начале пути и насколько переменилась?..

Услышал голос Яна: «Светлый путь – это общество социальной справедливости. Для непредвзятого ума неудача замысла очевидна…» Хотел возразить: «Какая, к свиньям, справедливость?», но Ян вдруг сказал: «Вставай. Пора».

– Вставайте, господин Гор. Пора!

Слуга вежливо мялся на пороге. Утро. Чуть не проспал.

В зале Главного Вычислителя рутинно начинался рабочий день. Первое задание уже выполнялось. За кассетой «112» пришлось лезть по приставной лесенке на верхнюю полку. «Данные метеотренда». А-а, долгосрочный прогноз погоды – шарлатанство. Но, план есть план.

Выполнено: 96%… Оператор, сдерживая зевоту, смотрел на монитор. Когда же сварится кофе? 97%…

В зал вошел молодой, тщедушного сложения человек, кто-то из дежурных программистов. Прошел к пульту, нажал клавишу «СТОП».

– Э-э-м-м… умоляю, не волнуйтесь… Небольшая путаница. Эту задачу я снимаю.

Наконец, поспело кофе, и это было главным событием сегодняшнего утра. А какую задачу снять, какую поставить, оператору было глубоко наплевать. Скажут – сделаем. Не скажут… лучше ничего не делать, чем сделать что-нибудь не так.

– Какой ужас, – сказала Хозяйка.

Майор Иомен всем своим видом выразил согласие.

– Как зовут этого шустрого юношу?

– Боргезе, ваше высочество. Станислав Боргезе, младший программист.

– Передайте ему мою благодарность. Нет, не надо! Я выберу время и сама на него погляжу. А пока, запустите фильм еще раз.

– Ваше высочество…

– Ну, мазохистка я, предположим. Давайте.

Одной из наиболее заметных причуд Хозяйки был запрет писать с нее портреты. «С натуры – не дамся, по памяти – настучу по башке так, что память отшибет». Дескать, портрет забирает часть силы человека, который на нем изображен. А сила Хозяйке на предстоящие годы требовалась немалая – такими грандиозными оказались ее планы.

Вот и вышло, что единственным изображением Хозяйки стала картина кисти молодого Гарери. Но, во-первых, Хозяйка еще не была Хозяйкой, а всего лишь взбалмошной девчонкой, волею случая «командующей» боевым кораблем. Во-вторых, меньше чем через год шедевр бесследно пропал из кают-компании севшего на мель «Громовержца».

В сороковых годах трудами энтузиастов упростился процесс светокопирования, и фотоискусство вошло в жизнь. Тут уж Ее высочество не пряталась от журналистских объективов, принципиально избегая, однако, крупных планов. За фотографией последовало такое чудо, как кино, но и на экранах видео Хозяйка также не слишком мельтешила.

Особым распоряжением все пленки с участием Ее высочества должны храниться не долее года. И набрать материал для десятиминутного фильма оказалось для кого-то нелегкой задачей.

– Какой ужас, – повторила Хозяйка. – Я, в самом деле, выгляжу настолько нелепо?!

– Нет, ваше высочество! Вы – прекрасны. Но лента, надо признаться, убийственная.

Парады, праздники, официальные приемы, другие тщательно срежиссированные мероприятия… Ее высочество, сама хорошая актриса, всегда держалась эффектно, красиво двигалась, запоминающимся жестом поправляла шапку густых темных волос, за этим следовал небрежный, властный взмах приветствия народу…

Пленки, много раз порезаны и склеены в новом порядке, из двадцати четырех кадров в секунду оставлены шестнадцать. Закадровым фоном идут бодрые аккорды. Под них кривляется на экране самодовольное ничтожество, фигляр, политический паяц. Хочешь погубить государственного деятеля, сделай его смешным.

– Какая прилипчивая музыка!

– Запоминается, – скорбно согласился Иомен. – Давняя, популярная цирковая мелодия.

– Шедевр! Клоуны выходят на арену – публика начинает смеяться. Надо мной. Очень прочная ассоциативная связь.

Иомен рад бы возразить, да крыть было нечем. А Хозяйка заметила:

– Оставалось пять минут, не больше. Погань эта расползлась бы на сервера Ганы, Острова… и чёрт знает куда. Везде. Самокопирующаяся процедура. Мерзавец изобрел еще и первого в нашей истории электронного червя.

– Простите, что изобрел?

– Ничего, Иомен, это я так… Мысли вслух.

– Теперь можно не волноваться, ваше высочество.

– Не уверена. Но, Иомен! – Хозяйка стиснула сплетенные пальцы рук. – Я не знаю, что с этим негодяем сделаю!

Тихая улочка привела к металлической арке. Ворота эти как будто никто не охранял. Дорожка, пересекающая обширный сад, посыпана крупным речным песком, он захрустел под ногами. По сторонам – цветочные клумбы. Впереди за деревьями – трехэтажное здание. Я шел без трепета, без страха. Что-то умерло в моей душе.

На ступенях, словно встречая меня, стоял человек. Толчок сердца, вспышка памяти. Я давно не думал о нем, но сразу узнал! Он пугающе постарел – седые виски, морщины от крыльев носа. Живые, раньше такие веселые глаза потускнели. Словно за недели, что мы не виделись, промчались десять, если не больше лет. Но это был он. Пропавший заместитель профессора Яна.

Подбежал к нему, прыгая через три ступеньки, схватил за руку.

– Корявый!!

Он ответил на рукопожатие, вежливо и несколько равнодушно. Только тут я обратил внимание на форму мышиного цвета и знаки различия: аббревиатуру R.E.G. под рукой, сжатой в кулак. Ra exelensa Gardano – Ее Высочества Служба безопасности.

– Извините… О… обознался, господин…

– Майор Иомен.

Он дотронулся до моего локтя.

– Идемте.

Я пошел за ним, лихорадочно пытаясь понять, что происходит?! Снова кошмарный сон, или я всерьез начинаю сходить с ума?

– Ее высочество просила у меня разрешения воспользоваться моим… образом. Образиной, – он ухмыльнулся, сразу став похожим на того, каким я (и другие?) его знал.

– Той курсантской фотографии – семнадцать лет. Сожалею, если настоящим своим обликом вас разочаровал.

Отвечать вразумительно я был не в состоянии, а мямлить не собирался. Молча кивнул. Мы вошли под высокие своды, коридор был длинным – в конце отворилась раздвижная дверь. Майор Иомен пропустил меня вперед.

Светлая, уютная комната или, скорее, будуар. Солнечные блики на паркетном полу. Вид у комнаты обжитой и сейчас она также не пустует. На диване, низко опустив голову, сидит молодая женщина, почти девочка. Она занята – привычно-аккуратно заплетает волосы в две длинные косы. Цветастое кимоно – по моде провинции Суор, босоножки небрежно сброшены с маленьких ступней. Заслышав мои шаги, поднимает голову. Наши взгляды встречаются.

– Я знала: ты вернешься.

Вы никогда не видели соратника Крея на коленях? И не увидите. Всё, что было дальше, было только для нас двоих.

Ни я, ни Седа, не замечали времени – каждая секунда принадлежала нам без остатка. Я оторвался от мягких, трепетных губ. Вгляделся. От туго затянутого ремня на шее должны были остаться синяки и кровоподтеки. Ничего! Ни темных кругов под глазами, ни тоски, характерной для человека, перенесшего пытку. То, в самом деле, был мой ночной кошмар.

– …Прости меня.

– За что? – детским голосом спросила Седа.

– За то, что впутал тебя в… эту грязь.

– Ты не виноват.

Хотел бы я тоже так думать. Девочка, с которой свел меня случай, жила в ею же сотворенном мире мечты и фантазий. Она умела облекать их в слова – драгоценный дар. Какое дело такому человеку до мелочей, вроде политических игрищ, интриг, заговоров? Властители приходят и уходят, поэты – остаются.

Это я сбил ее с толку. Заставил думать о том, что раньше для нее не было важным. Какое дело Седе Лин до самовлюбленного ничтожества, зовущегося Хозяйкой Острова? До ее «прогнившего режима»? Но я заставил Седу снизойти до Хозяйки. И Седа отозвалась на мои бредовые призывы. Не потому, что они нашли отклик в ее душе. А просто потому, что полюбила меня. Человека, который ее погубил.

– Это – мой выбор. Ты не… – Седа замолчала, глядя мимо меня.

Я не выпускал ее из объятий, словно разомкни руки – и всё исчезнет, не станет Седы, не станет меня, не будет вообще ничего. За моей спиной послышался мягкий голос:

– Здравствуйте, мои нехорошие.

Я обернулся. Дыхание перехватило. Вот теперь я точно спятил. Или еще нет? НО ТОГО, ЧТО Я ВИЖУ – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.

– Человек, которого предупреждали, – сказала Хозяйка. – Встань, пожалуйста, когда я с тобой разговариваю.

Встал. Успел ощутить прощальное легкое прикосновение Седы.

– Извините… ваше… высочество, – видно, мне так предначертано: сегодня предо всеми извиняться и расшаркиваться.

– Как там дела с революцией? Можно, полюбопытствую?

Я во все глаза глядел на Хозяйку. Никогда не видел ее вживую вот так, рядом, на расстоянии вытянутой руки – вранье конечно, самообман. Просто две реальности в моем сознании никак не совмещались. Никогда больше ее не увижу – истинная правда.

– Посмотрим, если видно будет…

Хозяйка подошла ко мне, смерила взглядом. Она пониже меня ростом, но получилось, будто глядит на меня сверху вниз. Кивнула задумчиво, соглашаясь со своими мыслями.

– Уже посмотрела. Получила огромное неудовольствие. Зная тебя, догадываюсь, что резервные копии еще где-то запрятаны, да так, что ты и сам не знаешь где. Вы двое – меня без ножа зарезали. Возьми, – на ее ладони лежали два крошечных флакона в металлической оплетке. – Всё очень легко.

Вложила мне в руку. Прикосновение было дружеским, нежным.

– Любовь Ромео и Джульетты не может быть счастливой. У вас есть время до полуночи.

Я не выпускал ее ладони, пальцы наши переплелись, стискивая друг друга и ампулы с ядом.

– Ты же не такая…

– Какая?

– Бесстрастное, рассудочное существо. Это – твоя маска. Всю жизнь за ней прячешься. На деле ты – человек добрый и чуткий…

На секунду отвела взгляд.

– Я растрогана. Правда. Разве ожидала, что… революционер… профи – чуть не повторивший в десятикратном масштабе то, с чего начинала я – заговорит о доброте? Чуткости? Какие жидкие пошли людишки! Да… ты сказал: человек. Спасибо на добром слове. Ничто человеческое мне не чуждо.

Мимолетная улыбка так красила ее, что хотелось задержать мгновенье.

– Тебе идет… когда улыбаешься. Что так редко?..

– Я – человек серьезный. Начинала войной, кровью, казнями. Бандитов. Мародеров. Убийц. Хитрожопых, пекущихся только о себе деляг. «Удачное банкротство – путь к миллиарду». У меня они шли на плаху. А так же те, кто из ложного чувства собственной значимости хотел усесться на мое место. Как тебе результат?

– …Грандиозен. Ужасающ. Но, должен быть когда-то конец… И… революция может быть мирной. Ты…

– Победи – и меня должен пристрелить немедля. Во избежание. Чтобы вырвать корни реванша и реставрации. Вот тебе первая кровь. Любая революция – формальное попрание закона. Как следствие – исчезновение моральных сдержек в сознании людей. А потом… как всегда. Подросшее молодое поколение уберет зажравшихся пожилых лидеров не кулуарными интригами, подсиживанием, обнародованием компромата или подкупом, уговорами. А расстрелами, убийствами из-за угла, показательными, наспех сфабрикованными судами. И так два поколения, пока закон вновь не войдет в силу.

– … Откуда… ты знаешь?

– Да уж, знаю. Тебе надо было идти другим путем. Поступить на государственную службу. С твоими-то талантами да быстро продвинуться…

– Дворцовый переворот?

– Ага. Как в сказке: убил пустынного дракона и сам им стал. Только… меня трудновато убрать. Я неплохо разбираюсь в людях, и до сих пор успевала разгадывать недостойные замыслы. И… посмотри на меня. Внимательней. Вот так. Разве не видишь: я – лучше подхожу для этого дела, чем ты.

Послышались торопливые шаги, в дверях возник Корявый, тьфу, шестерка из Безопасности, майор Иомен. Вид у него был какой-то съеженный.

– Ваше высочество… небольшая проблема…

Хозяйка нахмурилась, но кивнула, разрешая говорить. Иомен доложил, что обеспокоен передвижением некоторых воинских частей. Кроме того, полицейские патрули на улицах заменены армейскими постами.

– Внешне всё выглядит благопристойно, на первый взгляд …

– Свяжитесь с военными, спросите в чем дело.

Иомен печально сознался, что связь тоже отключена. Хозяйка обвела взглядом комнату, жестом приказала мне сесть на диван и сама уселась между мной и Седой. Я ощутил ее теплое бедро.

– Иомен! Так понимаю, что пока вы ловили нашу талантливую молодежь, – она обняла меня и Седу, – ТО ПРОЗЕВАЛИ НАСТОЯЩИЙ ПУТЧ?!

– Похоже, – с убитым видом подтвердил Иомен.

Хозяйка вынула из складок кимоно миниатюрный телефончик, вытянула антенну, понажимала кнопки.

– Опаньки! Картина Гарери «Миссия завершена». Мой фон тоже не работает. Ладно, Иомен, идите, наблюдайте события. И докладывайте мне.

Иомен исчез, а Хозяйка предложила:

– Давайте говорить на отвлеченные темы. Или пасьянс разложим.

Пасьянс назывался «Узник» и не сошелся ни у кого из нас троих.

Снова возник Иомен с сообщением. Группа офицеров направляется ко Двору Хозяйки – комплексу правительственных учреждений, центром которого был этот самый дом посереди сада. Майор что-то такое бормотал об обороне, но Хозяйка перебила:

– Появятся – немедля впустить. Со всем уважением. В нашей ситуации нельзя делать резких движений.

Я ощутил ладонь Седы в своей. У нас появилась надежда?

Трое путчистов все, как один, щеголяли хорошей выправкой. Хозяйка встала.

– Можно говорить в присутствии моих друзей, – беглые взгляды в сторону Седы и в мою.

Один из путчистов, несмотря на молодость сияющий обширной лысиной, обратился к Хозяйке:

– Ваше высочество! Мы прибыли информировать вас о предпринятых нами мерах.

Хозяйка кивнула, показав, что вся – внимание, и новоявленный вожак произнес краткую и тщательно выстроенную речь.

Факты, извините, продажности и казнокрадства. Косность чиновников. Разбазаривание средств…

Бардак в адмиралтействе, где спившийся старикашка Арни давно выпустил дела из рук…

После его отставки там засели такие же пожилые перд…, извините, ретрограды…

– У адмирала Сагеля большие заслуги перед отечеством… – вскользь заметила Хозяйка.

Да, но они в прошлом. А сейчас растет недовольство молодых чинов, лишенных перспектив карьерного роста…

И многое другое, перечислять нет времени.

Предлагается такая-то и такая-то реорганизация военного ведомства.

Отправка определенных министров в места не столь отдаленные.

А также ротация Госсовета.

Лысый молодец замолчал и выжидающе уставился на Хозяйку. Я попытался угадать его отношение к ней. Вражда? Скрытая ненависть? Ничего похожего не читалось на гладко выбритом, холеном лице. Напротив, словно удовольствие оттого, что облик и манеры правительницы превзошли его ожидания. Еще бы! Тут я его понимал.

– Я согласна с предложенными вами мерами и одобряю их, – сказала Хозяйка. – Список нового Госсовета представьте мне, я подпишу. Благодарю вас за честную службу.

Троица церемонно откланялась. На этом революция на Острове закончилась. Я перевел дух.

– Видишь, – сказала мне Хозяйка. – Люди приходят и уходят. А я остаюсь.

– Не можешь же ты править вечно!? – воскликнул я.

– Не смогу. Но, отчего дрожь в голосе? Ты представил на минуту… Успокойся. Во-первых, надо учитывать случайности. Можно шлепнуться с кровати и убиться насмерть. Во-вторых: всё надоедает. Мне уже бывает нестерпимо скучно – ты заметил? Так что я положила предел своей власти – шестьдесят лет, и постараюсь его выдержать.

– А потом?

– Придет другой человек… люди. Режим постепенно трансформируется, перестанет быть одиозным. А пока я изо всех сил буду хранить статус-кво, устранять всё и вся, что ему угрожает. И… довольно. Я, словно оправдываюсь перед тобой.

Показала на забытые на диване ядовитые флакончики.

– Средство действует быстро, если принять его разом. Коль не решитесь до полуночи – вам помогут. Не доводите до этого. И… простите меня оба. Я буду о вас сожалеть.

Повернулась и пошла прочь.

– Подожди! – выкрикнул я вслед. – Как тебе удается…

Она мотнула головой, давая понять, что говорить больше не чем. Дверь перед ней разошлась в стороны, а я, как в страшном недавнем сне прирос к месту.

Владычица Острова ни разу не обернулась, не замедлила и не ускорила шага. Дверь в дальнем конце коридора раскрылась и сомкнулась снова, скрыв Хозяйку от нас навсегда. Тут же закрылась дверь в нашей комнате. Только тогда я рванулся, чтобы удариться о крепко соединившиеся створки.

Седа подошла ко мне, я ее обнял. Спросил хрипло:

– Кто такие эти Ромео и…

– Двое путаников. Забудь. Мы счастливые – у нас есть почти целый день.

Архив Хозяйки Острова не сохранился – был в свое время уничтожен и уничтожен намеренно. Тем дороже уцелевшие свидетельства. Черно-белая фотография изображает юношу и девушку – оба без сознания или мертвы. Девушка лежит навзничь, глаза закрыты, лицо умиротворенно-спокойное. Поза юноши выражает усилие подняться и дотянуться до нее – усилие неоконченное, оборванное, тщетное.

Кадр хороший, композиционно выверенный. Прекрасный этюд.

12. СМЕРТЬ ДОКТОРА ГАЯРА

Дворец над морем. На ступенях

Стоишь в небрежной позе ты,

И не тревожит тень сомненья

Твои холодные черты.

Тебе покойно и удобно

Над чистым зеркалом воды,

Как будто дух звероподобный –

В него ты смотришь с высоты.

Зарю провидишь жизни новой

И ищешь знания ключи,

В фундамент счастья мирового

Кладешь ты смерти кирпичи.

Глуха к молитвам, воплям, стонам,

Ведь нету сердца и души

В тебе – владыке миллионов,

Кому все средства хороши.

Своим обликом Хозяйка сейчас живо иллюстрировала строки, сочиненные скандально известной пасквилянткой. Венец темных волос обрамлял миловидное, немного скуластое лицо – на нем так выразительны ее карие глаза. Черный брючный костюм – больше подходящий владелице похоронной конторы, и такой же веселенькой расцветки, наброшенный на плечи плащ. Некоторый недостаток роста восполняли туфли на высоченных каблуках. «Канонический» образ Наоми Вартан.

– Грустите, Рон? – она всегда хорошо меня понимала.

Напрасно согласился я взглянуть еще раз на Гнездо Ваги. Трехэтажное, простецкой архитектуры здание и его внутреннее убранство сохранялись в полном порядке, но… Когда в доме не живут уже много лет – делай что хочешь, а печать запустения ничем не стереть. Умерли, исчезли, забыты, смыты временем все, кто здесь когда-то обитал и только мы с Наоми стоим на пороге, глядя на гладь Большой бухты.

Солнце клонилось к закату над черной клешней Толстого мыса, а Тонкий – напротив золотился под его лучами. Море абсолютно спокойно, в неимоверной дали не различить, где смыкаются вода и небо. Чудесный вид. Сто восемьдесят метров – высота утеса, где полвека назад Великий Вага возвел символ своей власти. Много воды утекло…, нет, неистребима моя привычка к словесным штампам. Это всё – возраст.

Теплая ладонь Хозяйки осторожно коснулась моей щеки.

– У меня всё-таки были друзья. Первый из них – вы.

– Пойду, прогуляюсь по окрестностям, – сказал я.

– Далеко не ходите, Рон, скоро стемнеет.

Я не стал углубляться в изрядно запущенный сад, (впрочем, содержался в небрежении он и во времена Ваги Картига), а пошел ближе к берегу. Обрыв местами ограждали невысокие каменные стенки. Моя длинная тень вела меня знакомой тропинкой, но я не слишком за ней торопился. В моем возрасте бегать вредно. Как-никак, восемьдесят шесть. «У меня всё-таки были друзья». Наоми обманывала себя – друзей у нее не было. Во все времена участь правителя не слишком радостна. Захочешь погладить кого по головке, и не заметишь, как руку откусят.

Тропа шла под уклон, я взял правее и вышел на каменную плиту, выступавшую над кромкой обрыва. От светящего мне в спину солнца по телу разлилось приятное тепло. Вдали пламенели стеклянные стены небоскребов Вагнока. Воскресни на минуту старый Вага, и тут же снова дал бы дуба от удивления: во что превратилась его одноэтажная столица. Жизнь идет всё быстрее, а для меня годы уже слились в мелькающую вагонную череду. Что ж… остановка близка. «У меня всё-таки были друзья…». Один, точно был. Извините, Наоми – мне скоро сходить.

Я спохватился – времени до заката немного, но оставался еще уголок, который хотелось увидеть. Неподалеку к обрыву лепилась вырубленная в скале лестница. Вереницы ступеней сменялись площадками, чтобы путник мог отдыхать. Вот на первую из них я и решил спуститься. Задумано – сделано. Задевая левой полой пиджака скалу, я осторожно переставлял ноги. Для пущей надежности придержаться бы за деревянные перильца, ан нет! Не верю в надежность старинных построек. А лететь вниз ой как не близко.

Под каблуком вылущился камешек, нога скользнула, я всплеснул руками, удерживая равновесие. Бесполезно. Чёрт! Шлепнулся, проехался тем местом, где спина теряет свое благородное название. Ударился, перекатился пару раз, старательно растопыриваясь. Затормозился. Кляня себя за неловкость, понял, что пора немедленно возвращаться. Ну и вид будет у меня, когда предстану перед Хозяйкой! Объясню: вспомнил-де молодость. (То есть, время, когда мне не было семидесяти).

Встать на ноги помешала нахлынувшая жуткая слабость. Не меняя неловкой позы, я начал глубоко и резко дышать носом, делая медленные выдохи ртом. Сердце постепенно успокоилось, дыхание выровнялось. Но силы не возвращались. Что же делать? Если, сойдя вниз на десяток метров, я уже беспомощен, то как вскарабкаюсь обратно? Влип. Налицо утрата способности оценивать последствия своих поступков – старческий маразм подкрался незаметно.

«Сомнение в собственной нормальности – есть признак здравого рассудка» – вооружившись этой мудростью, я размышлял, как быть. Осторожно переменил позу, убеждаясь, что ничего себе не сломал, приготовился встать… и замер. Я таки добрался, куда хотел. Перил у этой узкой площадки никогда не было, во всяком случае, на моей памяти. Святая Мария Дева хранила меня всё время, пока я выделывал здесь кренделя. Слабость не проходила, единственный неверный шаг означал бы мою смерть.

Без всяких сослагательных наклонений! Любая попытка подняться, даже резко повернуться – гибель. Я невесело рассмеялся, смех мой рассыпался дробью по этим проклятым ступеням. Поднес руку с часами к глазам, стрелки уже слабо светились в наступающей тьме. Очень-очень медленно повернулся так, чтобы опереться спиной о скалу, нагретый за день камень хранил тепло. Алый свет заката становился всё глубже, одно время его оттенок напоминал цвет флага Острова, потом стал незаметно угасать. И наступила ночь.

Когда-то я умел входить в состояние легкого самогипноза. Не бодрствование, но и не сон, какой-никакой контроль над собой сохраняешь. Попытался оживить былой навык. Увы. Но спать нельзя, иначе могу проснуться уже на том свете…

Всё ж на короткое время я задремал, к счастью, не переменив позы. Когда очнулся, луны уже взошли: маленькая серебристая Минна была наполовину скрыта крупным желтком Обо. Ночь соединения. Редкая ночь. Она выпала мне, чтобы умереть сегодня? Предположим, к неожиданной смерти я давно готов, но умру с досадой: кое-что так и не доделал. Да и Наоми будет огорчена. Я почти отвык называть ее так. Хозяйка… и всё тут. Когда-то было иначе.

Тридцать три года назад я встретил молодую женщину двадцати двух лет от роду. Видите: и в цифрах какая-то многозначительность, разве это случайно? Впрочем, опять я отвлекся. Наоми Вартан – странноватое имя, да и сама она бывала временами не от мира сего. Физиономией, на мой вкус, больше миловидная, чем красивая, а сложена божественно хорошо. Нет, мы ни разу не были близки, но мне приходилось видеть ее обнаженной.

Много чего было. Борьба и победы. Любовь – моя к ней, но не ее ко мне. Роль друга-конфидента, временами ужасно меня тяготившая. Наоми, вовсю эксплуатировавшая свое исключительное обаяние, но вначале ужасно наивная, избегавшая любых проявлений жестокости – едва не погибла. А после… начался ее Светлый путь к вершинам абсолютной власти. На карте Остров, прилепившийся у западного побережья Мира, выглядит козявкой. Но все прибрежные государства четвертый десяток лет – наши вассалы. С севера на юг: Магистрат Норденка – наша кузница, верфь и крупнейший банк, Протекторат Ганы – торговля на нашем краю Мира. И южный форпост – Тир вкупе с Горной страной. А на востоке за невысокой горной грядой Барьера лежат необъятные земли Эгваль, столько лет тужащейся стать великой державой.

Пережитые испытания закалили Наоми. За обликом суровой, а временами свирепой владычицы давно не прочитывается прежняя забавная девушка. Так меняемся мы, так время и жизнь меняют нас. И какая всё-таки жизнь странная штука! Дочь некоего малого народа, сегодня, по сути – повелительница империи. Вот только с преемством власти возможны проблемы. У Наоми нет детей, хотя однажды ребенок был. (Очень печальная история, я не хотел бы ее вспоминать). Будущее внушало мне известные опасения. Любая тенденция, дойдя до крайности, вызывает к жизни силы, противодействующие ей. Когда-то бурно растущая, «Империя Хозяйки» теперь сталкивалась с сопротивлением, чреватым будущей большой войной. К счастью, это случится уже за пределами моей жизни.

Однажды Наоми пошутила, что любопытно было бы увидеть меня молодым. К тому времени старый развратник – я оставил глупые надежды на ее взаимность. А позже Наоми сама предложила мне выбор. Тысячу дней любви, как плату за спасение ее жизни, затем почетную ссылку. Или – роль тайного соправителя, серого кардинала за спинкой ее трона – до конца моих дней. Рядом с ней и никогда вместе. Разумеется, я собирался выбрать первый путь. Как случилось, что пошел по второй дороге?

«Не смей спать!» – прикрикнул я мысленно на себя. – «Вспоминай, размышляй, выстраивай свои дурацкие оправдания. Только не спи!»

– Тонка?! Что вы здесь делаете?

Всё время, пока я спускался, она делала вид, что не слышит моих шагов, пришлось ее окликнуть. Она премило улыбнулась, повела рукой.

– Вид потрясный! Вы тоже любите здесь бывать. И нервы щекочет, правда?

Еще бы. Отсюда до воды сто пятьдесят метров. Перил у площадки и нижних пролетов лестницы отродясь не водилось. Идешь вниз: слева от тебя вертикальная, плотная каменная поверхность, справа… Летите голуби. И летали. Древняя каменная лестница вдоль обрыва, ее верхние пролеты – для романтичных натур излюбленное место самоубийств.

– Мурашки по спине топают, – согласился я. – Но с поры, как Гнездо покинуто, я тут не бывал.

Девять лет назад Наоми решила устроить свою резиденцию в самом Вагноке. А Гнездо превратилось во что-то вроде музея или памятника. Сегодня Хозяйку Острова с небольшой свитой на полдня занесло сюда, я, естественно, был при ней, а Тонка… Служанка не из любимых, но дисциплинированная и старательная.

– Я знала, что захотите… – Тонка гордилась своей проницательностью – дескать, не всё госпоже нашей в души заглядывать.

– Хм… я, наверно, помешал вам, Антония.

Проявившийся в моем тоне холодок ее не смутил.

– Идите поближе, доктор, места хватит.

Я уставился на гладь моря, слева внизу еле слышно шумел порт, белели паруса, а паровой буксир гадил в утреннее небо дымной струей.

Тонка тихонько пододвинулась ко мне, я ощутил ее теплое бедро.

– Завтра мне – двадцать два… Да взгляните же на меня, доктор Гаяр!

Рыжеволосая и зеленоглазая, личико с выступающей вперед нижней губой усыпано веснушками. Короткое зеленое платье служанки, да шлепки на босу ногу. Хм…

– Некрасивая?

– Но чертовски милая, – похвалил я.

– Вот. Оценили. Наконец-то. Всё еще по ней сохнете?

– О… о ком вы?

– Не притворяйтесь. Она вам еще снится ночами? Наоми. Та что была. Не это чучело – «ее высочество».

– Всего лишь маска, Антония. Всего лишь. Но, в общем-то, это – не ваше дело.

– Повернитесь ко мне.

Она прижалась спиной к гладкому, будто отполированному камню. Повторила:

– Посмотрите на меня.

Дернула завязки платья, оно начало сползать с ее узких плеч. Открылись округлые грудки.

– Я сложена не хуже. Смотрите.

Она взяла мои ладони в свои.

– Вот сюда. Вот так. Какая у меня тонкая талия, видите?

– Антония… – я задыхался.

Повел ладонями по ее бедрам. «Женщина должна быть похожа на амфору». Чёрт с ним, неказистым личиком, главное – фигура и характер.

Ее пальцы расстегнули застежку моих брюк. Потом руки ее легли мне на плечи.

– Держите меня крепче!

Платье окончательно свалилось с нее. Оставшись голой, она с коротким вскриком обхватила меня ногами. Темная скала впереди и бездна за спиной. И содрогающаяся в любовных спазмах девушка в моих руках. Когда я кончил, Тонка опустила ноги и стала сползать вниз, на каменный пол, приглашая меня последовать за ней. Она легла навзничь, я навалился на нее и взял ее еще раз. Теперь я довел ее до оргазма – отличный результат для шестидесятидвухлетнего сластолюбца.

– Всё-всё, Рон. Отдыхайте.

Она неторопливо оделась, позволив мне напоследок любоваться ее телом. Подошла ко мне, отряхнула мой костюм. Усмехнулась:

– Выбила с вас пыль. Как вам?

– Антония…

– Что так официально? Официоз наступит завтра, когда будете вскрывать мой труп. А сегодня я – Тонка. Смотрю, дышу, чувствую. Живу. Соблазнила второго после Хозяйки человека на Острове. С эти рекордом и ухожу.

Я раскурил сигарету, глубоко затянулся. Выдохнул ароматный дым.

– Тонка! Сейчас вы пойдете со мной. Я провожу вас в порт. Там посажу на корабль, идущий в Гану. Никто и никогда не станет вас преследовать. Вы могли уехать давно. В любой, удобный для вас день. Но, сегодняшний день – последний. Глупая игра окончена.

– Это – не игра, – Тонка часто замигала, смаргивая слёзы. – Как вы не понимаете?

– Ошибаетесь. Я всё понимаю. Девочка-служанка заявила права на наследство Великого Ваги. На его деньги и власть. Над ней посмеялись и погнали взашей.

Слёзы Тонки мгновенно высохли.

– Я не сдамся. Поняли? И кем бы я вам ни казалась, я вам – не кто-нибудь.

– Тонка! Тонка… Девять лет назад ваши претензии еще можно было (при желании) воспринять серьезно. Поведи вы себя правильно… Но – шанс упущен. Призрачная мечта окончательно стала сном. О несбывшемся. Смиритесь.

Тонка размеренно сказала:

– Я была его законной женой. Я – вдова Первого адмирала Острова – Вагариуса Картига.

– Ничем не могу помочь, – мне оставалось спрятаться за привычным цинизмом. – Разве что посоветовать завтра весь день ничего не есть, и пить поменьше. Идемте, Антония.

Мы порознь воротились в Гнездо, там уже шла подготовка к возвращению в Вагнок. Наоми выглядела усталой и недовольной.

– Нашли что-нибудь интересное в библиотеке Ваги? – поинтересовался я.

– Мне дашь назавтра отгул? – перебила Тонка.

Она всегда обращалась к Хозяйке без титула и на «ты».

– Увы, Рон. Плохо, когда не знаешь не только «где», но и «что» искать, – обернулась к Тонке. – Успеешь сегодня убрать у меня – завтра свободна.

Когда Тонка ушла, я решил, было, поднять давнюю тему. С чего начать? За прошедшие годы Наоми ни разу не вспомнила об отложенном приговоре, и я могу только ухудшить ситуацию, напомнив о давней обиде. Ладно. Будем в Вагноке, я выберу подходящий момент.

Но когда мы вернулись ко Двору Хозяйки, Наоми вежливо пожелала мне спокойной ночи, сославшись на то, что будет работать до утра – надо дел разгрести ужас сколько. Уединилась в рабочем кабинете, расстелив на обширном столе подробную карту Мира… Позже к ней наведался хозяин Тира – Натан Гариг – молодой хлыщ, теперешний ее любовник. Для Рона Гаяра места в расписании явно не было. Чёрт! В запасе у Тонки оставался лишь завтрашний день. Или Наоми в самом деле забыла?

На утреннем заседании Госсовета Наоми слушала доклады в пол-уха, прикидывая распорядок сабантуйчика на девятую годовщину своего воцарения. Визитки складывала в общую кучу, на клочках бумаги малевала карикатуры на присутствующих (меня она не рисовала никогда). Призадумалась на секунду, вывела пером смешную рожицу с сильно выступающей верхней губой, и положила эту бумажку поверх кучи визиток.

Я поспешил к Тонке в ее каморку под лестницей сразу после окончания пустопорожнего толковища.

– Тонка!!

На спинке дряхлого стула лежало аккуратно расправленное новое платье – на него Тонка истратила весь свой заработок за последние полгода.

– Знаю. Я тоже приглашена, доктор Рон.

– Тонка! У нас… у вас мало времени…

– Вы будете рядом?

– Тонка! – забывшись, я схватил ее за руки, она не сопротивлялась.

– Рон… Я не отступлю. Скажите только,… это больно?

– Вероятно – да, но не очень. И не слишком долго.

– Спасибо, Рон. Пожелайте мне быть храброй.

Я поцеловал ей руку и откланялся. Вышел в сад, покурить, и столкнулся с Наоми. Простецки одетая, она ухаживала за цветами – для нее вроде отдых. Щелкнула садовыми ножницами, срезая лишний побег, мотнула головой, стряхивая со лба волосы, искоса глянула на меня.

– Любуетесь? Как вам я?

«Вы – отвратительны».

Сквозь смеженные веки пробился яркий свет.

– Он здесь! – раздался рядом голос Хозяйки и меня подхватили сильные руки.

Сверху послышались голоса парней из охраны.

– Не надо меня страховать, – отозвалась она.

В свете фонарей она поднималась по ненадежной каменной лестничке, взвалив меня на плечо! Тут не было чуда – сверхъестественные силы придавал Хозяйке «метаморф» – облегающий костюм из тонкой, мягкой, но становящейся по ее воле очень упругой, ткани. Он мог менять цвет, держать комфортную для его владелицы температуру, а также выполнять функции экзоскелета. А впрочем, сам метаморф и был чудом – единственный в своем роде, как и «бластик» – пистолет, стреляющий тепловым лучом. Отличительные атрибуты Хозяйки – вроде скипетра и жезла тиранов мифической Терры.

…Только когда я, укутанный пледом, полулежал в глубоком кресле, вытянув худые ноги, и прихлебывал некрепкий кофе, только тогда Хозяйка изволила чуток усмехнуться.

– Такого вредного мальчишку нельзя оставлять без присмотра.

– Простите меня, – ответил я. – Ну, дурак я старый, что же поделать…

Уголки рта Хозяйки угрюмо опустились.

– Нет старых и молодых. Есть – в своем уме и выжившие из. Вы – такой же рассудительный, каким были всегда. Не рыпались, а спокойно дожидались помощи. Знали, что я вас не потеряю.

Она помолчала, глядя на огонь в камине, потом добавила:

– Но, всё же, вам пора.

Дрова потрескивали, отблески огня играли на стенах, впервые за долгое время в одну из комнат Гнезда вернулся уют. Я допил кофе.

– Да… Наоми.

Она подошла и стала рядом со мной на колени. Ее костюм-метаморф сейчас выглядел шелковисто блестящим трико. Я вспомнил, что она носит его на голое тело.

Перехватила мой взгляд.

– Хороши, как всегда, – сказал я.

– Рон… ведь так не бывает. Можно любить человека пару-тройку лет, потом останется, в лучшем случае, привычка. Есть уникумы, чья любовь не умирает лет десять – снимаю перед ними шляпу. Но вы… Вам еще приятно смотреть на меня?

– Обалденная. Да, Наоми. Да.

– И вы… всё медлили, потому… что хотели дольше оставаться со мной?

– Вы знаете, – ответил я.

Ее рука нашла мою, нежно сжала.

– Знаю. Прощайте, Рон.

– Прощайте, Наоми. Очень жаль оставлять вас одну. Всё боюсь – вы без меня пропадете. А еще досадую, что не смогу сам заняться нашим сложным пациентом – видите: я даже шучу…

– Я позабочусь о нем за вас.

Встрепенулась, быстро встала.

– Я сейчас. Кажется, в глаз что-то попало.

Она долго не возвращалась, и я скоротал время, заканчивая свой дневник. Эта глава из моих записок никогда не увидит свет.

СЕКРЕТАРИАТ ЕЕ ВЫСОЧЕСТВА. 5 ЗЕВСА 1360 ГОДА. ИНФОРМАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ.

ВЧЕРА, НА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОМ ГОДУ ЖИЗНИ СКОНЧАЛСЯ ВЕЛИКИЙ УЧЕНЫЙ, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ, ГЛАВНЫЙ ВРАЧ ОСТРОВА РОНАЛЬД ГАЯР. ЕГО ВЫДАЮЩИЕСЯ ДОСТИЖЕНИЯ ЗАСЛУЖИЛИ ВСЕОБЩЕЕ ПРИЗНАНИЕ И ОПРЕДЕЛИЛИ ЛИДИРУЮЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАУКИ ОСТРОВА СРЕДИ ПРОЧИХ СТРАН МИРА. ПАМЯТЬ О РОНЕ ГАЯРЕ ОСТАЕТСЯ В НАШИХ СЕРДЦАХ.

ВЕРХОВНЫЙ КООРДИНАТОР РАСПОРЯДИЛАСЬ ОБЪЯВИТЬ НА ОСТРОВЕ ТРЕХДНЕВНЫЙ ТРАУР.

13. СЛОЖНЫЙ ПАЦИЕНТ

Белые снега Арктиды…

Белые. Снега. Арктиды.

Мои глаза слепят белые снега…

Нет.

Надо мной высокий белый потолок…

Я смотрю.

Я. Могу. Только. Смотреть.

Или не.

Закрываю глаза.

Открываю.

Надо мной лицо. Губы шевелятся.

– Вы видите меня?

Я шевелю губами:

– Вижу…

Я – вижу. Чувствую. Недоумение. Страх. Я – мыслю. Я – существую.

– Как вас зовут?

Меня зовут. Меня зовут – Я.

Ящик на столе говорит, показывает цветные картины. Он называется: видео. Ви-де-о. От слова «смотреть». Я могу смотреть. Я смотрю. Я слушаю. Дни тяжкой болезни прошли. Я возвращаюсь к жизни. Снова способен думать. Управлять эмоциями. Хорошо. Раньше я мог только плакать и повторять, как заведенный: «Не так… Не так!» Иногда случались краткие проблески, тогда я скорбно произносил: «У меня что-то с головой».

Ужасно – быть сумасшедшим. Ужасно для тех, кто знал тебя раньше. Сам ты этого уже не понимаешь. Но всё прошло. Я выплыл из мрачной бездны.

Видео, настроенное на волну Эгваль, продолжает трепаться. (Речь вполне вернулась ко мне, я и жаргонизмы понимаю и использую).

…«Голос Эгваль» из Майи! Становятся известными страшные подробности проводимых в ГИН преступных экспериментов над людьми…»

Интересный, но слишком нервный рассказ. Переключаю канал.

«…Говорит Вагнок. Ее светлое высочество в своем традиционном радиообращении к народу подчеркнула необходимость всемерного укрепления обороны перед лицом растущей эгвальской угрозы…»

Голос диктора хорошо поставлен. В нем фальшь.

Переключаюсь обратно на волну Майи.

Так текут мои дни: когда я не принимаю процедуры или не гуляю по скудным аллеям больничного двора. Тогда я смотрю и слушаю. Еще – пробую читать. Постепенно проступает, яснее очерчиваясь, круг бытия.

Есть Я. Есть Мир. В нем есть Добро и Зло. Добро – это Эгваль – великая, светлая страна. Я мечтаю побывать там. Зло – это Остров и его Хозяйка. Зло – это садист и маньяк Рональд Гаяр.

Добро – это мои врачи. Чаще всего я вижу двух мужчин и женщину – ее я увидел первой. Вот и теперь она пришла ко мне. Я знаю: она – психиатр, ее задача – помочь мне снова стать собой. Она – молодая, темноволосая.

– Как дела сегодня?

– Хорошо. Много гулял. Я всё больше могу ходить.

– В том же духе и продолжайте. Вам необходимо восстановить мышечный тонус. Позже займетесь специальными упражнениями… Как чтение?

– Лучше. Я почти всё понимаю.

– Отлично. Что непонятно – спрашивайте.

Я обрадовался. Сразу спросил:

– Где это место? То – где Я.

– Где вас лечат? Это учреждение находится в столице Магистрата и называется Гаяровский институт в Норденке. Сокращенно – ГИН.

Я начал вести счет времени. Стал наблюдать, незаметно, чтобы не вызвать подозрений. Здание, где меня держат – тюрьма, ее называют научным институтом. Двор окружен бетонным забором, наверху – колючая проволока. Раньше ее не было, и один подопытный экземпляр сбежал. Женщина. Она бродила по ночным улицам, и вскоре скончалась. Ее труп приняли за останки бездомной, и расследования городских властей удалось избежать.

Откуда я это знаю? Я слушаю, притворяясь ничего не соображающим идиотом. Молоденькие медсестры понимают, где служат. Им нелегко и иногда они шепчутся между собой. Им страшно, я ощущаю их страх. Я ощущаю свой страх. И продолжаю смотреть по ночам видео – тогда волна «Голоса Эгваль» принимается надежно. Доктор Гаяр однажды поставил опыт, введя в кровь пациента микроскопических червей, и наблюдал, как они поедали человека изнутри. Жестоких опытов он поставил много. Его Хозяйка, владычица Острова, запасает разные виды дьявольского оружия для войны с Эгваль. Она сама – дьявол, пятидесятипятилетняя матрона в черных очках. Такой люди видят ее в дни новогодних торжеств. Тогда она обращается к народу с обещаниями дальнейшего счастья и процветания на Светлом пути.

– Не ограничивайте себя одним источником информации, – моя врач отлично осведомлена о моих тайных ухищрениях. – Послушайте Остров тоже, почитайте тамошнюю прессу, я принесла вам. Больше физических упражнений.

– Я должен быть здоров, прежде чем в мое тело внедрят пожирателей? – сорвалось нечаянно с моего языка. Я испугался.

– Пройденный этап. Они уже вышли из вашего организма. Микрофаг выедает холестерин, скопившийся на стенках сосудов. Такой метод – один из сотни составляющих Ренессанса. Отдыхайте. Я приду завтра.

Метод. Метод… Он спасет тысячи жизней, которые иначе бы прервались инсультами или инфарктами. Но любое средство надо испытать. Это и делает доктор Гаяр – безжалостный и гениальный медик. Наверное, я несправедлив к нему. Я был болен и он меня спас. Нелогично.

Нелогично. Неправильно. Я худощавый молодой мужчина – много раз изучал себя в зеркале. От чего меня лечить? Что со мной было?

На следующий день, когда я отдыхал в палате, врач зашла меня проведать. Я спросил:

– Как долго продолжается эксперимент надо мной? Что со мной было? Я в самом деле был болен? Или на мне пробуют новые лекарства? Разве мог я согласиться на это добровольно?

– Больше года. И у вас выбора не было.

– Я – преступник?! Чтобы избежать наказания…

– Мы – оба преступники.

Впервые мне в голову пришла странная мысль.

– Вы… Как вас зовут?

Она не успела ответить, когда я почти закричал:

– Как зовут меня?!

Она слегка усмехнулась.

– «Что в имени тебе моем…» – мой милый доктор любил эту присказку.

Я вскочил с кровати.

– Ведите меня к нему! Вы – подчиненная и ваш рот на замке. Пусть он мне ответит!

– Вот речь не мальчика, но мужа… Пошли.

Со стен смотрели фотографии знаменитостей ГИН. Моя провожатая замедлила шаг, я проследил за ее взглядом. В конце галереи, крупнее остальных, черно-белый фотопортрет кудесника, единственного в своем роде, величайшего в Мире врача. Я подошел ближе, не в силах отвести взгляд. Холод стал закрадываться в мое сердце.

– Портрет Дориана Грея, – непонятно сказала моя провожатая.

Великий и преступный ум был стар. Очень стар. От природы, видно, худощавый, в какую же иссохшую мумию он превратился с возрастом! Невозможно в старике угадать исчезнувшие навсегда молодые черты. Невозможно представить согбенные плечи молодцевато расправленными. Не услышать за шепелявой речью раскатистый смех юности.

Я попятился, споткнулся, и врач крепко ухватила меня за руку, стараясь уберечь от падения. Это не до конца удалось ей, и мы в обнимку повалились на пол.

– Он… знал? – меня сотрясали рыдания. – Он знал, что будет именно так? Он знал, что убивает себя?

Врач ответила холодно – видно, давно готовилась к такому моменту:

– Мы оба знали. Он оставил вам письмо. Вставайте. Идемте в палату.

Письмо было написано от руки, крупным, с сильным наклоном почерком. Почтенный доктор обращался в нем ко мне тоном любящего старшего брата. Кем, собственно, и был. И подписался полным именем: Рональд Астер Сельхио Роберт Иван Мария Фиделио Гаяр.

В конверте еще оказалась фотография, на ней доктор выглядел молодцом – лет эдак на семьдесят, не больше. Он улыбался фотографу, казалось, улыбается мне. Странное было в этом чужом для меня лице.

У доктора Гаяра – мои глаза.

Я с трудом отвел взгляд от пожелтевшего куска фотобумаги и спросил врача (она всё не решалась оставить меня одного):

– У него… был близкий человек? Я имею в виду…

Она постаралась скрыть, что мой вопрос ее развеселил.

– Так и скажите: втюхивался ли Рон в бабу по крепкому? Да.

– Вы… Простите, странное желание, бессмысленное… Как ее звали? Рыжая… Вся в…

Чуть родившуюся улыбку словно смахнуло с лица моей врачевательницы. Она молча встала и вышла вон.

Как же ее звали? Огненноволосую, с лицом, усыпанным веснушками? Или это – безымянный фантом, пришедший ко мне из забытого сна?

14. ПОКУШЕНИЕ

– Вашу личную карточку, миз… – пожилой полицейский извиняюще улыбнулся остролицей девушке, чьи каштановые волосы были собраны в два коротеньких хвостика. Цветная юбка, белая блузка. Черные туфли с каблуками-гвоздиками. Сумочка через плечо. Студентка?

– Служебное удостоверение подойдет? – она тоже улыбнулась в ответ, скромно, без жеманства и открыла сумку.

Полицейский недоуменно уставился на «Мини-Крамер» в ее руке. Боли не было. Был яркий, неведомо откуда взявшийся свет и звон стреляных гильз по асфальту.

«…Избранник народа – Ариэль Солтиг подписал указ о создании Объединенных стратегических служб. С анархией и терроризмом в Эгваль будет покончено к концу первого года его президентских полномочий».

– Ерунда ерунд и всяческая ерунда, – Мик выключил приемник, и в воняющем плесенью подвале настала тишина, нарушаемая еле слышным рокотом, исходящим из отверстия в стене. По краям совершенно круглой полуметрового диаметра дыры лохматилась содранная штукатурка.

– Включи обратно, живо! А то в ушах звенит. – Анита улыбнулась Мику, шутливо дернула его за светлый вихор. Оба сейчас носили одинакового покроя джинсы, на Аните еще был бюстгальтер, чуть прикрывавший ее маленькие груди.

– Не ссорьтесь, дети, – подал голос Парк, толстоватый, с залысинами на крутом лбу. Он не снял рубашку, несмотря на жару: стеснялся Аниты. Его короткие пальцы ловко бегали по клавиатуре пульта, кабель от которого змеился по грязному цементному полу и исчезал в узком подземном ходе.

– Крот обошел теплотрассу, и нырнул под шоссе. Скоро, Анита, твой выход.

– Поняла.

– Обратно я приведу его быстро, – ухмыльнулся Парк.

– Пойду я! – Мик хмурился, готовый отбить любые возражения.

– Как хочешь, – Парк лениво зевнул, одновременно перебрасывая выключатели на пульте. – Анита гибче, а норка-то – тесновата. Всё. Он гребет назад. Скоро, ребята. Скоро.

Мик включил приемник.

«…Свобода – наше кредо! Решимость и твердая воля – наш капитал! Добавьте единство народа и получите великую Эгваль! – рокотал в динамике низкий, хорошо поставленный голос.

– Проповедник сраный… Добавьте пуд тротила и получите фарш из президента Солтига.

Парк отложил пульт в сторону, потянулся. Предложил:

– Пожевать бы…

Пока Анита разогревала консервы на электроплитке, Парк поинтересовался у Мика:

– Чего-то ты злой. В нашем деле это вредно. Или все студенты такие?

– Фальшь. В словах фальшь. В делах. Терпеть ненавижу! – Мик всё больше распалялся, но Парк мягко осадил его:

– Погоди. Дыши глубоко и медленно. Теперь продолжай.

– Солтиг. Демократ. Свободолюбец. Его Объединенные стратегические – самая настоящая тирания. Лучше всеобщий бардак, чем такое.

– ОСС пока существуют на бумаге, успокойся. И не успеют пустить корни. Движение остановит его.

Мик улыбнулся каламбуру.

– А как ты, Парк, пришел в «Движение»? – он по детски радовался ответной шутке.

– Не люблю, когда меня считают идиотом, одним из массы. Наш молодой пастырь решил, что лучше знает, чего надобно овцам. Так вот, я – не агнец бессловесный. И не только я…

– Заткнитесь и лопайте! – Анита поставила тарелки на деревянный ящик, бывший три дня назад упаковкой «крота».

Ели молча. Слабое гудение постепенно нарастало, висело в воздухе дрожью пылинок в свете тусклой лампочки. Анита управилась с обедом, вздохнула, запрокинув бледное лицо к покрытому ржавыми разводами потолку.

– Когда убили отца… это вранье, что он покончил с собой при аресте… мама три дня всё молчала, потом собралась и уехала в Майю. Она всегда была чуточку наивной. Жаждала обелить отца… вернуть его доброе имя. Добивалась встречи с Солтигом, он ее не принял, разумеется. Ее гоняли из кабинета в кабинет, от одного чинуши к другому… откровенно издевались – наглые победители. От таких отец пытался защитить страну…

Парк сочувственно помалкивал, а Мик спросил:

– Он кто был, отец твой?

Анита не ответила, как не слышала.

– Мама вернулась ни с чем, страшно усталая. Я всё боялась, что с ней сделают что-нибудь, что… я ее тоже никогда не увижу. Но она вернулась. Слабо улыбнулась мне с порога, она всегда была красивая, моя мама… и в пятьдесят два. «Голова болит», – сказала… и всё. Она лежала на полу в прихожей, я кричала, выла от горя… Врач «скорой», утешая меня, сказал, что мама умерла мгновенно. А я решила, что не будет жить и этот человек…

– Личный мотив, – подытожил Парк. – Сильнейший из всех.

Он быстро схватил пульт и вибрация, от которой уже сводило зубы, стихла.

– Идеальная траектория. Вылезет вот здесь, – Парк показал на стену в трех метрах от входа в тоннель.

– Идиот! – вскипел Мик, – Ты же мог вход порушить!

Парк почесал живот.

– Я свое дело знаю. Как ты свое.

Три дня назад они вскрыли здоровенный ящик, сняли упаковку, и Мик перевел им с тонго инструкцию по наладке и запуску «малого агрегата для проходки мягких грунтов». «Крот» не рыл и не буравил землю, а раздвигал ее вокруг себя, уплотняя при движении. Получавшийся тоннель мог просуществовать достаточно времени, чтобы протянуть сквозь него, к примеру, тепло- или электрокоммуникации. Или доставить в нужное место заряд взрывчатки.

– Два часа отдыхаем, копим силы, – скомандовал Парк.

– Потом я иду, – торопливо вставил Мик.

Они растянулись на надувных матрацах, расслабляя усталые тела, как делали не раз на протяжении трех последних дней. Мик легонько царапнул локоть Аниты длинным ногтем на мизинце.

– Слышь, Анита, хочу тебе сказать…

– Не нужно.

– Я серьезно.

– И серьезно не нужно. Мы себе не принадлежим.

Парк густо всхрапывал. Мик обиженно повернулся набок, спиной к Аните.

– Зря злишься, – тихо сказала она. – Ты молодой…

– И ты, – глухо отозвался Мик. – Правда, Анита. Нипочем не сказать, что ты старше меня.

– Спасибо. Спи.

– Я готов! – в Мике не чувствовалась усталость.

Парк возился с радиовзрывателем, мрачно бурча:

– Отчего мы дерзкие, прыткие такие?

Поднялся.

– Созданная Солтигом охранка еще не переросла опереточную стадию. Играют в шпионаж и контршпионаж. Агенты ОСС узнают друг друга по особому, тайному признаку.

– Какому? – в Мике проснулось любопытство.

– А покажи-ка руку, мальчик! – рявкнул Парк.

– Ты… что?!

Он яростно бросился на Парка, тот перехватил его руку, хрустнула кость, Мик дико вскрикнул.

– Я твой коготок давно приметил, гад, – прохрипел Парк.

Мик коротко вздохнул и стал оседать. Парк спрятал стилет, невесело глянул на ошеломленную Аниту.

– Черт, гнусно как вышло. Он не зря поперед рвался – заложенная им бомба не взорвалась бы никогда. Идешь, Анита?

– Да, – коротко ответила она.

Наколенники. Налокотники. Перчатки со светошариками. Кислородная маска. Парк, кряхтя, задвинул тележку с бомбой в узкий лаз, на ровных местах Аните придется толкать ее перед собой.

В тесной бесконечной трубе пахло могилой. Стенки ее были твердыми и очень гладкими на ощупь. Глаза скоро привыкли к темноте, и в слабом свете перчаток Анита различала впрессованные в твердый до каменности грунт настоящие камешки, обломки кирпича и керамики и какие-то металлические фрагменты. Говоря языком археологов, культурный слой в центре Майи – столицы Эгваль был очень мощным. Твердь внизу, твердь с боков, твердь сверху. Парк так спроектировал и провел трассу, что она шла под слабый уклон, и легкий толчок заставлял тележку прокатиться вперед метра на три, четыре, пока ее колёса не тормозились микроскопическими неровностями стенок тоннеля.

Путь выровнялся и, вроде бы, принимал постепенный наклон вверх, а стенки тоннеля казались вязкими. Анита уперлась теменем в оклеенную мягким «задницу» тележки, с усилием задвигала локтями. Застряла. Вверху проходит теплотрасса, ее трубы дают течь. Узкая кишка, в которой сейчас бьется Анита, может мигом «схлопнуться», похоронив ее заживо. А до места, где «кротовая нора» поворачивает, и где Анита могла бы развернуться и, оставив позади себя заряд, ужом ползти обратно, оставалось еще метров десять.

Анита повернулась на левый бок, слыша, как гулко бьется сердце. Где этот чертов тумблер? Зажужжал электромотор, забуксовали колёса, батареи хватит на пять минут, иначе пришлось бы ставить более мощный и тяжелый аккумулятор. Изо всех сил подтолкнула тележку рукой, упираясь бедрами в стенки тоннеля, чтобы самой не скользить назад. Пошла! Да пошла же, трахать твою мать во все дырки! Анита пихала ее, пока в глазах не поплыли круги, потом перевернулась на спину и заплакала. На лицо упала теплая капля.

Парк отсчитывал минуты, напряженно вслушиваясь.

– Анита!

В черном зеве послышался слабый стон. Втиснувшись в трубу по самые плечи, Парк различил впереди свет. Дождавшись, пока Анита приблизилась, Парк выволок ее наружу.

– Как ты?

– Заряд… на … месте. Думала – останусь…

Она рассказала, как уже отчаявшись, вдруг обнаружила, что может развести руки в стороны: труба пересекала в этом месте сама себя.

– Петельку я красиво сделал, – довольно усмехнулся Парк.

– Нет красоты уже. Всмятку – мне чуть ноги не прихватило. Никогда не бегала ползком, но вот пришлось, – она уже шутила.

Примолкла, нахмурилась.

– В ванну бы. Только посмотри на меня.

– Очаровашка, – оценил Парк. – Давай, почищу…

Анита жмурилась, пока Парк с грубоватой лаской обтирал ее мокрой половиной полотенца, ахала, когда он растирал ее насухо другой его стороной. Его трехдневная щетина как бы невзначай коснулась нежной щеки Аниты. Это можно было понять, как предложение – Анита так и поняла и приняла его.

Чтобы накрытое ветошью тело Мика не мозолило глаза, Парк заранее оттащил его в дальний угол подвала.

– Сразу же, как передок авто выдвинется в кадр! – сказал Парк.

– Спасибо, что доверил мне, – отозвалась Анита.

Черно-белая картинка на экране показывала панораму, снятую уличной камерой: отрезок шоссе, дома вокруг. Здесь появится кортеж молодого и дерзкого президента Эгваль. Никто до него не называл Эгваль великой державой. Солтиг предложил изменить конституцию, сообразно новым, демократическим нормам общественной жизни и, заодно, обозначить Остров и, прилегающие береговые территории Магистрата и Протектората Ганы частью территории Эгваль. Временно исключенные из юрисдикции ее правительства. Прекрасная мечта о глобальной роли Эгваль. Блестящий ход, временно отвлекший внимание нищего народа от неприглядных жизненных реалий.

Одно лишь препятствие мешает фантазии воплотиться в жизнь. Хозяйка Острова – самая могущественная (государства западного побережья – ее вассалы) и богатая женщина Мира. Десять лет назад экспедиционные войска Острова едва не взяли Майю, так Хозяйка приструняла ослушников. Раньше, в первые годы ее правления, некто Ури Ураниан – эгвальский радикальный политик, провозгласил, было экспансию Эгваль и его тут же пристрелили. Эгваль поддержала барнабов (иначе называемых «горными людьми») в их противостоянии Хозяйке – и они сполна заплатили за это.

В молодости Хозяйка любила парады и праздники, но с возрастом всё реже показывалась на людях. Разрешалось вывешивать в присутственных местах или помещать в прессе только один, официальный ее портрет: темная шапка волос обрамляет лицо с высокими скулами, взгляд спрятан за черными очками, полные губы плотно сжаты. Абсолютный монарх, чей авторитет непререкаем, но наследников у нее нет. Единовластие в странном сочетании с местным самоуправлением. Свобода прессы, ограниченная недопустимостью критики Хозяйки и ее назначенцев. Простор для частного предпринимательства, но государственная монополия на торговлю спиртным и наркотиками. Передовые технологии. Профессиональные вооруженные силы. Гроза Мира – Хозяйка.

И только Ариэлю Солтигу суждено развеять тучи над Эгваль. Миссия его – трудная и длительная. И, прежде всего, надо обезвредить проникших в разные слои общества пособников Острова, покончить с пятой колонной. Для этого и необходима такая организация, как ОСС…

В экране монитора показался длинный лимузин, и Анита до боли в пальце вдавила клавишу контакта. Сейчас диктатор Эгваль сгорит во вспышке пламени, исчезнет в адском хохоте взрыва. После гибели Солтига временно исполнять его функции станет военный министр Занусски, бывший раньше заместителем ее отца. Тогда и настанет время для правды.

Авто Солтига мелькнуло через экран. Ничего не происходило. Ровным счетом ничего.

– НИЧЕГО! – в ужасе закричала Анита.

По экрану пошли полосы, и он погас. Пол под ногами заходил ходуном, затряслись стены, посыпался мусор с потолка. Когда искусственное землетрясение окончилось, Анита обернулась к Парку.

– Убей меня. Он уцелел. Убей.

– Ты не виновата, – Парк смотрел на нее со странной улыбкой. Его воспаленные от трехдневного недосыпания глаза сияли.

Только для Президента Эгваль

По прочтении уничтожить

Господин Президент! Рожденная Вашим вдохновением операция завершена успешно. Должен признаться, я волновался изрядно, но замедление взрывателя было мной рассчитано верно, а ваш водитель точно следовал инструкциям. Попытка покушения на вождя Эгваль встречена в народе справедливым и всеобщим негодованием и еще больше сплотила людей вокруг Вашей персоны. Выражаю глубокое сожаление по поводу гибели следовавшего во втором авто военного министра Занусски, его жены и дочери.

Принимаю Ваш упрек за личное участие в операции, но я считал дело слишком ответственным, чтобы поручить его кому-то другому. Благодарю за высокую оценку моей работы.

Бывший инженер-строитель,

бывший «боец Движения», а ныне

директор ОСС, Иероним Парк

(8 афины 1367 г.)

P.S. Арестованная Анита Гариг отказывается от дачи показаний и объявила голодовку, но я не теряю надежды убедить ее в нашем добром к ней отношении.

– Дело о гибели полицейского также закрыто, ты чиста, – Парк протянул Аните через стол ее новые документы. – Не сердись, но почему бы тебе не потрудиться на благо ОСС? На благо Эгваль, я хотел сказать.

– Нет.

– Как хочешь. Будет трудно – дай знать. Я помогу.

Анита встала и пошла к выходу, неуверенно, как человек, перенесший долгую болезнь. Обернулась в дверях:

– А Мика ты зачем убил? Он…

– Никакого отношения к ОСС не имел. Студентик исполнил работу переводчика и стал не нужен. Не будь он таким нервным… Лез не в свое дело, пытался подменить тебя. Ну, я и сымпровизировал. А напоследок мой тебе совет: оставь придурков из «Движения». Ты им враг, изменник: задание провалила, сыграла на пользу правительству, а не во вред. Да и покончим мы с ними скоро… Хочешь приличную работу? Найду.

– Нет, – ответила Анита и ушла.

Дома было пусто, тихо. В зеркале Анита увидела изнуренную молодую женщину. «Да, я молодая», – напомнила себе. – «Тридцать один – не старость». Но почему-то ощутила себя древней старухой. Упала ничком на диван, на столике рядом белел сверток. «Бомбочку подбросили что ли? Пусть».

Развернула. Это оказалась денежная пачка в 10000 реалов, купюрами по 100. На скреплявшей ее бумажной ленте, кто-то написал химическим карандашом: La koneg ta patro. La kone ta aferi. Salut kamrado! Solidej.

Анита всё поняла, хотя плоховато знала тонго – своеобразное наречие, на котором часто излагались описания «чудес Хозяйки» – технических новинок Острова. В повседневной жизни островитяне изъяснялись на едином для всего Мира языке, и использование тонго Хозяйкой было, по меньшей мере, странным.

Анита смахнула с ресниц набежавшие слёзы. Есть человек, разделивший ее боль. «Знала твоего отца. Знаю твои дела. Привет товарищ! Крепись».

За окном яснел день, и одинокая птица мерила небо торопливыми взмахами крыльев.

15. СУЕТА ВОКРУГ ХОЗЯЙКИ

Иероним Парк любил утро больше дня или вечера, не говоря о ночи, когда приличным людям положено спать. И больше любого утреннего часа он любил время 7:58, которое показывали настенные часы, когда он входил в свой кабинет. Мерный стук маятника давно стал привычным. Как и хитровато-добродушный взгляд Президента Солтига с портрета над рабочим столом. Недавно разменявший пятый десяток, губастый и носастый, с чубом на половину лба, вождь Эгваль к исходу третьего года правления не разочаровал ни фанатичных приверженцев, ни тех, кто служил ему из корысти.

«А я? Борец за идею, или за тридцать сребреников?» – Парк задавал себе этот вопрос не раз. Бывший боец «Движения к правде» – радикальной оппозиции, недавно окончательно разгромленной, еще раньше он был заурядным инженером, специалистом по подземным коммуникациям. Иное дело сейчас. «Таперича – не то, шо давеча…». Второй человек в Эгваль. А по реальным властным потенциям – первый. Директор ОСС – Объединенных стратегических служб. Разведка и контрразведка, федеральный сыск и военная полиция, плюс департамент по экстремальным ситуациям – всё «в одном флаконе».

«Мне нравиться моя работа. Она полезна обществу и тем оправданна».

Усевшись за стол, Парк перевел взгляд на карту Мира на противоположной стене. Огромный материк раскинулся на полпланеты, от полюса, до полюса. От предгорий Арктиды до страны Барнабо, и пустыни, где днем от жары закипает вода в стакане… От восточного побережья, открытого ветрам и штормам Великого океана, до кручи Барьера – почти километровой высоты обрыва, спускающегося к плодородным и богатым землям западных территорий: Магистрату, провинции Мета, протекторатам Ганы и Тира. Последний вплотную примыкает к Барнабо и претендует на территории ее народа.

И крошечным тараканом прилепился слева Остров, отделенный от основного массива суши узким проливом. Три тысячи на одну километров, вытянутый в меридиональном направлении – для коренных жителей он – великая территория. Но при взгляде на зеленую козявку на карте Парк ощутил привычный холодок. Что там безвредные домашние насекомые – ядовитый скорпион притаившись, ждет своего часа.

Электричество и радио впервые появились на Острове, так же как бензиновые моторы и автоматическое оружие. Первые автомобили и воздушные корабли – дирижабли, в наши дни повсеместно вытесняемые самолетами – тоже были плодами изобретательских прозрений островитян. Ведомые своим вождем, таинственной и гениальной «Хозяйкой», они уверенно идут к господству над Миром…

На контрольной панели на столе у Парка загорелся сигнал: вызванный им сотрудник прибыл.

Анита почти не изменилась за два года, но фанатичные искорки в серо-зеленых глазах угасли. Она научилась смеяться над собой прошлой, горящей жаждой мести за отца, утерявшего пост и привилегии с «воцарением» Ара Солтига. Дети за родителей не отвечают, а самоубийство Натаниэля Гарига явилось, по сути, признанием вины и совершенных им, в бытность военным министром, непоправимых ошибок. Так, или иначе, Анита смирилась, пережила эту боль. Следуя Парку, порвала с «Движением» и отдала свои способности и энергию служению родине.

Она ожидала приглашения сесть – подчеркнуто блюла субординацию. «А когда-то мы были близки…», – подумалось Парку. Он прогнал эту мысль, она относилась к периоду, когда оба были бойцами «Движения».

Алые губы Аниты казались созданными для поцелуев. Лицо с чуть впалыми щеками и узким подбородком – утомленное, милое, обрамлено темными локонами, тонкую фигуру обтягивал комбинезон защитного окраса – вынужденная по роду своей работы носить исключительно гражданское платье, Анита в тиши кабинетов ОСС предпочитала стиль «милитари». «Ей идет…» Парк удобнее разместил свое плотное тело в кресле.

– Пару месяцев назад, о точной дате умолчу… мы получили сообщение от нашего агента на Острове.

– Помню. Очередная экспедиция к центру Мира, организованная Хозяйкой. Ее обычная тактика: дирижабль доставляет людей и вездеходы в намеченный район. Потом разведчики обследуют местность. С маниакальным упорством и, по-прежнему безуспешно, Хозяйка пытается проникнуть в необитаемые нынче края.

– Позже мы зафиксировали короткий обмен шифропередачами между Вагноком и неким местом, расположенным далеко на юге Мира. Президент Солтиг прям-таки по стенам бегал от злости. Он слышать не хочет, что потолок наших истребителей недостаточен, чтобы сбивать шастающие над нашими головами тихоходы Хозяйки. Но, у нас появился отличный шанс реабилитироваться. Возвращаясь из дальних пределов, дирижабль «Гигант» сделал короткую ночную остановку в нашей восточной провинции Суор.

Парк провел ладонью по обширному, с залысинами лбу и с воодушевлением продолжил:

– Я связал воедино разрозненные сведения из прессы Суора и докладов тамошнего отделения ОСС. Спросил себя: что это значит? Кто к нам пожаловал? Диверсанты? Сомневаюсь. Примитивизм и мелочность не в характере Хозяйки. Уж если решила сделать нам подарок…

– Понимаю, не разжевывай, – обронила Анита.

В Эгваль помнили судьбу барнабов – горных людей, дерзнувших бросить вызов Хозяйке и сразу же пораженных крэг-лихорадкой. Их пустеющие земли вскоре окончательно присоединит к себе Тир.

– Может, это – беглецы? Может, жестокое правление Хозяйки встало кому-то на Острове поперек горла. Вывод такой же спорный: Хозяйка строго придерживается ею же выработанных правил игры. Всякий, живущий в согласии с ее разбойничьим этикетом, может за себя не бояться. Суровость правительницы привычна островитянам и воспринимается, как должное. Диссидентов на Острове нет.

– «Остров – это Хозяйка…» – меланхолично заметила Анита. – Но ты хочешь меня окончательно запутать, чтобы напоследок огорошить неожиданным выводом. Пробую разобраться. Важно так сложить факты, чтобы не противоречили друг другу…

Когда-то Аните пришлось поработать счетоводом. Молоденькую девчонку не раз пробовали дурить, подсовывая кое-как сбитые сметы, но она всегда находила в них ошибки, приговаривая: «Дьявол прячется в мелочах…» Въедливость осталась при Аните и на службе в ОСС.

– Сколько лет Хозяйке? – спросила Анита.

– Наоми Вартан, чье имя Хозяйка использует, родилась 1 января 1305 года. Ей примерно шестьдесят четыре.

– Что значит: «примерно»?

– Бывшая батрачка и посудомойка, полюбившаяся главарю «вольных моряков» Ваге Картигу, не оправдала его доверия. Окончательно запутавшуюся в интригах дурочку казнили – вздернули, по моряцкому обычаю.

– И она, как водится, воскресла… откуда бы иначе взяться Хозяйке?

– Рядом с якобы воскресшей Наоми всегда был доктор Гаяр – бывший судовой врач, великий медик и гипнотизер. Наводит на размышления?

– Конечно! Такому, как Гаяр, ничего не стоило создать замену погибшей претендентке на власть. Подобрать подходящего возраста, похожую на Наоми, легко внушаемую девочку… И, манипулируя сотворенной им куклой, тайно править Островом до самой смерти, случившейся девять лет назад, в весьма почтенном возрасте. Так что же, выходит, актриса осталась без суфлера? Уверовавшая в свое всемогущество, еще не слабая здоровьем. Ее страстное желание, коему осторожный Гаяр не давал чрезмерно развиться, было править не только Островом, но и Миром. Ее атаки на Эгваль до сих пор заканчивались ничем. Какую пакость она приготовила нам на этот раз?

Парк улыбнулся.

– На днях в провинции Суор объявилась богатая дама. Якобы меценатка из Майи. Она появляется на публике с лицом, закрытым темной вуалью. Газеты пишут о щедрых пожертвованиях больницам и детским домам.

– Бесподобно! – Анита азартно стукнула кулаком о ладонь. – Их высочество Хозяйка Острова, не таясь, путешествуют по Эгваль! Мне нравится ее наглость! А мы готовы встретить знатную гостью?

– Да, – улыбнулся Парк. – Миз Хитер Хайд приехала в Майю первым утренним поездом.

Двухэтажный особняк, задней стеной выходящий к Маяриве – реке, делящей столицу Эгваль на две части. Данные наружного наблюдения 13 афины 1369 года:

7:59 – стриженая под мальчика служанка (С) выходит из дома, отправляется на ближайший (два квартала) рынок за продуктами.

8:04 – длинноволосый, бородатый и очкастый тип – возможно, референт Хозяйки (Р), с кейсом в руках выходит, останавливает такси. Уезжает.

10:53 – «Р» возвращается. Номер авто – другой.

11:00 – «С» возвращается, «по самую холку» нагруженная пакетами и сумками. (Здоровая молодая лошадка, ничего не скажешь…)

14:07 – «Р» и «С» выходят вместе, такси уже ждет.

17:13 – «С» возвращается одна, пешком, ее встречает угрюмый громила, назовем его «телохранитель» (Т). Вместе входят в дом.

20:11 – Снова у дома ожидает такси. «Т» выходит, сопровождая миз Хайд. Уезжают.

Мы с Парком, изображая счастливую пару, поднимались по широким ступеням театра, когда подкатило четырехместное авто и из него, опираясь на руку телохранителя, явила себя миру миз Хайд. Не большая, не маленькая, средней комплекции, вроде меня, я, правда, посуше буду.

– Не пялься на нее! – прошипела я в ухо Парку. – Из тебя так и прет сыщик.

Парк насмешливо поджал губы, как бы говоря: «Что поделаешь, подрастерял навыки на кабинетной работе». Он, в самом деле, годился разве на роль статиста, но не смог отказать себе хотя бы в этом.

Миз Хайд неторопливо подмела мостовую полами фиолетового цвета шелковой накидки, расшитой четырехконечными звездами с загнутыми лучами и каблуки ее черных сапожек размеренно и нагло зацокали по мраморным ступеням. Еще я заметила, что она носит брюки, следуя давно отжившей моде. Из-под черной, мужского фасона шляпы, увенчивавшей ее умную голову, струились, спускаясь до плеч густые, темно-каштановые волосы – Хозяйка красила шевелюру. Вуаль, как и ожидалось, полностью скрывала облик властительницы Острова. Скоро мы снимем покров с ее таинственной физиономии.

Диктаторы любят, когда всё вокруг увешано их портретами, Хозяйка была исключением из правила. Единственное официальное изображение: бледное лицо в пышном венце темных волос, глаза закрыты черными очками, появлялось в прессе Острова в дни новогодних торжеств. Как заметил однажды Парк, этот облик слишком универсален, чтобы быть настоящим – под него легко гримироваться. «Ты тоже подходишь, Анита», – пошутил он. Да, только придется щеки надувать, а то рожа у меня худая.

Навстречу Хозяйке устремился, весело скалясь в бороду, поблескивая стеклами очков, ее референт – с билетами – лучшие места. Опомнившись от секундного замешательства, я подхватила Парка под руку и потащила за собой. Третий звонок заливался вовсю…

Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось,

Лишь для тебя сердце пылало любя…

Слова старинной арии трогали душу. Ложа Хозяйки оказалась напротив нашей (так было задумано…) и через темноту притихшего зала, я направила бинокль в ее сторону. Миз Хайд, избавившись, наконец, от головного убора, затаив дыхание, слушала дуэт Сильвы и Эдвина и аккуратно промокала слёзы уголком платочка.

В перерыве мы с Парком спустились в фойе, наша «общая знакомая» уже блистала там. Опять при шляпе, сверкала глазищами сквозь черный шелк вуали на подскочившего к ней бойкого репортера. Мягко поправила:

– Хитер – ударение на первом слоге. Да, я планирую посетить госпиталь для детей, больных церебральным параличом. Почему, спрашиваете, меня влечет к благотворительным акциям? Спешите делать добро, дружочек. Спешите делать добро.

Кто-то из журналюг выкрикнул:

– Вы суорянка?

Газеты уже написали: «Известная меценатка из Суора».

– Я не улгозенка плговинсии Суолг, – ответила Хозяйка с невообразимым суорянским акцентом, и вокруг одобрительно засмеялись.

Зазвенел звонок, собирая зрителей, и она прошла рядом со мной, (Парк потел от волнения, а я, как ни странно, была абсолютно спокойна), обдала тонким запахом духов. «А говорили, что старая развалина, что еле ноги таскает. Мне б так держаться в ее годы, так уметь располагать к себе людей». Я поймала себя на том, что невольно отвлекаюсь на частности, мелкие детали. «Дьявол в мелочах…» Что-то неладно, но что? Парк сжал мой локоть. Пора. Для вас пьеса окончена, миз Хайд. Мы устремились к ней наперерез, я сжала в руках личную карточку агента ОСС. Увидев ее, отхлынут прочь люди, оставив, несчастную, выжившую из ума Хозяйку наедине с ее судьями. Пора! «Именем республики Эгваль…», – я не успела выговорить затверженную фразу, как Хозяйка, замедлив плавную поступь (тоже мне, пава!), полуобернулась, скользнув по нам равнодушным взглядом. Как бы случайно полы ее накидки распахнулись, никто больше не увидел этого, только я и Парк.

Когда мы оба очнулись от ступора, Хозяйка уже скрылась из виду. В заполненном «под завязку» зале находится полторы тысячи человек. А сумасшедшая миз Хайд носит на себе пояс, нафаршированный взрывчаткой и шрапнелью, и сдаваться живьем явно не собирается. Ей плевать, сколько народа она прихватит с собой. Наоборот, чем больше, тем лучше. Нам ничего не оставалось, как отозвать остальных наших людей и тихо ретироваться.

…С гор спускались изможденные смуглолицые люди, а впереди несла к морю свои бешеные воды Тирива. И не было дальше пути. Как не было Небесного моста – каменной перемычки, тысячу лет соединявшей два берега реки. Многие поколения барнабов ходили походами на богатые равнинные земли, грабили, убивали, захватывали рабов. Так должно быть, и так было. Настоящим людям – жить. Рабам – служить или умирать. Но настали страшные дни. Белая ведьма взяла верх над мужчинами. Колдовством разрушила Небесный мост, отрезала страну Барнабо от источника существования. Негде взять рабочие руки, а без них невозможно растить красную орху – столь любимый белыми нелюдьми сильнодействующий галлюциноген.

А еще нехорошая болезнь, сделала большинство мужчин и женщин бесплодными, в десятки раз уменьшила численность воинов. Немногие, кого пощадила болезнь, бежали в дальние пределы, в Эгваль, чтобы раствориться среди белых рабов, стать такими же, как они. А те, кто остался, голодают, пали духом. Они идут к Тириве.

Посереди русла высилось сооружение, издали похожее на букву «Т» – высокий металлический столб или, скорее башня. Горизонтальная перекладина на ее вершине, ориентированная параллельно течению, медленно поворачивалась, оба ее конца приближались к противоположным берегам ущелья, на дне которого бушевала река. Узкая металлическая дорога – мост Хозяйки, приводимый в движение напором течения, спустя четверть столетия вновь открыл барнабам путь вовне. Условия Хозяйки просты: Остров примет детей не прошедших обряд инициации – обрезания у мальчиков, удаления клитора у девочек. «Психологический эффект инициации чересчур силен – таких индивидов мне не переделать. Остальные вольют свежую кровь в застойный генофонд Острова», – сказала Хозяйка. Было это десять лет назад.

– С той поры она всё реже появлялась на людях. Мы думали: старушенция в тираж выходит… Настала пора исполнить заветы Ури Ураниана, убитого тридцать пять лет назад. Тогда молодая Хозяйка тайно приехала в Эгваль и собственноручно застрелила опасного для нее популярного политика. После этого смута долго раздирала Эгваль. Но теперь настала пора покончить с Островом и его старящейся Хозяйкой…

Пока Парк нудно пережевывал программу президента Солтига, я вспоминала наши недавние планы организовать на Острове крупный теракт. Он должен сильно пошатнуть, а то и вовсе обрушить подгнившие устои режима Хозяйки. Среди осевших в Эгваль выходцев из Барнабо нашлось немало фанатичной молодежи, готовой осуществить задуманное нами, даже ценой собственных жизней. Но деньги, чтобы обеспечить будущее своих вдов и детей они запросили немалые – сыны Народа гор были практичнее отважных отцов.

– Что дальше делать-то будем, Парк?

Он вздрогнул. Пожаловался:

– У меня после вчерашнего – в мозгах торможенье…

Мне тоже было худо от осознания, как разошлось с действительностью мое представление о Хозяйке. Не может правящая много лет победоносная владычица оказаться заурядной фанатичкой! Не может глава могущественного и бесчеловечного режима рисковать собой, лично совершая безумные вылазки на территорию заклятого врага. Да хоть стикс меня трахай, не может!

– Не арестовать ли банду четырех прямо в логове? А, Парк?

– Если вместе с домом на воздух взлетит группа захвата… – мой начальник банально трясся за собственную шкуру – за такой провал Солтиг мигом его уволит, как пить дать.

– Парк! Поручи это дело мне! – выпалила я.

Он согласно кивнул. Письменных распоряжений не будет. Неудачу спишут на самоуправство Аниты Гариг, за которое ей отвечать головой.

Данные наружного наблюдения 13 афины 1369 года:

23:12 – миз Хайд в сопровождении «Р» и «Т» возвращается в «гнездышко».

25:27 – На крыльцо выходит молодая «С». Зевает в звездное небо, трет кулаком глаза. Курит. Уходит.

Так закончился день.

На утро, вставши с ранья, «С» в коротком платьице и шлепках на босу ногу бодро прошествовала на базар, размахивая «безразмерной» сумкой. Я скромно чапала следом, ничем не примечательная горожаночка. Служанка, ладно скроенная и крепко сшитая, деловито слонялась по рядам, от ее наголо остриженной головы едва ли не отсвечивали солнечные зайчики. Странная мода, но так принято в Суоре, а то, что здесь она смотрится экстравагантно, молодку не смущало. Я приблизилась вплотную, когда она приценивалась к ведру крабьих ног, любила, видать, ее Хозяюшка дары моря кушать.

Шприц я зажала в ладони, оставалось резким движением сделать укол в округлое бедро. Последнее, что я видела, было ведро, летящее мне в голову. Сперва на меня опросталось его содержимое, потом оно само нахлобучилось мне по самые плечи. Кррасота! Мотая головой и рыча от злости, я кое-как избавилась от оцинкованного головного убора, и увидела, как молодка удирает во все лопатки, сигая через прилавки. Гвалт кругом стоял невообразимый. Я выпростала из-под платья «Мини-Крамер», и дала очередь поверх голов.

На выходе с рынка торговали корзинами и подвешенные на веревках изделия образовывали живописную стенку, колышущуюся под легким утренним ветром. В центре был устроен проход, куда и устремилась беглянка, только пятки сверкали. Я стреляла поверху, пока случайность, божий промысел, простая удача или результат моего упорства не пришли мне на помощь. Верхняя веревка, перебитая пулей лопнула, и начался настоящий корзинопад. В него и угодила спортивная девушка. На первых корзинах она споткнулась, следующие били ее по башке, которую она прикрыла руками, и, наконец, из-под груды разнообразного плетенья торчали только ноги с грязными ступнями – шлепанцы свои она потеряла…

Я тоже давно так не бегала. Едва противница моя выгреблась на свет божий, как я зверски прыгнула на нее (получай мой эмвэ квадрат, хоть и пополам!), вколола-таки дозу и, пока девка млела, мстительно накостыляла ей по шее. Тут подоспели мои люди, спеленали… А я занялась собой, вытряхивая из прически застрявшие крабьи ноги…

Я сказала Парку, что допрашивать сучку буду только когда приму душ, чтобы от меня не разило рассолом. Он усмехнулся:

– А что, мне нравится. Афродита из пены морской.

В допросную конвоиры приволокли «С» на руках, она не рыпалась, только дико косила глазами. Уложили на металлический стол, зафиксировали ремнями запястья, талию и лодыжки. Я их отослала и занялась вредной девкой. Нажав рычаг, повернула крышку стола, так, что «С» повисла на ремнях мордой вниз. Сказала:

– Хочешь блевать, блюй, – и включила вытяжку, освежить воздух.

Затем развернула стол в прежнее положение. Девка тяжело дышала, ее большие карие глаза таращились на нож в моей руке. Я стащила с нее, разрезав, платье и нижнее белье. Голая она была… мда. Загляденье. Глаза закрыты – оглушающий наркотик действовал вовсю. Аккуратно проверила ей полость рта: ни яда в пломбах, вообще ничего такого. Зубы ровные, белые, но среди них несколько желтых, больных, выглядящих, если можно так выразиться, старше остальных. Так что, красуля моя, нет на свете ничего идеального. Телом хороша, а рот широко не открывай.

Оружия при ней не было. В интимных местах она не прятала капсул с пленкой или отмычек. Я стала осматривать, ощупывая швы, ее одежду. В нагрудном кармане платья обнаружился жесткий прямоугольник. Хоть что-то.

За моей спиной отворилась дверь, вошел Парк, укоризненно покачал головой. Так и надо, я – следователь злой, он – добрый.

– Представь, только что сообразил, что по данным «наружки» двое из великолепной четверки никогда не появлялись вместе.

– Да, – тупо отозвалась я. – Смотри. Ее личная карточка.

Парк, хмыкнув, глянул на чуть скуластую, обрамленную темным ежиком волос пухлогубую мордашку на фотографии. Прочел: «Гражданка Хитер Хайд».

16. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЕЗДЕ

Пора было поступить известию о захвате сообщников «служанки». Мяукнул телефон, я рванулась к нему поперед Парка. Выслушала, уронила трубку. Парк сказал:

– Не кисни, Анита. Осведомлен. Тот, кого назвали «Телохранитель», устроил настоящую бойню, мы потеряли одиннадцать человек, пока сумели его пристрелить. «Референт» смылся. Случившееся доказывает, что мы столкнулись не с обыкновенными аферистами и дело это достойно-таки внимания ОСС. Займемся девушкой. Через час она придет в себя, и ты объяснишь, что ее ждет, если откажется сотрудничать.

Хайд, (так буду ее называть), очнувшись, не стала упрямиться.

– Спрашивайте…

Имя, возраст, место рождения и жительства – данные личной карточки не расходились с ее легендой – подготовлена Хайд была хорошо. Я сказала:

– Не буду мучить, не буду издеваться. Не бойся. Вколю тебе еще дозу. От первого средства отказали ноги. От второго исчезнет воля, ты не сможешь говорить неправду.

– Ошибочная формула… – прошептала Хайд. – …Установочная сентенция должна избегать отрицаний…

Она захлопнула глазищи и отрубилась.

– Притворяется, – сказала я Парку.

Он наклонил голову, присматриваясь, и вдруг рванулся к Хайд. Грудь Хайд не поднималась больше в такт ее неровному дыханию, губы приоткрылись. Замечательная игра. Трупик, да и только, но долго так не выдержать. Парк проверил ей пульс, брови его тревожно поползли вверх. Меня обожгло ознобом, я вспомнила: тело мамы на полу, ее полузакрытые глаза, не до конца угасшая, адресованная мне улыбка. И замершие на губах, оборванные внезапной смертью, так и не сказанные слова. Трагедия отца убила и маму. А отца убил человек, которому я сейчас служу. Чтобы сделаться вождем, он ловко устранил конкурентов, ласково удушил оппозицию, а многих бывших врагов соблазнил долей от пирога власти. «Забудем распри! Мы все – дети Эгваль!»

Дрожа, я склонилась над Хайд, жаждя услышать хоть слабый вздох. Бедная глупышка, попавшая в наши жернова! Возможно, тебе повезло – умереть быстро…

Глаза Хайд открылись.

– Холодно…

– Потерпи, милая, немного, – я расстегнула удерживающие Хайд ремни, приподняла за голые плечи.

– Сейчас придет врач, – сказал Парк. – Ты слишком много калмина ей впрыснула. Грубо работаешь, Анита.

Вот так. Я еще и виноватой осталась.

Хайд пробыла в лазарете (тут у нас и контора и тюрьмочка для упертых и лазаретик для хилых – всё вместе) два дня. На утро третьего я пришла к ней.

– Вставай, пора с тобой работать.

Она повиновалась, облачилась в бесформенную, лимонного цвета хламиду, что ей было назначено носить, покосилась на чемоданчик в моей руке.

– Завтрака не будет, – объяснила я. – То, что тебе вкатят, может вызвать желудочные спазмы. Так что кормить тебя сейчас – напрасный перевод продукта.

– Как у вас просто. При аресте – колоть обездвиживающее. Допрос – лекарство, растормаживающее психику…

– Заткнись. Всё лучше, чем в застенках Хозяйки. Она спец по пыточному оборудованию.

В тоне Хайд появился намек на иронию.

– А вы там были? В застенках?

Вот гадина! Знает же, что кроме страшных слухов, о работе спецслужб Хозяйки по сию пору толком ничего не известно.

– Нет. И нисколько этим не огорчена, – отрезала я. – Ручки назад!

Я связала ей запястья липкой лентой и подтолкнула в спину.

Сопровождаемая мною, Хайд безучастно прошествовала по коридору, не удивилась, когда мы стали спускаться по служебной лестнице во внутренний двор. Пересекли его, я знала, что часовые по четырем углам смотрят на нас, но что они увидят, кроме конвоира и заключенного?

Впихнула Хайд в узкую железную дверь, сама протиснулась следом.

– Стой смирно, стен не касайся – это лифт такой.

Хайд и не думала паниковать, очутившись в кромешной тьме на шаткой, уходящей из-под ног площадке, хотя не могла знать, что ждет ее дальше. Забрезжил смутный свет, и в нем проявились шершавые, едущие вверх стены.

– Как, морду не стесало? – спросила я.

– Нет, – глухо отозвалась Хайд.

Снизу всплыл широкий, светлый проем и мы остановились.

– Выходи.

Хайд вышла и встала, не оборачиваясь. Я освободила ей руки.

– Раздевайся.

Когда она осталась нагишом, я стащила с себя форму и кинула ей.

– Облачайся.

Она уставилась на меня. В облегающем коротком платье, которое я заранее надела под форму, я смотрелась нехило. Извлекла из чемоданчика туфли – они довершили мою новую экипировку. Хайд всё так же молча пялила глаза.

– Шевелись, подруга! – прикрикнула я.

Пока она одевалась, я пояснила:

– Ты – офицер ОСС. Никто не смеет спросить у тебя документы, кроме старшего по званию. Будем считать – это я, а ты под моим началом, потому, если что, помалкивай, не лезь вперед мамки. Сейчас шагаем прямо и окажемся в служебном боксе городской подземки, ветка А, станция 12. Ты не заслужила того, чтобы тебя спасать, но… я так хочу.

«Вестник Вагнока» – официальное издание, голос Хозяйки, впечатанный в глянцевую бумагу.

Указ № 2026 от 17 зевса 1344 г. «О недопущении принятия на государственную службу лиц с дегенеративными признаками». В лаконичной и емкой манере Хозяйка разъясняла, кто есть дегенерат и как выявить его среди прочих людей. Через четыре дня, принимая на Госсовете поздравления с днем рождения, Хозяйка рассказала притчу. Старик барнаб пас овец. На молодого барашка упал орел, схватил и понес ввысь. «Помогите!» – закричал старик. Прибежали люди, стали стрелять, подбили орла, и он упал. А баран полетел дальше. «Так выпьем за то, чтоб орлы не падали, а бараны не летали». Смеясь, соратники Хозяйки подняли бокалы, звонко свели их с бокалом в руке повелительницы. Хозяйка была спокойна и серьезна. Ей исполнилось тридцать девять.

Указ № 2555 от 11 афины 1349 г. «О недопущении чрезмерного повышения уровня жизни». Потребительский образ существования ведет к падению рождаемости и снижению творческого потенциала нации – разъясняла Хозяйка. К тому же, сытое брюхо к указам Хозяйки глухо – добавим мы от себя.

Указ № 2991 от 1 аполлона 1356 г. «О применении правдоискателя». Одним махом Хозяйка разделалась с еще остававшимися на Острове реликтами классического судопроизводства. Ни обвинителя, ни защитника. Присяжных – как не бывало. К чему тягомотина судебных заседаний, когда под правдоискателем человек не может лгать. (Те, кому понесчастливилось ближе узнать Хозяйку и остаться после этого в живых, отмечали, что о принятых в цивилизованном обществе институтах суда и следствия Хозяйка отзывалась в выражениях исключительно непечатных).

Указ № 3508 от 23 августа 1368 г. «Об объявлении тонго официальным языком науки». Странное наречие, непохожее на остальные диалекты Мира – на нем Хозяйка могла говорить много и долго, нашелся бы слушатель. На двери ее кабинета висела табличка со словами: «Naomy Vartan-Peano se Insulo Maora. Dezhen la devo». Те, кому положено, отлично понимали, что это означает. «Хозяйка Острова – Наоми Вартан-Пеано. Я исполняю свой долг». Если кто и иронизировал по поводу пристрастия правительницы к родному языку (а где племя, что на нем говорило?), то высказывался осторожно и в тряпочку. Печально быть последним представителем вымершего малого народа, но необъятная власть над прочими должна же вознаградить несчастную? Шутка, но… сподвижники были убеждены, что их хладнокровная и всегда уверенная в себе Хозяйка и впрямь втайне несчастна.

Но это уже мои фантазии, среди агентов ОСС никто не проник (пока?) в ближайшее окружение Хозяйки. И в моем распоряжении, кроме твердых фактов были только зыбкие домыслы, замешанные на туманных предположениях. И всё же…

Указы Хозяйки имели сквозную нумерацию, и по их номерам и датам хорошо было видно, как угасала с годами ее активность.

Так втолковывала я Хайд, пока мы отдыхали на конспиративной квартирке ОСС, о которой не знало руководство – у рядовых агентов тоже есть секреты. Мылись, готовили пожрать, болтали о разном. Хайд на пропаганду не то, чтобы не реагировала, а дала понять, что на идейные соображения ей глубоко наплевать.

– Ты, Анита тоже не за светлое будущее воюешь, а хочешь власти, которую отняли у тебя, убив твоего отца.

«Что ты мелешь?» – хотела я возмутиться, но прикусила язык. Дочь военного министра, а если б отец победил в борьбе за власть, то и правителя Эгваль. И дочь заговорщика, изменника родины… Чуете разницу? Ее я наверстываю, работая в ОСС. И мое инстинктивное желание выбраться из ямы, куда меня бросила жизнь хорошо известно Парку. Он знает, что служу я ревностно и со страстью. Хочу доказать всем, что многое умею, много могу. Хочу быть первой…

– Когда в тебе исчезнет надобность… – Хайд ловко чистила картофелину, выковыривая кончиком ножа глазки. – Чик! – она перерезала картофелину пополам и бросила в кастрюлю.

– А когда ты станешь не нужна Хозяюшке…

Хайд поставила кастрюлю на огонь.

– Картошка раз, соленый огурец два. Тушенка. Ужин, что надо. И мотаем отсюда.

– Отоспимся до утра.

– Нет.

– Да. Ночью шляться по Майе вредно. Для кошелька и здоровья.

– Как хочешь. Здесь нас сцапают тепленькими, увидишь.

Хайд преувеличивала мощь и организованность ОСС, а я знала, какой бардак у нас творится. Врач в лазарете оформил выписку, когда я забирала Хайд на допрос и уверен, что Хайд вернули в камеру предварительного заключения. Но я оставила его бумажку при себе, и то, что зарешеченная каморка пуста, объяснят продолжающейся болезнью Хайд. То, что ее нет ни там, ни тут… выяснится не раньше, чем Парк спросит: «А где Анита?» Случится это завтра, ближе к обеду. Вот тут все забегают.

– Скорее Хозяйка станет не нужна мне, – изрекла Хайд и я не сразу сообразила, что она продолжает прежнюю дискуссию.

– И ты, о могучая…

– Придушу ее. Ликвидирую, как класс.

– Чего?

– Тьфу ты! Выражение такое, из старых книг. Примитивная социоматематика, якобы общество движимо к прогрессу непримиримой борьбой классов – групп населения, различных по отношению к средствам производства и участию в оном.

– Э-э?..

– Ты либо владеешь этими самыми средствами, либо производишь что-то полезное, или и то и другое. Или ничего.

– Ага, четыре комбинации: + +, + –, – +, – –. Тот, у кого два минуса – форменный урод получается. Нищий, вор, бродяга… «Минус-плюс» – немногим лучше. Раб.

– Что ты! – возмутилась Хайд. Это – пролетарий, ему нечего потерять кроме своих цепей. Передовейший отряд общества, который свершит коммунистическую революцию и уничтожит эксплуататоров. Ну, этих, которые «плюс-минус».

– Что-то не пойму, – я вскрыла банку и разложила тушенку по тарелкам. – Коль я владею крупной собственностью, то управляться с нею – уйма времени и нервов. Это – не работа?

– Конечно, нет! Ты – паразит, вредный нарост на теле общества.

– Бредятина. У тебя, Хайд, нездоровый интерес к умственным извращениям.

– Положи мне еще, – перебила Хайд, вылизывая тарелку розовым язычком. – Я не наелась… И не только к умственным.

После ужина нас потянуло ко сну, и мы улеглись, не раздеваясь, вдвоем на узкую кроватку. Хайд глубоко вздохнула, ее рука коснулась моей, в этом прикосновении было больше неги и ласки, чем обыкновенно бывает между подругами. Секунду я размышляла, как вежливо пресечь ее домогательство, но… Хайд уже спала, тихо посапывая в колючую от лезущих перьев подушку.

Я проснулась затемно, постель рядом со мной пустовала. В комнате было тихо, лишь оконные стекла изредка отзывались тонким дребезжаньем на проезжающие по ночной улице авто. Пока я тревожно гадала, куда подевалась Хайд, в голову мне постепенно влезало ощущение бреда.

ЧТО Я ЗДЕСЬ ДЕЛАЮ? Зачем сгубила свою карьеру и, может саму жизнь, выручая из беды аферистку? Что общего между нею и мной?!

Хайд сбежала – ясное дело. Оставила меня одну расхлебывать последствия безумного поступка, она всё просчитала заранее. А мне рвать когти поздно. Может, внизу в подъезде меня уже стерегут коллеги из ОСС. «Что скажешь, Анита?» – спросит Парк. И кто будет допрашивать меня так же, как я это сделала с Хайд?

Внезапно я увидела, что в комнате кто-то есть! Темная фигура у входа… Женщина в летах, усталая и мрачная, изучающе смотрела на меня. Потом кивнула, соглашаясь со своими мыслями. Я ей подхожу.

Я старалась не шевелиться и дышать спокойно. Пусть думает, что сплю. Сквозь полусомкнутые веки осторожно следила за незнакомкой. Но, нет! Я знаю ее, именно ее облик утрировала Хайд в своих недавних «выходах в свет». Я вижу настоящую Хозяйку.

И тут я проснулась окончательно. Хайд правда в постели не было, но она была здесь, в комнате – стояла у окна. Я видела ее в профиль: как она осторожно выглядывает в щелку между занавесками. Волчонок.

Обернулась ко мне.

– Вставай! Рвем когти!

Неумытые, непричесанные и незавтраканные, мы спускались по эскалатору в метро. Хайд являла собой картину полнейшей отрешенности. Станция была залита светом, люди вокруг нас спешили по делам, большинство на службу – президент Солтиг успешно победил безработицу, Эгваль при нем пробудилась от долгого сна.

Натужно затормозил состав, лязгнули двери вагонов. Я прибавила шагу, Хайд с полузакрытыми глазами, «на автопилоте» плелась за мной. Я уже занесла ногу, когда Хайд схватила меня за плечо, развернув на сто восемьдесят, и потащила обратно. Теперь я торопилась следом за широко шагающей Хайд. Мы нырнули под арку и оказались в уютном холле. Здесь стоял терминал видеосвязи с Банком Магистрата – два года, как крупнейший банк Мира распространил свои операции на Эгваль. «Тариф за услуги: 2%». Я поняла, что Хайд хочет разжиться деньгой, заодно мы и от слежки проверились.

Кроме нас здесь были еще двое, по виду приезжие, но они быстро закончили дела, и Хайд приступила к сященнодействию. Набрала длиннющий цифровой код и бронированное стекло медленно поднялось, открывая доступ к терминалу. Пальцы Хайд пробежались по клавишам, бледно-серый экран замигал, но шторка сбоку мешала мне видеть ответ, который получила Хайд. Она не стала ничего распечатывать, а секунду поглядела на экран и нажала «Сброс».

Мы вернулись на перрон, сели в подошедший вагон и никто не ринулся за нами следом. Вышли через шесть остановок, я поняла, что Хайд хочет «отовариться» немедленно. Когда подходили к представительству БМ в Майе, я готова была вырастить себе глаза на затылке, боясь, что сейчас нас и застукают, но вокруг было спокойно. Подождала четверть часа в прохладной приемной, пока Хайд провели в сейфовую комнату (наверное она хочет сразу снять изрядную сумму?). И то, с большими деньгами легче.

Вернулась Хайд с хозяйственной сумкой через плечо, с такой она давеча разгуливала по базару, а я ее ловила…

– Хайд… – я не отрывала взгляда от раздувшейся сумки, – ты забрала весь жульнически заработанный капитал?

(Меценатка, твою мать…)

– Немножко процентов.

Я отдернула молнию, заглянула внутрь. Пачки купюрами по 100 реалов. Хайд тащит на себе примерно миллион… Будь я змеей, брызгала бы ядом, столько его у меня было в голосе:

– Ты – мультимиллионерша?

– На этом счету миллиардов семь или восемь, я точно не помню, – ответила Хайд.

7 ноября 1350 года пришлось на середину астрономической тысячедвухсотдневной Зимы, которая выглядела настоящей зимой только в районах, прилегавших к Арктиде. Но так вышло, что циклон принес вьюгу и снежную порошу в Норденк. Горожане сидели по домам, печные трубы дружно дымили, и на оконных стеклах играли отблески каминных огней. По вымерзшим улицам с противным воем двигались трамваи, везя тех немногих, кого разные заботы гнали из дома.

И бродил по улицам убийца. Недавняя серия жестоких расправ над женщинами потрясла горожан больше, чем нежданные холода. Полиция и силы самообороны расписались в беспомощности, когда их руководители обратились к гражданам соблюдать осторожность и не выходить на улицы с наступлением темноты. Мрачный вечер сменялся глухой ночью, им на смену приходил хмурый рассвет.

Таким вот белесым и зябким утром заявилась на верфи Норденка Хозяйка. Как всегда с небольшой охраной, как всегда неулыбчивая. Темных очков она еще не носила, и счастливые корабелы смогли ее лицезреть. Недурна собой, черное пальто облегает ладную фигурку – роста великая правительница Острова и сопредельных стран оказалась самого среднего. На темных волосах сверкали снежинки.

Главный инженер, голубоглазый, коренастый и хромоногий, учтиво приветствовал Хозяйку, она кивком оборвала его заранее заготовленный спич, спросила:

– Как Пат?

Главный смутился.

– Э, ну я… если б не вы…

– Если б не я, ты никогда б на ней не женился. Духу не хватило бы… – могло показаться, что Хозяйка улыбается, – Вы до сих пор счастливы – я рада. Редко удается сделать кого-то счастливым.

Главный инженер показал Хозяйке только что заложенный боевой корабль, она выразила одобрение. Мощь Острова росла год от года и с ними могущество Хозяйки.

– Настанет день, и вы возьмете в руки весь Мир!

Совершенно неожиданно она положила руку ему на плечо.

– Этого никогда не будет. Просто людям надо на что-то жить и я даю им работу.

Сверкнуло мимолетно, дымок магниевой вспышки взвился над штабелем ящиков. Манием руки Хозяйка остановила запоздало вскинувшуюся охрану.

– Это не покушение, а фото на память. Не торопитесь. Фотограф юркнул в люк и выйдет наверх в цехе, где мы только что были.

Кривоногий главинж из этих слов сделал свои выводы, и его подчиненные сноровисто обыскали новый, еще недостроенный цех. Дерзкого типа отловили, он зло кривил рот в щербатой ухмылке.

– Нельзя фотку сделать?..

– Можно, – сказала Хозяйка и обернулась к старшему телохранителю. – Убейте. А пленку я оставлю себе.

Хайд внимательно выслушала очередной мой рассказ об ужасах правления Хозяйки, пока мы с ней нежились вдвоем в огромной ванне посреди неописуемо роскошного номера в лучшей гостинице Майи. «Прятаться надо на виду», – сказала Хайд, когда мы с ней решали, куда податься двум бедным девушкам.

– Пойми, Хайд… Твоя владычица – больное чудовище. Рядом с ней любой злодей – отдыхает. Вот и тогда, стоило Хозяйке обозначить свое присутствие в Норденке, как пугавший население серийный маньяк залег на дно. Даже год спустя не возобновились такого почерка убийства.

– А потом? – Хайд пододвинулась ближе ко мне.

– Не знаю… Что ты делаешь, Хайд?

– А ты не понимаешь? – она задышала часто.

Я – молодая здоровая женщина без вывиха в мозгах. И во мне нет влечения к особям своего пола. Но мольбе Хайд я уступила. Пусть этой несчастной хоть ненадолго станет хорошо.

Мне было хорошо тоже.

Наутро мы съехали, переодетые в купленные накануне обновки, Хайд еще прикрыла свою лысину симпатичным паричком. Две скромные девушки-студентки с сумками через плечо. В моей лежала наша прежняя одежка, а Хайд, ну да, вы поняли, это у нее такой кошелек. Наш путь лежал… А вот не знаю куда, инициатива незаметно перешла к Хайд и она не спешила делиться со мной нашими планами. Она всегда говорила «мы будем», «мы сделаем», «мы должны». Но решала сама.

Мы направлялись к автобусной остановке, когда Хайд пришла в голову новая идея, и она круто развернулась к станции подземки. Я повторила маневр, нечаянно залюбовавшись ее уверенной, быстрой походкой. Подумала: сколько еще у Хозяйки молодых двойников? Красивых, дерзких женщин в темных париках и с муляжом взрывного устройства на поясе. Старая хитрая карга хочет остаться легендой, загадкой, женщиной, «которая везде».

Мы ввинтились в толкучку у входа, Хайд всё прибавляла темп и я испугалась, что потеряю ее из виду, как бывает иногда в кошмарном сне: только что ты с кем-то и вот уже безнадежно ищешь его и в тоске просыпаешься. Меня крепко взяли под руки, и перед глазами всё поплыло…

«Проснулась» я в автомобиле на заднем сиденье, правая рука оказалась прикована к спинке переднего. Плотный мужчина рядом с шофером обернулся, я узнала Парка.

– Что скажешь, Анита?

Допрашивали меня в том же бункере, где я недавно работала с Хайд. Медикаментозный подход применили в полном объеме – я не утаила ничего. Вообще-то, не помню, что говорила, просто знаю, что выболтала всё. С охотой и удовольствием – такое свойство у этого лекарства. Парк что-то втолковывал мне, вежливо извинялся, объяснял, что делается это для моего же блага.

– Новый фактор, никак нами не учтенный… Утонченные методы психологического воздействия… Вспомни, что мы так и не ввели ей «сыворотку правды», почему? Что нас остановило?! Только когда я проглядел видеозапись, понял, как разнится мое субъективное восприятие с действительностью… Кстати, где Хайд, скажи нам…

Он разорялся втуне, мое субъективное восприятие к этому времени стало настоящим бредом. Я что-то отвечала ему и его подручным, а мысленно говорила с Хайд. «Где ты, где ты, где ты…» – мой зов отзывался в моем мозгу эхом, которое постепенно приобрело голос Хайд. «Где ты?» Я рассмеялась, порываясь встать со стола, к которому меня привязали – надо же, сама спрашиваю, сама отвечаю себе. «Я в склепе – тебя замещаю», – уже не могла удержаться от хохота.

– Дайте ей успокоительного, – это Парк…

«Дайте, дайте…Я улетаю. От тебя, Парк. От тебя Хайд…», – лампы на потолке закружились бешеным хороводом и с пронзительным звоном погасли.

… … … … … ? … … ?? … … ! … ! … … … !! … … … … !!!… … … … Ч Т О ? . . .

С потолка из кромешной тьмы капала вода. Мигнул тусклый свет – чей-то карманный фонарик. В нем качалось бледное, в каплях пота лицо Парка.

– Что случилось? – спрашивал он.

Ему отвечала гулкая темнота:

– Коридор свободен, но путь наверх завален… ждем помощь…

– Что случилось?? – Парка заело, как старую патефонную пластинку.

Я не чувствовала тела – реакция на передозировку, голова кружилась. В ушах гудело всё громче, с трудом я сообразила, что звук идет снаружи. Извне допросной, так необъяснимо превратившейся в темный склеп – материализацию моего бреда.

Раздался треск и возник новый свет, невыносимо яркий – он исходил из разваливающейся стены справа от меня. Я выворачивала голову, не спуская глаз с необыкновенного явления. От мощного гуда сводило зубы. Огромный тупорылый цилиндр выполз из стены, фара на его «морде» ослепительно сияла, затем притухла и свербящий звук смолк. «Крот!» Устройство для прокладки подземных коммуникаций, а также средство спасения погребенных под обвалами. Случилось невероятное – больше трехсот лет в Майе не было крупных землетрясений и вот, на тебе… Как раз, когда промывали мозги изменнице Аните.

Помощники Парка, наплевав на субординацию, первыми нырнули на четвереньках в спасительный тоннель, их начальник, кряхтя, последовал за ними. Обо мне забыли. Я выругалась нехорошими словами, на большее не осталось сил.

Возник человек в комбинезоне службы коммуникаций – смуглый, горбоносый наклонился надо мной, перерезал удерживающие меня ремни.

– Пайдем, дэвшка…

И, сильный, жилистый, он выволок меня на свет божий. Вру. Стояла ночь, но озаренная светом прожекторов. Где-то рядом переговаривались громкими, тревожными голосами. Меня уложили на носилки, я услышала знакомый голос:

– Несите ее осторожней… – надо мной склонилось милое лицо Хайд.

Носилки с почти бездыханной мною стали впихивать в машину скорой помощи, а я силилась поднять голову, никак не узнавая место, где нахожусь. Воздух пах отвратительной кислой гарью, под ногами несших меня хрустело стекло.

И… НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я всё еще брежу!

Мы находились во внутреннем дворе нашей штабквартиры – оно похоже в плане на небольшую тюрьму, юго-западный угол венчает поверх третьего этажа башенка со шпилем. Но от здания ОСС остался лишь двор. Всё остальное, сокрушенное невероятной силой, сметено, превращено в груды щебня и искореженного металла. Видны соседние дома, тоже поврежденные, у нескольких зданий обрушены стены, открывая внутренности квартир. В моем отравленном мозгу механически защелкали костяшки счет. В ночные смены у нас работает не больше пятой части сотрудников – это человек сто. Все они погибли. Но жертв много больше – разгромлен целый квартал, прилегавший к ОСС.

– Хайд… – пролепетала я, – Хайд…

Она снова наклонилась ко мне, и я разглядела, что Хайд также одета в форму службы коммуникаций.

– Мою подружку обидели. Ничего… Есть суд, и есть воздаяние.

Дверца захлопнулась за нами, Хайд взяла меня за руку, я почти не чувствовала ее касания. Язык мой тяжело ворочался во рту.

– Хайд… это ты… Что же ты делаешь?!!..

– То же, что и вы.

Автомобиль тронулся, а я не слышала звука мотора, не слышала обращенных ко мне слов Хайд и обрадовалась, что умираю. Но оставалась досада: я так и не узнаю, как Хайд умудрилась полностью уничтожить Главное управление ОСС.

Хорошо сложенный, немного выше среднего роста, не блещущий красотой, но улыбчиво-обаятельный Президент Солтиг невозмутимо выслушал доклад директора ОСС И. Парка. Резюмировал кратко:

– Пять тонн, говорите? Грузовик? Вышиб ворота? А… нет, но заграждения не помогли. Хмм… Мы пожадничали, Хозяйка не поскупилась, а? Перекупила наших барнабов…

Парк промямлил невнятное, он устал подавлять дрожь в голосе. За приятностью Президента крылось задуманное им для Парка жестокое наказание.

А Солтиг осторожно поправил свой роскошный чуб, покачал головой.

– Естественный отбор уничтожает неприспособленных. Вы живы – это судьба. Новую резиденцию сделаете поскромнее и не на виду. Идите, работайте.

А когда Парк ушел на ватных ногах, Солтиг тихо пробормотал, рассматривая список погибших, чьим семьям полагалась пожизненная пенсия:

– Ничего себе, сокращение штатов… Спасибо, Хозяюшка. Настанет день, когда я вас отблагодарю. Если, конечно, вы существуете.

17. МНИМАЯ ВЕЛИЧИНА

Я очнулась от ночной прохлады, Хайд и ее спутник тащили меня на руках. Мы еще на свободе? Куда бежим? Выезды из города все перекрыты – нам не спастись. Очередная удача Хайд, похитившей меня из-под носа бывших коллег, не имеет перспективы на благополучное продолжение…

В голове немного прояснело, и я увидела, что мы находимся на самой грандиозной новостройке Майи – первый столичный небоскреб, здесь будут размещаться правительство и президент. Фундамент и нижние элементы стального каркаса – всё, на что Ариэль Солтиг смог пока выдоить денег из тощего госбюджета. Считалось, что замороженная стройка охраняется – но это было не так, по крайней мере, сегодня. Все полицейские силы и части ОСС стянуты этой ночью к месту чудовищного взрыва.

Хайд шумно вздохнула и нехорошо выругалась, давая понять, как она обессилела. Она и ее друг опустили меня на каменную плиту, я распростерлась пластом, тупо уставившись в звездное небо, и приготовилась продолжить уход в мир иной.

– Будет смешно, если маяк не работает, – сказала надо мной Хайд.

– Нажат здэс и повэрнут, – объяснил барнаб.

– Ты настоящий друг, – отозвалась Хайд без тени иронии.

Она всё еще возилась с прибором, похожим на карманный радиоприемник, когда вдали послышались взревывания автомобильных сирен. Будут ли Хайд и ее герой отстреливаться до последнего? Интересно, сколько секунд они продержаться.

– Долго еще? – спросила непонятно у кого Хайд. – Еще минута и я на коленях поползу сдаваться. А Анита умрет.

Полная Минна стояла в зените и это было странно – на широте Майи так не бывает. Вот у меня и предсмертные видения начались. Минна всё росла, медленно падая наземь, пока ее огромный диск не закрыл небо. Мне стало до того интересно, что я решила постараться удерживать сознание до последнего. По краям серебристого диска вспыхивали разноцветные огни, а из центра извергся тонкий щупалец и удлиняясь, устремился вниз. Тогда до меня дошло, что я вижу швартовку дирижабля, использующего остов Дома Власти в качестве причальной мачты.

Второе «щупальце» спустило к нам что-то вроде веревочной плетенки, куда Хайд с товарищем грубо забросили меня и сами следом повалились кубарем. И мы вознеслись! Черные тени железных костей будущего колосса ринулись вниз, пепельное ночное небо раздалось, обнимая нас…

В разгар сего драматического момента я испустила дух.

– Только посмей помереть без моего разрешения, – сказала Хайд. – Убью.

Я лежала на кожаной кушетке. На потолке комнаты (каюты?) фиолетово светилась флуоресцентная панель, а надо мной хлопотали не один, а целых два врача плюс Хайд. Отодвинув дверь, вошел по юношески сложенный, бородатый и очкастый тип. Где ж я его раньше видела?

Хайд не оборачиваясь, сказала:

– Прости, Стас. Я стала так небрежно работать, что ты до сих пор заносишь за мной хвост.

Стас протестующе всплеснул руками.

– Не надо покаяний, ВВ. Я вас умоляю.

Вспомнила! Это был тот, кого мы с Парком считали референтом Хозяйки, ее спутником в дерзком странствии по Эгваль.

Хайд осторожно поцеловала меня в губы. Прошептала:

– Всё хорошо… Ты спасена. Спи.

Золотистое, теплое облако укутало меня – новое беспамятство уже не отдавало смертью, а было лишь сном.

Именно в эту минуту у нас был хороший шанс погибнуть всем вместе.

Спустя два дня, Стас, прекрасный рассказчик, описал мне ситуацию. Расчет Хайд был верен: потрясенные столичные власти даже не заметили оригинальной конструкции дирижабль, дерзко снизившийся в самом центре Майи. У них хватало других забот, в частности представить невероятный по дерзости теракт не результатом всегдашних происков Острова, а… гммм… (тут Стас закатил глаза в потешном раздумье), взрывом бытового газа, например…

И – расчет Хайд был ошибочен. В любом хаосе, посреди самой сокрушительной паники найдется хоть один человек, действующий трезво. Высотный истребитель взлетел с аэродрома, что к северу от Майи, и, следуя указаниям наземного радиолокатора, вышел точно на нас.

– Если б он запрыгнул повыше… только, умоляю, не волнуйтесь напрасно.

Я и не волновалась, всё давно было позади. Тот отважный пилот, что не боялся летать ночью, по приборам, сверху расстрелял бы нас запросто. Как ни любила Хайд дирижабли, они давно устарели. Но Хайд очень вовремя пришло в голову приказать сбросить резервный балласт, и мы резво всплыли вверх еще на пару километров. Тут наши наблюдатели засекли вспышку ракетного ускорителя – дерзкий преследователь попытался всё же достать нас. Безуспешно. Его обстреляли, в нашей пассажирской гондоле была и парочка скорострельных пушек. Стас с почтительным придыхание сообщил мне, что ВВ изволила лично дать пару очередей по наглецу, но… так же не попала.

Я припомнила, что этими инициалами Стас называет Хайд.

– У нее есть еще одно имя?

– Эээм-гм… это – сокращенное «ваше высочество».

Тут вошла Хайд, поправила мне подушку и велела Стасу убираться, заняться делом, а не охмурять красивую, но еще хворую женщину. Я забыла сказать, что меня поместили в ее же каюту, и она ухаживала за мной, как за любимой… сестрой, скажем осторожно. Хотя, что тут врать… Я следила, как Хайд прихорашивается перед зеркалом. Потрясающий новый парик с красивой серебристой прядкой на общем темном фоне, черные брюки и белая кофта. Поверху на плечи наброшен темно-серый плащ. Она прицепила к носу супермодные, с зеркальным отливом солнцезащитные очки, и обернулась ко мне:

– Как тебе я?

– Вы великолепны, ваше высочество.

Она не улыбнулась шутке, Хайд вообще редко улыбается.

– Подходим к Магистрату. Промежуточная остановка в Норденке.

А я подумала, что прав Ариэль Солтиг, предположивший как-то, что Хозяйка – всего лишь псевдоним коллективного руководства Острова. А на людях всегда можно показать статиста, вроде Хайд.

С темной помадой на губах, тонким слоем грима на щечках, Хайд в самом деле выглядела хорошо сохранившейся дамой неопределенного возраста. А еще она умела делать грозное лицо.

– Еще раз назовешь меня так, язык отрежу.

– Извините, ВВ.

Она всё хмурилась.

– Ну, прости, Хайд!

– То-то же.

Она поцеловала меня и этим ограничилась. Надо сказать, с домогательствами своими она ни разу за время полета ко мне не лезла, Хайд может быть очень тактичной, когда захочет.

Она загляделась в иллюминатор, и я тоже привстала на постели, посмотреть, что ее заинтересовало. Двойка штурмовиков с черными драконами на крыльях – гербом Эгваль. Я не успела ни охнуть, ни уписаться от ужаса, как у ближайшего к нам самолета отвалилось крыло, он кувыркнулся в воздухе и ушел к земле. Второй, также прошитый очередью, задымил и отвалил в сторону. В поле зрения мелькнул стремительный силуэт, теперь уже нашего истребителя, я различила желтый на красном коловрат на фюзеляже. Самолет приветливо качнул крыльями и исчез из виду.

Воздушный бой окончился. Хайд спокойно стояла, скрестив руки, потом оглянулась на меня.

– Вот так, Анита. А он – дурак упорный.

Наверно, она имела в виду Солтига, чей проницательный ум разгадал маршрут нашего полета. А я с неприятным удивлением поняла, что подумала о спасшем меня и Хайд асе: «наш».

К тому времени, как мы сели в аэропорту Норденка я уже твердо держалась на ногах и вместе с Хайд бодро сошла по трапу. Встречала нас сердитая пожилая дылда – Великий Магистр Левкиппа Картиг с многочисленной челядью. Хайд, привстав на носки, чмокнула Магистра в морщинистую щеку. Та холодно вернула поцелуй, смерив Хайд скептическим взглядом.

– Моя подруга, Анита Гариг, – представила меня Хайд.

Магистр заметно вздрогнула, (я едва выдержала пристальный взгляд ее льдисто-голубых глаз). Пробормотала:

– Вот оно как… Вот как…

И, уже персонально мне:

– Будьте с ней осторожны, голубушка.

Обед с Магистром в узком кругу, короткий отдых и через день мы были на Острове.

Что мне сказать про Вагнок? Он таков, какой мечтает видеть в будущем Майю Президент Солтиг. Широкие улицы и дома в сто этажей. Обилие транспорта. Дорожные развязки в разных уровнях. Станции подземки – настоящие дворцы. И… не знаю, как описать. В южной части города улицы круто понижаются к морскому порту, крупнейшему в Мире. Все о нем слышали и видели на фотографиях. А на востоке… Там, где когда-то текла Виола, обрываясь в море водопадом, опять же, величайшим из известных людям, там теперь – Море Хозяйки. Плотина остановила бег реки, ее воды разлились широко окрест. Турбины дают ток, и вечерами, на залитых ярким светом фонарей и реклам улицах люди могут восславить свою Хозяйку.

Мы стояли с Хайд на набережной, и солнце вставало из зеркальной, смыкающейся с горизонтом глади. Авто, привезшее нас из аэропорта, ожидало рядом, Стас бдительно охранял чемоданы. Шучу. Просто он, деликатный, старался не путаться у нас под ногами.

– Как хорошо! – воскликнула я.

– Дарю, – отозвалась Хайд. – Дарю Остров, дарю себя.

Активная лесбо старается произвести впечатление на новую подружку. На моей физиономии явственно читался скептицизм.

– На самом деле я – би, – сочла нужным уточнить Хайд.

– Тем хуже – будешь мне с мужиками изменять.

– Тебе-то что, вольна ответить мне тем же.

– Вольна… – с горечью сказала я. – У тебя здесь вольностью не пахнет, – я подразумевала вообще порядки на Острове.

– Люди не имеют права быть свободными, – отрезала Хайд, но, испугавшись меня, поспешила исправиться:

– …В большинстве своем.

И меланхолично воззрилась на восход. «Светлый путь» – один из коньков здешней пропаганды – обещанное народу счастье, но… для будущих поколений. Стандартный прием для стабилизации диктатуры.

Позади вежливо откашлялся Стас.

– Умоляю, ВВ. Нам пора.

Двор Хозяйки – правительственный квартал, где здания невысоки и благообразны. Центральная резиденция посереди роскошного, слегка небрежно ухоженного парка-сада. Коридоры с высокими потолками, блеск паркета. Мундиры, сюртуки, почтительно-преданные выражения лиц. Я едва поспевала за стремительно шагающей Хайд, и знала, что каждый видит Хайд в соответствии с собственным о ней представлением. Мне она воображалась многоопытной, привыкшей к абсолютному повиновению властительницей – до того силен гипноз ее облика и манер. Мнимая величина, вроде корня квадратного из минус единицы – она есть и ее нет. Юные пажи по обе стороны заветного коридора выбросили руки в приветствии. Хайд ответила небрежным взмахом: «Светлого пути». Дверь, которую Хайд, кажется, готовилась распахнуть ногой, успела быстро разъехаться в стороны, я мельком заметила написанное золотом по черному: «Naomy Vartan-Peano…», и оказалась в уютно обставленной квартире – властном центре этого края Мира.

– Располагайся, – сказала Хайд. – Ты дома. Ты у меня.

– Разрешите, – Стас зашел, пряча улыбку в бороду.

Не сонм генералов и чинуш, а этот по-мальчишески бодрый мужчинка обладал здесь реальной властью – проводник воли Хозяйки, второе лицо на Острове. Он принес наши чемоданы.

Когда Стас слинял, и мы остались вдвоем, я спросила:

– Где у тебя ванная?

– Хочешь в душ? Пошли! – с восторгом откликнулась Хайд.

Мы еще несколько раз нежились под горячими и с визгом корчились под холодными струями, смывая пот любовной борьбы. Под конец, отдыхая на широкой, низкой тахте, я повернулась к Хайд и внимательно исследовала ее свежеумытый облик. Густые темные брови, длинные ресницы, нежная кожа щек, легкий пушок над верхней губой, а сами губы мягкие, страстные… Хайд заведомо нет тридцати, она моложе меня. Она не мешала мне, покорно подставляясь в требуемом ракурсе.

– Ты бреешь башку, чтоб парики удобней носить…

– Иногда надо быстро сменить облик.

– Лицедейка. Я тащусь от твоего таланта. А…

Хайд потолкала меня локтем, поторапливая с формулировкой.

– Куда делась настоящая? Сама померла? Отравили?

Хайд устало зевнула.

– Настоящую ей подавай… Вон секретер, видишь? Вставай, открой второй ящик, слева. Картонная коробка.

В полном недоумении, я достала требуемое. Что за сюрприз? Может, здесь прах покойной? Коробка была легкой. Я осторожно открыла ее и увидела кассету с пленкой к фотоаппарату «Светкопир-10», выпускался такой лет двадцать назад. Широкопленочный, очень хороший, кстати. Ниже лежали отпечатанные снимки. Я вытащила пленку, глянула год выпуска на обрезе: 1350. Затаила дыхание, просматривая негативы на свет. Потом рассмотрела фотографии – прекрасного качества, их было тринадцать, три кадра на пленке остались неизрасходованными.

Трупы женщин. Не было сомнений, снимал сам убийца – талантливый фотохудожник. Маньяк. Не буду здесь рассказывать, что он с ними делал, и как именно убивал, но оставлял себе на память снимок очередной жертвы. Последний кадр резко отличался от предыдущих. Обычное фото, а-ля производственный репортаж. В прессе Острова этот сюжет подали бы так: «Директор судоверфи Норденка имярек в лучах восходящего зимнего солнца докладывает руководству о достигнутых успехах». Директор, немного косолапый мужчина, с легкой улыбкой смотрел на «руководство», молодую, привлекательную женщину. Одну руку она положила ему на плечо, другую держала в кармане пальто. Головного убора на ней, как и на директоре, не было, и на шевелюрах у обоих лежали снежинки.

…Об ЭТОЙ жертве охотник мечтал в горячечных грезах. Но именно ЭТА женщина была недосягаема, слишком строго ее охраняли. Но фото, пусть такое несодержательное, он решился сделать, продумав заранее путь бегства. И поплатился жизнью. Убить его она приказала жестоко, чтоб страдал долго. «Есть суд, и есть воздаяние». Суд Хозяйки – она сама.

Я, как рыба, молча открывала и закрывала рот, пока Хайд не рявкнула на меня:

– Довольна?!

Я кивнула, а Хайд съехидничала:

– Слабонервные людишки работают в ОСС…

Я перевела дух и спокойно возразила:

– Должна же я привыкнуть к мысли о скорой смерти.

Дивные брови Хайд поднялись.

– О чем ты?

– О классической задачке, о человеке, который слишком много знает.

– Это – решаемая задача, – подтвердила Хайд.

– И я о том же. Ты не сможешь отпустить меня – такую осведомленную.

– А тебе никуда и не надо.

И я выпалила, не давая себе времени испугаться:

– Я не останусь с тобой. На Острове.

– Ой-ой-ой! Какая жертвенная натура. Торопится лечь под каждый трамвай. Интересно будет поглядеть, как тебя встретит твой начальничек. Иероним… как его?

– Не волнуйся за меня, я знаю к нему подход. А вот с тобой… Ты – странный и опасный человек, Магистр меня предупреждала.

Хайд вздернула подбородок.

– А я – не человек.

Несколько секунд я лихорадочно переваривала еще и эту информацию, пока Хайд не избавила меня от напрасных потуг:

– Я – новый человек. Следующая ступень эволюции.

Наверное, я – недоделанный гений. Или в могуществе Хайд имеется слабина. Будучи в силах навязать свои мысли и волю другому, она нечаянно может передать ему и частицу запретного, только для нее – знания. Так или иначе, но меня осенило:

– Врешь! Никакая ты не следующая ступень. Порода твоя – выведена искусственно!

Удар был не в бровь, а в глаз. Лицо Хайд исказилось, стало злым. А я закусила удила:

– И всё, Хайд, что я о тебе знаю, подтверждает, что ты среди нас – единственный такой экземпляр.

Ровным голосом Хайд заметила:

– Проницательная ты моя. Ладно, получай решение твоей задачи, идиотка. Выходишь отсюда, по коридору прямо, потом налево. На двери черный квадрат. Войдешь, скажешь дежурному палачу, чтоб тебя казнил. Сама я людей не убиваю.

И я пошла, куда велено. Не потому, что покорная овечка. Просто обиделась. Если Хайд такая сумасшедшая, что сперва меня выхаживает и холит, а потом велит прикончить – пусть будет так. Если ж это розыгрыш, то ладно.

Меня встретил толстый и деловитый дядька. Глаз мой – достаточно наметанный, чтобы заметить кабели высокого напряжения, питающие электропечь для сжигания трупов. Все остальные причиндалы для быстрого (или не очень?) умерщвления можно, думаю, было обнаружить за рядом занавесок в полосочку.

Заплечных дел мастер жевал булку с домашней колбасой, отчего вокруг вкусно пахло чесноком. Оторвавшись от сего важного занятия, он показал, где мне сесть и добродушно заметил, что любопытно узнать мои предпочтения.

– Так прямо и не скажу, – я старалась держаться иронично, но колени у меня подрагивали. – Хочется чего-то интересного, но не слишком мучительного… Вы головы рубите? Не знаете, живет отрубленная голова хоть сколько?

– Этого никто не знает. Покойный док Гаяр, когда казнили Энтона, отравителя, попросил: «Коллега, как врач к врачу обращаюсь, сослужите науке последнюю службу – когда возьму в руки вашу отрубленную голову, то, если еще видите и чувствуете, мигните два раза».

– Получилось? – замирая спросила я, заинтригованная жутковатым рассказом.

– Нож гильотины упал, я вынул из корзинки голову и отдал доку. Гаяр уставился в открытые глаза Энтона. И он мигнул. Один раз.

Я встала.

– Хорошо. На мне попробуете снова. Может, хоть теперь будете знать.

Он согласно кивнул.

– Подождем только. Она обязана лично подтвердить. Угощайтесь.

Я дожевывала бутерброд, когда вошла Хайд. Обратилась к толстяку:

– Погорячилась. Извините.

Потянула меня за рукав.

– Пошли.

Палач отрицательно качнул головой. Сказал с укоризной:

– Третий раз. Вы забыли.

Хайд хлопнула себя по лбу.

– Точно. Ну, я и дура.

Вот тут я стояла уже овца овцой, не понимая предмета обсуждения. Меня что, всё-таки надо убить?

Хайд, меж тем, сняла кофту и лиф и легла ничком на лавку, где я только что сидела. Толстый вручил ей какую-то деревяшку, она зажала ее зубами и грызла всё время, пока он давал ей плетей. Да! Он здорово ее выпорол, под конец она скулила и всерьез плакала.

Встала после экзекуции, как ни в чем не бывало, только морщилась и кусала губы. Я помогла ей одеться, потом она поклонилась палачу:

– Спасибо за науку.

– Не за что. Приходите еще, – отозвался он и мы ушли.

– Такой уговор: после третьей отмены я получаю взбучку, за самодурство, – объяснила Хайд, пока мы с ней возвращались к себе. К ней, то есть.

– Так тебе дешевле было утвердить мою ликвидацию.

Хайд (почти натурально) возмутилась:

– Ты так плохо обо мне думаешь?

Меня осенило.

– Так всё же – розыгрыш?! Признайся! А я-то, дура, почти поверила. В каждом закоулке гильотины и электростулья чудились. Кто на деле тот тип? Дворник? Завхоз? Личный массажист?

Хайд только молча вздернула подбородок.

Мы пообедали вдвоем, потом Хайд вызвала Стаса и велела готовить мой отъезд.

– У тебя получилась «экскурсия выходного дня». Пошли в сад, развеемся.

Мы гуляли, мы болтали ни о чем, мы грустили. Я всё-таки спросила:

– Совсем не боишься, что распущу язык?

Хайд посмотрела мне прямо в глаза.

– Сильно удивлюсь, если вякнешь что.

Мне показалось, что она говорит не совсем своими словами, а будто вспоминает кого-то. Надо будет проверить, в самом ли деле она запечатала мне рот. «Установочная фраза должна быть без отрицаний», – кажется, так Хайд сказала когда-то. Ну-ну.

Появился Стас. Билеты готовы, авто подано. Дорожная одежда и прочее – вот, в чемодане. Хайд протянула мне руку.

– Ты вся в отца, Анита. Может быть – до свиданья.

Честное слово, я не всегда такая зараза, что даже проститься не могу как должно. Сопровождаемая Стасом, я шла по аллее, борясь с желанием оглянуться – знала, этого хочет Хайд и, поддайся я – это станет очередной ее победой.

Хайд Великолепная, Хайд Победоносная. Хозяйка. Наоми-бессмертная – неужели смутная, слышанная в детстве сказка обернулась былью? Я на миг представила, что это – правда. «Та, что не умирает» – бывает же такое несчастье с человеком. Я – Анита Гариг много сделала в своей жизни плохого и, может, сотворю еще чего похуже. Но груз вины, ошибок, сожалений о прошлом никогда не станет невыносимо тяжел, потому что есть порог, которого не перешагнуть; за которым ждет меня Великая утешительница – смерть. Иное дело – Наоми. За дурацкой ее бравадой кроется серьезное: чем дольше путь, тем страшнее жить. «Есть суд, и есть воздаяние». Ей самой вершить над собой суд и самой исполнять приговор. Хватит ли у нее сил?

У ворот с ажурной стальной аркой, (за ней на улице ждало авто), я оглянулась. Хайд помахала мне рукой – я улыбнулась в ответ. Не нужно подличать и злиться – мне Хайд не сделала ничего плохого.

Стас сел в авто вместе со мной – приказано проводить до трапа самолета. Путь мой долгий и окольный, но билеты на руках, номера в гостиницах забронированы – путешествуй, Анита. Авто тронулось, я еще раз оглянулась. Так и есть, Хайд не осталась на месте, а поспешила к выходу под арку, и наши взгляды встретились в последний раз.

«Когда-нибудь ты ошибешься в своей игре и плохо кончишь», – подумала я, и, честное слово, (не вру!), услышала в голове ответ: «Это тетя Ханна надвое сказала». Не знаю, кто такая Ханна, да и мне могло просто почудиться – я еще не вполне здорова. Фигура Хайд исчезла за поворотом. Мои похождения здесь закончились, настала пора задуматься о будущем… если оно у меня есть.

Да, оно у меня оказалось, оно для меня наступило. Впоследствии, как и положено будущему. А тогда, трясясь в авто и маясь дурными предчувствиями, я не догадывалась, что фатальная, судьбоносная ошибка совершена Хайд уже давно.

До падения Острова и краха ее абсолютной власти оставалось четырнадцать лет.

18. НЕ ОГЛЯНИСЬ! (ЭПИЛОГ 1)

Ее светлому высочеству

Верховному координатору Острова

Наоми Вартан

Государственного секретаря

Станислава Боргезе

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Ваше высочество! Считаю необходимым пояснить, почему я решительным образом способствовал удалению ректора Политехнического института Ганы – Энвера Бернстайна с занимаемого поста. Как Вы помните, во время визита в Гану 20 аполлона 1370 года, в канун Нового года и Вашего 66-летия – осмелюсь заметить: выглядите Вы вдвое моложе, мы проезжали мимо главного корпуса общежития ПИГ. (Не вдвое, а втрое, олух, если б я только позволила себе это. Замечание на полях документа.)

Стояла дивная звездная ночь, когда наш автомобильный кортеж проезжал мимо упомянутого общежития, которое еще зовут Большой ганской свиньей. Студиозусы мирно спали, кроме некоторых, особо упорных в учебе или возлияниях и отдельные светящиеся окна образовали на темном квадрате 8-этажного здания яркий замысловатый узор. Я позволю себе объяснить, отчего при виде этого зрелища у сопровождавшего нас Главного советника Ганы едва не случился удар, а кто-то из молодых его помощников осмелился дерзко усмехнуться. Как известно, алфавит англика – нашего единого всепланетного языка очень прост, оттого и зовется «линейным». Но знаки его можно писать не только в ровную строку, а на разных уровнях, что позволяет одной загогулиной изобразить целое слово, а то и фразу.

Это называется «эгвальская скоропись», простите за упоминание этой мерзкой страны. Такая скоропись очень популярна у студентов, вынужденных быстро записывать лекции. Даже в Университете Норденка.

Итак, на злополучном фасаде, умоляю, не сердитесь, было написано вульгарное слово, каким воспитанный мужчина никогда не назовет женщину, как бы ни был он ею недоволен.

Увы! Англик, вобравший в себя, кроме английского и китайского, словарные запасы некоторых других языков Терры, в этом смысле достаточно богат. (А ты приторно деликатен. Написал бы коротко… Замечание на полях документа).

Когда я вывел нашего общего друга, Главного советника из ступора, он первым делом велел вызвать к нему господина Ректора и потребовал отчета, как допустили такое неслыханное безобразие. «Оскорбление ее высочества. Поношение имени!»

Началось разбирательство, закончившееся ничем: виновные студиозусы представили объяснительные записки, из которых следовало, что виноватых нет: кто-то занимался, кто-то смотрел видео, девушки справляли день рождения подруги и т.д. и т.п.

Уже тогда я, и смолоду бывший соглашателем, стал гасить пожар, пока он не разгорелся. Есть в юности такой период, когда порываешься взойти на жертвенный алтарь, вот кому-то из молодых безумцев и пришло в голову «поднять голос» против т.н. «диктатуры» Хозяйки Острова. Я сказал Главному советнику и господину Ректору: «К чему нам шум и скандал с политической подоплекой? Зачем суровой карой превращать молодых дуралеев в мучеников? Гораздо правильней сделать вид, что ничего не произошло. Случайность». Ректор, он вдобавок и доктор математики, возразил, что вероятность такого совпадения, чтобы рисунок освещенных окон сложился в осмысленное слово – близка к 0. «Вы даже не представляете, как она мала, господин секретарь!» – орал он, брызгая слюной, в праведном желании обелить себя и свалить вину на кого-то другого.

«Но такая вероятность, хоть и малая, всё же существует?» – спросил, я и ректору не осталось ничего, как уступить. По обоюдному согласию, мы предали инцидент забвению. На следующий день Вы прочли в главной аудитории Вашу блестящую лекцию о путях исторического развития. Смею заметить, Вы произвели неизгладимое впечатление на наше молодое поколение. Помните, какая была овация, как все студенты стоя, провожали Вас?

То, что случилось дальше, доказывает, что математический талант отлично совмещается с житейской тупостью. В результате мне пришлось вспомнить, что хоть я и конформист по убеждениям, некая радикальность мне не чужда. Я даже в своей внешности подражаю одному из революционных героев Терры. (Че Гевара мне нашелся. Замечание на полях документа).

Стояла такая же чудесная ночь, первая в новом году, когда наша автокавалькада следовала обратно в порт. Вас ждали государственные обязанности и даже в машине Вы работали с документами. Мы как раз проезжали мимо Большой ганской свиньи. Главный советник, провожавший Вас, оглянулся и, охнув, лишился-таки чувств, а у его помощника, от усилий сдержать смех, выступили на глазах слёзы.

Ну, кто мог подумать, Ваше высочество, что господин Ректор в чрезмерном своем усердии решит свести вероятность повторения студенческой выходки к полному нулю? С этой целью во всех комнатах, где проживали виновники происшествия, в час, когда наш кортеж должен был проезжать мимо, находились преподаватели, следившие, чтобы НИКТО ИЗ ДЕРЗКИХ ВОЛЬНОДУМЦЕВ НЕ ЗАЖЕГ В СВОЕЙ КОМНАТЕ СВЕТ.

Вы были очень заняты, и не обратили внимания, что в этот раз здание студенческого общежития было целиком освещено, в каждом окне горел свет. Кроме тех, в которых… вы понимаете? И на ярко освещенном фасаде выделялись огромные, в 6 этажей высотой ЧЕРНЫЕ буквы. Те же самые.

Подписано: С. Боргезе

14 января 1371 года

от заселения Мира.

Оглядываться – вредно. Увидишь то, что лучше забыть.

В архив. NV

В тот же день, дома за ужином, Стас сказал жене:

– М-м… знаешь, я ушел с работы.

– Теперь знаю. Но ты изрек это так буднично, что я не поняла: смылся сегодня со службы пораньше или уволился?

– Не продлил контракт. Надоело всё.

Дважды руководство предлагало ему продолжение четырехлетнего контракта на новый срок, и дважды он соглашался. Двенадцать лет. Ныне – свободен. Почувствовал женину ладонь на своем локте. Сказал:

– Успокойся. Меня не выгнали. Хорошие рекомендации и жирный кус выходного пособия. Всё хорошо.

– Я толком никогда не понимала, чем ты занимаешься.

– Э-м-м… видишь ли… – мимолетное ощущение ускользнувшего при пробуждении сна удивило его. – Рутина. Экономика. Статистика. Прогнозы и всякие там вероятности. Но платили хорошо, потому я и тянул лямку.

– И постоянные твои разъезды. Дети так и выросли с папой, который «скоро вернется». Неля замуж выходит, ты знаешь?

– Теперь знаю, – ухмыльнулся Стас. – Эдак скоро дедушкой с бабушкой станем. Но мы-то с тобой молодые, разве нет? Не грусти.

– Я о Неле думаю: как у нее сложится.

– Всё утрясется. И здорово, когда родителям еще нет сорока. Вместо того, чтобы метать громы и молнии в распутную дочь… Вспомни, как мы с тобой…

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

Через неделю Стаса приняли помощником управляющего в одну торговую фирму, и он с головой окунулся в новую для него деятельность.

Взял за правило проходить часть пути на работу пешком – в высшей степени полезно для моциона. Размахивая тонким портфелем, он вышагивал, размышляя о выгодах своего нового занятия. Повеселее будет, хотя зарплата не такая внушительная. И, внезапно, вновь нахлынуло и пропало странное ощущение, словно пытался припомнить что-то важное. Что? Что за ерундой он занимался прошлые двенадцать лет?

Стас как раз проходил мимо длинного трехэтажного здания с разбитым вокруг газоном. Мощеная цветным кирпичом дорожка вела ко входу, где в широкой двери виднелась грузная фигура привратника. «Институт экономики и социологии».

Вот так раз! Выходит он машинально сделал крюк к месту своей прежней работы! Вон и дядюшка Грей караулит опоздавших. Стас, перехватив портфель в левую руку, весело помахал привратнику, Грей невозмутимо кивнул – он всегда такой солидный. Стасу пришло в голову заскочить на минуту, проведать бывших коллег. Пропуска у него теперь нет, но Грей-то его помнит. А, впрочем, ерунда – нет времени на сантименты. Может, в другой раз, решил Стас, понимая, что на самом деле никогда больше сюда не вернется. По жизни надо идти, не оглядываясь назад.

Грей посмотрел вслед моложавому мужчине, бородатую физиономию которого украшали еще и фасонистые очки. Интересный какой-то. Поздоровался, как хороший знакомый, а, между тем, Грей раньше его никогда не видел. Может, встречал, но забыл? Сомнительно при его, Грея фотографической памяти. Скажем прямо: трудновато забыть такой характерный типаж.

Наверное, человек этот обознался. Или всё же… Кто это мог быть? Впрочем, сейчас он оглянется от пристального взгляда в затылок. К досаде Грея, такой известный прием не сработал. Странный незнакомец не обернулся и вскоре окончательно затерялся в толпе.

19. ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА 14 ФЕВРАЛЯ 1394 ГОДА (ЭПИЛОГ 2)

Вартан, Наоми (Антегри, Хозяйка Острова) 01.01.1305 – 02.13.1383.

Правительница Острова, создатель и руководитель тиранического государства, основанного на жестком контроле общественной жизни и подавлении личных свобод. Поэт, художник, автор философского трактата «Tongani» («Речения»). Организатор агрессивных войн против Эгваль. Военный преступник.

Достоверные сведения о детстве В. отсутствуют, но известно, что она – не уроженка Острова. Появление ее на Острове относят к 1325 г. – батрачка на ферме во Флавере. В начале 1327 г. – фаворитка 1-го адмирала В.Картига в столице О. – Вагноке, затем формальный предводитель мятежников. Современники отмечали большое личное обаяние В. В ходе разразившейся на О. гражданской войны, в полной мере проявились присущие В. качества: лицемерие, неприкрытая социальная демагогия, авантюризм.

Успех не всегда сопутствовал В., широко известен эпизод с ее пленением сторонниками 1-го адм. и неудавшейся публичной казнью 2.09.1327 (День Искупления). С этого дня начался взлет В. к вершинам власти и в 1329 г. на О. окончательно утвердился абсолютистский режим. Был принят «закон о поношении имени», каравший смертью за любую публичную критику в адрес В. Приветливая и мягкая в общении, в своих действиях В. нередко отличалась крайней жестокостью.

Политическое влияние В. распространилось далеко за пределы Острова: Магистрат, провинция Мета, протектораты Ганы и Тира составили т.н. «империю Хозяйки». В. с успехом поддерживала в народе мнение о своей исключительности, способности вести подданных по единственно верному «светлому пути». В. стала фактическим диктатором половины обитаемой части Мира.

В 1335 г. «Хозяйка», как стали называть В., нанесла свой первый удар по Эгваль, использовав биологическое оружие – новый штамм лихорадки крэг. 1356 г. ознаменовался прямой военной интервенцией, отраженной героическими усилиями армии и народа Эгваль. С приходом к руководству Эгваль А.Солтига соотношение сил стало постепенно меняться и в 1383 г. в результате победоносной Освободительной войны «империя Хозяйки» перестала существовать.

С вступлением армии Эгваль на территорию О., престарелая и тяжело больная В. продолжала руководить остатками верных ей войск, угрожала применением сверхоружия в иллюзорной надежде выторговать «мирный компромисс». «Не всё потеряно», – убеждала еще остававшихся с ней сподвижников. Последовавшая вскоре смерть В. навсегда положила конец невиданной по своим масштабам и длительности диктатуре. С присоединением О. к Эгваль на его территорию вернулись свобода и демократия.

Жизни и деятельности В. посвящено множество исследований и произведений. Самые известные: «Записки д-ра Рона Гаяра», монография Я.Тона-Картига «Лекции по новейшей истории», и худ. фильм «Ангел с черными крыльями» с Н.Вандерхузе в главной роли.

– Прелестно, – сказал Джей Купер, глава и владелец издательского дома «Гирш» составителю энциклопедии. Тот сидел перед ним на краешке стула, не смея принять более свободную позу – вольностей господин Купер от молодежи не терпел. К счастью, сейчас главарь издательства был доволен. Ухмыльнулся в седоватые усы.

– Молодца… молодца… Всё, как положено: осуждение деспотии, оценка положительной роли Эгваль в освобождении Острова и… в меру романтизма. А где портрет раздобыл? Экая редкость.

– Подлинное фото, господин Купер, – заторопился молодой, нервно облизывая губы. – В свое время была попытка снять э-э… разоблачительный фильм. Отдельные кадры мне удалось…

– Хвалю. С обеда – свободен. Извини, что припахал тебя в святое воскресенье, – господин Купер протянул подающему надежды сотруднику пухлую руку для пожатия. Высшая честь, которой он удостаивал немногих.

Молодой и подающий надежды ушел, двигаясь как-то боком, а навстречу ему в дверь ящеркой скользнула секретарша.

– К вам посетитель, шеф…

– Так пригласи. Но скажи, что не больше пяти минут.

Назойливым графоманам всегда надо предлагать издавать их опусы за их же счет. Мелованная бумага, цветные иллюстрации. Денежки только на бочку, извольте. Обычно, услышав сумму, такие люди спешили откланяться.

Вошедший показался господину Джею похожим на ворона. Также молодой, черноглазый и черноволосый, он и одежду носил под стать – темных тонов. Уселся без приглашения, пододвинув стул так, что оказался с Джеем нос к носу. Неприятный тип.

– Айвен Астер. Проездом, ненадолго. Я родственник покойного доктора Гаяра.

Наверное, какой-то мошенник. Спровадить, да побыстрей.

– Э-э… гм, я что-то не слышал, чтобы Гаяр был женат.

– Не слышали. И что же?

Джей внимательно пригляделся к посетителю. Лет двадцать пять, тридцать, вряд ли старше. Внук. Или сын?!

Этот тип словно читал мысли – видно, заранее подготовился к важной для него беседе.

– Я имею честь быть братом Рональда Гаяра, – нахал с удовольствием наблюдал за попытками Джея скрыть изумление.

Фу ты, чёрт! Ну, нет, нас на мякине не проведешь.

– Сводный, не так ли?

– Так. Огромная разница в возрасте не позволила мне поддерживать с ним отношения, обычно называемые братскими. Но и после смерти Рона его интересы дороги мне.

Джей понял, что пора брать инициативу в свои руки.

– Мы как-то ущемили интересы э… доктора Гаяра?..

– Мой брат никогда не захотел бы увидеть некоторые тексты, которые вы готовите к публикации.

Ах, вот как. Шантаж.

– Это не шантаж, а размен, – опять угадал его думы Астер. – Я не пущу в ход вот это, а вы переделаете в вашей популярной энциклопедии статью о докторе Гаяре. Эпитеты «изуверский», «преступный» и «варварский» замените на «дерзкий», «выдающийся» и «передовой». Извольте ознакомиться.

«Протокол допроса Д. Купера, младшего художника». Дела минувших дней. На дворе давно стоят новые времена. И, всё равно, шорох – некстати.

– Статья будет называться «Кто выдал Седу Лин», – с иезуитской улыбкой пояснил Астер, – Вы еще больше прославитесь.

Джей пригладил усы. Большой человек тем и велик, что умеет с достоинством принимать удары судьбы.

– Полагаю, в вашей просьбе нет ничего невыполнимого.

– Вот и хорошо, – Астер поднялся, бережно спрятал компрометирующий документ в карман. – Лишняя слава вас тоже не ищет. Но, заранее по-хорошему предупреждаю: если что, рука моя достанет вас из самых дальних пределов.

– Ну, что вы, что вы, – Джей укоризненно покачал головой. – Если хотите, поправлю также всё, что касается и той, кому док… э, ваш брат служил.

– Вот это мне безразлично, – сказал Астер. – Бывайте здоровы.

– Всего доброго, – машинально ответил Джей.

Оставшись один, какое-то время сидел в задумчивости. Надо обезопасить себя от дальнейших попыток давления со стороны Астера. Оружие из его рук он выбьет просто. Всего то: запустить в прессу какую-нибудь клевету на себя, да погрубее. Ее моментально опровергнут, после чего любым инсинуациям веры не будет. Хе-хе. Ладно, хватит об этом. Есть более приятные темы для размышлений. Да. Такой день…

Выдвинул ящик стола, открыл потайное отделение. Пожелтевшая открытка, пустая, ее никогда не касалось перо. Последняя из десятка утаенных юным Джеем. Давно, давно… Тридцать семь лет назад, когда старика Гирша чуть не хватил кондратий. (Впрочем, позже он его всё равно, хватил). О том, что сам тогда же наложил в штаны, господин Купер вспоминал редко. Всё ж таки именно он, Джей положил начало борьбе с деспотией. Кто бы мог предвидеть, что с того дня всё так перевернется?

Он задумывался об этом не раз. С того знаменательного дня его перестали воспринимать, как сопливое ничтожество. Главное – он сам перестал так о себе думать. А когда начал открывать ногой дверь в кабинет Гирша… то и Гирш его зауважал.

Джей бросил открытку обратно в ящик. Раритет. Нынче коллекционеры дают за него баснословные деньги. И с каждым годом цена растет. Но стоит подождать еще пару лет, прежде чем загнать и этот экземпляр.

Часть II. За светом идущие

1. ПЛОХИЕ ДЕВЧОНКИ

Восхищенно зевая, Бобби замерла на пороге. Утро! Свежо, сумеречно-светло, тихо. Осторожно ступая, сошла с крыльца – еще не забыла, как разбила здесь коленку. Мама тогда расстроилась, хотя Бобби ей понятно объяснила: «Не я маленькая, глупая, а ступеньки большие, дурацкие».

Справа, за зеленой стеной мелколистов, над огородами лениво вставало розовое, пухлое солнце.

– Давай, пошевеливайся, – сказала ему Бобби.

По улице проехал ранний велосипедист – почтальон. Не остановился, значит, письма от папы еще нет. Папа должен был приехать месяц назад, но мама сказала, что задержали дела. Бобби потянулась, и прошлась по двору, держа курс на загон стикса. Сарай без одной стены служил Бандиту ночлегом всякий раз, когда он решал, что возвращаться в свою деревню уже поздно. Сейчас большой, сильный зверь спал, положив голову на вытянутые передние лапы. При приближении Бобби кисточки на его ушах встопорщились и снова опали. Будить его Бобби не собиралась, всё равно без мамы катать ее Бандит не станет: вот так оба против нее сговорились.

– Дрыхни-дрыхни, – прошептала Бобби и сделала такой резкий разворот вправо, что потеряла левый сандалий. Он отлетел на пару шагов, пришлось его догонять. К колодцу подходила осторожно и, чем ближе, тем больше замирало сердце. «Ближе чем на три шага не подходи!» – вспомнились мамины слова. Раз. Два… Три!

Шершавое дерево сруба местами поросло голубоватым мхом. Цепь намотана на вал, пустое ведро на краю. Осторожно, чтобы не столкнуть ведро (то-то скрипу и грохоту будет!), Бобби встала на носки и заглянула через край в прохладную глубину. Далеко внизу блестел светлый квадратик, в нем виднелась голова девочки с гладко зачесанными назад темными волосами.

– Буу-у! – сказала Бобби своему отражению и отпрянула, не желая слушать ответное жуткое: У!

Одернув задравшееся платьице, Бобби вторично сделала правый поворот и возвращалась к дому, но не к той двери, откуда вышла. На полпути ее намерения изменились, и она стала забирать левее, к огороду, к тому его углу, что весь зарос бурьяном. Длинный, тонкий прут – ветвь мелколиста, с трудом и пыхтеньем оторванная от родного дерева, послужила ей надежным оружием. Вжик-раз! Два! Отрубленные чертополошьи головы скатывались к ногам победительницы.

– Остынь! Глория зовет! – сестра, как всегда приперлась не вовремя.

– Я… ффу-у-у! Я – Хозяйка Острова… воюю с новтеранами! – сказала Бобби, но Тея испортила игру. Ляпнула:

– Хозяйка умерла до того, как они появились. Не будешь есть – мне больше достанется. Глория блинчики испекла.

Это было невыносимо. Отдать блины за победу – страшный выбор. Глотая слюни, Бобби бросила прут и двинулась вслед за Теей.

Глория вставала рано. Сейчас она, в цветастом, туго подпоясанном халате разливала по чашкам чай. На высоком платяном шкафу рядом с громко тикающими часами стоял в стеклянной вазе повядший букет.

– Цветы… – сказала Бобби.

– …Завяли, – дополнила Тея.

– Цветы завяли… и Глория завяла, – отозвалась Глория.

Это была правда, но правда несущественная. Бобби никогда не думала о Глории, как о старухе. В ее хрупкой, очень прямой фигурке поражало сочетание белой копны волос и веселой молодости светло-зеленых глаз. А готовила она обалденно, даже лучше мамы.

Глория с улыбкой оглядела стоявших перед нею двух абсолютно одинаковых девочек: тоненькие ручки-ножки, одинаковые платьица, одинаковые коротко-стриженые темноволосые головки. Близняшки. На двоих им – тринадцать и сейчас с ними легко. Вот когда каждой будет по столько лет…

– Бобби, – взгляд в сторону Бобби. – И Тея, – поворот головы к Тее. – Моем ручки и за стол.

– Видишь – она нас различает! – восторгнулась Бобби.

– Когда мы говорим. Как услышит глупость, значит – это Роберта.

Бобби облизывала пальцы и прикидывала: не съесть ли третий блинчик, когда услышала зов мамы.

– Мы здесь! – отозвалась Тея. – Иди скорей, а то всё сожрем.

Мама прошла через общую прихожую, на ходу заправляя рубашку в выцветшие джинсы. В оставшуюся открытой дверь донеслись звуки видео.

– Что там брешут? – спросила Глория.

– Как всегда… – мама усмехнулась дочкам: не берите в голову, что мы тут несем.

«…настоящего времени сведения о ее местонахождении отсутствуют, а обстоятельства исчезновения предполагали намерение совершить самоубийство. Это вторая попытка добиться прав на многомиллионное наследство. Иск в Верховный суд с требованием признать умершей …»

– Тея, закрой дверь, – сказала мама. – Что мне оставили покушать любимые дочки?

– Мы такие твари прожорливые, – Бобби взяла третий блинчик и, встретив свирепый взгляд сестры, осторожно разорвала его пополам.

Доброе утро грозило незаметно превратиться в трудный день. Мама у Бобби хорошая. Молодая, красивая. Но ужасная зануда!

Примеры Бобби списала у Теи, а чтение…

– Почитай мне что хочешь… – смилостивилась мама.

Ура. Бобби раскрыла толстую, всю в картинках книжку. Читала быстро, словно торопясь донести до мамы то, что узнала сама. Закончила, перевела дух, с упреком подняла глаза на маму – не понравилось?

Мама задумалась немного. Небрежно поправила сбившиеся на лоб темные волосы, встала, подтянув джинсы.

– Молодец, Роберта. А теперь иди на свою войнушку. Учти только, что война Хозяйку и погубила.

Тому уже десять лет, как в огне, грохоте и дыме пал осажденный Вагнок. Рухнула выстроенная Хозяйкой за долгие годы гегемония Острова. И сама Хозяйка сгинула в пламени пожара, охватившем ее подземное убежище. А в стране победителей – Эгваль остались о ней жутковатые сказки, что так полюбились маленькой девочке.

Тея ждала во дворе. Еще бы, первой отвечала, первой на волю вышла. Жаловаться некому – прошлый раз было наоборот. Сестра протянула Бобби ее давешнее «оружие», та отбросила измочаленный прут в сторону – таким глупым представилось утреннее занятие. Всё вокруг становилось проще и понятнее.

– Мелинда близко? – сказала Бобби.

Увидела, как шевельнулись губы Теи.

– Да.

Мелинда идет. Скоро она будет здесь.

Тея потянулась через шаткий забор, отгораживающий их двор от соседского. Там «выгуливался» в гордом одиночестве четырехлетний карапуз в желтом комбинезоне и белой панаме. Шею малолетнего щеголя украшал шелковый узорный платок.

– Пацан, иди сюда.

Вдвоем они помогли малышу перебраться через хлипкие штакетины, не зацепившись и не повредив костюма. Девочки не разговаривали, но действия их были удивительно согласованными.

– Отведем его…

– За сарай.

– Мы покажем…

– Тебе фокус.

– Интересный? – спросил мальчик.

У него не было оснований бояться девочек или не доверять им. Он знал обеих, не раз с ними разговаривал. Это всегда было интересно.

Темная щель между стеной сарая и глухим забором, отделяющим их двор от двора другой соседки (страшной вредины) выглядела мрачно. Рядом высился старый мелколист с ужасающими колючками.

– Где же ваш фокус? – малыш оглядывался.

– Стой смирно, – Тея развернула мальчика лицом к забору.

– Сейчас, – Бобби нырнула в узкую щель между забором и сараем и вернулась с медной коробочкой.

Спички. Детей очаровывает таинство огня и прельщает чувство власти над ним. Сейчас Тея и Бобби узнают еще одну.

Платок из ганского шелка на шее мальчика никак не хотел загораться. На нем оставались бурые пятна и всё.

Тея и Бобби напрасно извели седьмую спичку.

– Что вы там делаете? – спросил мальчик.

– Сейчас… – Бобби не смогла бы определить, кто это сказал: она или Тея. Мелинда пришла. Подала совет: зажигать по три спички разом. Дельно. Попробуем.

– Вот он где! А я-то ищу…

Это сказала Глория. Мама стояла рядом, и лицо у нее было совсем бледное.

Глория отобрала у Теи блестящий, тяжелый коробок, а мама увела малыша, Бобби напрасно пыталась поймать ее взгляд. Девочки остались наедине с Глорией.

– Пойдемте…

Глория ни разу не обернулась, словно уверенная, что сёстры беспрекословно следуют за ней. Прошли на их половину дома, в комнату девочек.

– Становитесь. Вытяните руки.

По очереди сильно отхлестала девочек по рукам. Бобби стоически терпела, Тея тоже – за испорченный мальчишкин шарфик Мелинде придется ответить. Странно, как мама и Глория одновременно догадались, чем она занята, и где ее искать? Тем временем Глория велела раздеться и лечь на кровать. Похоже, Мелинда влипла крепко. Но выхода не было, пришлось подчиниться.

Бобби истошно вскрикивала, ощутив голой кожей очередной хлесткий удар ремня. На кровати напротив, укусив уголок подушки, протяжно скулила Тея, – каждый второй подарок доставался ей. А Мелинда, подлая, незаметно смылась, бросив их в самый тяжелый момент.

Глория перевела дух и велела обеим одеваться.

– Я наказала вас не потому, что вы плохие девочки. Вы – хорошие. Просто сделали ошибку, которую нельзя забывать. Наказать вас должна бы мама, но не смогла.

Маму они нашли сидящей в кресле у окна с лицом, спрятанным в ладони. Тея шагнула было вперед, но на полпути уступила первенство Бобби.

– Мам! Не расстраивайся! – обеими руками Бобби погладила маму по голове, так приятно было ощущать ладонями ее густые, темно-каштановые волосы, – Ну, не переживай так! Нам было совсем не больно.

Ночью Бобби долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, подымала голову, поправляла подушку, снова укладывалась. Бесполезно. А Тея лежала в своей кровати тихой мышью, притворяясь спящей. Бобби это стало нестерпимо, и она позвала:

– Эй! Ты почему не сказала, что это всё Мелинда сделала?

Тея зашевелилась. В смутном, проникающем сквозь щели в ставнях свете двух лун Бобби увидела, как она покрутила пальцем у виска. Потом затихла, отвернувшись к стене. Ее правда. Никто не поверит, а смеяться будут все. У Бобби стали слипаться глаза (наконец-то!) – удобный случай начать дрыхнуть. Всё в порядке. Пацаненку мама отдала свой платок, почти такой же. Никто ничего не заметит. Но тревожило что-то еще, и Бобби опять окликнула сестру:

– Тея! Когда человек горит, ему… больно?

– Пошла вон, я сплю, – ответила Тея.

Бобби терпеливо дождалась, пока она, в самом деле, заснула. Встала, прошла, крадучись к двери. В коридоре по полу тянуло холодом – ночи в Олдемине зябкие, и Бобби пожалела, что вышла босиком. В прихожей на столе одиноко горела свеча, тем ровным светом, когда фитиль еще не подгорел. Широкая чашка подсвечника полна воды, от нее на потолке нарисован большущий круг отраженного света. По всему видно, что Глория ненадолго вышла и скоро вернется. Она любит полуночничать, иногда вместе с мамой.

Противоположная дверь отворилась, в ней показалась Тея. Как она здесь очутилась? Она же спала? Получается, ей пришлось обойти по двору и зайти в дом через половину, принадлежащую Глории.

Девочки шли навстречу друг к другу, под конец их разделял только стол. Две маленькие ладони одновременно потянулись к пламени свечи, оно, дернувшись, затрепетало. Вскрик Теи показался Бобби очень громким. Или это кричит она сама?!

Перед глазами поплыло, Бобби потеряла Тею из виду. Показалось, что в комнате стало темнее. «Мы погасили свечу?..»

Бобби вдруг ощутила присутствие мамы. Издалека раздавались испуганные аханья Глории. Услышала (тоже издалека) свой / Теи голос:

– Больно, мама!

Сопровождающие прибыли следующим утром. К их приезду девочки были умыты, одеты, накормлены завтраком, а их вещи собраны. Глория тоже была готова и наметанным взглядом окинула вошедших. Крепкого вида девушка и такая же решительная дама постарше. В дороге они приглядят за ней и детьми. «Раньше сама бы справилась, я – особа самодостаточная… Но, увы – зажившаяся на свете старуха. А что? Восемьдесят – дай бог каждому. Только… ветерок дунет – унесет».

Обе женщины показали личные карточки. Сказали, что они – те, кому директор поручила дочерей миз Винер.

– Нашу маму зовут Нойс, – просветила женщин Бобби, те с серьезным видом кивнули.

Мама ответила, что узнает обеих, копии их документов она заранее получила по видео.

– Мама, – внезапно спросила Бобби, – ты бросаешь нас?

– За то, что мы сделали? – уточнила Тея, часто смаргивая.

– Я сейчас не могу поехать с вами, – голос мамы дрогнул. – Позже. Если меня долго не будет, не бойтесь. Я стану навещать вас во сне. До свиданья, мои любимые.

Обернулась к Глории:

– Ты тоже знаешь, что делать. Я прошу, умоляю, настаиваю. Я приказываю тебе. Казню себя за то, что так и не убедила в свое время Сави.

Глория сдержанно улыбнулась.

– У Северины на этот счет был религиозный предрассудок. А я, как ты – безбожница. Давно всё обговорено. Как это странно: я умру.

– Ты будешь жить.

– Вот это и странно.

Старшая сопровождающая сказала:

– Прошу извинить, но… пора. Симона поможет донести вещи. За такси заплачено, не волнуйтесь. Нет, мы вознаграждений не принимаем, у нас строгий директор и отличная школа. Счастливо оставаться, миз.

– Потопали, девчонки, – скомандовала Глория.

Автомобиль в этих краях всё еще был заметным явлением, местные грузовики ребятня знала наперечет. А это бежевого цвета шестиместное авто детей просто поразило. Да еще шофер, отгороженный от пассажиров стенкой из небьющегося стекла. Бобби не знала слова «бронированный». Как, и Тея, разумеется.

Шофер ничем не выказал изумления при виде двух одинаковых девочек, в одинаковых брючках и рубашках, с одинаково забинтованными правыми запястьями. Но, по правде сказать, удивился. Чего только не бывает в жизни. Будет о чем рассказать жене.

Все заняли места, только Глория медлила. Спросила у Нойс:

– Переживаешь? Еще бы. Одно с другим неприятно сложилось.

– Не могу успокоиться. Всё думаю, что…

– Ерунда ерунд, и всяческая ерунда. Не ищи причин в себе. Элементарная детская жестокость. По незнанию, неведению, малолетству. Всё пройдет. Обе вырастут прекрасными, добрыми девушками. А сейчас, дорогая, до свиданья. Хотя я должна бы сказать «прощай».

Уже садясь в машину, Глория усмехнулась.

– Да. Это мы с тобой были настоящими плохими девчонками.

Боковое стекло опустилось, выглянули две девчачьи головки.

– До свиданья, мама!

– Светлого пути, мои дорогие, – ответила Нойс.

Оставшись одна, Нойс переоделась по-дорожному: штаны, курточка поверх безрукавки, сапожки с низкими каблуками. Выкатила из сарая мотоцикл. Умело оседлала его, нацепила на голову защитный шлем. Когда, газанув, выезжала за ворота, Бандит – стикс с которым она всегда дружила, сердито глянул вслед. Глупостями занимаетесь, госпожа. Со мной безопасней и веселее.

«Да, дружок. Но с тобой мы придем в Адонис через сутки, а так я доберусь за три часа». Через десять минут тряская грунтовка кончилась, выведя на магистральную дорогу. В ранний час движение по ней было небольшим. Дорожное полотно отсвечивало голубизной – небо отражалось в укатанном множеством шин асфальте. Нойс прибавила газу, и стрелка спидометра вышла на цифру 100.

Скоро увидела, как разматывающаяся перед ней лента шоссе ныряет под виадук – президент Солтиг, «строитель и архитектор Эгваль» приложил свою властную руку к обустройству и этих краев. Он же разгромил Хозяйку жестокой западной империи, хотя насладиться победой не успел. Хозяйка Острова оказалась личностью, способной достать недруга даже из могилы.

Мотоцикл нырнул под мост, и рокот мотора ударился о бетонные стены, отскочил грохочущим эхом, смешавшимся с гулом идущего наверху состава. Поезд из Адониса. Вблизи Олдеминя делает минутную остановку, – девочки и Глория как раз успеют сесть. Нойс мимолетно подумала об этом, еще раз пережив печаль расставания.

С дочками она скоро увидится, а с Глорией простилась навсегда. «Как это странно», – вспомнились ее недавние слова. Да, странно. Не это. Другое. То, что Глория стала для нее самым близким и верным другом. В то время, как должна ненавидеть.

Впереди снова лежал простор с серо-голубой лентой шоссе, отделенной рядами деревьев от окрестных полей. Навстречу пронесся рейсовый автобус, половина пассажиров мирно дрыхли, остальные скучали. Нойс не увидела этого, но знала наверняка. Показалась вывеска придорожной харчевни: «Ника два» – пора заморить червячка. Когда Нойс подрулила, толстый хозяин показался в дверях, радушно встречая раннего посетителя.

– Милости просим! Чего желаете, миз? Всё самое свежее, самое горячее!

Толстяк не соврал. Его худой, усатенький, помоложе, помощник подал на стол. От вида и запаха толстого ломтя хорошо прожаренного мяса с зеленью у Нойс аж слюнки потекли. Она жадно уплетала завтрак, запивая холодным молоком из глиняной кружки; между делом прислушивалась к разговорам кулинаров. После смерти Северины Тома, долгое время бывшей комиссаром ОСС на Острове, там ожидаются волнения. Граждане покоренной страны не забыли эпоху славы и величия; не верят, что она минула навсегда.

– Вы жили на Острове? – спросила толстого, не сомневаясь, что он станет отвечать с охоткой. Нойс знала: ее внешность, и манера общения вызывает у незнакомых людей симпатию.

– Жили и воевали за него. Так, лейтенант?

– Точно так, – отозвался худой.

– Хельм был моим командиром и, скажу вам, хлеб свой недаром ел.

– А почему вы здесь?

Худой всплеснул руками.

– А там теперь не жизнь. Развал полный. Так, Гус?

– Так, лейтенант. У нас еще посетитель, прими заказ.

Когда напарник ушел, толстяк сказал Нойс:

– Скажу вам по большому секрету, миз. Мы с ним – два Николая, могли изменить ход войны. Рядовой и хилый лейтенантик. Если б смогли вовремя доставить к нашей дрянной девочке еще одну – та бы промыла ей мозги.

– К кому? Кого? – подняла брови Нойс.

Гус наклонился к уху Нойс и прошептал, обдав запахом чесночного соуса:

– Антония Аркато! Спешила сообщить Хозяйке, что ее бесследно исчезнувший ребенок… Сын, которого она не привечала, в чем потом долго и безнадежно раскаивалась… Что…

Нойс поперхнулась последним глотком молока, и Гус отечески похлопал ее по спине.

– …Сын ее не умер! Заброшенный далеко от родного дома, выжил и, как говорится, «сделал себя сам». Заодно имя другое принял. Что это – человек, с которым она воюет! Что это – вождь Эгваль, Ариэль Солтиг!

Нойс подняла глаза на монументально возвышавшегося над ней экс-воина, а ныне кулинара.

– Интересно. То, что вы рассказали. Это вы узнали от нее? Аркато?

– Да, то есть, нет! – торжественно возвестил Гус. – Сам догадался. Сводил всё вместе, сверял. Анализировал, как говорит лейтенант. Встреться две дамы, как думаете, что было бы?

– Думаю, знай Хозяйка, что Ариэль – ее сын, она не приказала бы его убить.

Нойс встала, пресекая тем самым попытки Гуса посвящать ее дальше в тайны новейшей истории. Да только ли ее? Наверняка, развлекал этой байкой посетителей не раз.

Далекий, нарастающий гул, привлек внимание обоих. Подошел Хельм, смущенно подкручивая усики.

– Тир запустил еще одну ракету!

– Помогите надеть эту штуку, – обратилась к нему Нойс, протягивая шлем. А сама придержала обеими руками свою буйную шевелюру.

– Спасибо! – чмокнула Хельма в щеку, Гус пыхтел рядом, ловя момент вставить слово.

Глядя на него сквозь прозрачное забрало, Нойс сказала:

– Не продолжайте. Если Солтиг – Хозяйкин сын, то Тина, убившая отца по наущению Хозяйки – ее же внучка. За такие сплетни посадили моего знакомого журналиста. Враги Эгваль хотят опорочить Великую Освободительную Войну. Выставить ее в ложном свете, вроде некрасивой семейной разборки.

Нойс расплатилась и вышла. Запрокинула голову. Невидимая на большой высоте, угадываемая только по растущему белому следу, баллистическая ракета взбиралась в зенит. Из года в год Тир наращивал мощь, его руководитель Ян Тон-Картиг выступал с заявлениями всё более решительными. Что-то еще будет… Ленивая, жиреющая на чужих хлебах Эгваль; уничтоженный, униженный Остров, лелеющий напрасные мечты о мщении… Расколотый на части Мир – плод неуемных амбиций Хозяйки, ее глупости, ее слепоты. А совершившая безумный поступок Тина Солтиг получила тяжкие ранения и десять лет находится в коме, без надежды на выздоровление. Такие дела.

Нойс завела мотоцикл. Оглянулась напоследок – на обратном пути можно остановиться здесь же. Хорошие люди. В дверях появился Гус, что-то взволнованно крикнул. Второй Николай из-за его широкой спины показывал куда-то вверх. «Тир», – по губам прочла Нойс. Приветливо помахала рукой обоим и продолжила путь.

– Остановись, – молвила Мария Дева. – Или я остановлю тебя. Тогда – берегись.

– Что ты, – возразила Хозяйка. – Меня не остановит никто, даже ты. Твои уговоры – знак отчаяния.

– Ошибаешься. Я могу всё. Но даю тебе шанс.

Хозяйка никогда не смеялась, но губы ее тронула улыбка.

– Лжешь, божья дочка. Я, бывает, тоже вру. Для пользы дела. Но, если нет…

Мимолетная улыбка погасла, на смену пришел сдержанный гнев.

– Тогда… ВЕРНИ МНЕ СЫНА, негодная! И сокруши врага. Верни мне мальчика, что умер полвека назад, о ком я плачу ночами, когда никто не видит. И убей того, кто столько лет стоит у меня на дороге.

Мария молчала. А Хозяйка сказала:

– Видишь: только моя воля имеет значение. А ты – бессильна. Ты – ничто. Ты – плод воображения, легенда и утешение слабых. Прочь!

Мария Дева растаяла, словно не было, а вместе с нею растаял сон. Наступало утро, предвестник дня. Очередного дня воли и власти.

Наивные верят, что святая Мария исполнила просьбу Хозяйки. Вернула ей сына и сразила врага. Кто виноват, что это оказался один и тот же человек? Наивные верят, что она покарала Хозяйку так, как это умеет только Заступница. Наивные верят, что она спасла Хозяйку из огненного ада Вагнока, зажженного вражеской авиацией. Наивные верят, что кара, постигшая ее – иная. Может быть, хуже смерти.

Мария Дева вернула Хозяйке молодость.

С той поры, никем не узнанная и никому не нужная, бродит Хозяйка по свету. Видит на своем пути разоренные земли, встречает людей с изломанными судьбами. Но не может ничего исправить и не в силах никому помочь.

2. ПОИСКИ НАУГАД

В Адонисе Нойс лихо, но аккуратно подрулила к гостинице «Фай». Сняла шлем и, оставив его на сиденье, взбежала по широким ступеням главного входа, игнорируя внимательные взгляды гостиничных проституток. Прошла к стойке портье (новоприбывшие, ожидавшие номеров, также проводили ее взглядами). На ее вопрос о некоем Горации Винере портье, с трудом оторвавшись от экранчика портативного видео, ответил, что Гор съехал пару месяцев назад.

– Гораций, – поправила Нойс. – Он никогда не пользуется этим нелепым сокращением.

– Почему? Звучное и короткое имя.

– Потому что мне оно не нравится.

Портье молча пожал плечами. Как угодно госпоже. Дело вкуса. Но «Гор» – хорошее имя. Принадлежавшее герою, павшему в борьбе с Хозяйкой. И… уважаемая госпожа переоценивает свое влияние на парня. Здесь он всегда пользовался сокращенным вариантом имени. Мысли эти портье, конечно, держал при себе. Снова уставился в маленький экран, где диктор с плохо скрытым злорадством описывал ожидаемую катастрофу устройства, которое Тир вывел утром на околопланетную орбиту.

«…Так называемый «пилот» – полковник Арин Ашадо сообщил, что после отстрела приборного отсека часть кабелей не разъединилась. Сейчас неуправляемая связка спускаемого аппарата и громоздкого приборного отсека, беспорядочно вращаясь, входит в атмосферу…»

Нойс круто повернулась и вышла обратно на крыльцо. Одна из раскрашенных девок подошла к ней.

– Слушай сюда! Если хочешь работать, представься Мамочке. Она внесет тебя в график и назначит долю. Или вали отсюда, пока цела. Красуля.

Нойс смерила ее взглядом.

– Я – не дешевка, а работаю по вызову. Продюсер у меня есть. А здесь ищу чувака, который должен мне кучу грошей, – она кратко описала приметы Горация.

– Наверное, Мила знает, – встряла в разговор вторая девушка.

Стеклянные двери распахнулись, из них вылетела длинноволосая девчонка.

– Мила?! Что с тобой? Тебя обидели!? – хором вскричали товарки.

Мила вопила и размахивала руками.

– Тир! Ашадо… – только и разобрала Нойс в словесном потоке, что лился из окрашенных в малиновый цвет губок.

Работящие девушки дружною толпою, и Нойс в том числе, ринулись в гостиничный холл следом за Милой, Там уже включили большой настенный экран. Сконфуженная физиономия диктора исчезла, сменившись равнинным пейзажем. Вокруг слышались ахи да охи. А в синем небе на экране плыл оранжевый купол парашюта с подвешенной под ним черной сферой. Бодрый закадровый голос, с резким тирским акцентом, комментировал происходящее:

«…После входа в плотные слои атмосферы, не отстыкованные кабели питания и телеметрии сгорели. Приборный отсек, наконец, отпал, и спускаемый аппарат восстановил ориентацию… Сейчас мы наблюдаем раскрытие основного парашюта. Посадка ожидается через три минуты. С полковником Ашадо поддерживается устойчивая радиосвязь. Первый в истории Мира пилотируемый космический полет триумфально завершен!»

И, через несколько минут, он таки был завершен. Как обещано, триумфально. Поисковый вертолет сел неподалеку от покрытой окалиной сферы, спасатели торопливо вскрыли люк и помогли пилоту выбраться наружу. Тот непослушными руками поднял стекло шлема, оператор крупным планом показал потное, усталое, донельзя счастливое лицо. Нойс ахнула, как многие в зале.

Полковник Арин Ашадо был молод. Он был красив, какими почти всегда бывают мароны – человеческая порода, образовавшаяся от браков жителей Острова с барнабами. Все помнят, что, засеяв Горную страну вирусом крэг, Хозяйка практически ее уничтожила, лишив горцев способности производить потомство. Последнее поколение барнабов было очень немногочисленным – редко кто имеет к крэгу природный иммунитет. Этих детей вывезли тогда в протекторат Острова – Тир и на сам Остров – почти сорок процентов их населения нынче – мароны. Хозяйка добилась этого, надолго запретив подданным все браки, кроме смешанных – еще один пример варварства и чудовищного деспотизма.

Поэтому Арин Ашадо был красив и хорошо сложен. Он, бесспорно, обладал твердым характером, производным от сильно разбавленной в иной крови природной жестокости барнабов. Он был решителен и смел, что опять же брало начало в безрассудной отваге его предков.

Арин Ашадо был таким, что при взгляде на него возникал вопрос…

Если в Тире такие женщины, то каковы же его мужчины?

Нойс проголодалась и девчонки повели ее в ресторан, здесь же при гостинице. Болтовню новых знакомых слушала внимательно, сама говорила мало. Пара оброненных ею замечаний заставила девушек переглянуться. В самом деле, профи. Нойс отлично их поняла. «Просто у меня было больше времени. Я чуточку старше, чем вам кажется».

В обеденном зале тоже вовсю разорялось настенное видео. Крутили запись старта чудесной машины – огненный факел, исчезающий в глубине неба. Показывали кадры с орбиты, которые передала полковник Ашадо. «Мы впервые увидели нашу планету со стороны!» – заливался соловьем диктор.

– Здрасте-мордасте! – поперхнулась Мила, – «Глаз Хозяйки» сфоткал наш шарик десять лет назад! Пока его новтеране не стырили!

– Кого? Шарик? – подняла брови Нойс.

– «Глаз!» Шарик они нам оставили. Не добровольно, конечно. Ты откуда, такая темная?

Нойс виновато пожала плечами и ее хором просветили. Нападение новтеран случилось аккурат в день подписания капитуляции Острова и его сателлитов. Ариэль Солтиг подсластил побежденным пилюлю и назвал их позорную сдачу «учреждением Эйкумены» – единого, всепланетного государства. И был его главой примерно две минуты, пока его не зарезала собственная сумасшедшая дочь.

– И только-только «Парящий орел» круто за нас взялся, как его сшибли!

– Так сразу?! – изумилась Нойс. – Я слыхала, с ним долго боролись…

– Ага. Целую неделю. Он пожег корабли и самолеты. Повзрывал склады… Велел всем убираться из городов, обещал порушить.

– И?

Мила подалась вперед. Прошипела:

– Секретное оружие! Адмирал Гелла заставил «Орла» сесть, а новтеран поубивал. Когда эти чудовища попробовали его обмануть. Одно только осталось. Уж из него всё выпытают!

– А что, десяти лет не хватило?

Мила от возмущения чуть не лишилась дара речи.

– Не веришь?! «Орел» теперь наш! Это покруче ракеты с блядью! Весь Мир под Эгваль ляжет – увидишь!

Нойс согласно кивнула. Говорить было недосуг, чтобы не подавиться котлетой.

Формально, Мир сейчас един, а на деле… Победный козырь Эгваль – инозвездный корабль, громада которого до сих пор покоится на воде в порту Норденка – на поверку оказался блефом. Да, потенциально могучая машина. С загадочным принципом действия, напрочь отрицающим третий закон Ньютона. Но… больше не летает. Его пульт управления мертв с момента гибели последнего новтеранина. Хотя, уцелевшее чудовище, возможно, откроет секрет.

Оставалась, правда, одна нехорошая возможность. Чудовища, отправившие в путь межзвездный (слово-то какое!) крейсер и, не дождавшись его обратно, должны быть обеспокоены. Попробуют выяснить, что случилось. И месть их будет страшна. Вот кошмар всех правительств Эйкумены, сменившихся за последние десять лет.

Нойс тепло распрощалась с патриотически настроенными жрицами любви, они долго глядели ей вслед. Когда Нойс оседлала мотоцикл, Мила сказала:

– Всего час, как знакомы, а кажется, давно.

Ее подруги согласно кивнули.

Ближе к центру Адонис стал одноэтажной «большой деревней». Дома старой постройки, сады во дворах. Странно, но таким он нравился Нойс больше. Свернула с главной улицы в короткий тупик, откуда явственно несло помойкой. Остановилась у кирпичного здания со стертым до блеска металлическим порогом. На нем виднелась, едва читаемая, затейливая гравировка с фамилией купчины прошлого века. Нойс толкнула тяжелую входную дверь, звякнул колокольчик.

Нет, уважаемая госпожа не желает заказать отделочные работы. Нет, участки под строительство ее не интересуют. Ее интересует конкретный человек, работавший здесь по найму. Десятник Гораций Винер.

Уважаемую госпожу препроводили от одного служащего к другому. К третьему. Тот оказался осведомленным человеком, какого искала. Сверившись с платежной ведомостью, сказал что Гор взял расчет четыре недели назад.

– Ваш парень? В сезон прилично заработал, скажу вам!

– Спасибо, – машинально ответила Нойс и, ушла, не попрощавшись. И не попрекнув за неверно произнесенное имя.

Учетчик причмокнул губами.

– Хороша краля.

– Но малый-то ее бросил… – подал голос письмоводитель. – С чего-то она за ним бегает?

– Всё может быть, кроме того, чего быть не может… Волю почуял и сбежал кхе… от надоевшей. А иногда люди просто пропадают. Бесследно. Последнее время исчезновений стало больше. Мой шурин – полицейский, он-то знает.

– Эт-то на чт-то намекает-те? – встревожился его собрат по бумажному ремеслу. – По улицам уже ходит-ть опасно?

– Ни на что. Просто был человек. С приличными (для простолюдина) деньгами. И нет его…

Следующую остановку Нойс сделала у дома, где на высоком шесте над крышей висел оранжевый платок.

– Доброго дня. Свободно? – окликнула вышедшую во двор женщину.

– Да, пожалуйте. Надолго к нам?

– Сиеста и переночевать.

Близилась дневная жара. Курточку Нойс давно скинула, приторочив к заднему сиденью. Теперь же с облегчением избавилась от шлема, встрепала пятерней начавшие липнуть волосы. В четырнадцать часов – полдень, начнется сиеста, время дневного отдыха. До восемнадцати закроются на перерыв учреждения, прекратятся работы в полях. Что поделаешь – юга.

Женщина открыла ворота, чтобы гостья закатила во двор видавший виды мотоциклет. Старая конструкция, сильная, надежная; у них тоже был такой. Пришлось продать. Вздохнула, вспомнив покойного мужа. Назвала гостье цену, та помялась немного, но торговаться не стала. Хорошая девочка. Тоже не из богатых – вещи на ней приличные, но порядком ношеные.

Комната на теневой стороне, марлевая занавеска с нижней кромкой, опущенной в деревянный желоб с водой. Чашка свежезаваренного зеленого чая. Выпив его, Нойс сбросила обувь, оставшись босиком, и растянулась навзничь на кушетке. Закрыла глаза. В наступившей тьме мельтешили светлые зайчики. Что-то меняется в мире. Десяти годам покоя и счастья приходит конец.

«А я была счастлива?»

Нойс выстраивала вопрос то так, то эдак.

«Ошиблась, когда мы с ним решили сменить имена. Надо было сразу сказать, что его новое мне не по душе».

Их с мужем охлаждение друг к другу началось с того давнишнего эпизода.

«Ерунда. Ищу понятные причины, боясь глянуть правде в глаза. Он меня никогда не любил».

Благодарность, признательность – но не любовь.

«По сути, я ничего особенного для него не сделала. Он мог получить это от любой женщины».

От любой.

«Но я-то… Чепуха, забыть… Всё, что мне в итоге осталось – равно счастью. Да?»

С этой мыслью Нойс уснула.

– Туда не надо! – встревожилась хозяйка, когда выспавшаяся Нойс заявила, что собралась на пляж.

– Городской – дорого. Не бойтесь, я умею за себя постоять, – она быстро вышла, чтобы не слушать новых возражений. – Буду к ужину.

На галечном пляже, наполовину укрытым тенью скалы, расположилось человек с полсотни. Большинство – пары, одиночек вроде Нойс было мало и все мужчины. Она ощутила их взгляды. Выбрала место неподалеку от отвесной каменной кручи, так, чтобы никого не было за спиной. Отвернувшись к скале, разделась, оставшись лишь в плавках, оголенная грудь в этих местах неприличием не считалась. Сняла с правого запястья золотой браслет с часами – ее единственное украшение и незаметно спрятала под сложенную одежду. Завела руки за голову, глубоко вздохнула, ощутив запах выброшенных на берег подгнивших водорослей.

– Я думал, вы – левша! – услышала за спиной веселый голос.

Обернулась. Интересный тип. Среднего (для мужчины) роста, крепок и широколиц. Пшеничного оттенка шевелюра чуть длиннее, чем подобает человеку строгих занятий. Богатый бездельник, или творческая натура без гроша в кармане. На самом деле – он ни тот, ни другой.

– Почему «думал»?

– Потому что вы всё начинаете делать с правой руки. Вот я и понял, что ошибся.

Он умел очень искренне улыбаться, и Нойс улыбнулась в ответ.

– Не знала в детстве, как правильно часы надевать. А потом не стала менять привычку.

– Вы проездом здесь?

Догадливый. Видит, по слабому загару, что не местная, а на туристку не похожа.

– Да, как и вы.

Он засмеялся и жестом пригласил пройти вместе с ним к воде. Дно в этих местах плохое – остро-каменистое, заросшее водорослями. Отдыхающие преодолевали трудное место на надувных матрасах. У Нойс с ее новым знакомым из плавсредств ничего не было, но неожиданно появилась помощь.

Пацан, лет четырнадцати, в коротких, донельзя изодранных шортах, подрулил к берегу на резиновой лодке. Жужжанье подвесного моторчика смолкло, и мальчишка крикнул:

– Экскурсию в Замок Тьмы не хотите, господа?

Этим страшным именем называлось древнее строение, толи крепость, толи тюрьма. Бетонный колосс размером с современный десятиэтажный дом, высился в километре от берега на почти ушедшем под воду островке. Столетиями вода прибывала, сантиметр за сантиметром и теперь гулко плескала в подвалах загадочного здания. Точно такое же, копия до деталей, виднелось на горизонте. Те, кто бывал и там, рассказывали, что Второй замок погружен в воды морские значительно глубже Первого.

Экскурсантов возили к Первому. Его стены с черными квадратами немногочисленных окон, ярко горели в свете вечернего солнца. Зловещая красота привлекала.

Пацан, видя согласие, предупредил:

– Кольца, брошки, ожерелья здесь не оставляйте – пропадают часто.

У светловолосого ухажера кольцо с крошечным рубином было на пальце, а за своим браслетом Нойс пришлось возвращаться. Осторожно сели в лодку и вскоре были на месте.

Здесь галечное дно было пологим, и купаться оказалось просто здорово. Узкая полоса гальки тянулась и вдоль ноздреватых, покрытых трещинами стен. Когда «клиенты» обсохли, мальчишка предложил показать внутренности Замка. Поднялись по каменной лестнице со стальными, не тронутыми ржавчиной, перилами на третий этаж. Каменный пол в середине провалился и зиял двухметровой трещиной от стены до стены. Нойс и ее спутник молча любовались солнцем, опускающимся за крутой берег на западе.

– Миз… – мальчишка подошел, было к Нойс, но она, резко обернувшись, перемахнула, почти без разбега, через провал и подошла к противоположному окну, любуясь морской синью. Позвала:

– Идите ко мне!

Ее ухажер без колебаний повторил трюк, а мальчишка, закусив губу, стал спускаться вниз.

Нойс, словно невзначай, держала дистанцию, мешавшую мужчине внезапно ее обнять… Он, похоже, это понял и предложил возвращаться. Добавил, смеясь, когда ступили на лестницу:

– Неправильно! Мужчина должен идти первым, чтобы женщина, поскользнувшись…

– Шлепнулась на него и не ушиблась, – подхватила Нойс, но лидерства не уступила.

Мальчишка-провожатый в ленивой позе ожидал их внизу. Нойс прошла к лодке, он уставился ей в спину. А Нойс, не оглядываясь, остановилась, поджидая незадачливого воздыхателя.

Мальчишка весь подобрался и метнулся к ней. В вытянутой руке сверкнуло лезвие. Нойс быстро пригнулась и перебросила пацана через себя.

– Что, чёрт… – светловолосый кинулся к ним и с криком метнулся в сторону. На его левом предплечье набухала кровью длинная царапина. Мальчишка извернулся и светловолосый с трудом отбил очередной выпад. Глухой удар. Мальчик секунду стоял с остекленевшим взглядом, потом рухнул наземь. Крупная галька, пущенная рукой Нойс, угодила ему в лоб. Выпавший из ослабевшей руки ножик валялся рядом.

Светловолосый свил в жгут пучок водорослей, и связал юному разбойнику руки. С долей растерянности сказал:

– Надо сдать его в полицию…

– Да ладно, бросим здесь, – предложила Нойс. – Только появимся с ним на пляже, как он заявит, что его хотели изнасиловать. Оборонялся. Его слова против наших. А мы – любовники, значит, в сговоре.

Светловолосый вскипел:

– А, может, он прирезал кого?! Спросим… – и, обращаясь к очнувшемуся, глядящему с вызовом пацану. – Расскажи о тех, кого убил.

И некоторое время остолбенело слушал. Потом схватил мальчишку за волосы, потащил к лодке. Брыкания и попытки лягаться пресекал жестокими ударами. Всю обратную дорогу зорко следил за пленником. Их возвращение на пляж под скалой встретили недоуменным молчанием. И тут мальчик закричал:

– Помогите! Помогите! Полиция! Меня изнасиловали!!

Вопли смолкли, потому что Нойс пихнула его так, что он упал в круг отдыхающих.

– Да. И режик отняли – злодеи мы, – она кинула нож ему между ног, и он мигом его схватил.

Оглянулась, где ее Ромео? Ошеломленно топчется рядом. Взяла за руку, как ребенка.

– Забирайте шмотки и пошли,

Он не упрямился, только сказал:

– Неужели это правда – в подвале, под водой горы трупов? Чтоб не всплывали, он вспарывал им животы, вынимал внутренности…

Позади них послышались ругань, удары, крики.

– Как интересно, – сказала Нойс, – Людей убивал, а сам умереть боится. Он чуть не подставил вас, как я предупреждала. Вот только за ножик зря схватился, да так умело, профессионально – этим себя выдал. Кстати, куда вы несетесь, давайте оденемся.

Когда они пошли к остановке элекара, светловолосого всё еще трясло.

– Первым собирался убить вас, как более сильного. Но я слишком удобно для него встала.

– Не понимаю… Вы…

– Параноик. Когда из многих выбирают тебя, чужого здесь, чьим долгим отсутствием мало кто озаботится… Просят, чтоб ценные вещи держал при себе…

Светловолосый принужденно засмеялся.

– Вы – искушенная молодая женщина. А я – неосторожный дурак. Спасибо за помощь. Меня зовут Дан… Чёрт!

Элекар отходил от остановки, следующего придется ждать полчаса.

– Чтоб тебя перекосило! – пожелала Нойс удачи не в меру резвому транспорту.

Штанги элекара слетели с проводов и с лязгом переплелись. Он резко затормозил. Нойс и Дану даже не пришлось ускорять шага, пока водитель, недовольно бурча, ставил штанги на место. Закинув, наконец, ремни на крышу, занял свое место.

– Уже хотел вам помочь, – сказал Дан.

– Спасибочки. Вечно меня клинит на этом повороте…

Элекар тронулся. В не застекленные окна проникал освежающий сквозняк.

– Меня зовут Дан, – возобновил Дан процедуру знакомства.

– Мне сходить. Спасибо за приятный вечер.

Нойс подала руку, он растерянно ее пожал.

– Передайте вашей невесте, что ей повезло с женихом. Я так считаю.

Она вышла, а Дан, вывернув шею, следил за ней через окно набиравшего ход элекара. Потом посмотрел на кольцо с красным камнем на своем безымянном пальце. Носитель сего заключил пробный брак. По обычаям Ганы, с которыми в необъятном Мире далеко не каждый знаком.

Дрянное колечко из бросового сплава… А дорого стоит. Секрет в капельке жидкости, заключенной в крошечном стеклянном шарике. Через три года медленная химическая реакция обесцветит ее. Когда «камень» из рубинового, станет молочно-белым – слово, данное другу или подруге, утратит силу. А до той поры никто не смеет вас разлучить. Так жадные хитрецы из Совета Ганы обошли когда-то указ Хозяйки, запретивший (на долгие годы!) в ее Империи любые браки, кроме смешанных. Хозяйка хотела ускорить ассимиляцию барнабов. И добилась своего. Но скольких личных трагедий это стоило!..

Дан вскочил с места… И лихо выпрыгнул в широкое окно элекара. Кто-то охнул вслед.

Она не могла не слышать, что он догоняет ее. Но не обернулась, а только замедлила шаг.

– Я по-идиотски назойлив, – сказал Дан, – Можно… вас провожу?

В центре Адониса, после сноса старых домов там, где пересекались две его главные улицы, образовалось обширное, наскоро обустроенное пустое пространство. Слева старый сквер, справа щиты реклам, скрывшие безобразный пустырь. На редких клумбах – одна трава. На углу большой экран уличного видео, новости шли без звука, с бегущей строкой. «Повстанцы Суора начали наступление…» Всполохи огня на экране перебивались ритмичным мерцанием вывески казино напротив. Прохожих в этот час было мало.

Дан шел рядом с незнакомкой, остерегаясь неловких слов и движений. От этого меж ними царило молчание. За их спинами малиново тлел закат, а впереди рос, вздымался к зениту сизый мрак. Тучи шли с востока.

Свернули налево, здесь еще сохранились низкие, старые дома. Над одним из них, в свете разгорающегося уличного фонаря, Дан увидел оранжевый вымпел. Гостиный дом. Частная лавочка.

Незнакомка остановилась. В сумерках ее лицо казалось призрачно-бледным.

– Спокойной ночи, Дан.

С возрастающей неловкостью Дан сказал:

– Странно… вы одна…

– Многие люди одиноки.

– Но вы?!

– У меня был друг. Много лет. Надеюсь, его тоже ограбили и убили.

Пережитого за день оказалось недостаточно, чтобы Дан не вздрогнул, услышав неожиданные и жуткие слова.

– …

– Иначе выходит, что я спутала жизнь и мечту. Десять лет любила человека, который, когда пришло время, даже не удостоил меня расставания. Просто оставил, как ненужную вещь.

Никаких утешительных слов на ум не шло. Сейчас Дан видел, что непритязательный костюм незнакомки – не дань молодежной моде, а умело скрываемый знак надвигающейся бедности.

Она подняла голову.

– Гляньте! На лбу ничего не написано?

– Н-нет… – Дан напрасно призывал на помощь свое когда-то безотказное чувство юмора.

– У вас плохо со зрением. Anespero stulta.

Вот он, случай! Наконец-то! Не зря, оказывается, и его пичкали в свое время уроками Тонго, ныне запрещенного ритуального языка.

– Nocho tane, mateno reviv. Ta seg feliche. Fidelej!

Привстав на носки, она обняла его и поцеловала. Потом решительно оттолкнула обеими руками.

– Ночь умирает, утро возрождается. Я верю, что буду счастлива… Спасибо, милый лжец. Прощай.

Дан шел обратно, храня в памяти тепло ее губ и рук и кляня себя за нерешительность. Что ему, дураку стоило, без затей спросить, как ее зовут? Пришлось старательно объяснять самому себе, что всё – ерунда. Изголодался в долгой командировке и запал на ту, что первой подвернулась…

Стемнело. Во мраке огромным красочным плакатом сиял экран уличного видео. Поверх застывшей картинки слева направо беззвучно скользили крупные буквы, складываясь в ошеломляющие слова.

ГЛАВА ТИРА ЯН ТОН-КАРТИГ ОБЪЯВИЛ ВСЕ НЕОБИТАЕМЫЕ ЗЕМЛИ ЗА ЮЖНЫМ ХРЕБТОМ ТЕРРИТОРИЕЙ ПРОТЕКТОРАТА ТИР. ТАКИМ ОБРАЗОМ, НОСИТЕЛЬ ДВУХ ГРОМКИХ ФАМИЛИЙ: СЫН ТОЙВО ТОНА И ВНУК ВЕЛИКОГО ВАГИ ФОРМАЛЬНО ЗАЯВИЛ ПРАВА НА ПОЛОВИНУ ПЛАНЕТЫ.

3. ПРЕКРАСНЫЙ ВЕЧЕР

– Домой? – спросил водитель, когда шеф сел в авто, пристроив форменную фуражку себе на колени.

– В Бету.

Всю дорогу шеф молчал, угрюмо пощипывая русую бородку. Деревья вдоль шоссе, с освещенными заходящим солнцем верхушками, летели навстречу. А по отполированному тысячами шин асфальту тихо крался вечер.

Бета, столичный пригород, где селились богачи, уставшие от шумной, восьмимиллионной Майи, встретила его придорожным плакатом: «Эйкумена прежде всего!». Андрей невесело усмехнулся.

Велел остановиться у большого, выглядевшего несколько запущенным дома. Два окна на втором этаже горели закатным светом.

– Адмирал Андрос Гелла, – ответил на вопрос горничной и, нагнувшись в дверях, прошел по скрипучей лестнице наверх.

– Я тебя не звала, – Полина сердито выпятила нижнюю губу. Не предложила сесть и сама осталась стоять. – Андрей, не ставь меня в неудобное положение.

Запахнула плотнее халат, Андрей мельком увидел округлое бедро. В комнате становилось светлее – медленно оживал флуор на стене. Экзотика. Старина. Очередная причуда Полины Ждан – ей-то нет нужды экономить на электричестве.

– Я… сейчас уйду, – Андрей сердился сам на себя за охватившее его волнение. – Спрошу и уйду.

– Спрашивай.

В свете флуора соломенного цвета волосы Полины отливали золотом.

– Наши отношения закончились… По твоей инициативе. Так вот…

– Еще раз прошу, не…

– Один вопрос: почему?

Он невольно сделал шаг вперед, Полина попятилась. Ладно скроенная, рядом с Андреем она казалась девочкой.

– Странно выяснять отношения спустя столько лет. Тебе не кажется? – она слегка покраснела.

– А я – вообще, человек со странностями. Ты знаешь. Сколько лет считал себя… – у него перехватило дыхание.

С молодых лет Андрей страдал амнезией и самые ранние воспоминания о себе, как о личности, относились к возрасту, когда ему было около двадцати. Врачи, как водится, расписались в бессилии. Не слишком грамотный, но восприимчивый, легко всё схватывающий, Андрей перепробовал множество профессий. От лесничего до второразрядного киноактера, пока, десять лет назад не наступил для него час откровения.

Как и для Полины тоже. Но вместо того, чтобы радоваться выпавшей им невероятной судьбе… Полина стала относиться к нему чуть ли не как к врагу. И ни разу не снизошла до объяснений.

Увидев ее испуг, Андрей отступил на шаг. Она слабо улыбнулась в знак благодарности.

– Уходи. Пожалуйста. Я не могу долго тебя видеть.

– Почему же… – глухо повторил Андрей, – Почему? Из-за нее? Думаешь: я виновен в ее смерти?..

– Нет… – прошептала Полина, – Не вспоминай… – в ее серых глазах блестели слёзы, – Ты всё про себя и про нас знаешь, ведь так?

– Знаю. Да.

– Ты знаешь. А я помню!

– Что?!

– Я помню! Отца, мать. Тебя, каким был… Помню, по ком ты сходил с ума. Ради кого едва не стал убийцей сотен тысяч людей… И наше вдвоем несчастное…

Она замолчала, увидев ужас в глазах Андрея. Он переспросил хрипло:

– Это… правда? Ты… помнишь?!..

– Да, – ровным голосом ответила Полина. – В одну ночь всё вернулось. Мама говорила со мной…

– Полюшка, что ты… – пробормотал Андрей. – Твоя мать уже много лет, как была мертва.

– Я была на ее могиле.

– Тело Арды сожгли, а прах развеяли – это всем известно! – Андрей уже кричал.

– Если ты на самом деле человек, которого я помню, то давно догадался, кто моя настоящая мать. Я на нее очень похожа.

Андрей был уже в дверях.

– Вот как! Ты – помнишь. Это делает тебя лучше. А я, неполноценный, недостоин такой особы, как ты.

– Андрей! Не так…

Дверь закрылась за ним. Полина неподвижно стояла, пока не услышала звук отъехавшего авто. Тогда бросилась на постель и разревелась.

– Домой? – спросил водитель у шефа, тот кивнул. Растерян, расстроен. Вот тебе и великая личность. Считай, главарь государства. А с бабами не везет. Точнее, на шею вешаются толпами, а он запал на одну. Которая гонит его в хвост и в гриву.

«Эйкумена прежде всего!»

Обратного пути Андрей не заметил. Едва перешагнул порог, как в кармане мундира завибрировал фон.

Достал, мрачно буркнул:

– Здесь Гелла.

Послышался приглушенный голос Астера:

– Я зайду?

– Давай, – нелюбезно согласился Андрей. Видеть никого не хотелось, но отказать Астеру не мог.

– Я тебе не пес, чтобы верно ждать у порога, – заявил, входя, Астер. – Где мотаешься допоздна, и без охраны? Дождешься, пока шлепнут.

– Мне начхать…

– А мне нет, – Астер присел на диван, размял в тонких пальцах сигарету, но курить не стал. Понюхал и сунул в карман пиджака.

Андрей устроился в кресле напротив. Спросил:

– Тоже выполз на люди без церемоний?

Астер хмыкнул. В задрипанном пиджачишке и коротковатых брюках, с суточной щетиной на щеках он выглядел на себя непохожим. Опустившимся интеллигентом. Перехватил взгляд Андрея.

– Я – не интеллигент. У меня профессия есть. Надеюсь.

Да уж. Всесильный директор ОСС – Объединенных стратегических служб, назначенный на этот пост Ариэлем Солтигом ровно за сутки до его трагической гибели. В последовавшей политической сумятице Астер сумел удержать за собой случайно обретенную должность. И с той поры не выпускал из рук тайную, невидимую Миру власть.

– Мысли читать научился, Айвен?

– Нет. Просто знаю типичные реакции на свою особу. Но, друг любезный, ты мрачен, словно проиграл войну. Войны нет, значит, вторая причина, чтобы сбить с мужчины спесь. Женщина.

Андрей не таился. Астер – ценен, как собеседник, потому что умеет слушать. И его цинизм сейчас кстати.

Необычайно серьезно Астер спросил:

– Ты не примерял ситуацию к кому-нибудь другому?

– Э-э… – Андрей чуть не поперхнулся от внезапной догадки, Астер поднял руку, заставляя его молчать.

– Ты редкий эгоист, друг мой. Даже не дал себе труда подумать, что сходные мотивы могут руководить, к примеру, мной.

– Ты… мог бы мне сказать! – Андрею захотелось схватить Астера за грудки.

– …Нечего сказать, друг мой, – Астер ернически ухмыльнулся, но в глазах читалась печаль, – Я в такой же ситуации, как ты. Даже более чем. Ты-то хоть когда имел у нее успех.

Такой выходит у нас нелепый расклад. Трагический, если хочешь. Двое мужчин и женщина, единственная, кто годится обоим, как продолжательница рода. В силу известных нам причин. И только мы ей подходим. В силу тех же причин. «И горькая чаша такая сплотила нечаянно нас…»

Андрей, против воли, рассмеялся. С Айвеном, пройдохой, легко. Он вспомнил давние дни, когда Астер подошел к нему и назвал по имени. Истинному имени. И тут же сказал свое. Истинное.

– …Я убежден, что она не врала тебе. Во-первых, такова ее натура. Во-вторых… – говорил между тем Астер, – становится понятной внезапная перемена в ней десять лет назад. Вспомнила, четко, воочию, кем ты был, и ужаснулась. И до сих пор видит в тебе, нынешнем, того человека. Не торопись. Ты долго молча страдал, потерпишь еще…

К Андрею вернулась надежда. С благодарностью посмотрел на Астера, забыв, что минуту назад готов был его придушить. Астер молчал, взгляд его блуждал далеко. Он думал о той, кого они безуспешно старались забыть…

Нина внимательно изучила себя в зеркальной стене каюты. Стройная фигурка. Короткое платье с фиолетовым отливом, туфли на высоченных каблуках. Свежее лицо, модельная стрижка. Сложила губы в легкую улыбку… Оставшись довольна, взяла со столика заранее открытую бутылку, наполнила бокал. Подождала, пока панель настенных часов покажет 28:00:00, чокнулась с отражением. Пригубила. Глупая идея – встретить Новый год в одиночестве, в отдельной каюте круизного теплохода. Война окончилась год назад, развлечения снова в чести.

Вернулась за столик. Из открытого иллюминатора веяло теплым йодистым запахом – море у побережья Меты всегда пахнет так. Дописала письмо.

«…всех кто знал меня и любил. Я сохраню о вас самые теплые воспоминания, по крайней мере, до сегодняшней полуночи, а может быть и после этого времени…»

Потом переоделась, как задумала. Теперь она готова.

– …записка. Выпито много, судя по остатку в бутылке. Стол придвинут к окну, э-э… иллюминатору. Одежда на полу. Иллюминатор открыт. В конечном пункте не сошла на берег и не замечена на борту, – лишенный обычных красок голос Астера звучал тускло.

– Не верю. Я не верю. Не верю, – твердила Полина, словно не слыша его.

– …психологический срыв, который не смогла преодолеть. Я дал необходимые указания. Когда (если) тело обнаружат, нам немедленно сообщат.

Поиски оказались напрасны. Хотя двое ганских рыбаков заявили, что недавно их сети вытащили из воды тело женщины. Увы, шторм вынудил отправить его, с молитвой, обратно в море. Успели снять с руки перстень, каковой и передали в полицию. По номеру на внутренней стороне удалось выяснить, кто и когда его купил…

Через год Полина сказала Астеру:

– Я больше не вижу ее. Пытаюсь и не могу. Не ощущаю, что она рядом или где-то. Не чувствую, что она есть.

Осталось только имя.

Вандерхузе, Нина 14.02.1357 – 21.15.1384

Актриса видео. Прославилась исполнением роли Хозяйки Острова в фильме «Ангел с черными крыльями». Была похищена и доставлена на Остров, где медленно угасавшая правительница половины Мира сделала ее своей «преемницей». Никаких правовых и политических последствий этот акт не имел, и после смерти Хозяйки В. вернулась в Эгваль. Активно выступила в поддержку Президента А. Солтига во время «мятежа Бруно», но вскоре отошла от общественной жизни. Находясь в состоянии депрессии, кончила жизнь самоубийством.

Другие фильмы с ее участием: «Проснись», «Это – моя дорога», «Смертельная любовь».

– …Эйкумена прежде всего, – нарушил молчание Астер.

– Спасибо, что напомнил, – Андрей понял, что Астер готов выложить, зачем пришел.

– Некоторые деловые круги начали очередную финансовую игру. Основанную на уверенности в скором распаде и крахе Эйкумены.

Андрей подался вперед.

– Откуда новость?

– Не скажу. Прослеживается четкая схема. Возбуждения недовольства на присоединенных территориях. «Наши земли оккупированы…» и т.д. А также вбивание клиньев между провинциями Эгваль.

– Да, Суор – это проблема, – признал Андрей, – А ты со своими держимордами до сих пор не выследил ихнего команданте…

– Также имею сведения, что готовится масштабная провокация. Чтобы окончательно рассорить нас с Тиром и спровоцировать его на открытый бунт против Эйкумены.

– Наивно. Глупо. Лежит на поверхности. Ничего не выйдет.

– Кто знает. Их технические успехи и резкие политические ходы напугали Конгресс. Оппозиция взвыла.

– Чепуха. Погавкают и затихнут. Их лидерам я поправил мозги. Конфиденциально втолковал, что старикашка Ян выжил из ума. С тем же успехом мог объявить себя… хоть императором Селинды. А рисковая показуха с орбитальным полетом…

– Да-да, у нас есть «Парящий орел». С ним не сравниться ничто.

Оба замолчали, уйдя по дороге памяти на десять лет назад.

То, что с самолета казалось распластавшейся на воде морской черепахой, вблизи выросло в пугающую своей чужеродностью громаду.

Катер подошел ближе, и Андрей рявкнул в мегафон:

– Кто главный, выходи! Не то накидаем газовых бомб во все дырки!

Секунды ожидания… и в темном проеме распахнутого люка Андрей увидел человека в облегающем комбинезоне. Надменного, остролицего. В волосах, казавшихся издали седыми, блестками вспыхивало солнце. На самом деле человек был молод – просто шевелюра интересной расцветки. Платиновый блондин, презрительно глядя на Андрея, медленно произнес:

– Леонид Пеано – ментальный инженер. Я вижу тебя насквозь, эфемер, Андрос, или как там тебя?..

То, что пришелец знает их язык, Андрея удивило, а его людей попросту напугало. Он крепче стиснул сжатую в кулак левую ладонь. Решение принято бесповоротно. Жаль Полину, она расстроится.

– Тем лучше. Легче поймете незавидность вашего положения.

Пеано вздрогнул. Стрела Андрея попала в цель.

Отказ, точнее выход из-под контроля всех систем. Небесная машина, едва не поработившая целую планету, перестала подчиняться ее хозяевам.

Полюшка что-то такое говорила, будто корабль новтеран в какой-то мере разумен. И послушается ее. Она хотела быть с Андреем в этот решительный момент, но он отказал наотрез. Кто знает, на что способны сверхлюди, поставленные в отчаянное и унизительное положение.

Пеано выдал еще порцию гадостей в адрес Андрея и стал спускаться к нему, небрежно шагая прямо по воздуху! Следом за ним появились четверо, одетые так же, как их командир. А тот разом побледнел, внезапно и страшно. Способен ли он настолько же быстро, как читает мысли Андрея, подчинить себе и его волю? Тогда всё кончено.

Пеано мотнул головой, и вроде, хотел что-то сказать. Губы его беззвучно шевелились. Сейчас же в ушах Андрея запульсировал странный, тягучий звук и тело начало неметь. Он увидел, как бессильно падают его товарищи.

Ладонь разжалась, из нее выпал продолговатый предмет, от которого тянулся тонкий провод. Послышался крик: «Не сметь! Не сметь! Идиоты!!» Это кричал Пеано? Галлюцинация. Не мог он кричать. Только хрипел, умирая.

«Кнопка мертвой руки». Таков был замысел Андрея и, он ожидал, что новтеране прочтут его мысли и будут благоразумны. Откуда ему было знать, что среди них только Пеано был пси? Остальные, видя нерешительность командира, стали действовать самостоятельно. Быстро и очень гуманно. Всего лишь парализовав неизвестным оружием нахальных аборигенов.

«Мы их переоценили…» Всё вокруг скрылось в густом, сизом облаке. Андрей не мог сдержать судорожного вдоха – даже ничтожное присутствие этого яда в воздухе вызывало непроизвольное сокращение дыхательных мышц. Сработавшие пиропатроны сорвали крышку с контейнера, в котором находился отравляющий газ. Моментально действующий и абсолютно смертельный. Новтеране должны были это знать! На это был весь расчет. Он оказался ошибочным.

Умирая, Андрей чувствовал не страх, а горечь и сожаление.

Сменившиеся недоумением, когда он очнулся в госпитале. Почему он жив?

Второй катер находился за милю от них; его командир следил за происходящим через сильную оптику. Людям заранее приказал надеть защитные костюмы и маски. За считанные минуты преодолели разделявшее их и «Парящего орла» расстояние. На катере Андрея все лежали вповалку. Тела Леонида Пеано и еще троих новтеран в нелепых позах висели невысоко над водой, медленно дрейфуя, в воздухе. Четвертый, не успев включить аграв, выпал из люка и банально утонул.

Командир спасательного отряда приказал ввести антидот Андрею и Леониду.

На других не хватало времени, так потом объяснили Андрею. Выбрали самых ценных.

И также объяснили, почему ничего не сказали ему о существовании противоядия.

«Ты должен был верить, что идешь на смерть. Вместе с тобой в это должны были поверить новтеране».

Астер всегда отрицал, что он – истинный автор коварного плана. Новоиспеченный директор ОСС тогда был начальником чисто формально. Решения принимали за него.

Но одно решение Астер уже тогда принял осознанно и самостоятельно. Леонида Пеано допрашивал самый влиятельный в то время сотрудник ОСС, с многолетним опытом работы. Бывший некоторое время комиссаром ОСС на оккупированном Острове, затем директором этой всесильной организации и… Несколько дней даже исполнявший обязанности Президента Эгваль.

Двадцать лет назад в ОСС обратили внимание на молодую служащую заурядной торговой компании. Удивительно ловко ведущую дела. Всегда умело поддакивающую собеседнику. Незаметно внушавшую ему свои собственные желания и помыслы. По крайней мере, впечатление создавалось именно такое. Слегка колдовское. Нестандартной особой занялись всерьез. Операцию так и назвали: «Колдунья».

Выяснилось, что после перенесенной в юности тяжкой болезни эта женщина утратила автобиографическую память. Лечили ее на Острове, в Гаяровском институте. Во времена Хозяйки человека, не умевшего заплатить долги обращали в своего рода «государственное рабство». И долгие годы Полина Ждан провела, отбывая трудовую повинность. Такой оказалась плата за возвращенное здоровье и сохраненную жизнь. В те тяжкие годы неволи вызрел в ней дар пси.

Ценного кадра (после проверки благонадежности) с удовольствием приняли в ОСС.

Ее любили и уважали. Прощали вспыльчивость и периодические амурные похождения, благо, Полина умела проворачивать их тихо, без скандалов. И связь с личностью без определенных занятий Андросом Геллой ей тоже простили. А личность эта пошла далеко!

Не без помощи Полины, Андрей встрял в дело умиротворения флота Острова; той его части, что не соглашалась капитулировать. Откуда в не слишком образованном человеке обнаружились стратегическая интуиция и тактическая смекалка – осталось загадкой для всех. Так на политической шахматной доске появилась новая фигура – адмирал Гелла.

После трагической гибели Ара Солтига он дважды занимал пост координатора Эйкумены, пока не счел, что годичная синекура не для него. В дальнейшем Военный министр Эгваль предпочитал рулить не самолично, а через выдвигаемых на «свято место» декоративных персонажей. В Конгрессе их полно – в очереди стоят. Выбирай подходящего, поглупее да пожаднее. Созданная Солтигом Партия справедливости досталась им с Астером «по наследству» и в Конгрессе «два негодяя» (терминология Астера) всегда имели большинство.

Андрей и Астер друг друга отлично понимали и славно спелись. Но Астер за все годы так и не сказал Андрею, что его бывшая любовница – пси, причем могущественнейшая из известных. А известны всего трое. Хозяйка Острова. Мертва. Леонид Пеано. Сослан на атолл Марион. Полина Ждан. Вернулась в маленькую фирму, где когда-то работала, и возглавила ее. Формально еще состоит в штате ОСС.

В общем, до сих пор всё идет неплохо. Только ужас перед Новтерой, долго скреплявший Эгваль и сопредельные страны в хрупкий конгломерат Эйкумены, рассеялся. «Чудовища извне» так и не дали о себе знать. Возможно, списали потерянный корабль, как без вести пропавший и утратили к нему интерес.

Астер иногда ловил себя на мысли, что ему почти жаль, что новтеране не вернулись. «Сам факт их появления решил бы многие наши проблемы». Разумеется – это неправда. Но, по крайней мере, он, Астер, избавился бы от тягостного ощущения, что год за годом вязнет в липкой паутине бессмысленных дел и ложных забот. Усилием воли прогнал дурацкие мысли. Не время хандрить.

– Главное – покончить с команданте Йерком… Остальное уладится само собой.

– Требуешь от меня выиграть партизанскую войну? Вот так, сразу? – Андрей недовольно скривил губы.

– Упаси боже. Предлагаю пока не дергаться, плестись в хвосте событий. Не отвечать на возможную грубую, кровавую провокацию. Это – очень тяжело. Гнусное дело – политика, но нас никто не заставлял заниматься ею. Сами влезли. Итак, пусть пока всё идет, как идет. А потом мы поступим так…

Оба понимали, что в этой игре могут остаться не только без высоких кресел, но и без голов. Зато выигрыш, в случае успеха, выпадет колоссальный. Команданте Йерка предпочтительнее будет взять живым. Но и мертвый – сгодится.

Замигал сигнал вызова, Ив очнулся от дремоты. Грузный, всклокоченный, рубашка на груди расстегнута, потянулся к трубке, рявкнул:

– Чего там?!

Опасно тревожить по пустякам главу газетной и видео империи Рауля Альмутавакиль Хорхана, но этот телефонный номер он сам давал молодым спецкорам. Сопровождая вдохновляющим напутствием: «Коль новость стоящая – ваша карьера сделана. А нет – значит, не отличаете сенсацию от дерьмовых сплетен. Выгоню». Этот парень рискнул и выиграл.

Ив (псевдоним, означавший «Известный Видеомастер»), переложил трубку в левую руку, почесал волосатую грудь.

– Хор-р-рошо. Ты в порядке?

Парень подтвердил, что да, ранен не серьезно. Счастливый случай – в смысле: повезло оказаться рядом с местом происшествия…

– Камера, камера?!

Исправна. Услышав это, Ив шумно выдохнул.

– Трупы?..

Трупов хватает – очень интересно. Голос взволнованно звенел в трубке, Ив перебил:

– Настоящий ад?! Восхитительно! Срочно в эфир!! Работай.

За окнами стемнело. Ветра не было. Прекрасный вечер. Астер включил видео, сильно убавив звук. Он всегда уходил, прослушав выпуск новостей.

Почти беззвучно открывая рот, дикторша прошелестела:

– Все обычные программы прерваны… Ужас и шок – первые впечатления нашего корреспондента… Мы в студии с минуты на минуту ждем видеоряда. А пока предлагаем посмотреть рекламный блок ночного развлекательного клуба «Серафим»…

4. НОЧЬЮ И ДНЕМ

Не ищи Лора коротких путей, ее судьба сложилась бы иначе. Время подкатывало к полуночи. В третий раз, очутившись на углу Торгового Ряда и Улицы Мастеровых, она сказала себе: «Ты, мадемуазель недоразвитая! От гостиницы идти всего пару кварталов. Заблудиться здесь невозможно. Соберись…»

Закрыла на минуту глаза. Прислушалась. Гул шоссе долетал справа, где стояли два четырехэтажных дома-близнеца. Если она войдет в темный, страшный проход между ними, то через пять минут будет на месте. В Гане не бывает тупиков, каждая улица обязательно выходит к другой.

Ее тень впереди удлинялась и бледнела, пока не исчезла совсем. Под туфлями хрустела какая-то дрянь, вроде мелких ракушек. Лора старалась ступать как можно тише. Откуда здесь ракушки? Скоро Лора очутилась в полной темноте. Тут ее нога ощутила землю на пару сантиметров ниже, чем ожидалось и… Лора шлепнулась, в недостойной позе, вытянув вперед руки. Грязно выругалась. Поспешно поднялась, вытирая ладони друг о дружку. Но тут снова пришлось ползать в темноте на карачках, отыскивая отлетевший в сторону саквояж. Когда он нашелся, Лора уже едва не рычала. Оставалось или лопнуть от злости или продолжить путь.

Тоненькая девушка в дорожном платье (это значит, прочном и немарком), вынырнула из темного прохода на ярко освещенную улицу. Широкий шаг и сердитая складка губ никак не вязались с ее хрупким обликом. Вдобавок она энергично размахивала саквояжем, чуть не задевая прохожих. Светло-каштановые волосы разметались по плечам.

Автобус в аэропорт, разумеется, только что ушел! Оставив по себе память в виде бензиновой вони, осквернявшей божественное благоухание курортной ночи. Надо срочно ловить такси. Других ожидающих на остановке не было – еще бы, все с ветерком отъехали. Лора хотела усесться на скамейку под навесом, но там уже устроилось на ночлег некое бомжеобразное существо. Лора с отвращением посторонилась, ощутив запах немытого тела. Человек лежал на боку, отвернувшись от света фонарей, так что можно было разглядеть только свалявшуюся темную шевелюру. Фу. Как можно так оскотиниться? Лора никогда этого не понимала.

Нервно огляделась. Что за чёрт, куда пропали все такси? Издалека послышался гул множества моторов. Это что еще такое?!

Колонна бронеходов казалась бесконечной. Огромные колёса с рубчатыми шинами равнодушно подминали под себя мостовую, тускло блестела окрашенная в темно-зеленый цвет броня. Солдаты, скалясь, выглядывали в открытые верхние люки – простое любопытство – еще один город на долгом пути. На боку одной из машин белой краской выведено: «Добьем Тир!» Последние недели граница протекторатов Ганы и Тира стремительно перемещалась к югу, вслед за наступавшими армиями Эйкумены. Никакого серьезного сопротивления Тир оказать не сумел. Авантюристы и раскольники пожинали невкусные плоды собственной глупой политики. Так им и надо. Но где же, траханная Дева, такси?!

Открытый джип, замыкавший колонну, резко затормозил. Двое легко спрыгнули и подбежали к Лоре. Один завернул ей руки за спину и, туго облапив, потащил к машине. Второй старался схватить ее за ноги. Сильная ладонь зажимала Лоре рот, она мычала и брыкалась. Всё произошло так быстро, что ужас происходящего еще не коснулся ее сознания.

Взревел мотор, кто-то страшно вскрикнул. Лору ослепил свет фар. Он ослепил и напавшего, потому что его хватка внезапно ослабла. Задыхаясь, Лора вырвалась из его объятий. Услышала хриплый голос:

– Забирайся ко мне!

На водительском сиденье джипа восседал давешний бродяга. Лора рванулась, упала на сиденье рядом с ним. Бродяга судорожно крутанул руль. Он не умеет водить авто?! Совсем близко возникло бледное, молодое, растерянное лицо. Исчезло. Услышав глухой удар, Лора поняла, что они сбили солдата, который ее держал. Через мгновение машина понеслась по улице в сторону, откуда пришла воинская колонна.

Мельканье домов и уличных фонарей… Фигуры редких прохожих казались застывшими в нелепых позах манекенами. Улица впереди медленно изгибалась вправо; на ней показалась длинная вереница низких огней. Это сияла множеством фар идущая навстречу вторая колонна бронеходов.

Бродяга за рулем опять со страху вытворил такое, что под визг тормозов улица развернулась вокруг них, как декорация. Лора увидела летящее на нее огромное, во всю стену, ярко освещенное окно ресторана. Вцепившись в поручень, она хотела и никак не могла зажмуриться. Собиралась крикнуть сумасшедшему бомжу, куда же он прется… Но только жалобно пискнула, когда джип подбросило на бордюре.

Звенящий грохот. Водопад льдисто прозрачных осколков. Он обрушился, когда машина уже пробила окно и буквально впрыгнула в обеденный зал. Бродяга сбросил газ и довольно уверенно проехал по узорному паркету, давя резные столики. Публика кидалась врассыпную, визг, ор и гам стояли невообразимые.

– Пригнись… – прохрипел бродяга.

Противоположное окно постигла такая же феерическая смерть. И они вырвались в ночь. От остального у Лоры в памяти сохранились обрывки. Езда по встречной и сумасшедший разворот. Томительно-страшное стояние перед светофором в группе легковушек, чьи водители и пассажиры все вместе глазели на Лору. В итоге оказалось, что, бросив машину, бродяга и Лора вдвоем бегут темными глухими закоулками. Почему Лора здесь же не рассталась со своим нелепым спутником, она впоследствии так и не смогла понять.

Нырнули под арочный вход. Бродяга звериным чутьем выбирал самые заповедные углы. Лора держалась за ним, как привязанная. Потом ноги ее подкосились, она рухнула на что-то мягкое, хрустко зашелестевшее. В глазах плясали огненные кольца, сердце бешено колотилось. Рядом в темноте сопел бродяга; Лора ощутила его ищущую ладонь и с омерзением оттолкнула.

Сердце постепенно успокоилось, и Лора попыталась размышлять здраво. Что же теперь делать? Никогда не бывала она в таком нелепом, отчаянном, позорном положении… Пока паника на улицах не затихнет, лучше отсидеться здесь, в окружении черных стен. Одиноким прямоугольником вспыхнуло окно на третьем этаже и через минуту погасло. Почувствовав, что затекли ноги, Лора попыталась устроиться удобнее. Стукнувшись плечом обо что-то твердое, нашла опору для спины. Прислушалась: не встревожила ли кого своей возней? Тихое дыхание рядом подсказало, что ее ненормальный спутник с чисто животной безмятежностью спит. Как можно в такой…

…невозможной ситуации дрыхнуть?! Лора вздрогнула и открыла глаза. Светало. Она лежала у подножия невысокой кирпичной стенки на груде целлофановых мешков, набитых… чем именно, не хотелось думать. А за стенкой, ясное дело, должны стоять мусорные контейнеры. Дальше она увидела ряд покрытых разводами ржавчины металлических гаражей. Несколько хилых зонтичных деревцев украшали двор, образованный четырьмя шестиэтажными домами. Архитектура времен Империи Хозяйки.

Была империя, стала помойка. Надо скорее уносить отсюда ноги. Лора встала. Постаралась выкинуть из головы мысли о том, что на деле могло вчера с ней произойти. Оглянулась. Бродяга спал неподалеку, лежа ничком на таком же мешке. Мало-аппетитное зрелище.

Впрочем, чёрт с ним. Пора заняться собой. Одежда в относительном порядке, обувь тоже. Расчесала пятерней волосы. Вгляделась в свое отражение в крохотном металлическом зеркальце, пришитом на левом рукаве платья: терпимо. Попробовала принюхаться к себе: не разит ли. Даже если так, то пока ничего не поделаешь. Жутко хотелось помочиться, и Лора поступила по принципу «пусть лучше лопнет совесть, чем мочевой пузырь». Вряд ли кто в этот ранний час да наблюдает в окошко с верхних этажей.

Всё. Пора выметаться. Она уже вышла на улицу, когда копившееся в ней чувство дискомфорта прорвалось озарением. Она идет с пустыми руками! Ее саквояж! Лишилась его там, на остановке. Выругала себя за минутную панику. Невелика потеря: смена белья да пара безделушек. Деньги Лора носила при себе, в портмоне на поясе и во внутренних карманах. Билет на самолет просрочен, его можно сдать за две трети цены. Итого – до Норденка хватит, может поезда уже ходят. Неужели за целый месяц не смогли восстановить путь?

Остановилась. Почему раньше не заметила?! Кожаный чехольчик на поясе исчез. Торопливо запустила руку в потайной карман, уже зная, что он пуст. Как и второй. Лора постояла секунду, сжав виски ладонями. И опрометью кинулась обратно.

Бродяга сидел, подобрав под себя ноги, и пересчитывал ее, Лоры, кровные гроши. Стипендию в Университете платят не за так. Грязная рука крепко сжала маленькое портмоне… и Лора налетела на бомжару, не дав ему опомниться. От толчка обеими руками он опрокинулся на спину, нелепо задрав ноги. Потом откатился в сторону. Ростом не выше Лоры, он всё же показался (в миг их краткого контакта) довольно сильным. Если завяжется серьезная драка, Лора ее проиграет.

Лору всегда отличала быстрота решений. Выхватила из хлама под ногами деревянный обломок. Получай! По вору дубинка плачет. Бродяга бросил портмоне и, скрестив руки, старался прикрыть голову. И всё пытался отползти подальше от разящей руки.

С внезапным смущением Лора поняла, что избивает женщину.

Драная матерчатая куртка, бахромчатые штаны и расползающиеся по швам сапожки – вот и весь наряд. Отчего ночью ее можно спутать с мужчиной; даром, что голос у нее низкий.

– Перестань! – выдавила она, уловив заминку Лоры. – Возьми деньги и уходи.

– Обчистишь еще кого-то? – бросила ей Лора. – Срань поганая.

Бродяжка замолчала, промокая рукавом курточки ссадину на запястье. Лора с удовольствием убедилась, как хорошо ей врезала.

– Уходи, – повторила бродяжка.

Лора подобрала портмоне, пристегнула к поясу. Подчинившись внезапному приступу жалости, вынула и протянула голодранке сотенную купюру.

Та помотала головой, отчего ее шевелюра пришла в окончательный беспорядок.

– Мне всё нужно…

Ну, скотина! Лора плюнула и ушла.

Снова вышла на улицу… и тут же нырнула обратно под арку. По улице шли четверо… А со вчерашней ночи вид военной формы вызывал у Лоры исключительно негативные эмоции. По телу прошла острая волна озноба. Четверка носила на рукавах повязки, а один держал в руке ее саквояж!

Лора кинулась обратно во двор, надеясь, что оттуда есть другой выход.

– Нет, – сказала бродяжка, поймав ее взгляд. – Так не убежишь. Иди ко мне.

Вдвоем забились в закуток между кирпичной загородкой и мусорными баками. Послышались шаги патруля.

– Ей-богу, кто-то был! – раздался голос.

– Брешешь… – лениво отвечал второй.

– Проверь у мусорки! – приказал третий.

Шаги приближались. Лора втянула голову в плечи. Кончено. Она вспомнила, что в саквояже лежал ее блокнот с эскизами. Он подписан, значит ее имя известно властям. Можно рассказывать что угодно о своей непричастности к увечью (гибели?) двоих военнослужащих Эйкумены.

Грязная ладонь бродяжки легла на ее голову. И такие в этом прикосновении были нега и ласка, что Лора мгновенно успокоилась. Пусть будет, что будет. Была Лора и не станет ее. «Можно считать, что меня уже нет…»

В их убежище заглянула круглая, исцарапанная бритвой физиономия.

– Никого нет!

Исчезла. Затихающий хруст шагов, удаляющиеся возгласы и взрыв смеха.

– У-ушли… – просипела Лора.

– Пойдем и мы, – сказала бродяжка.

– Правда?! – с придыханьем спросил официант из новеньких.

– А то. Полиция месяц трусила нас, как грушу; без толку, – отвечал бармен.

– Говоришь, сидел здесь?..

– Точно здесь, ага. Обедал. На море любовался. Наслаждался жизнью. У нас – кафе знатное.

Летнее кафе «Ардан» – столики под тентами на открытом воздухе, славилось своей кухней. Аромат моря добавлял очарования трапезе. Кстати, слово «летний» никакого другого значения, кроме как «находящийся на открытом воздухе» не имело. Потому что в Мире не существовало зимы. Все дни были более или менее теплыми, погожими или пасмурными, с осадками или без.

В один из таких дней, когда ярко светило солнце, перевалившее за полдень и, в то же время, по мостовым, и крышам авто вовсю лупил дождь… Такое в Гане бывает. Ливень кончился через пару минут. Тогда-то заявился в «Ардан» ничем не примечательный, и никому не известный гражданин.

Сделал заказ и кушал себе неторопливо, один за столиком – в это время свободных мест было достаточно. А вот пара юнцов неподалеку вела себя шумно. Гы-гы да га-га, а я вот ее… да вот так… далее шел рассказ об очередной победе молодого темперамента…

– Потише, пожалуйста, – попросил неизвестный.

Молча выслушал от юношей комментарий к своей родословной и предположения о своих недостатках, как мужчины. Неторопливо закончил трапезу. Расплатился по счету. Встал. Проходя мимо стола, где сидели парни, вынул из кармана брюк пистолет и аккуратно застрелил обоих. Так же неспешно ушел.

– Пока нас столбняк отпустил… только его и видели, – закруглил рассказ бармен.

– Дела-а, – восхитился официант. – А скажи… Эй! Эй, побирушки, брысь!!

Последние слова относились к двум нищенкам, забредшим с утра в кафе. Первая, худенькая, прячущая взгляд, попятилась. Ее товарка, совершеннейшее пугало, не тронулась с места. Хрипло сказала:

– Дайте поесть… Заступницы ради…

– А ну, валите…

– Да ладно, – махнул рукой бармен. – Дай им вчерашний бифштекс из холодильника, – и к побирушкам: – Что б я вас больше не видел.

Официант принес бумажную тарелку с холодным мясом, ожидая, что теперь они уйдут. Вместо этого лохматое чучело взяло подаяние и уселось с ним за стол. Ее подруга, помявшись, присоединилась к ней. Ничего себе, наглость! Официант подошел и с ерническим полупоклоном спросил:

– Чего желаете-с?

Худенькая молча опустила глаза, а ее неряшливая подруга ответила кротко:

– Вилки и ножи, будьте добры.

Бармен, насмешливо наблюдавший за этой сценой, вдруг потерял к ней интерес и повернулся всем корпусом к вошедшему в кафе мужчине.

– Доброго утреца, дядя Жорес!

Жорес был бармену таким же дядей, как Главный советник Ганы или адмирал Гелла, но… квартального полицейского надо уважать. Перед Жоресом мгновенно возникла полная до краев пивная кружка. Пена стояла горкой, не оседая и не переваливаясь через край.

– Что-то вы рано на ногах, дядя…

Жорес вытер пену с усов.

– Не поверишь, вояки землю когтями роют, – он понизил голос.

– Ни черта себе, – глаза бармена восторженно округлились – вырисовывалась новая, захватывающая история, которой он будет потчевать коллег и постоянных клиентов.

Повел взглядом, защелкал пальцами:

– Эй, молодой, как тебя… – позвал новенького, чтобы привыкал к работе.

Тот подошел, взъерошенный. На левой щеке горел след пощечины. Бармен наконец, вспомнил его имя.

– Хо! Ты за красотками приударить решил? – и пояснил Жоресу: – Две побирушки спозаранку шлялись. А у нас пока день не открылся, где я объедков возьму? Хорошо, вспомнил: мы там вчера не дожрали, в морозилку сунули. Всё одно, выбрасывать.

Хо пустился в объяснения:

– Просто поторопил… Чтоб посетителей не распугали. Сказал тощенькой: мол, муженек тебя заждался… Ну, колечко у нее, с которым молодые бля…

– Понятно, – сказал Жорес. – Испытательный брак.

– Да нет, ясное дело, с помойки взяла, – сказал Хо. – Бешеная, – он нервно погладил пострадавшую щеку.

Жорес грузно уселся, плетеный стул тягуче скрипнул. Рыбный пирог – всегдашний его завтрак, ждал на столе. Но Жорес, против обыкновения, не спешил отдать ему должное.

– Подойдите, ребята, – поманил обоих. – Эту особу не встречали?

– …Охренеть, – сказал бармен, уставившись на фото.

– «И вот тут она сказала: за мной мальчик не гонись…» – проблеял Хо. – Только что начистила мне морду.

Жорес стремительно повернулся, чуть не сломав стул. Бармен и Хо, как по команде уставились туда же.

– Пропали бесследно, – сказал бармен. – У нас это традицией стало. Только что сидел человек, кушал и… фью! Растворился.

– Они не могли убежать далеко! – мстительно загорелся Хо.

– Постой… – поморщился Жорес. – Я дам знать воякам, пусть сами разбираются. Что-то боязно мне.

– Вам, дядя Жорес?!

– Вы же всё видели, ребятки. Вполне приличная молодая особа, а рядом с ней откровенное отребье. Хозяин и раб. Есть такое занятие: один или несколько голодранцев собирают подаяние и отдают тебе. Возможно, раб – наркоман или душевнобольной – такого легко держать под контролем. Но вы заметили, братцы мои, что эта вот хозяйка больно неразговорчива.

– И что, дядя Жо…

– А рабыня, что песик на поводке, всё-всё понимает. Хо, с тобой именно рабыня говорила, приборы столовые требовала. Хозяюшку ублажала.

Хо бестолково открывал и закрывал рот, не находя слов.

– Потому, детки мои, что хозяйка ее – пси и команды рабу отдает без слов.

Жорес рыгнул. Поднял вверх палец.

– А в раба она обратит любого. Молча. Взглядом, движением рук. Еще чёрт-те чем, не знаю. Только на месте вояк я бы сразу ее пристрелил.

– Я бы тоже!.. – зазвенел голос Хо, но Жорес перебил:

– Предоставь сынок, это кому-то другому. А то нехорошо может выйти. Придешь домой с чувством исполненного долга. Деловито задушишь жену. Если женат. А то зарежешь соседа. Проломишь кирпичом голову идущей в школу девочке. Будешь схвачен, судим и казнен, как маньяк-убийца. Если раньше, опамятовавшись, от стыда, горя и ужаса не наложишь сам на себя руки.

Жорес докушал, аккуратно вытер салфеткой усы.

– Дам знать воякам. И не больше. Да! Она носит кольцо! Надо выяснить, кто ее суженый. Тоже жертва паучихи или…

Он ушел, не добавив больше ничего. Пси рождались всегда. И всегда их было очень мало. И неприятностей они обычно не доставляли. Кто-то делался фокусником, цирковым «чтецом мыслей». Кто-то успешным знахарем или, бери выше – психотерапевтом. Кто-то – успешным дельцом или вором. А могло получиться и совсем плохо.

Хозяйка Острова была пси. Надо ли говорить, к какой катастрофе это привело?

– …Заплатить и не унижаться, – сказала Лора, когда они вышли из кафе. – У меня уши со стыда горят. Дядька усатый так глядел… Мне сразу уйти захотелось.

– Мы ушли. А дядька – из полиции. В гражданку одет.

Лора не стала переспрашивать. Такой человек, как ее «подруга», с полицией знаком не понаслышке. Пора с нею расстаться. От денег, что предлагала раньше ей Лора, она отказалась. «Тем лучше – мой карман не бездонный».

Превозмогши себя, дотронулась до запястья бродяжки.

– Спасибо за компанию, дорогая, и прощай.

19 СЕНТЯБРЯ 1394 ГОДА. ВЕСЬМА СРОЧНО. СЕКРЕТНО.

ПОЛИЦЕЙСКИМ КОМИССАРИАТАМ, ОТДЕЛАМ ВОЕННОЙ ПОЛИЦИИ, ФУНКЦИОНЕРАМ ОСС.

УВЕДОМЛЕНИЕ О ПРИСТАЛЬНОМ НАБЛЮДЕНИИ.

Лорианна Парк. Родилась в Майе 13 зевса 1375 г. Студентка 2 курса Университета в Норденке. Специализация: ландшафтная архитектура. Предположительно – пси высокого уровня. Состоит в гражданском браке со служащим БМ Даниэлем Боргезе.

Подозревается в совершении ряда серьезных преступлений. Обо всех действиях и перемещениях упомянутого лица сообщать незамедлительно.

Директор Объединенных стратегических служб

Айвен Астер

– Ланш… шанш… чево?! – спросил младший полицейский коллегу постарше.

– Ланд-шафт-ный ар-хи-тек-тор, – с удовольствием повторил тот сложные слова. – Значит, не просто домишки придумывает, а может так впаять их в пейзаж, что ахнешь. От красоты и вдохновенья…

– Усёк. Тока ахнуть не успеем, как ее порешат. На роду писано. Тринадцатого числа, тринадцатого месяца и год с тринадцати – угораздило, э?

Старший чин зевнул равнодушно.

– Ты, видать, в гороскопы веришь. А что убьют… Это я тебе и без гадалки скажу.

К тротуару аккуратно прилепился серый «Варриор», шикарная машина со счастливым номером и из нее выбрался моложавый, склонный к полноте мужчина. Черные полукружия густых бровей придавали ему чуточку удивленный вид, а легкая небритость добавляла серьезности округлой физиономии. Бросил беглый взгляд на Лору и двинулся под навес, к стойке. А Лора, со вчерашней ночи пугавшаяся всех, кто на нее смотрел, заспешила, втянув голову в плечи, к автобусной остановке.

Там она искоса озиралась, угадывая, не следят ли за ней. Чёрт! Подлинное сумасшествие. Невдалеке виднелись цветастые тенты «Ардана». Усатый полицейский не появлялся. Вместо него возник тот небритый мужик, водитель «Варриора», с пакетом в руке – не иначе, запасся хавчиком на дорогу. Он шел со странной неуверенностью, как человек, безуспешно силящийся вспомнить что-то очень важное.

Подъехал автобус и Лора, отчаянно пихаясь, влезла в салон.

В аэропорту сдала просроченный билет, но потом ее ждало разочарование. Все рейсы на Норденк забиты под завязку, шансов улететь нет. Ни сегодня, ни завтра. Куда так все ринулись, задалась вопросом, но не нашла ответа. В справочной сказали, что поезда по-прежнему не ходят.

– Экспресс на Мету! – возгласили рядом, и Лора увидела коренастого водителя, тот перехватил ее взгляд. – Четыре свободных места, пятьсот реалов за билет, миз.

Лора еще не успела решить, хочет ли терпеть муку очень долгой – в сутки, поездки, как обнаружила, что протягивает шоферу деньги.

Огромный, длинный, больше похожий очертаниями на трейлер, чем на обычный автобус, экспресс до Меты приятно ее удивил. Раскладывающиеся кресла, кондиционер, туалет в хвостовой части салона. Водителей двое, пока один рулит, его напарник отсыпается. Гарантируются доставка пассажиров и багажа в Мету. Две тысячи четыреста километров за двадцать восемь часов.

Под ровный рокот мотора Лора, в полудреме представила, как расскажет Дану о своих похождениях в Гане. Съездила на практику, называется. Полюбовалась старинной архитектурой. Сделала эскизы. Угнала авто. Ночевала на помойке. На завтрак просила подаяние… «Это – не я, а кто-то другой…» Мужу она ничего не скажет.

Проснулась от резкого торможения. Ничего не понимая, ухватилась за спинку переднего сиденья. Автобус заметно заносило вправо. Неприятный скрежет, внезапная остановка. В салоне возбужденно загалдели. Раздался голос водителя:

– Спокойствие, господа! Ничего страшного…

Его напарник, открыв дверь, поспешно вылез, прошелся вдоль автобуса. Вернулся с изменившимся лицом. Что-то сказал приятелю, тот вновь обратился к пассажирам.

– Небольшая задержка. Наверстаем, не волнуйтесь.

Через час стало ясно, что поломка серьезная. Оба водителя, стоя на обочине, совещались вполголоса. Многие пассажиры воспользовались непредвиденной остановкой, чтобы размять ноги. Когда один из шоферюг вынул из кармана фон. Лора незаметно подобралась поближе. Так и есть. Вызывает подмогу. Которая вряд ли подоспеет раньше, чем часов через шесть.

Минул полдень. По шоссе проносились авто, прошло несколько тяжелых грузовиков. Никто не остановился, завидев сиротливо стоящий на обочине громоздкий автобус, не спросил, нужна ли помощь. Лора замечала номера машин и мысленно приписывала цифрам знаки плюс или минус, гадая, получится ли в сумме ноль. Нехитрый пасьянс ни разу не сошелся.

Утренние страхи Лоры ожили. От Ганы успели проехать километров триста. Ближайший населенный пункт, где есть видео и можно связаться с дедом и бабушкой, в сотне километров впереди, если не больше.

На дороге показалось очередное авто и Лору как обожгло. Серый «Варриор», она вспомнила номер, вот когда пригодилась глупая привычка. Тот добродушный мужчина, он наверняка не откажет подвезти ее!

Замахав руками, Лора кинулась на проезжую часть. Она меньше боялась попасть под колёса, чем опоздать. «Варриор» вильнул в сторону, так поступил бы водитель, решивший не подбирать попутчика. Лора поняла, что отчаянная попытка не удалась. Но, миновав ее, авто резко затормозило. Лора бросилась к нему, рванула дверцу, крикнула, задыхаясь от волнения:

– До Меты! До Меты, прошу… подбросьте!

Даже не задумалась, а едет ли этот человек в Мету? Может, цель его гораздо ближе. Но, кроме Меты, на Великом пути нет крупных городов. Увидела, как водитель согласно кивнул. Радостно плюхнулась на сиденье рядом с ним. Захлопнула дверцу. И только, когда авто рвануло с места, только тогда замерла от неожиданности, горечи и досады. От непонятного, вдруг пронзившего ее ужаса.

– А спасибо сказать? – буркнула бродяжка, не отрывая взгляд от дороги. Ее грязная ладонь небрежно сжимала рулевое колесо.

Она опять угнала машину! Лора представила себя задержанной вместе с этим нелепым и преступным существом. Стало жутко. А бродяжка больше не обращала внимания на Лору. Свернула, начхав на правила, влево, на грунтовую колею. Через пять минут, подняв пыль, они лихо пронеслись через деревушку, пара уток с возмущенным кряканьем едва увернулась из-под колес. Толстая тетка, развешивавшая белье, погрозила кулаком. И что-то проорала вслед; очевидно, сильные народные слова…

На полном ходу авто въехало в обширную лужу, лобовое стекло вмиг облепила грязная жижа. Бродяжка вывернула руль; Лора в испуге сжалась, ожидая, что сейчас во что-нибудь врежутся. Мало было вчерашней ночи!

Против ожиданий, бродяжке везло. Проехали, ничего не зацепив, вслепую, по узкой улочке; а потом эта дура догадалась включить дворники. Снова выехали на шоссе. Лора перевела дух. Ее спутница совсем не глупа. Только что они объехали полицейский пост, и таких постов на главной трассе предостаточно. Наверно поэтому, преступница, украв крутую машину, передвигалась всё же медленнее междугородного автобуса.

Ну, ладно. Ну, хорошо. Как-никак, но Лора едет в нужном направлении. Главное будет – вовремя смыться. Да, не забыть сказать этой твари спасибо. Гонит машину с такой скоростью, что в Мету они въедут еще до заката. Вот уж никогда не знаешь, где потеряешь, а где найдешь.

Еще дважды они выписывали кренделя по сельским дорогам, снова возвращаясь на шоссе вдоль Великого пути. Странную силу имеют названия. Железная дорога из Норденка в Гану полвека назад была единственной на континенте. А сейчас ничем не выделялась среди множества других. Но гордое имя осталось.

Неряшливая спутница Лоры притормозила на въезде в очередной городишко. Свернула к заправке. Обернулась к Лоре.

– Садись за руль.

У Лоры было три варианта действий. Сказать: «Плати сама» и даже выдать ей денег. Не подходит. Бродяжку тут же схватят, а вместе с ней неприятности расхлебывать Лоре. Заорать: «Помогите, меня похитила сумасшедшая!» Ничем не лучше. Ну, и последнее – не рыпаться.

Бродяжка улеглась на заднее сиденье, завернувшись в найденный в машине плед. А Лора села за руль, приняв вид неприступный и гордый. Парень на заправке, залив бак, сочувственно заметил:

– Притомилась подружка ваша?

– Устала. Пусть спит, – небрежно ответила Лора, восхищаясь собой.

– Счастливого пути.

Кивком поблагодарила и продолжила путь. Она боялась разгоняться так, как это делала бродяжка, но темп тоже держала хороший.

– Пусти меня, – раздался над ухом хриплый голос, и Лора покорно остановилась, поменявшись с ней местами.

Солнце низко стояло в небе и поперек дороги лежали косые тени. Справа, вдоль насыпи тянулись, (как показалось Лоре), груды металлолома. Кое-где стояла дорожная техника. Движение по Великому пути скоро возобновится.

Показались строения, в основном временные сборные дома, там жили ремонтники. Вдали виднелся капитальный каменный дом; где, вероятно, гнездилось начальство.

Бродяжка остановила машину. Вышла. С недоумением Лора поняла, что она просто уходит. Растерянная, оскорбленная тем, что ее молча игнорируют, Лора кинулась следом. Слабо крикнула:

– Подожди…

Вдвоем вошли в дом. Над дверями на куске картона от руки было написано: «Чрезвычайный совет…», дальше Лора прочесть не успела. С удивлением увидела пост вооруженной охраны. Бродяжку остановили. Она что-то сказала, так тихо, что Лора не расслышала. Но охранник снял трубку телефона; через минуту появились двое: пожилой, очень усталый мужчина, и другой, помоложе, во взгляде которого чувствовалось напряжение.

Пожилой сказал:

– Информация только для родственников.

Бродяжка долго рылась во внутренних карманах курточки. Оказывается, даже у такого человека может быть личная карточка. Лора чуть не хмыкнула. Осторожно подошла ближе. Удивилась тому, как бережно эти двое усадили бродяжку на стул, аккуратно поддерживая под руки. На их лицах застыло привычное выражение покорности долгу.

Листы бумаги на столе сплошь покрыты ровными столбцами текста. Имя, номер вагона, номер купе. Имя, номер вагона…

– Скажите, что это неправда… – в тихом голосе бродяжки сквозили мольба и отчаяние.

Молодой мужчина выдавил:

– Возьмите себя в руки, миз Винер…

У Лоры вдруг зашумело в ушах, она не разобрала, что ответила бродяжка. Пожилой кивнул, соглашаясь. Лора увидела, что идет вместе со всеми. Удивилась, что смотрит на происходящее как бы со стороны.

Они вышли наружу. Солнце село, но высокие облака еще бросали на землю ржавый рассеянный свет. То, что издалека выглядело бесформенными грудами, оказалось остовами нескольких железнодорожных вагонов. Сохранился лишь металлический каркас, да колесные пары. Лора почувствовала дурноту, представив горящие, корчащиеся тела. Огонь был настолько яростным, что от находившихся в передних вагонах людей не осталось ничего. Вообще ничего.

Пожилой между тем говорил:

– Ракета попала в голову состава. Все кто там был, погибли мгновенно. Они не испытали мучений… Поверьте.

Тот, что моложе, добавил:

– Преступники получат по заслугам. Тир ждет суровая кара.

Лора подумала, что оба лгут. Один про неотвратимое наказание убийцам невинных людей. Другой… Когда человека охватывает неистовое пламя, в котором он за секунды превратится в ничто… в горстку горячего пепла… Разве в этот миг не чувствует он немыслимые ужас и боль?

Миз Винер неслышно опустилась на колени, голова ее поникла. Она не плакала, что-то тихо говорила, но слов опять же было не разобрать.

У пожилого запиликал в нагрудном кармане фон. Он достал его, выслушал, хмурясь. Обратился к Лоре:

– Это ваша машина на обочине?

Лора похолодела.

– М-моя…

– Мы перегнали ее на нашу стоянку. А то вы и ключи забыли, сейчас принесут.

Со стоянки примчался запыхавшийся паренек, протянул ключи от машины пожилому, тот отдал их Лоре.

– Может, переночуете? Мы найдем место.

Ночевками, где попало, Лора была сыта по горло.

– Я умею водить ночью. Спасибо вам за всё.

Схватила миз Винер за плечо, довольно грубо. Инстинкт подсказывал Лоре, что мягкостью и показным сочувствием здесь ничего не добьешься.

– Вставай! Пора.

Та послушно встала; парнишка провел обеих на стоянку. Лора впихнула в машину свою несчастную спутницу, уселась сама. Помедлила, прежде чем включить зажигание. На самом деле никогда не пробовала ездить ночью. Может быть, и сумеет. Вдали на шоссе мелькнул свет. Взвизгнула полицейская сирена. И затихла, удаляясь… Сидя в чужом дорогом авто, Лора не задумывалась, что продолжая им пользоваться, поступает глупо и неосторожно. Скоро она будет дома! Жаль, что Даниэль задерживается в Норденке. Их встреча еще впереди.

5. РОДОВОЕ ГНЕЗДО БОРГЕЗЕ

По скрипучей деревянной лестнице Лора спустилась в столовую, и увидела там только бабушку, но не Нойс. Вопросительно вскинула брови, дескать, где?

– Погулять вышла.

– Бабулька моя, она же за стены держится, когда ходит! Куда ей гулять-то?!

Бабушка улыбнулась, ей нравилось, когда Лора так к ней обращается. Дед и бабка Даниэля давно для Лоры родные, тем более, что другой родни у нее нет.

– Я на тебя, бабулька, Стасу пожалуюсь. Сразу, как приедет.

(Деда в семье все звали просто Стас).

Заметив на столе нераспечатанную пачку сигарет, сердито бросила:

– Так. Новая.

– Ту она забрала…

– Бабушка!

– Там две сигаретки осталось… ну… три, – бабушка отвечала с некоторой поспешностью.

Лора торопливо вышла. С эйфорином не шутят. Тем более, когда человек в таком состоянии. Дура старая!

Верхушки сосен, растущих по углам огромного двора, уже высветлились – скоро взойдет солнце. Было свежо и Лора, отвыкшая на югах от здешнего климата, поежилась.

– Я дала ей свой плащ! – донесся из прихожей голос бабушки.

Приложив козырьком руку ко лбу, Лора быстро огляделась. Чёрт! Прятаться здесь негде. Разве что за старым сараем. Кинулась бегом. Никого ни внутри, ни окрест. На дорожке, ведущей к воротам, что-то белело. Смятая сигаретная пачка. Пустая. Чугунная калитка приоткрыта, словно прошедшему здесь было лень закрыть за собой.

– Нойс… – вполголоса позвала Лора.

Эта дорога вела к мосту через Акари.

– Нойс!!

Мост через главную реку провинции Мета давно собирались заменить. А пока он стоял, постепенно ветшая. Автодвижение по нему запретили. Низкий каменный парапет для вящей безопасности нарастили металлической сеткой. Во многих местах в ней зияли прорехи. Около одной из них Лора заметила поникшую фигурку в светло-сером плаще.

Вот она выпрямилась, глядя на выползающее из сизой мглы на горизонте багровое солнце. Река под его лучами становилась похожей на поток крови. Нойс медленным движением ладони откинула назад упавшие на лоб волосы. И застыла, как изваяние.

Лоре было страшно. «Не успею остановить. И не удержу. Может, закрыть глаза ненадолго? Потом уверить себя, что была здесь одна…» Вместо этого она жалобно сказала:

– Мне плохо, Нойс… Помоги…

Когда Нойс обернулась и подошла к ней, Лора испытала такое облегчение, что дальше притворяться не пришлось. И без того голова кружилась, ноги заплетались. Слабо запротестовала, когда Нойс взяла ее под руку.

– Сама на ветру качаешься. Что ты здесь делаешь? Я тебя обыскалась. И где нахожу? На мосту, вконец обкуренную.

– Думаю.

– Поделись, если не жалко.

– Злоупотребляю твоим гостеприимством.

– И что же?

– Уеду.

– Куда, позволь полюбопытствовать?

– Куда-нибудь.

Нойс вынула из кармана плаща три тонких сигаретки и уронила за парапет.

– Не пользуюсь.

– А было? – не удержалась от вопроса Лора.

– Давно. Стряслось такое, что я решила: ничего хуже вообразить невозможно. Надо же, а?

Она нахохлилась, глубоко засунув руки в карманы.

– Начинается? – встревожилась Лора., – Пойдем быстрей. Я не богатырь, чтобы каждый раз тебя на горбу тягать.

Лора делала вид, что сердится, вспоминая ту, недельной давности ночь. Когда, бросив краденое авто за три квартала до дома, чуть не волоком тащила за собой Нойс, ощущая, как горяча ее рука.

– Бабулька моя, добрый вечер, это моя подруга, ей нехорошо, уложим ее в постель, – выпалила, едва завидев бабушку.

Всё еще ладная, почти без седины в завязанных в пучок волосах – бабушку Грету нельзя не любить, несмотря на некоторые ее слабости. Она встречала их на крыльце. Как чувствовала.

Пока они неделю вдвоем выхаживали Нойс, Лора посвятила бабушку в кое-какие подробности, прояснившиеся только теперь. Молодая, брошенная мужем женщина, на последние сбережения снарядила малолетних дочерей в частную школу в Норденке. Трансконтинентальный экспресс – транспорт дорогой. Но самый безопасный – он стоит денег, потраченных на билет. Дети ехали не одни, а в сопровождении пожилой родственницы и двух, специально нанятых охранниц. Было предусмотрено абсолютно всё…

В первый день Нойс металась в бреду, к ночи жар спал и она, обессиленная, лежала, глядя в потолок. Одеяло натянуто по самый подбородок, голова утопает в подушке. Чего Лора не хотела вспоминать, так это затравленного взгляда Нойс.

На следующий день всё повторилось. Когда температура начала подниматься, Нойс испытала кратковременный прилив сил. Пошла в душ, вымылась, Лора помогала ей. С некоторой завистью отметила, что хотя Нойс старше нее на пять-семь лет, но фигура у больной – будь здоров! Простите за каламбур. «А я до сих пор – девочка щуплая. Спичка. Но не ломаная жизнью. Даниэль меня любит. На этом обсуждение закрыто».

Лора тогда обратила внимание на зажившую длинную ссадину на правом бедре Нойс. Она тянулась вплоть до щиколотки и свежей раной выглядела бы жутковато.

– Где ногу стесала?

– С-с мотоцикла ле…тела.

– А мотоцикл где?

– О-отняли, – у Нойс стучали зубы.

Лора подумала, какой это был долгий, отчаянный и безнадежный путь. Что она делала бы на месте Нойс? В испуге отогнала эту мысль. «Я бы умерла».

С каждым днем лихорадка Нойс слабела. Хотя не очень быстро. Временное улучшение порой сменялось рецидивом и всё начиналось сначала. Бабушка, сама в прошлом медик, предположила, что при хорошем уходе Нойс полностью поправится. Ее болезнь – следствие крайнего физического и нервного истощения. «Может быть, такое расстройство здоровья и не дало ей умереть. Не позволило загнать себя до смерти».

На этом месте Лора отвлеклась от воспоминаний, они пришли.

– Давай, уложу тебя.

– Пока держусь. Цветок принесу, что ты просила.

Вольному воля. Хорошо, что Нойс сама ищет себе занятий, чтобы не оставаться наедине с горькими мыслями. Лора ощутила себя великим психотерапевтом. Завтра приезжает из Майи Стас, тогда она познакомит с ним Нойс. Уж дед-то не даст ей уйти в себя. Оставив Нойс возиться в палисаднике, Лора вошла в дом, поднялась наверх. Что такое с бабушкой?! А кто эти лю… Ее крепко взяли под руки.

– Я не понимаю, на каком основании вы ворвались в мой дом… Прошу, господа, оставьте нас в покое и убирайтесь вон! – голос бабушки дрожал, но на двоих, державших Лору она смотрела скорее с гневом, чем с испугом.

Третий, (похоже, начальник над остальными двумя), откровенно разглядывая Лору, сказал, лениво растягивая слова:

– Лорианна Парк задержана за экстремистские выпады…

– Это откуда и куда я выпадала? – съязвила Лора, – Прочь руки, уроды!

Вошла Нойс. Ее одежда, хотя и выстиранная, заштопанная, ясно указывала на невысокое общественное положение. Вдобавок, в перепачканных землей руках она бережно держала цветочный горшок.

Главный из оссовцев, на роже которого Лора явственно разглядела печать порока и невоздержанности… (тьфу, служения государству!), прикрикнул:

– Эй-эй, служаночка! Выметайтесь! Вместе с икебаной…

И мотнул головой, приказывая подчиненным увести Лору.

Неуверенно оглянувшись, Нойс поставила цветок в горшке на подоконник. Она двигалась, как в полусне. Попятилась, зацепилась за дверной косяк и неловко упала. Государственный человек рассмеялся. Подошел к Нойс, намереваясь отпихнуть ее ногой. Один за другим, раздались три быстрых, хлестких щелчка. Государственный человек застыл, сложился вдвое и осел на пол. Нойс поспешно подобрала ноги, чтобы не отдавило.

Бабушка, державшая игломет обеими руками, опустила оружие и сказала:

– Прошу прощенья…

А держащие Лору жадные руки дернулись, ослабев. Лора быстро присела, высвобождаясь от захвата. Толкнула мужчин и оба послушно повалились в разные стороны. Какая приятная симметрия. Лора с трудом подавила желание попинать мерзкие хари каблуками. «Теперь я, точно – враг государства. Ненавижу!»

Быстрый взгляд в окно. В обширном дворе никого. По периметру тянется темно-зеленая живая изгородь. Нигде не повреждена, не потревожена. Еще бы. Хороший кустарник – олдж. Официально запрещенный к выращиванию. В дальнем углу двора вышка ветряка, его лопасти лениво вращаются под утренним ветерком.

– Они через калитку прошли, – сказала бабушка, – Правильно Стас говорил: не бросать открытой.

Лора выскочила на веранду, опоясывающую дом на уровне второго этажа. Не пришли же оссовцы пешком?! Где их авто? Они с Нойс, возвращаясь, ничего не заметили. Лора тревожно озиралась. Вдали под утренним солнцем сияли среди зелени разноцветные крыши соседских домов. Реконструкция не затронула окраины Меты – вовремя прихлопнули Хозяйку с ее «империей». Лора внезапно сообразила, что нельзя торчать столбом на виду и скорчилась за перилами.

– Слева… за забором… – послышался голос Нойс. «Забором» она называла зеленую стену олджа.

Она вышла на веранду, глаза лихорадочно блестели.

– Где?.. – зашипела Лора и потянула Нойс за пояс, – Не стой надолбой!

Шофер курил, спустив ноги из кабины. Задняя дверь тюремного фургона открыта, в ожидании «клиента». Последняя затяжка, окурок щелчком пальца послан в четырехметровую стену кустарника, чьи побеги переплелись так тесно, что мышь не проскочит. Из живой стены выметнулись длинные усики; тлеющий огарок отлетел на дорогу.

– Ишь, ты!

Забавно. Шофер нагнулся, подобрал камешек. Швырнул. А вот тебе!

Такая же история. Ему стало весело. Огляделся, в поисках каменюки побольше. Получай!

На этот раз метательный снаряд не отскочил, а провалился внутрь. Ого, наша берет! Среди темной листвы сиротливо светился бледно-розовый бутон. Сейчас мы тебя… Где тут…

Он катался по земле, задыхаясь от смеха. Даже не заметил, как оказался накрыт сетью-липучкой. Тяжко ворочался в ней, икая:

– Цве…точек! Гы-гы… Цвето…

Четыре живых, но бесчувственных тела, погрузили в фургон. От праведных трудов Лора запыхалась, а вот бабушке хоть бы что. С ружьем за спиной и иглометом на поясе она смотрелась разбойницей. Грета Боргезе. Сильная, упрямая пожилая дама.

– Бабуля, – не удержалась Лора, – Ты у меня настоящий боец. Но что дальше?

– Чем загадочней, тем лучше. Ты сядешь за руль, или я?

– Я! – твердо ответила Лора.

Проехали по мосту, по которому утром она металась в поисках Нойс. Лора изрядно волновалась: а ну как мост, в самом деле, настолько ветхий? Ничего не случилось. Свернули на грунтовую дорогу. Слева подступал лес, справа серебрилась река. Лора стала забирать в самую глухомань. Двигатель натужно выл, но ходко тащил машину по ухабам. Наконец, Лора решила: хватит. Остановилась, выключила зажигание.

– Дай-ка мне нож, бабуля…

Обратная дорога прошла в молчании. Когда въехали на мост, Лора сбавила скорость, высматривая удобное место. Притормозила.

– Выходи, бабуля.

Сама, стоя на подножке, вывернула руль и спрыгнула следом.

Парапет треснул и рассыпался в том месте, где в него уперся бампер авто. На мгновение машина зависла передней частью над пустотой, затем медлительно опрокинулась вниз. Лора заворожено проводила ее взглядом. Плюх… Тонущее авто уносило течением.

Разыгралось воображение, или мост действительно, дрогнул под ногами? Лора невольно ускоряла шаг. Бабулька тоже зашагала широко, по-солдатски. Обе облегченно вздохнули, оказавшись на твердой земле. Еще немного и они дома. Сейчас калитка была наглухо заперта, и Лора прижала ладонью кнопку звонка. Только бы Нойс ничего не напутала. А то запросто уложит их здесь. Лязгнул, разомкнувшись, замок. Слава-те, господи!

Нойс они нашли в кабинете Стаса. Она съежилась в его любимом кресле, рука застыла на тумблере управления механизмом ворот. Ладно, обошлось. Всё это время Лора не была уверена, что Нойс до конца поняла ее инструкции. Мельком глянула на экран системы наблюдения. Чисто. Вдвоем с бабулей они выиграли этот бой.

– Итак, – сказал Астер, – В разное время и в разных местах четверо доблестных сотрудников ОСС вышли из леса, роняя принадлежности туалета…

– Никак нет, – возразил помощник, один из двух, самый, (по мнению Астера), умный, – Ронять нечего. Одежду с них сняли, предварительно разрезав.

– …Четверо голых моих сотрудников вышли из леса, – поправился Астер, – Как они очутились в живописной местности и в столь живописном виде, никто из них объяснить не может.

– Они не помнят. Трое были поражены парализующими зарядами, один надышался олджа.

– Не помнят… – повторил Астер.

Он с самого начала не поверил слегка паническому докладу о девушке с развитым пси-талантом. Пси встречаются очень и очень редко. Проследить за ней приказал так, для проформы. Чтобы убедиться в ложности сведений и благополучно закрыть вопрос. Когда же ему доложили о дальнейших похождениях Лорианны, он слегка забеспокоился. Скандал желательно замять. Не каждый день уводят авто у Великого Магистра Норденка! Пусть даже нынешний Магистр вовсе не «Великий», и Магистратом рулят назначенцы из Майи. «Эйкумена прежде всего!»

Странно, что Томас Канопос, которого начальники из Майи пренебрежительно звали просто Фома, поднял хай далеко не сразу. Как будто и у него на полдня отшибло память. Мысли Астера вернулись к четверым неудачникам. Он поручил разбирательство своим дуракам, потому что не хотел, чтобы шустрой особой занялась полиция – огласка ни к чему. Задание простое: посетить в Мете запущенный домище, ставший с некоторых пор пристанищем семейства Боргезе. Тоже мне, «родовое гнездо»! Задержать, и доставить в его, Астера, кабинет, молодую особу – новоиспеченную жену Боргезе-младшего. Дальше профилактическая беседа за чашкой чая; заодно убедиться, что Лорианна – безобидное существо с неизжитыми подростковыми комплексами. Вот и убедился…

Неужели девочка, в самом деле, пси? Похоже, она серьезно обижена. По-другому не объяснить издевательской расправы над его людьми.

– Ладно. Есть два мнения. Одно мое, другое неправильное. В контакты с Лорианной Парк больше не вступать. Только наблюдение, чем незаметнее, тем лучше. Боюсь, она всё равно это поймет. Надеюсь, вы тоже поймете, что она поняла. Тогда я скажу, как действовать дальше.

6. ПРОВИНЦИЯ СУОР

Лора ничего не видела, потому что глаза ее были завязаны. Не могла позвать на помощь, потому что рот заткнут чем-то вроде тугой уздечки. И она ничего не слышала. Чувствовала, что лежит ничком на чем-то мягком, но не могла встать. Что же она могла?

«Я могу дышать. Я могу думать…»

Этим Лора и занималась с момента, как к ней вернулось сознание. Дышала и думала. Временами ее охватывало странное ощущение кратковременного (или не очень) падения. Иногда, наоборот, что-то вроде мягкого подъема. Обмануться невозможно – она в самолете! Пересекающем довольно мощный воздушный фронт. Для такого вывода у Лоры были все основания. Сама, не будучи летчицей, налетала достаточно. В университетской парашютной команде была номером седьмым. Хотя товарищи и подруги не упускали случая пошутить. При своем девчачьем телосложении Лора вынуждена была надевать утяжеляющий пояс – хорошую добавку к ее сорока четырем кило. «А то Лорочку унесет в провинцию Суор!»

Остроумцы. Вспомнила, как один такой юморист, не вынеся болтанки, заблевал весь салон. А остальные сильно заторопились прыгать. Всю группу тогда разметало по округе. Только Лора и Даниэль приземлились у точки. Именно в тот ветреный день она обратила на него внимание… Молодой, симпатичный парень, два года, как окончил Университет, и остался работать при нем же, в группе технической поддержки Банка Магистрата. А с любимым видом спорта не порвал и оставался в команде. То, что он на нее ни разу даже не глянул, ее не смутило. Ничего, красавчик, погоди. Придет день…

…Постепенно к ней возвращалось ощущение собственного тела. Заныло плечо, мурашки забегали по ногам. Попробовала подвигать руками. Плохо, но получилось. Вслед за этим ее осторожно подняли, усадили. Вынули изо рта кляп. Лора, отплевываясь, прохрипела ругательство. Ей вытерли лицо салфеткой. По-прежнему ничего не видела и не слышала. Но руки уже повиновались ей, и Лора коснулась головы.

– Пожалуйста, не трогайте повязку, – услышала она странно переливчатый, какой-то неживой голос. Одновременно ее пальцы нащупали тонкий провод. Тьфу ты! Ушные микрофоны, искажающие звук. Человек, говорящий с ней, не хочет, чтобы она запомнила его внешность и голос. Выходит, ее не собираются убивать, иначе к чему такие предосторожности?

– Хочу в туалет, – заявила Лора. Свой голос она слышала довольно отчетливо и обрадовалась, что нет в нем ни дрожи, ни плаксивых интонаций.

Ее отвели в вожделенное место, помогли сориентироваться. Хорошо, что Лора была ослеплена повязкой, иначе было бы стыдно делать свои дела прилюдно – дверь осторожные похитители за ней не закрыли.

Так же под руки отвели на прежнее место, усадили. Мурашки теперь лихо сновали по всему телу, к Лоре возвращались силы. Она глубоко вздохнула.

– Излагайте вашу повесть, – она старалась говорить кратко и грубо. Ясно, что ее почему-то боятся.

– Вы всё понимаете… – забулькало в ушах.

– Не хочет напрягаться. Экономит силы, – вмешался еще кто-то.

– Толкованье моих понятий оставьте мне. А ваши понятия прогавкайте вслух, пожалуйста! – Лора восхитилась собой. Здорово она их.

– Она нас видит… Я имею в виду… – второй что-то блеял первому.

Лора нащупала на затылке застежку и сняла повязку, сразу зажмурившись от света. Вытащила из ушей дурацкие микрофончики и швырнула на пол.

– Ну?! – спросила, часто моргая, чтобы снять резь в глазах.

Оба были молоды, спортивно сложены. Первый кивнул второму:

– Принеси кофе.

Второй послушно вышел. Лора улучила момент, огляделась. Конечно, они в самолете. В отдельном салоне для особо важных персон. То, что она – особо важная персона, почему-то не слишком утешало.

– От себя и своих товарищей приношу глубочайшие извинения…

Как приятно слышать. Хотя, во имя Марии-девы недотраханной, всё равно ни черта не понятно.

– У меня до сих пор провал в памяти, – осторожно заметила Лора, – Как-то не упомню вашего визита.

Увидела, что ее собеседника это расстроило.

– Я накажу дурака! Поверьте, я… Простите, ради Бога! Надеюсь, вам это не повредило.

– Похоже, нет.

– Конечно же, нет! Когда силы к вам вернутся, вы легко восстановите картину.

Лора согласно кивнула, недоумевая про себя. О чем он толкует?!

А тот суетливо оглянулся.

– Где ж там кофе?

– Здесь, – глухо отозвался второй, появляясь в дверях с подносом.

Вошел, низко наклонив голову. У Лоры екнуло сердце. Это был другой человек. Не тот, что уходил.

– Наконец-то, что ты так дол…

Он замолчал, подавившись словами. Со слабым вздохом осел, растянулся на полу. Изо рта вытекла тонкая струйка крови. Второй обернулся к Лоре. Длинный узкий стилет со щелчком втянулся внутрь его рукава.

Лора онемела. Не в силах ни закричать, ни сдвинуться с места, смотрела на убийцу. А тот чуть усмехнулся ее ужасу и вышел вон. В одиночестве Лора оставалась не больше пары секунд. Появились другие люди, такие же груболицые и спокойные. Выволокли наружу труп. И втолкнули в салон взъерошенную и жалкую Нойс.

– Я ничего не помню!

– Вы с бабушкой вернулись домой. Ты сказала: бой выигран.

– Не говорила…

– Физиономия у тебя аж светилась от удовольствия.

– Заткнись.

– …

– Ну, чего молчишь, как рыба?! Дальше давай!

– Я заткнулась.

– Нойс, потом напомнишь мне, чтоб я тебя убила. За занудство, – Лора заметила, что ей становится не так страшно, когда она злится на Нойс.

– Мы втроем поужинали и разошлись баиньки. В коридоре я наткнулась на…незваных гостей. Они спросили тебя, я показала твою спальню. Ты еще не раздевалась, стояла спиной к дверям, но увидела всю компанию в зеркале. Схватила со столика одолженный у бабульки игломет, обернулась…

– Ну?

– Что «ну»? Теперь на себе знаешь, как это действует. Пока ты пируэт ненужный делала, оружие у тебя отобрали и применили против тебя же. Вот она – справедливость. Естественный отбор уничтожает идиотов.

– Конечно. А ты – умненькая. Взяла и сдала меня.

– Я поняла, что они настроены по-деловому и налаживала контакт. Зато теперь я вместе с тобой. Хотя я им не нужна.

– Нойс! А зачем им нужна я?!

Нойс пожала плечами.

– Не знаю.

У Лоры возникло мимолетное впечатление, что в этот раз Нойс солгала. Но тут же возникла другая мысль. «Как они проникли в дом?!»

Остолбенело уставилась на Нойс.

– Как…

– Через крышу. С чердака в гости к нам, на второй этаж.

– Что?..

Нойс вздохнула.

– Хорошее растение олдж. Твой дедушка гений. В результате в дом всего три дороги. Через ворота, которые вы то и дело забываете блокировать; под землей – нужен проходчик, «крот»; и по воздуху. Заплечный баллон с гелием позволяет делать гигантские прыжки. И ваша изгородь – не проблема.

Лора сказала, (слова давались с трудом):

– Пока нас не было, ты сидела в кабинете Стаса. Экраны были включены.

– Да, – согласилась Нойс, – Я татей вражеских всех наблюла. И что же? Единственное оружие в доме – игломет-парализатор, вы забрали с собой. А я тебе не герой, голыми ручками сражаться. Чтобы так победить пять человек, их надо убивать насмерть по одному. Я не готова.

– Могла бы предупредить! Что враги в доме! – прошипела Лора.

– Не хотела расстраивать. Да и враги ли? Что мы спорим, не разобравшись в ситуации? Пока мне ясно лишь одно: какие-то странные люди воруют нас с тобой друг у друга. Пока они так развлекаются, мы в относительной безопасности, вроде как ценный товар.

Вошел один из новых похитителей, поставил на столик судок и термос.

– Кушайте, девушки, – и был таков.

Лора пересела на другой конец дивана, поближе к еде. Ноги держала так, чтобы не наступать на кровавое пятно на полу. Приподняла крышку. Тушеное мясо с овощами. Пара пластмассовых ложек. Взяла одну, чувствуя, как рот наполняется слюной.

– Думала: кусок в горло не полезет.

Нойс не ответила, вяло ковыряла кушанье и не воспротивилась, когда Лора отобрала себе долю побольше. Хороший аппетит – признак того, что организм отходит от наркотика. Между тем в иллюминаторах просветлело, и стало понятно, что самолет идет на посадку.

– Ты неправильно кушаешь, – вдруг сказала Нойс.

– Чего? Хорошим манерам учить вздумала? Меня? Ты?!

– Начинаешь с овощей, а мясо оставляешь напоследок.

– И?

– Сейчас выяснится, что мы – не те, кто им нужен, и нас убьют. А ты мясо не съела.

Если у Нойс и было чувство юмора, то исключительно черное. Так Лора ей и сказала. Добавила, вспомнив старый фильм:

– Чисто – Хозяйка Острова! Что ни шуточка, так волосы дыбом и мороз по коже.

Нойс пожала плечами. А Лора подумала, что для веселья и впрямь поводов мало, но что же тогда делать? Плакать от страха? Никто тебя не защитит, не придет на помощь. Почему всё так криво склеилось? Дурацкое невезение, ряд нелепых случайностей? Или ее, в самом деле, с кем-то путают? Хорошо бы отгадать: с кем? Тогда, может быть, получится сыграть чужую роль. Лора решила: чем спокойней и независимей станет держаться, тем больше у нее шансов.

Они уже находились на земле, в иллюминатор Лора увидела закрытый автомобиль. Кто-то встречает? Предположение оказалось ошибочным – через полчаса самолет вновь начал разбег. Это была рутинная посадка для дозаправки, решила Лора. Идиотская пьеса играется дальше, каким будет финал – неизвестно. От дурных предчувствий сжималось сердце.

– Нойс?

– Что?

– Ну, слопала я всё. Думаешь, стало легче?

Новую посадку сделали через семь часов. За это время их успели покормить еще раз, в обращении были скупо вежливы.

– Где мы, как думаешь? – спросила Лора.

– Прошлый раз был Адонис.

– С чего ты решила?

– По времени подходит, да и бывала я там.

У Лоры захватило дух. Если так, то… Разве что их возили целый день по кругу, что маловероятно. Зачем?

– Тогда мы – на другом краю Мира. Не так?

Нойс кивнула. Восточное побережье отстоит от цивилизованного западного на двенадцать тысяч километров по 30-й параллели (широта Вагнока – столицы Острова). По экватору эта неимоверная дистанция возрастает до двадцати тысяч. Пешком топать – годика два. Это если по сторонам не оглядываться. И если не сгинешь в пути.

По преданию, из этой дали явилась на Остров полуграмотная девчонка. Никто помыслить не мог, что дитя природы станет той, кем стала. Что придет к власти с оружием в руках и станет править, советуясь только со всевышним. Что в последующие годы принадлежность к Империи Хозяйки будет составлять предмет гордости за участие в предприятии хоть и зловещем, но вызывающем восхищение и ужас остального Мира.

Лора встряхнула головой. Чёрт с ним, с мертвым прошлым. Старушка давно сдохла, и завета новым поколениям не оставила. Например, как ей, Лоре самой в ближайшее время не отбросить копытца.

Их молча пригласили к выходу, Лора поразилась тому, как быстро стала понимать желания похитителей. Спустившись вместе с Нойс по трапу, обнаружила, что их ведут к тому самому представительскому авто, которым она несколько часов назад любовалась. Подумать только! Машину погрузили и везли вместе с ними только затем, чтобы после шикарно прокатить!

Огляделась. За время перелета она запуталась в часовых поясах, солнце стояло в небе заметно ниже ожидаемого – что-то около пяти вечера. Очень тепло, но сухости в воздухе не ощущалось. Напротив, была в нем мягкость, выдающая близость океана. Деревья по краям взлетной полосы стояли темно-зеленые, усыпанные крупными белыми цветами. Неподалеку ошивались трое военных в мешковатой, цвета жухлой крапивы форме Эгваль. И то правда, какой розарий без бурьянов?

Ее вежливо подпихнули в спину, садись мол. Лора не кочевряжилась, но и достоинства не теряла. А Нойс продемонстрировала такую безропотность, что стало противно. Затем, кроме шофера, в авто влезли еще двое – стеречь, наверное, чтоб не упорхнули. При этом в салоне даже остались свободные места. Потихоньку, постепенно набирая скорость, тронулись в путь…

Нойс откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Идиотка. Лора же, вместо того, чтобы дрыхнуть, упорно глазела по сторонам. Наблюдательность и еще раз наблюдательность. Всё в жизни может нежданно пригодиться. Она старалась запомнить каждый поворот дороги.

Дерево причудливой формы на краю откоса… Выкрашенная в желтый цвет деревянная будка… Быстро смеркалось, и шофер включил ближний свет. В свете фар Лора увидела восседавший на невысокой каменной тумбе скелет. Пока проезжали мимо, он весело скалился ей в белозубой ухмылке. Лора закрыла глаза и твердо решила спать.

И сон пришел, сумбурный, неглубокий. Иногда, как вспышка, приходило понимание происходящего, но в краткие моменты пробуждения всё исчезало, оставляя смутную, тлеющую в груди тревогу. Однажды послышался гул водного потока и дробный звук, словно от езды по деревянному настилу. Лора не могла определить – снится ей это или происходит наяву.

А затем вдали возникли огни города. Но вряд ли это был город – Лора не знала таких, чьи дома разбросаны по склонам холмов; города, прорезанного лощинами, чьи края соединяют канатные дороги; города, похожего в ночи на странный цветок. Города, не отмеченного на карте. Города, которого нет.

Дома с окнами без стекол, потому что в здешнем климате нет нужды удерживать в помещении тепло. Строения частью деревянные, частью каменные, с открытыми террасами. Многие террасы освещены, там взрослые и дети, оторвавшись от вечерней трапезы, махали вслед проезжавшему авто. Лора обратила внимание на торчащие над крышами мачты антенн – здесь живут не дикари.

Извилистая улица вывела к такому же, воздушной архитектуры, строению; более обширному и ярче освещенному, чем остальные. На лужайке перед домом разбиты клумбы, поодаль зеркально блестит, отражая свет из окон, искусственное озерцо. На темном небе уже высыпали звезды, в воздухе стоял странный и незнакомый цветочный аромат.

Лору и Нойс провели по песочной дорожке мимо этого великолепия, по широким, низким деревянным ступеням на крытую коврами террасу. Группа нарядно и разноцветно одетых людей, явно облеченных властью, это читалось на холеных, лучащихся уверенностью лицах, со сдержанным любопытством взирала на них. Мол, что за экземпляры? Так подумалось Лоре.

А начальник синклита, (несомненно – это был он), простецки щеголял в спортивном костюме – мягкие брюки и пижама. Длинные тонкие ноги, обутые в модные кроссовки, уверенно попирали дорогущий ковер. И внешности этот человек был самой примечательной. Очень худой, с аскетично впалыми щеками, гривасто-черноволосый, бородатый. Приветливо поднял руку, улыбнулся.

– Что за девушки такие? Добро пожаловать. Добро, – бархатистый, чуть шершавый голос показался Лоре довольно приятным. А внешность человека – очень и очень знакомой.

Да! Она его знала. Не лично, конечно. Все его знали. В основной массе – тоже заочно и к большему не стремились. Так безопаснее.

Лора подошла к нему.

– У вашего архитектора хороший вкус. Правда. Я – Лора Парк, а это моя подруга, Нойс Винер. Жизнь плохо с ней обошлась, от этого она немного странная. Не обращайте внимания. И простите за то, что аж сплю на ходу. Честно – устала.

Он рассмеялся, сделал знак.

– Проводите красавиц отдыхать. Мы поговорим завтра.

Перед тем, как их с Нойс увели, он взял на мгновение руку Лоры в свою… и поцеловал. Чёрт возьми! По всему телу словно прошла теплая волна. Мастер ухаживать. Не одну, наверное, совратил. Впрочем, с его-то положением, на обработку какой-нибудь дурочки времени уходит немного. Интересно, такой человек женат или нет?

Альво Забан – Король орхи провинции Суор.

Лора проснулась поздно и долго потягивалась на низком, жестковатом ложе. Подушки не было, Одеяла, естественно, тоже. В жарком климате они ни к чему. Свет в комнату проникал сквозь затянутое прозрачной кисеей широкое окно. «Кондиционер поставить – здешнего владетеля жаба душит?» От вредных мыслей отвлек шорох циновки, заменяющей дверь. Вошла девушка, из местных, кто еще может гордо ходить в отрепьях и с начисто выбритой головой?!

– Выспалась? – спросила незнакомка, – Вставай, начальство зовет нас пред светлые очи.

«Нас?»

Возмущение фамильярным обращением уступило место изумлению: Лора узнала Нойс.

– Я принесла твою одежду, – Нойс бросила на кровать сверток. Такое же тряпье, как на ней.

А Лора всё не могла оторвать от нее глаз.

– Безобразно? – спросила Нойс.

Лора постепенно привыкала к ее новому облику.

– Нет… Необычно. Зачем? Переоделась, понимаю, а…

– Лучше быть незаметной. Так я почти не отличаюсь от местных.

Лора примеряла обновку.

– Ерунда какая. Штаны дурацкие! С кучей тесемок.

– Подгонка по фигуре. Теперь рубашку. Принцип тот же. Подтяни здесь… Теперь – повернулась. Прошлась.

– Не командуй! – рявкнула Лора, – Умная больно. Стричься не подумаю, не надейся.

Чтобы сандалии держались на ногах, надо было обмотать длинные ремешки вокруг лодыжек. Придурочная мода! Пришлось осторожно подсмотреть, как эту идиотскую обувку носит Нойс. В новой одежде и обуви Лора ощутила себя легко и удобно, но признавать это вслух не собиралась.

– И цвет дурацкий!

Одежда Нойс – слабого сиреневого оттенка, а ее – лимонно-желтого.

– Знак ранга. Ты выше всех, кроме самого.

– А ты?

– Ступенью ниже. Из уважения к тебе. А не то пошла бы кому подстилкой – нравы здесь простые. Незамужняя, бездомная. Короче, морально опустившаяся личность. Раб.

– Перестань, – сконфуженно пробормотала Лора, – Я никогда о тебе плохо не думала.

Вышли на террасу, на низком столике их дожидался обильный завтрак. Стульев не было и Лора про себя чертыхнулась. Нойс спокойно уселась на пятки и принялась за еду. Ах, вот, значит мы какие! Лора плавным движением села, скрестив ноги в позе лотоса. На тебе, обзавидуйся, бродяжка… Ощутила мимолетный укол совести: нельзя так называть Нойс, даже в мыслях. А, ладно. Покосилась на Нойс.

Та, как бы невзначай, без усилий повторила ее позу.

«Обезьянка». Лора ожесточенно обгрызала куриную ножку. Потянулась к высокому бокалу с красной жидкостью. Вино? Нет, но всё равно, вкусно… Досада ее прошла.

Перевела дух, огляделась. Внизу, на лужайке резвилась стайка детей. Взгляд Лоры скользнул выше. Город на семи холмах…

– На тридцати, – вдруг сказала Нойс, – Город на тридцати холмах.

Лора поперхнулась и Нойс участливо хлопнула ее по спине.

– Тебе сразу должен был прийти на ум газетный штамп. Угадала?

– Угадала, – буркнула Лора, – Холмов двадцать девять, к твоему сведению, если ты тоже газеты читаешь.

– Семерка – хорошее число, подходит к этой красоте, – примирительно сказала Нойс.

От дальнего холма по паутинке троса полз воздушный вагончик. Кто-то направлялся сюда. А ребятня на лужайке с визгом окружила кого-то; по бороде и зеленой пижаме Лора опознала Альво Забана. Встала, чтобы он увидел ее.

Альво легко взбежал по ступеням. Спросил весело:

– Как отдыхалось?

– Всю ночь кошмар снился, как меня из Университета выгоняют. За прогулы.

– Я этого не допущу, – пообещал Альво, – Как вам моя девочка? – показал на одну из девчушек во дворе, – Ей скоро десять. Умнейшее создание.

– Пусть лучше растет доброй, чем умной, – сказала Нойс.

Альво сделал вид, будто только что заметил ее.

– Добро и зло – не те понятия, какие нам нужны.

– А что взамен?

– Должное и не должное. Недолжное добро много хуже должного зла.

– Должное зло, – повторила Нойс, – Вроде ращения и продажи орхи, на котором держится ваша Утопия.

Улыбка сползла с лица Альво. Лора впилась взглядом в Нойс: «заткнись же, ради Бога!» Нойс взяла с блюдца печенье, лениво обкусала краешек… Альво, наконец, ответил:

– Строить собственное благополучие на лжи, лени, пороках других людей… Неблаговидное занятие. Согласен. Но посмотрите по-другому. Сколько моих подданных употребляет орху? Отвечу: ни один. Разумные, честные, трудолюбивые люди. Они будут жить и давать начало новой жизни, новому труду, новым, достойным человека свершениям… А те, другие – уйдут, освободив им место. Пусть потенциальный маньяк и убийца переживает свои деяния не наяву, а в грезах, не отличимых от яви. Пусть несчастный, обездоленный или наоборот, пресыщенный непомерным, не по праву доставшимся богатством – найдет последнее утешение… в золотом, навеянном орхой сне.

– «Честь безумцу, который…» – пробормотала Нойс.

«Когда же она замолчит!?»

– Благодарю за комплимент, – усмехнулся Альво, – Вижу, вы меня слегка поняли.

– Мне знакома эта философия.

– Вы ее не разделяете?

– У меня есть собственное мнение, но я с ним не согласна.

Альво расхохотался, обнажив ровные, белые зубы. Лора улучила момент, и, поймав взгляд Альво, коснулась пальцем виска, едва заметно поведя глазами в сторону Нойс. Он понял ее и так же незаметно подмигнул.

– Чтобы ваша прелестная дочка росла в довольстве, ухоженной, потом выучилась… какой-нибудь полезной профессии… Погодите-ка, при нынешних ценах на сырец и готовый экстракт…

Губы Нойс беззвучно шевельнулись, и она продолжила:

– Миллион доз надо продать, чтобы получить капитал на достойную жизнь вашей дочери. Вы знаете, что привыкание наступает где-то на второй, третий раз и человека уже ничто не спасет. Четыреста тысяч жизней – цена счастья одной вашей девочки. Каково население Утопии?

Альво сухо заметил:

– Вам бы политикой заняться, вы – умелый демагог.

Солнечный зайчик упал ему под ноги и погас. Лора подняла голову. Воздушный вагончик приближался, сигналили оттуда.

– Извините, – Альво резво сбежал вниз, прыгая через ступени.

Из вагона выпал трос, на землю соскользнул человек и бегом направился к Альво. Отмахнулся от окружившей его ребятни.

Лора услышала (понимать мешал сильный местный акцент гонца):

– Йелгк отступил…

– Не ори, я не глухой, – оборвал его Альво и они вдруг замолчали, перейдя на жестикуляцию, словно немые.

Солнце в утреннем небе, казалось, потемнело, на окружающий пейзаж легла мрачная, тяжелая тень. Лора моргнула, наваждение исчезло. Но тревога осталась. Нойс сидела рядом, опустив голову.

– Подвинься ближе, – прошептала Лора, – Чтобы я могла тебя задушить. Ты губишь нас своей трепотней. Какого… ты читаешь мораль наркокоролю всего Мира?! Я из кожи вон лезу, любезничаю, а ты…

– Не позволяю ему задать вопрос, на который ты не ответишь. Тогда всё – ты ему не нужна.

– Не глупи – я наладила отношения. Он даже обещал, что мне сойдут с рук прогулы в Университете. Поэтому, прошу, не ставь мне подножек! И нас проводят с почетом.

– Когда студент не приходит на занятия оттого, что умер – это прогул?

– Нет, конечно…

– Вот. У тебя прогулов не будет.

– Замолчи, – сказала Лора, – Я по-хорошему попросила тебя: замолчи…

– Не замолчу. А придушить – у тебя сил не хватит. Раньше надо было, когда я в прострации валялась.

– И ты поправилась, и мне с тобой одно горе.

Нойс вздрогнула. Сказала:

– Давай расстанемся. Я попытаюсь смыться, шансов мало, но всё же. А ты продолжай обольщать благодетеля… рода человеческого. Ловкачка, выкрутишься.

Внизу гонец и Альво вновь говорили по-человечески. Опять Лора услышала это слово: «Йелгк». Внезапно поняла. Йерк… Геройский команданте, обещавший освободить провинцию Суор (от кого бы это?) похоже, просрал очередную битву и с остатками разношерстой рати бежит от правительственных войск. Альво лишился ценного союзника. Опять Лора ощутила гнетущее чувство беды. Повернулась к Нойс.

– Знаешь, если подыхать, то мне утешительно будет, когда сдохнешь вместе со мной.

– Понятно. И дальше вместе, – сказала Нойс и торжественно подала ей руку.

Заскрипели ступени, Альво Забан поднимался к ним с задумчивой медлительностью. Куда подевалась его прыть?

Нойс встрепенулась, хотела что-то сказать, но он даже не взглянул на нее, обратившись к Лоре.

– Вы тонко чувствуете. Видите то, что укрыто от глаз людских. Скажите: кто мой враг? Кто притаился, ожидая? Я устал, я не успеваю… Сегодня человек лижет мне задницу, а завтра я приказываю его убрать, не будучи уверен, что приказ выполнят. Я… пригласил вас со всеми предосторожностями, доверился надежнейшим людям, но… даже среди них нашлись изменники… вы видели… Вам было неприятно, извините меня. И все, кого могу сразить – мелочь… Мелочь! Кто таится за ними? Кто? Кто мой главный враг здесь?

– Команданте Йерк, – сказала Лора.

7. ПЛЕННИКИ ТЬМЫ

Следующая ночь выдалась для Лоры беспокойной. Провалившись, было, в сон, она внезапно очнулась, показалось, что окликнули. Прислушалась. Тишина. Только цикада за тонкой занавесью застрекотала коротко и смолкла. Серебряная ночь – полная Минна в зените; облачная свита отражает ее печальный свет. Постель Нойс пуста. Этого еще не хватало.

Лора откинула тонкую ткань и высунулась по пояс в низкое окно. Близкие холмы походили на застывшую зыбь. Где-то далеко мигнул свет и погас. В щеку ударилась бабочка и Лора невольно вздрогнула. И тут же увидела на террасе Нойс. Одетая (совсем не ложилась, что ли?), она стояла на коленях, запрокинув стриженую голову к призрачно сияющему небу. Руки у груди, ладони стиснуты в кулаки. Она была совсем близко, но Лора не решалась ее окликнуть и прервать странный обряд. Молитва? Или припадок?

Голова Нойс склонилась долу, она снова застыла. Прошло несколько томительных минут. Лора шепотом позвала:

– Нойс…

С лунатиками ей дела иметь не доводилась, но жутковатых историй за два студенческих года наслушалась вдоволь.

Нойс поднялась с колен, через мгновение уже перелезала через подоконник, а Лора держала ее за руку. Ощутила мельком биение пульса – медленные, четкие удары. И то, слава Богу – здорова. Физически.

– Не знала, что ты у меня верующая, – неуклюже пошутила Лора, лишь бы не молчать.

– Их нигде нет…

– Кого, Нойс?

Заныло сердце. Лора отлично понимала, о ком говорит Нойс…

– Нигде нет. Не вижу. Не чувствую. Их нет.

– Ложись, Нойс. Вот так.

Она долго не отходила от ее постели, пока Нойс не уснула. Или сделала вид, что спит.

Наутро, за завтраком, как ни в чем не бывало, она сказала Лоре:

– Когда твой друг на рандеву прискачет, скажи, что тьма одолеет свет.

Ответить Лора смогла, только прокашлявшись и промокнув с подбородка и шеи пролитый кофе.

– Ты убить меня хочешь. Если не подставами, то насмерть поперхнутием… Смотри: я выжила и на этот раз. А теперь отвечай, как под правдоискателем: о чем ты, дрянь шизанутая, талдычишь?!

– Он тебя вроде ясновидящей держит… Думает, что ты – пси.

В этот раз Лоре удалось сделать глоток, не подавившись.

– Я заметила. В толк не возьму, почему так. Выходит, меня за этим волокли в такую даль?!

– Кому-то что-то показалось. Ты, случаем, в Универе не играла в медиума? Там это в моде.

– Никогда!

Послышались быстрые шаги Альво.

– Приятного утра, Лора! Как вам мое царство?

Чувствуя себя полной идиоткой (а что делать, Нойс права – реноме поддерживать надо, произнося двусмысленную чепуху), Лора выдавила:

– Тень находит, тьма скроет свет…

Приготовилась отбиться от его недоуменных вопросов очередной туманной фразой, успеть бы ее придумать. Главное: без конкретики. Толкование пророчеств – дело заказчика.

Улыбка сползла с лица Альво.

– Рано нам кротами в темноте ползать. А вот ежа в штаны я кому-то пущу. Для этого всё готово.

Усмехнулся, хорошее настроение вернулось к нему.

– Идемте со мной, Лора. Ничего и никого не бойтесь.

Он привел ее в круглый зал, состоящий только из крыши и поддерживающих ее, украшенных затейливой резьбой столбов. Лора увидела ту же группу персон. На некоторых физиономиях отчетливо читалось неудовольствие. Пожилой слуга, которого все называли Толли, сдвинул ширму; открылся большой, плоский экран видео. Последняя модель. Хорошо живет затворник Альво.

На экране возник некрасивый усатый дядька с бритым затылком, подтяжки едва удерживали сползающие с большого живота штаны. Антон Децим, по совместительству, карманный председатель Совета Ганы – когда-то могучего правительства столь же, когда-то, могучего Протектората.

Альво начал:

– Здравствуй-здравствуй, любезный! А что, Антонелли, за расклад у нас в Конгрессе, на сегодняшнее утро?

– Вместе с маргиналами из Абсолютной Справедливости, кха-кха… у партии Полной Справедливости – теперь большинство, – зычно ответил Децим. Нашим общим друзьям пока невдомек.

– То-то же, – сказал Альво, – Скоро услышим хорошую новость.

Весело оскалился Лоре:

– Кротами не станем! Потому что я не жадный. Конгресс у меня вот где! – его длинные тонкие пальцы сомкнулись в костистый кулак, – Надоели мне солдафон и святоша. Гелла и Астер. Сегодня «Справедливость» потерпит в Конгрессе поражение. А знаете, почему?

«Потому что вы купили их противников», – висело на языке у Лоры, но вслух она сказала:

– Потому что она – не полная и не абсолютная.

Альво одобрительно ухмыльнулся. Лора и в этот раз сумела ему угодить.

Прежде чем вернуться к себе, Лора решила пройтись по цветнику. На полпути девочка – дочь Альво шутливо заступила ей дорогу.

– Здравствуйте! Я – Минья!

– Минна? – переспросила Лора.

– Всё вы путаете! Минна – это вторая луна. А я – Минья! – она засмеялась.

– А я – Лора. Как там моя подруга?

– Ждет вас.

Лоре пришел на ум вопрос, над которым она уже задумывалась. Если у Альво есть дочь, то он – женат?

– Отец твой женат?

За ее спиной Альво сказал:

– В первом приближении – да. Во втором – уже нет. – Он шел к ним своей стремительной походкой. И, вроде, был немного навеселе…

– Завтра Минья уезжает к маме. Иди, дочка, я догоню.

Минья убежала. Альво всё так же весело (Лора догадалась, что у него на душе кошки скребут), добавил:

– С ее мамой я развожусь.

Она с ним разводится, поняла Лора. Неужели и здесь ей выступать в роли утешительницы? Вслед за горючими женскими, вытереть скупые мужские слёзы?

– Есть только один способ… излечиться от любви к женщине…

– Выпить чего покрепче! – подхватил Альво.

– Полюбить другую…

Досадуя на себя, Лора умолкла. Чёрт ее дернул! Альво примет ее слова, как приглашение. А заводить с ним что-нибудь тяжелее легкого флирта, Лоре не хотелось. «А кто меня спрашивать станет?»

В зарослях джанги, что окружали обширный двор-цветник, открывался узкий проход, Альво нырнул в него первым. Они прошли извилистой тропой, местами пригибаясь под низкими ветвями. Дальше их путь пролег вдоль огороженного деревянными перилами травянистого склона. Внизу шумела вода. Альво не оглядывался; Лора послушно следовала за ним. Как это у него получается? «Доигралась. Сказать что плотские радости вредят моему пророческому дару?» Лора приготовилась увлекательно врать. Похвалила:

– Симпатичная у вас речка!

Альво рассмеялся:

– Не сезон. Малая вода. По камушкам перейдем. А на том склоне есть симпатичный лесок.

Ну, вот. Чем дальше, тем яснее, что ей не отвертеться. Оба остановились. Альво почесывал бородку, смотрел добродушно. Легкий утренний ветер взлохматил обоим волосы.

– Ну… давайте, спустимся. А рыба в… в вашей реке… есть?

– Хотите честный ответ? Есть! – расхохотался Альво.

Удобный спуск обнаружился неподалеку, Альво галантно подал Лоре руку. Они не успели сделать ни шага.

Послышался громкий хлопок, потом еще. Альво вздрогнул. Резко обернулся, отпустив руку Лоры. На вершине ближайшего холма палило в небеса зенитное орудие. Оно быстро развернулось, очереди выстрелов следовали одна за другой. Сумасшедшие?! Никого же нет!.. Тут Лора увидела вертолет. Он летел, беспорядочно вращаясь, мотыля хвостом, затем врезался в склон и взорвался.

Альво съежился, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Еще один вертолет показался из-за изгиба русла – он шел над самой водой. Повернулся, будто приплясывая в воздухе, подпрыгнул. Выстрелил. Ракета прочертила небо. Плоская верхушка холма, где стояла зенитка, окуталась дымом. А вертолет развернулся носом прямо к Альво и Лоре.

Не помня себя, Лора вытянула вперед руки, в нелепой попытке защититься от глядящей в лицо смерти. Вертолет завис на миг, поднялся выше, развернулся и открыл огонь. Снаряды летели туда, откуда Альво с Лорой только что пришли. Альво хрипло вскрикнул и побежал, Лора кинулась следом. Зацепилась, больно упала. С трудом поднялась, потащилась, хромая, за Альво, а он и не подумал ее дожидаться. Оступилась снова, свалилась в неглубокую канаву, Альво рядом не было. Ярко полыхнуло и грохнуло так, что заложило уши. Самоубийственное желание узнать, что происходит, победило, и Лора выглянула из ненадежного убежища.

Дом Альво Забана пылал, неистовое пламя вспухало и рвалось вширь. Лора увидела, как оно догоняет бегущую через двор Минью. Платье девочки, вспыхнув, исчезло, а Минья, уже нагая, продолжала бежать, истошно крича.

Бледный свет флуорлампы не мог разогнать темноту. Узкий тоннель изгибался так, что Лора не смогла бы заглянуть в оба его конца дальше нескольких метров. При мысли о нависающих над головой многометровых толщах грунта ее охватывал ужас. В боковом «кармане», вместе с нею поместились еще трое молодых людей, почти мальчиков. Они отрывисто переговаривались, не выпуская оружия из рук.

– Мы расстреляли их прямо в палатке…

– Зонни не видели?..

– Убит…

– Они вошли в А-2 на первый ярус… пустили собак…

Из слов, сказанных свистящим шепотом, Лора представляла себе, как развивается сражение наверху. Шел четвертый день. Где Альво Забан и что с ним, никто не знал. Общего руководства в Утопии больше не было, но ее защитники держались. Каждый дом, словно дерево, имел корневую систему из шахт, штреков, тоннелей. «Тридцать холмов» были источены изнутри запутанной системой ходов, по которым перемещались бойцы, возникая наверху, среди ночи, в самых неожиданных местах. Но командиры правительственных войск были осведомлены о системе обороны Утопии, вот что было плохо.

Лора ощутила в руке флягу из полого обрубка бамбукового ствола, жадно высосала через соломинку остатки теплой воды. Ей дали круглую лепешку, твердую на вид, но хрустко тающую во рту, оставлявшую странное, солено-сладкое послевкусие.

– Соберись… – сказали ей.

– В тебе – сила…

Лора опустила голову. Ей еще верили. Эти мальчики, что ее спасли. В то время, как Минья и Нойс погибли. Хотелось думать, что Нойс умерла сразу под обломками рухнувшего дома, а не так страшно, как дочь Альво Забана. А она до сих пор живет. Спасибо мальчишкам, что вывели ее в безопасное место, укрыли в глубине горы. Спасибо Зонни, черноволосому, смешливому… Она тогда не захотела казаться малодушной и не поблагодарила его. Скоро они встретятся. Там, за последней чертой, куда никто из живых заглянуть не может.

– Соберись… – голос не давал провалиться в забытье. Лора сильно ослабела за последние дни. Дни? Она утратила понятия о ночи и дне – ночь была всегда, ночь была вокруг нее.

Этой ночью генерал Шон не спал. Операция по разгрому наркокартеля затянулась; в последней депеше адмирал Гелла – военный глава Эгваль, явственно выражал недовольство. Сукин сын! Легко приказывать, сидя в Майе, в роскошном кабинете; грея задницу в мягком кресле. Шон хорошо помнил рослого красавца, выглядевшего пугающе молодо для своих сорока восьми лет. Выскочка. Никогда не воевавший и не служивший в армии. Любимец покойного президента Солтига. Гомики они, что ли оба?

Полог палатки отодвинулся, возник адъютант:

– Господин генерал!

Шон рывком поднялся со скрипнувшей походной койки, едва не задев седеющей макушкой брезентовый верх.

– Что там еще?!

– Они вырезали дозор в южном секторе, – голос адъютанта дрогнул…

Молод, не умеет владеть собой.

– Посмотрим, – сказал Шон, набрасывая на плечи китель.

Ночь была свежей. Безлунной, звездной. Двое солдат из охранения присоединились к ним. Шон шагал уверенно, его тяжелая поступь слышалась далеко. Адъютант кусал губы. Боится мальчик.

– Пресвятая Дева! – вырвалось у одного из солдат, когда свет фонаря выхватил из темноты лежащее на земле тело, потом еще одно. Земля вокруг была черной от впитавшейся крови.

– Что же с ними сделали?! – охнул второй.

– Молчать, – бросил Шон.

Обернулся к бледному, кусающему губы, адъютанту.

– Передай мой приказ. Зверей, засевших внизу… В норах… По обнаружении – уничтожать.

– Соберись! – голос молил, угрожал, требовал. Лора очнулась. В губы уткнулось горлышко армейской металлической фляги. Чья-то рука запрокинула Лоре голову.

– Пей!

Виноградный сок. Лора пила жадно, вдоволь.

– Ешь!

От щекочущего ноздри запаха рот наполнился слюной. Пахнущие дымом и луком, еще шипящие, нанизанные на прутик кусочки жареного мяса. Лора впивалась в них зубами, обжигаясь; глотала, не прожевав до конца. Схватила флягу и запила обед остатками сока. С каждой секундой к ней возвращались силы. Глубоко вздохнула. Вымолвила:

– Уходим. Скорее. Скорее!

– Мы на последнем ярусе, – напомнили ей.

Первый ярус лабиринта залегал на глубине трех метров. Второй – шести. Сейчас они находились на глубине десяти метров под землей. Дальше бежать некуда. Когда военные наверху отыщут и закупорят все вентиляционные шахты – тогда наступит конец.

– Наверх, – прошептала Лора, – Идемте наверх…

– Мы там умрем…

Лора знала, что так и будет. Ею руководило не мужество отчаяния, а дошедший до крайности ужас перед могильной мглой подземных галерей.

Ты недоуменно оглядываешься, не узнавая местности. Широкая просека идет через лес. Вершины деревьев теряются в сумеречной выси, солнца не видно. Деревья, кусты, ничто не отбрасывает тени, но вокруг достаточно светло. Обнаруживаешь на себе привычную старую одежду, не хватает только наплечной матерчатой сумки. Какая досада!

Сразу понимаешь, что волноваться не надо. Перестань думать о пропаже. Делаешь несколько неуверенных шагов. Где ты? Ладно, вперед.

Идешь, не зная пути, сумка оттягивает плечо. Барахло вернулось, как ожидала: так всегда бывает во сне. Впереди виднеется смутная человеческая фигура, с каждым твоим шагом ее черты становятся яснее. Женщина. Постарше и покрепче тебя. Круглое лицо, короткая стрижка. У тебя и такой нет. Машинально проводишь рукой по голове, ощутив густую шевелюру. Когда во сне у тебя сильно отрастают волосы – это к удаче. Правда?

Женщина ждет с улыбкой, она уже рядом; вы обнимаетесь. С нетерпением, с тревогой вглядываешься в ее лицо. Не изменилась. Выглядит чуть моложе, чем при жизни. Она ведь мертва. Мертва давно, многие, многие годы. Мертва?

– С какой стороны поглядеть, – отвечает она, – А что ты делаешь здесь?

– Разве не рада?

– Время этой радости – еще впереди.

– Тогда пошли, – торопишь ты.

Идете вдвоем, рука об руку. Никогда при ее жизни вы не были подругами. Никогда ты не припадала в слезах к ее груди, поверяя сокровенное. Никогда она не жалела тебя. Никогда. Твой злейший враг. Беспощадный мучитель. Твой палач.

– Я… девочек ищу…

Она качает головой.

– Не встречала. Сумеречная страна велика.

– Я буду искать.

Она молчит. Смотрит с улыбкой. Как хорошо.

– Время твое – не пришло. Не спорь со мной. Слушай.

Высокие, высокие деревья с серебряной листвой. Ветра нет, но узкие, блестящие листья колышутся, выводя тихую, сложную мелодию, от которой щемит сердце.

Ты не можешь возразить. Не смеешь. Сделать добровольный шаг сюда, в вечные сумерки. Горько, но собственная жизнь тебе не принадлежит. Твоя спутница это знает. Много лет назад она умерла, спасая тебя.

Впереди деревья встают мрачной стеной, и дорога оттуда расходится в две стороны. Слева, как будто, брезжит солнце.

Вопрос твой горек.

– Почему так вышло? Почему я не любила тебя?

– Не всё и не всегда зависит от нас. Иди. Путь твой светел.

А ты, схватив ее за руку, пробуешь увлечь за собой. Но она отвечает:

– Туда мне нельзя. Иди.

Подчиняешься, внутренне протестуя. Идешь, не оглядываясь; чем дальше, тем деревья становятся ниже. И тебя омывает свет…

Нойс, вздрогнув, проснулась. Толли держал флуорлампу перед ее лицом.

– Вставайте. Пора идти.

– Куда же, Толли? Дороги у нас больше нет.

Пожилой слуга Альво Забана (кто знает, уцелела бы Нойс, если б не он?) показал смуглой рукой вверх.

– Выходим. Все выходят.

– Всё кончено, Толли? Да?

Он молчал. Лампа в его руке едва тлела – флуор без подпитки долго не живет. Кончено. Или только началось?

Морщинистое лицо старика расплывалось в глазах Нойс. Она не находила ни слов ни сил, чтобы выказать свое сомнение. Но он понял.

– Впереди пойдут пожилые, вроде меня.

Если идущие с белыми флагами падут под пулями солдат, то их сыновья и внуки ответит автоматным огнем.

– Если остаемся невредимы – они складывают оружие.

А нет, так полягут все. Успев, напоследок, дорого продать свои жизни.

– Матери убьют детей и покончат с собой.

Нойс собралась с духом.

– Толли! Не отказываюсь умирать. Но мне претят ваши отвага и благородство. Они годятся для театральной пьесы, но не здесь…

– Все люди – актеры, на подмостках, которые предоставил нам Бог. Наши роли сыграны и занавес скоро упадет.

Палатка генерала Шона. Работает видео – черно-белый экран. У монохромных аппаратов самый устойчивый прием сигнала. Всё же по экрану ползут поперечные полосы, отчего кажется, что Военный министр Андрос Гелла постоянно гримасничает.

Четверо заместителей Шона осторожно подвигают раскладные стулья, чтобы оказаться, как бы невзначай, за широкой спиной генерала. Гелла на экране выдавливает улыбку, на этот раз настоящую. У телекамеры широкий обзор. Но генерал приближает лицо к экрану и его присные облегченно вздыхают. Спрятались.

Еще один, худой, изможденный, чернобородый, поник на стуле в углу. Потухшим взглядом смотрит в пол. Это – Альво Забан. Кротовая жизнь на пользу ему не пошла. Он давно не мылся, от него нехорошо пахнет.

Меж тем Гелла с экрана говорит:

– При выполнении миссии, попрошу, гм… не допускать необоснованных притеснений мирных жителей… Шон оборачивается к подчиненным.

– Кто-нибудь слышал о чем-то подобном?! О всяких там безобразиях…

Четверо мотают головами. Никак нет. Что вы, генерал, как можно.

– Вот видите, соратник Военмин. Никаких эксцессов.

За его спиной четверо энергично кивают.

Экран медленно гаснет и Гелла исчезает, оставляя после себя, как чеширский кот, кривоватую улыбку. Когда и она стирается с экрана, Шон говорит:

– Я всегда спрашивал: какого хера флотский командуют армией. Всё у него вокруг, да около. Как девица, говорит намеками. И ручки боится запачкать. Ладно, парни, свободны. За дело!

Они с Альво Забаном остаются наедине. Тот уже сидит прямо, глядит с вызовом. Из его горла вырывается хриплый, судорожный смех.

Шон вынимает пистолет. Тычет им в рот Альво Забану, тот умолкает.

– Напрасно смеешься! Думал: деньги – это власть? Ошибся. Власть – это сила личности, сила избранного. Тогда и деньги появятся. Были твои, стали наши. Понял, урод?

Следующий день. Майя, столица Эгваль. Заголовки газет кричат о резне в «треугольнике орхи», так оппозиционная пресса называет разгромленную Утопию. Карикатуры изображают адмирала Геллу с торчащими изо рта клыками, с которых капает кровь.

8. СТРАННЫЕ ДНИ

На столике в изголовье зазвонил фон. Полина схватила его, прижала к уху.

– Полина Ждан!

Далекий голос едва различался за треском помех и вокзальным шумом. Кто-то настойчиво добивался ее внимания, но Полина ничего не могла разобрать. Кроме самого голоса, такого знакомого… У нее заныло в груди. Звонила мама!

– Мамочка! Я слушаю тебя! Говори!

Короткие гудки. Обрыв связи. И Полина проснулась в слезах.

Собираться на работу рано, а заснуть уже не сможет. Или боится, что всё же уснет и рвущий душу сон повторится?

– Какие глупости… – сказала вслух, ощутив, как дрожит голос.

– Глупости… е-рун-да…

Подобные сны приходят на перемену погоды. Рассвет за окном пасмурный, с небес временами срывается дождь. В такие дни открываются потаенные уголки памяти, и к нам в сонные грезы заглядывают те, кого больше не дано увидеть наяву.

Мама не могла звонить. Она умерла давно, когда телефонов еще не было. Внутренним взором Полина кристально ясно видела тот день. Ей нельзя его вспоминать – помнить это невозможно. Но она помнила. Как помнила и то, что раньше мучительное прошлое скрывалось за непроницаемой пеленой. Какой же дурой она была тогда! Столько лет мечтала вернуть себя прежнюю. Заветное желание исполнилось, разбитый горшок чудом превратился в целый… разорванная цепь соединилась… Это стало ее болью и проклятием на последующие десять лет.

Встала, прошла в ванную. Придирчиво оглядела себя в зеркале. Ничего не скажешь – хороша. Немного выше среднего роста, светлые волосы обрамляют заурядное, но приятное лицо. В зависимости от настроения выглядит от двадцати с хвостиком до тридцати. «Сейчас мне двадцать семь» – подвела итог своему нынешнему душевному состоянию. Неплохо, особенно когда тебе недавно стукнуло пятьдесят один. Это тоже было неправдой.

В спальне заверещал фон, и Полина выскочила из ванной, как оглашенная.

– Да!?

Сникла, услыхав деловитый голос Астера:

– Извини покорно, если разбудил…

– Не разбудил, – буркнула Полина, сердце тревожно толкалось в груди. – Чего тебе?

Он пространно молол языком, речь его журчала убаюкивающе, но Полина не злилась. С Астером легко общаться, он никогда ничего не требует, а если попросит, то не обижается на отказ. Речь, разумеется, шла не об амурных делах, тут Астера не упрекнешь. Полина однажды поддела его, мол, от тебя ни намека на ухаживание. (Андрею она ничего подобного не сказала бы). Астер тогда серьезно ответил:

– Моя стратегия направлена не на достижение успеха, а на избежание неудач.

Но сейчас он добился успеха: заставил Полину действовать не по своей, а по его воле. Вот так вышло, что вместо привычной поездки на работу, Полина приказала шоферу отвезти себя в аэропорт. Самолет (специальная машина, два пилота и не более дюжины пассажиров) стоял наготове. В салоне Полина увидела только одного человека. Тоже женщину. В брючном костюме серо-зеленого цвета, лет около шестидесяти, худощавую, с резкими чертами лица. Волосы явно крашеные, ибо не видно даже намека на седину. Когда-то они с Полиной недолго работали вместе. Бывший агент ОСС, а ныне глава ДАГ, Анита Гариг. Значок с замысловатым вензелем приколот у нее на внутренней стороне лацкана.

Частное предприятие охраняет жизнь и покой граждан за умеренную плату. А нет платы – не охраняет. Дожили…

– Здравствуйте, Полина. Рада, что жизнь снова свела нас вместе. Я помню, как вас ценили в ОСС.

– Привет. Вы наследница нашей былой славы. Прошлогодний разгром банды полицейских Южного округа – это что-то. Завидую.

Обменялись рукопожатием. Под острым взглядом Аниты (глаза у нее странные, не то зеленые, не то серые, не понять) Полине стало неуютно. И, главное, ничего невозможно объяснить. Делать вид, что всё нормально – не получается. Она взглянула на себя мысленным взором Аниты. Что за особа! Юбка коротковата для длинных ног, светлый, изящного кроя жакет больше подходит фотомодели, чем даме известных лет. Модные туфли. Официально она всего на семь лет моложе Аниты. А выглядят они двое – как дочка и мама.

– Вы не знаете, что стряслось с Астером? Как вожжа под хвост попала, – спросила Полина, с облегчением ощутив, что мысли Аниты приняли иное направление.

– Он боится, что беда пришла, а мы и не заметили, – ответила Анита.

В Норденке они расстались. У Аниты была своя часть работы, в ее мысли Полина лезть не стала. Не потому, что боялась быть обнаруженной (с ее-то опытом!), а просто не захотела вобрать в себя еще и груз чужих забот. Видно, что Аниту что-то грызет, мучает. Так пусть унесет свое горе подальше. В таком настроении Полина отправилась в Университет.

В большой темноватой комнате двое молодых людей делали вид, что готовятся к началу рабочего дня; делились впечатлениями от поездки на работу. (Чёртовы пробки!) Третий сидел тихо. Уже работал.

Помощники Великого Магистра Норденка. Сам он пока не объявился.

На каждом столе работало видео. Один аппарат показывал детективный фильм, на втором застыла сцена из популярной игры-стрелялки. Только на мониторе у тихони виднелся замысловатый код. Но к его служебным обязанностям сочиняемая программа отношения не имела.

Встретили Полину с веселым доброжелательством.

– Нет, Фома еще не приехал. Ждем-с!

– Зато вы – дружная команда, в сборе.

– Нет – Дан в отпуске. Кроме него проконсультировать вас только Магистр сможет.

Минут через сорок отворилась дверь, и Томас Канопос изволил войти. Среднего роста, уже склонный к полноте, но в фигуре еще чувствуется сила. Капли дождя блестели на плаще, ниспадавшем с его крутых плеч; плотно сидевший на голове картуз надвинут по самые брови. На щеках темнела щетина, степень небритости соответствовала дню недели: среда.

С грустной улыбкой сказал:

– Здравствуйте! Не поверите: уже полчаса на работе! Ездил вокруг Университета, искал, куда авто приткнуть. А что вы тут расселись, как тараканы, в темноте?

Щелкнул выключателем, под потолком мигнули и загорелись лампы. Неторопливо сбросил плащ, водрузил в объемистый платяной шкаф в углу; сунул на верхнюю полочку картуз. Вздохнул, возведя очи горе.

– Закрыть форточку, Фома? – заторопился кто-то из молодых, вскакивая на стол.

– Форточка должна быть закрыта всегда, – изрек Магистр. – Что за погода: и солнца нет, и дождь толком не идет. Ненавижу…

Магистр затворил дверцу шкафа, отчего тут же отворилась вторая. Пришлось заняться ею, придерживая первую рукой. Победно закончив сражение со шкафом, Магистр обернулся к сидящей на укрытом куском брезента ящике Полине.

– Вы ко мне? Извините за «гостевое кресло», в тесноте живем…

Полина представилась. Пожатие пухлой руки Магистра оказалось неожиданно приятным.

– Мне звонили вчера из… вашей конторы. Вас интересуют выморочные счета?

– Да. Счета, невостребованные дольше десяти лет. Но только те, которые недавно вдруг кому-то понадобились.

– Мертвых вкладов очень много. Знали б вы, сколько денег там крутится, в тени! Я мог бы стать мультимиллиардером… – Магистр тонко усмехнулся.

Полина внимала его бахвальству, старательно изображая интерес. Ни для кого не секрет, что последним Великим Магистром Норденка, обладавшим реальной, никем не оспариваемой властью, была покойная Левкиппа Картиг. (Полина едва сдержала рвущийся из груди вздох). А Томас Канопос, он же Фома, внучатый племянник знаменитого Боло – всего лишь грамотный технический специалист. И никоим образом, не совмещает свои тягомотные обязанности (от коих его предшественники были избавлены) с должностями Ректора и Председателя правления Банка (коими его предшественники изволили наслаждаться).

– …Вот потушу случайно Вычислитель, и у Банка начнутся проблемы…

Подыгрывая ему, Полина важно кивнула. А ну-ка, пусть попробует отключить Главный сервер. Вылетит с работы в два счета. С волчьим билетом в зубах. Незаменимых в Банке Магистрата нет.

– …Выборку по счетам можно получить, но для этого нужно время…

«Ему лень этим заниматься», – догадалась Полина.

Пришлось пустить в ход свое обаяние, а также слегка приврать. Мол, страшно нужно, начальство сожрет… Что она – сама себе начальство, об этом Полина не упомянула. Короче, Фома обещал справиться часа за два, а пока она может осмотреть достопримечательности Университета.

Больно споткнувшись о тяжеленную, похожую на аккумулятор штуковину, прокляв мысленно Магистра с его технарями (закопались в рухляди, черти!), Полина выбралась в коридор. Смотреть достопримечательности не хотелось. Тащиться на второй этаж и выше… Лучше погулять по городу. Полина застегнула плащ и направилась к выходу.

Столкнулась под аркой с группой экскурсантов, ведомых толстой теткой в роговых очках. Она вещала громким, профессионально пронзительным голосом. Полина поморщилась. Скользнула взглядом по разношерстому туристскому стаду, одеты, кто во что горазд – моды в разных краях сильно отличаются. Высокий человек в накидке паломника, с лицом, укрытым капюшоном, прошел рядом с нею, и Полину обожгла тревога. Что-то не так.

Выругала себя за мнительность, вышла на улицу. Там слегка распогодилось, сквозь клочковатые тучи временами падал на мостовую солнечный свет. Полина пошла без цели, наугад. Иногда заходила в магазины, но времени там много не тратила. Через час она замкнула кольцо вокруг университетского квартала.

Клекочущий звук взбаламутил небо – раскрашенный призывными надписями, низко над городом шел вертолет. Тоже экскурсия. Богатые бездельники оборзева…, простите, обозревают город с высоты птичьего полета. Уж больно низко…

На плоской крыше Университета показалась человеческая фигурка. Высокий, стройный человек в облегающем черном комбинезоне. На голове что-то вроде маски.

Вертолет выбросил веревочную лестницу, Полина чуть не вскрикнула, когда человек в прыжке поймал ее. Промахнись, и рухнул бы с высоты шести этажей на землю. Вертолет пошел вверх, человек цепко взбирался по раскачивающейся на огромной высоте лесенке; рокот винта, мерно молотящего воздух, постепенно затих вдали. Опомнившись, Полина кинулась к Университету.

Через двадцать минут, обуянная гневом, страхом, изумлением, она ворвалась в «лабораторию» Великого Магистра.

Фома был один, помощники бог весть куда отбыли. Застыв в раздумье, сидел за столом перед аппаратом видео, рот приоткрыт, взгляд блуждает в эмпиреях. На секунду как бы проснулся, толстые белые пальцы слабо шевельнулись, набрав команду на клавиатуре, затем Фома вновь погрузился в транс.

Полина в нетерпении топнула ногой; рассеянный взор Магистра неспешно сфокусировался на ней.

– Вы… Пока тут рассиживаете… Вы хоть знаете, что случилось?!

– Что? – Магистр лукаво склонил голову набок, – Ничего не знаю, кроме того что ваше поручение успешно мной выполнено.

– Идемте, – чуть не плача сказала Полина; Магистр неспешно встал и безропотно последовал за ней.

Дыра в стене, пробитая ударом кулака. Кто ж знал, что в этом месте стенка – просто картон? Под ним прерыватель, смонтированный чёрт знает сколько лет назад. Нажатием кнопочки можно отключить тревожную сигнализацию на всех этажах, что и было сделано. На приборе стоит заводская маркировка, год выпуска: 1379. неподалеку на полу валяется накидка паломника. Мерзавец, ах мерзавец!

И, самое ужасное.

Минусовой этаж, где хранятся архивы. В полуметровой толщины стене – дыра с хорошую дверь размером – выбито аккуратно, просто загляденье. Пластиковая взрывчатка. В «хрустальном зале» кавардак полнейший, стекляшки на полу, только звон и треск под ногами… А там где… где она была всегда… Голо. Пусто. Полина еле сдержала стон. А Магистр хмыкнул, с улыбкой оглядывая царящее вокруг разорение.

Полина ошеломленно уставилась на него.

– Что… Что?!

– Чуть не украли, – подтвердил Магистр и, взяв Полину за руку, увлек за собой.

Они вернулись в его обиталище. Полина рванулась к «гостевому креслу», дурацкому ящику, который она совсем недавно попирала задницей. Сорвала брезент… и мягкое сияние залило комнату.

Ртутно-блестящий, без швов, ручек и заклепок, абсолютно гладкий, но становящийся шершавым при прикосновении. Размерами – метр на метр на полтора. Библиотека! Сокровище, бывшее дороже зеницы ока и вмиг ставшее бесполезным, когда умерла Левкиппа Картиг. С ее смертью доступ к баснословному архиву древних знаний оказался утрачен. Другие двое посвященных: Хозяйка Острова и Ариэль Солтиг – умерли еще раньше. А на прикосновения чуждых ладоней в ответ всегда слышится бесплотный голос на Тонго: «Anpermezo dzhuo». От ворот поворот, то есть.

– Оставайся она на месте – точно уперли бы, – сказал Магистр.

– Что… Как… – Полина чувствовала себя идиоткой, ощущая, как краска стыда и растерянности заливает лицо.

– Я устал таскаться в хрустальный зал и обратно, чтобы работать с ней. Переместил. Для управления движением достаточно простой системы команд. Думаю, так устроено, чтобы в случае чего, не затрудняться с эвакуацией.

Фома сделал небрежный жест ладонью и сияющий, громоздкий параллелепипед плавно взмыл на полметра вверх.

– Можете на нее залезть. И я вместе с вами. Выдержит. Что за эффект? Понятия не имею. Чтобы чего-то добиться я должен много работать. Мне нужны условия: привычная обстановка, удобное кресло, чашка кофе. Библиотека останется здесь.

– Под вашу ответственность… – выдохнула Полина.

Фома рассмеялся.

– Ну, боже мой, конечно, под мою.

Астер рассердился, узнав, что Полина разрешила Магистру возиться с Библиотекой, как ему вздумается.

Она пожала плечами.

– А почему нет? Он хоть и олух, но нам предан. Мы с тобой всегда считали Университет надежным убежищем. За десять лет ты сам ни разу не потребовал усилить охрану или спрятать получше наше бесполезное сокровище.

Астер ушел от прямого ответа.

– Кто-то много знал и давно подготовился. Очень давно. Что ты выяснила?

– Богатый сумасброд, заранее оплативший трюк, присоединился к восхищенным его подвигом приятелям. Парень никогда не снимал маски – разрешено условиями тура. Имя его… разумеется, фальшивое, указано в списках. На этом ниточка обрывается…

Они вдвоем стояли у окна. С высоты второго этажа открывался вид на тихую улочку, застроенную такими же двухэтажными коттеджами, как тот, в котором они сейчас находились. Много лет назад Ар Солтиг повелел, чтобы новая штаб-квартира ОСС не привлекала внимания. После того, как прежнюю уничтожили террористы, наемники Острова.

Внизу одинокий прохожий неспешно шагал по каким-то своим делам. Куда? Зачем? Полина могла бы взглянуть в него, но не стала. Без крайней надобности она не заглядывает в чужие окна. И души.

– У меня странное чувство, что я не существую, – сказала, не отрывая взгляда от окна, – Это немыслимо, что мы здесь. Что мы живем.

– Cogito ergo sum, – отозвался Астер, – Извини, что тебя опроверг.

– Ты же понял, о чем я.

– Да… Мне легче. Я не могу связать себя нынешнего, с… бывшим когда-то.

– Мы потерялись. Не знаем, зачем живем. Зачем делаем каждый день то, что делаем. Когда-то я считала, что мы – предтечи. Чего-то нового, никогда не бывшего в Мире. Я ошиблась.

После долгого молчания Астер сказал:

– Случайно ты некоторое время находилась рядом с тем ловким человеком…

– Он, правда, ловкач; а ты неуклюже уходишь от темы…

– Прости. Я не знаю ответа на вопрос о смысле наших жизней. Вернемся к делу. Даже не пуская в себя поток чужого сознания, ты способна ощутить исходящую от человека угрозу.

Полина вздрогнула.

– Вспомнила! Мне стало тревожно, я не понимала, отчего. Абсолютная закрытость! Не внешне: накидка паломника, капюшон, а ментально. Подсознательно я восприняла базовые эмоции группы – в основном любопытство, у некоторых – скука. А тот человек оказался психологически невидим. Ни одного проблеска. Ничего.

– Существовать, но не мыслить. Как тебе, а?

– Чушь собачья! Это же не амеба, а человек.

– Тогда – единственное объяснение: некто нашел способ полностью блокировать свое биополе. И этот некто не зря старался. Ему известно то, чего не знают даже мои заместители. Что в штате ОСС есть телепат.

Астер вздохнул и, почти шепотом, добавил:

– Я излишне мнителен, водится за мной такое. Вертится одна мысль. Что если нынешние странные дни, в самом деле – начало конца?..

– Начинаем, – сказала Анита. Она сделала это на бегу – поджарая дамочка в спортивном костюме. Убегает от догоняющих ее лет… Ее борьба закончится поражением, как бывает всегда и со всеми. А пока – жизнь прекрасна, Анита…. Вдох. Выдох. Руки, ноги работают с точностью механизма, сознание парит свободно. Длинные волосы стянуты золотым обручем. Тонкий проволочный прутик с ягодкой микрофона у рта – почти незаметен.

Она размеренно бежала по тротуару вдоль глухого каменного забора в два человеческих роста. За ним скрывалось обширное пространство с рядом двухэтажных коттеджей и с большим трехэтажным зданием в центре. Престижная школа-интернат на окраине Норденка. «Что же она так на тюрьму смахивает? Только дозорных вышек не хватает…»

– «Кукуруза» идет! – мальчишеский вопль разом убил надежду класса на то, что урок не состоится. Молодая, высокая, тонкая, в строгом брючном костюме, «кукуруза» оправдывала свое прозвище. Вошла, гордо подняв светловолосую голову. Кивнула дружно вставшему классу.

– Здравствуйте-садитесь. Извините меня за опоздание.

Положила на стол стопку тетрадей, уселась на стул, прямая и строгая. Медленно обвела взглядом класс. (Девчонки еще называли ее: «синеглазка»).

– Вы меня огорчили. Две двойки: Ортис и Мишель. Мишель я понимаю: двенадцать лет – первая любовь в разгаре, чёрт с ней, со школой. Я была такая же. Потом пришлось наверстывать. А вот Ортис…

Ортис был в классе первым хулиганом и бездельником.

– Я слышала, как ты поучал Айо, откуда мол, возникли города и ремесла.

(Ортису нравилось выставлять товарищей идиотами, может оттого, что сам учился плохо).

– Не верю, что человек, так умело ведущий дискуссию, с таким логическим складом ума, не в состоянии овладеть элементарной математикой. Хитришь, братец. Лень свою тешишь.

Кукуруза скорбно вздохнула.

– Одна четверка: Луис. Остальные – тройки.

Нахмурилась, вытащила из кармана мигающий красным огоньком фон.

– Извините меня.

И вышла из класса.

(Она не заставляла детей выключать фоны во время урока. Мало ли что. Но чтоб без трезвона, только вибросигнал! И сама подавала пример).

– Иду, – тихо сказала в фон.

– Вы Юнис Орт – директор этого учебного заведения? – спросила Анита.

– Какого чёрта вы делаете в моем кабинете и как сюда попали? – возмутилась Юнис. – В затрапезном виде вход взрослым в школу воспрещен. И я вас не приглашала.

– Я та, кто входит без приглашения. Не затрапезная, кстати, а спортивная.

Уловив невольное движение Юнис, Анита добавила:

– Будьте добры, ведите себя тихо, миз директор.

Рука Юнис незаметно сжала в кармане жакета фон.

Анита усмехнулась.

– Ваша охрана не придет.

– Да я вам башку оторву… – Юнис заставляла себя разозлиться, но в душу вполз обжигающий холод, когда она увидела вставших в дверях двоих молодых мужчин.

– Очень возможно. Я не та, что раньше. Но у меня есть помощнички. Они умеют из строптивцев отбивные делать. Будьте так любезны, миз Юнис Орт, заложите ваши руки за спину и позвольте надеть на них наручники. Я – как и вы, директор. Детективного агентства Гариг.

– Вы не смеете, – проскрипела Юнис. – Без ордера на арест…

– Смею. У ДАГ есть право задержания на сутки. Зря я, что ли, в Конгрессе постановление проплатила? У меня к вам вопросы. Следуйте за мной.

– Не надо… Пожалуйста, – прошептала Юнис, когда наручники защелкнулись на ее запястьях.

Анита поморщилась. Надо же, сломаться так быстро.

– А ну-ка, без истерики, милая…

– Я пойду с вами, честное слово. Но не выставляйте меня в таком виде перед детьми!

9. СБОРЩИКИ ОРХИ

Лора украдкой огляделась из-под широкой шляпы, защищавшей ее голову от солнца. Тяжелая, свитая из цельного куска бечевки… «Я бы уже сдохла без нее…» Накануне, всех кто уцелел после бойни, устроенной солдатами Шона, выгнали в поле. Лора плохо помнила вчерашний день…

…Вместе с двумя мальчишками она пробирались по узким туннелям, в надежде выйти там, где их меньше всего ждут. К ужасу Лоры, пацаны потеряли дорогу. Лора разрыдалась, мальчики растерянно стали ее утешать. Странно, но слёзы прояснили сознание. Она хрипло прошептала:

– Не двигайтесь. Тихо!

Пацаны замерли. Тот, кто полз впереди, переложил факел в другую руку.

– Тихо, я же сказала! – взмолилась Лора.

Трепещущий цветок пламени выровнялся, потом склонился в сторону…

Они пошли навстречу току воздуха. Запас лучин иссяк, дальше пробирались в кромешной тьме. Узкая нора вела вверх, чем дальше, тем круче и, под конец, завершилась вертикальным колодцем. Лора вновь заплакала от бессилия и отчаяния. Но мальчишка постарше умудрился подняться, упираясь локтями и коленями в стенки колодца. Сверху на Лору и оставшегося с ней пацана сыпалась сухая земля.

Выбравшись, парнишка снял штаны и рубашку, связал вместе, свив в мягкий жгут, и вытянул на нем своего товарища. Лора гадала: намерены мальчишки спасти и ее, или бросят умирать в темноте. Жгут упал к ее ногам. Сверху глухо послышалось:

– Обвяжись!..

Второй маленький рыцарь также пожертвовал одеждой, чтобы удлинить спасательную снасть. Они вдвоем вытащили Лору и сразу кинулись разбирать, где чье шмотье. Они стеснялись Лору! Темнота уже не была полной. Спасение близко! Спасение?

Да, они остались живы. Когда, прикрывая слезящиеся глаза от ставшего нестерпимым дневного света, смогли, впервые за долгие дни встать в полный рост и вдохнуть полной грудью… В них никто не стрелял. Полчаса назад солдаты получили новый приказ генерала Шона.

Их даже накормили. Грязные, изможденные мужчины, женщины, дети, толпились вокруг стоящих на козлах длинных деревянных корыт, наполненных тягучей массой. Ее черпали руками и клали в рот.

Несмотря на омерзительный вид, это оказалось съедобно. Разведенная в подсоленной воде мука из жареных зерен малли. Очень питательна, быстро восстанавливает силы. Пища рабов.

Потом их выгнали в поле. Кто не мог или не захотел идти, тех застрелили. Остаток того дня запомнился Лоре давящей жарой. Пот заливал глаза. Лора пыталась закрутить в тугой узел свои дивные волосы, когда услышала чей-то голос:

– Избавься от них!

Обернулась, увидела коренастую женщину. Заглянуть ей в лицо мешала широкая, похожая на зонтик шляпа. Покрой грязного, рваного платья всё еще хорошо угадывался. Местная. Утопийка.

– Ка… Как? – пролепетала Лора.

Увидела зажатую в пальцах незнакомки стальную полоску.

– Сядь.

Лора неловко уселась на пятки; сквозь тонкую ткань штанов ноги кололо засохшими остатками коротко срезанных стеблей. Крепкая пятерня прошлась по ее давно не мытой шевелюре.

– Легче перетерпишь свои десять дней.

Неужели их скоро отпустят?! Наверное, отчаянная надежда отразилась во взгляде Лоры, потому что женщина пояснила:

– Дольше никто не выдерживает. Но неделю я тебе гарантирую. Если хочешь.

Острое лезвие коснулось горла. Лора обмерла. Стараясь не шевелиться, тихо сказала:

– Я хочу прожить свои дни. Все, что смогу.

Женщина хмыкнула и за минуту обкорнала Лору практически наголо. Было больно, но пришлось терпеть. Вдруг вовсе прирежет, чтоб не вякала. Женщина сгребла светло-каштановую груду волос, словно законную добычу. А свою странную шляпу нахлобучила Лоре.

– Носи на здоровье!

Издевательски хмыкнула и пошла прочь. Лора долго глядела вслед, пока бритый затылок незнакомки не исчез вдали. Там начинались поля еще не сжатые. И дальше тоже. И дальше…

…Ее пнули не сильно, но унизительно и вчерашний ужас исчез, спрятавшись в глубинах памяти. Лоре хватит и сегодняшнего горького настоящего. Ее оскорбил солдат, молоденький, почти как те мальчики, что вчера вызволяли ее…

– Размечталась сука. Давай, вкалывай. Долго вы, паразиты, над нами измывались…

– Я ничего не сделала, – сказала Лора, ужасаясь своему неумению быть покорной.

– Да! Вас, ублюдков, наконец-то, повязали. Всех! А ты смеешь вонять, что не виновна?

– А что я сделала? Что?! – закричала Лора, выпрямившись.

От его удара она упала ничком, закрыв голову руками, шляпа-зонтик свалилась рядом. Сейчас парень ее застрелит.

Но приказ Шона был строг: беречь каждую пару рабочих рук. Потому солдат только сплюнул и ушел. Лора медленно встала, слёзы на время ослепили ее. Много лет подданные Альво Забана похищали жителей окрестных деревень, пока вокруг Утопии не образовался людской вакуум. Тогда наладили доставку пленников из крупных городов (близких и дальних – руки у Альво длинные!), завлекая обманом, посулами хорошего заработка. А когда сезон заканчивался, мешки с высушенным сырьем отправляли тайными тропами во все концы Эгваль… Трупы поденщиков утилизировали. Утопия – хорошо организованное, высокодоходное предприятие.

Никто из утопийцев вообразить не мог, что придет день, когда судьба рабочих-смертников настигнет их самих.

Цепочка сборщиков ушла вперед, Лора видела лишь спины и дурацкие шляпы. Вздрогнула. «Отстала!» Сняла с пояса кожаный бурдючок, сделала глоток. Только один, больше нельзя. Вода противно теплая, но лучше это, чем ничего. Вытерла губы, опустилась на корточки.

Ее орудием был кусок стальной проволоки, изогнутый в виде почти замыкающейся петли. Изнутри проволока сплющена и остро заточена. Другой конец сложен вдвое, подобием рукоятки. Это приспособление удобно держать в руке, но невозможно употребить как оружие.

Левой ладонью захватила несколько ломких, подсохших стеблей. Зацепила миниатюрным серпом и срезала под корень. Работала быстро, чтобы догнать остальных. Солнце жгло спину, на губах ощущался соленый привкус пота. Неровный ряд срезанных растений отмечал ее путь. Орха. Небольшой цветок на тонком стебле, со множеством узких, бархатистых лепестков глубокого красного цвета. На концах он переходит в черный, отчего цветок словно обрамляет траурная кайма.

Орха! Орха! Мир грез, мир призрачного счастья. За него отдают последнее. За него убивают. Боль и горе миллионов, невероятные деньги для избранных. Для сильных, чуждых порока. Никто из королей орхи ее никогда не употреблял.

Издалека казалось, что за каждым сборщиком тянется дорожка густой, запекшейся крови. Скошенный урожай подберут другие, кто уже отбыл четыре-пять, реже – шесть дней. За этим сроком у человека не остается сил для сложной работы.

Мужчина справа от Лоры резко поднял голову, недоуменно вглядываясь в белесо-синее жаркое небо. Его смуглое лицо внезапно потемнело еще больше, он завалился набок. Лора выпрямилась, разминая спину, подошла, не сомневаясь, что он мертв. Им вчера объяснили, что положено делать. Подняла руку, кричать не пришлось, знак заметили. Двое мужчин бросили работу; подошли медлительно, согласно покивали. Один забрал деревянные сандалии покойника. Вопросительно глянул на Лору, она отрицательно мотнула головой – ее обувь в порядке.

Переобувшись, мужчина выдернул из земли тонкий бамбуковый шест с подобием веревочной упряжи на обоих концах. Зацепили мертвеца и втроем потащили с поля. Спешить некуда, а тому, на земле… и подавно. Около рва не задерживались, там начало пахнуть, а машины с известью придут под вечер, если не завтра. Обратный путь растянули, как могли. Отдых…

Шест водрузили на новое место. Такие же палки торчали повсеместно, чтобы лишний раз по полю не бегать. А возвращаться и наверстывать упущенное не пришлось – их ряды обязаны убрать соседи. Так было и в этот раз. Лора обрадовалась – дополнительные секунды передышки.

Глотнула еще воды. Изредка налетающий ветерок создал ощущение прохлады – это уходила, испарялась влага из ее тела. Никто Лору не бранил, не попрекал бездельем. Когда она умрет, ее смерть подарит кому-то такие же драгоценные минуты ничегонеделанья. Когда ни о чем не печалишься, а просто живешь. Небо над головой, красный с желтыми соломенными прядями цветочный ковер под ногами… Он тянется далеко, до самого горизонта. Дотуда ей не дожить. Это – другим, кто придет после… Вздохнула и вернулась к работе.

Далекие удары гонга возвестили сиесту – время полуденного отдыха. Люди, кто мелкими группами, кто по одиночке, как Лора, побрели к навесам на краю поля; с каждым днем этот путь становился длиннее. Лора нашла свое место (запомнила номер, как приказано) и растянулась на деревянной лежанке. Вся постель – охапка сухой травы. Вокруг слышалось тяжелое дыхание таких же, как она, бедолаг. Теперь можно допить воду, станет легче.

Толстые бамбуковые столбы поддерживали пологую двускатную крышу. Стен у сооружения не было. Лора лежала навзничь, разглядывая переплетение жердей наверху. Вокруг раздавался храп. А Лоре мешал уснуть бьющий по глазам лучик света – солнце отражалось в висящем на тонком тросе куске рельса. Это их будильник и сигнал отбоя. Он до сих пор медленно раскачивался. Раз. Два. Раз… Сегодня ее второй день. Осталось… восемь? Раз… Два….

Очнулась с чувством голода и острой тревоги. Солнечный свет падал под другим углом – четыре часа незаметно вычтены из жизни. Охранник лениво стегал «гонг» железным прутком.

– Подъем, уроды! Вставайте!

Толкаясь у корыта с кормом, Лора ощущала повсеместные, не только в себе, отзвуки неясной тоски. Но голод оказался сильнее, и, насытившись, она успокоилась.

– На работу!

Толпа молча потекла привычной дорогой. «Странно… Мы почти не говорим. Ни друг с другом, ни с собой. Ну-ка, скажи себе: «Не бойся, Лора!»

«Я не боюсь», – ответила себе мысленно, но вслух не смогла.

К вечеру умерли еще двое, но далеко от Лоры; провожать их не выпало. «Тридцать холмов» чернели вдали – покрывавшие их леса сожжены напалмом. На пепелищах партизанам не прятаться. Да и не было их. «Мы все – здесь. Сорок с чем-то тысяч. Все, кто остались». Лора поднесла к губам булькающий, мягкий мешочек – не забыла наполнить заново из крана там, под навесом. У кого с памятью плохо, тот мертв.

– Дай… – просипели рядом.

Лора без труда оттолкнула костлявую руку. Просящий хрипло закашлялся, на губах показалась пена. «Еще один». Чтобы привлечь внимание, в этот раз пришлось крикнуть. Лора при этом не особенно надрывалась. Не к спеху. В рубашке родилась, что ей в день дважды везет…

Надо рвом вилось едкое облако испарений – грузовик только что вывалил в него три тонны негашеной извести и разворачивался, готовый отъехать. Металлический кузов медленно опускался. Лора и двое молодых парней, прикрывая лица рукавами, подтащили труп, насколько могли. Толкая шестом, попытались сбросить вниз. Не получилось. Один из парней схватил тело за ноги, натужился, потянул. Застрявшее тело подалось неожиданно легко…

– Неудачно вышло… – сказал второй юноша, прислушиваясь.

Доносившееся снизу глухое мычание стихло.

Держась за руки, подошли ближе. Из глубины рва исходило тепло. Белые груды, раскисая, лопались пузырями, кипели, вступая в реакцию с влагой, содержавшейся в погребенных телах. Их товарища, упавшего в ров, не было видно. Поодаль из булькающей жижи торчала рука – голые, лишенные плоти кости. Лицо еще сохранилось, аскетически узкое, наполовину скрытое спутанными прядями черных волос.

– Пошли отсюда, – сказала Лора. – Воняет очень.

Натужно рычащий, стреляющий выхлопами грузовик, наконец, развернулся и поравнялся с ними. Лора собралась посторониться, но грузовик вильнул в ее сторону, будто собираясь раздавить. Из отворенной кабины протянулась смуглая рука, грубо сбила с головы Лоры шляпу-зонтик. Лора рванулась, ее ухватили за шиворот, она отчаянно брыкалась. Бесполезно: тонкая рубашка из шелка-паутинки, с длинными рукавами-колокольчиками, светло-желтая, но в темных пятнах грязи и пота, не хотела рваться. Лора вскинула руки, вцепившись в душащий ее воротник.

Сознание прояснилось, и она обнаружила, что сидит в кабине рядом с шофером, пожилым сержантом. Рукава темно-зеленой рубашки закатаны, открывая смуглые, поросшие седоватым волосом, руки. Он был из заурядных людей, про которые никогда не скажешь, встречал ты его раньше, или нет. Может, видела случайно, в первый день, когда всех согнали воедино и объяснили, что они должны быстро убрать урожай орхи. Непонятливых расстреляли. Не спеша, по очереди. Это делали такие же деловитые работнички, как этот…

Вдоль дороги теснились мощные заросли миусса, кусты выглядели настоящими деревьями; тонкие стволы напоминали ребра гигантского доисторического животного, околевшего в незапамятные времена. Лора подумала, что всё случится здесь. Он потом оставит ее жить? Каково это: маленькому человеку, игрушке судьбы, вдруг почувствовать себя властелином? Лора рассуждала об этом отстраненно, в собственную смерть не очень веришь, когда тебе всего девятнадцать.

Миуссовая роща осталась позади; Лора вздохнула. Еще есть время. Минуты четыре-пять, может и того больше. Впереди открылось пространство, сплошь занятое рядами армейских палаток. По периметру лагеря стояли бронеходы, вдали виднелась наблюдательная вышка. Часовой у входа поднял руку, приказывая остановиться…

Пожилой затормозил, заглушил мотор и молча вытолкал Лору из кабины. Выпрыгнув следом, взял ее крепко за локоть, повел по утоптанной сотнями ног дорожке. К ним скоро пристроилась группка солдат. Лора отметила расстегнутые до пупа рубахи; кто-то вовсе щеголял голым по пояс.

– Эй, серый, на торги выставишь?

– Позже, – отвечал пленитель Лоры.

– А у тебя-то хоть стоит, старче?

– Не хуже твоего… Отвали.

– Ты ее помой слегка…

– А я что делаю?..

Душевая напоминала клетку из бамбуковых прутьев с водруженным наверх старым автомобильным баком. Оттуда поступала нагретая солнцем вода. Раздеваться Лоре пришлось снаружи, выслушивая хор комментариев к своей внешности.

– Слишком тощая…

– Взрослая, а фигурой девчонка – я таких люблю…

– Сержант! Двадцатник и банку сгущенки! Не пожалеешь…

Лора вошла внутрь, ступила босыми ногами на шаткую деревянную решетку, не провалилась бы… Чуть-чуть открутила кран, подставила лицо под тонкие теплые струйки. Сквозь частые переплетения бамбуковых палок она видела, что снаружи за ней наблюдают.

– Экономная, глянь! Воду не разливает. Хорошая хозяйка б вышла…

«ХОЗЯЙКИ на вас нет…» Злая мысль вспыхнула и погасла. Лора внезапно ощутила жажду. Наверное, эту воду можно пить. Запрокинула голову. Глоток, другой… Третий. Господи, как хорошо!

Внезапный спазм заставил ее согнуться. Она упала на колени, потом, не удержавшись, встала на четвереньки.

Просветлело – позади отворили хлипкую дверь. Сверху с силой ударила вода. Лора застонала, ее подхватили сзади за талию.

– Нагнись и блюй, пока можешь.

Заставили еще выпить воды и Лору опять вырвало. Пытка продолжалась трижды, пока мучитель (тот самый сержант, чьей добычей она стала), не сжалился:

– Теперь хорошо. Одевайся.

Прикосновение грязной одежды к только что вымытому телу было неприятным, но страдать из-за этого было некогда. Что еще для нее придумают? Лора чувствовала себя лучше и вместе с тем вновь ощутила страх.

Сержант взял ее под локоть.

– Идем.

Отмахнулся от приставших к ним с солдат:

– Вечером, говнюки, вечером подходите. Сейчас ею занимается генерал Шон.

Шон оказался крупным мужчиной с добродушной физиономией. Сидел на раскладной койке, без кителя, рубашка расстегнута до обширного пуза, брючного ремня он не носил, штаны с лампасами держались на широких подтяжках. Посередине шатра сервирован стол, рядом три плетеных стула. Зеленый шар-светильник свисает на шнуре с потолка… Милая, домашняя обстановка.

Шон пересел с кровати на стул и Лора испугалась, что он сложится под его тяжестью. Ничего, выдержал.

– Давайте перекусим, – сказал Шон и первым принялся за дело.

Они ели грибной суп; за ним последовало вареная курица; запить можно было пивом или минеральной водой. Порции у Лоры оказались мизерные, Шон с улыбкой объяснил, что ей сейчас переедать вредно.

– Ничего, бульончик можно… А на десерт я мороженого припас. Извольте.

Закрытый ящик под кроватью, от которого тянулся провод, оказался морозильной камерой.

Смысл разговора стал ускользать от Лоры. Она застыла. С чайной ложечки в ее руке стекала тающая сладкая масса. Лора ничего не видела вокруг себя, кроме ожившего перед глазами кошмара минувших двух дней. Ежечасные смерти, трупы в кипящей смрадной жиже, скотская покорность еще живых…

Поперхнулась, утерла подбородок.

– Что со мной было?!..

Шон с любопытством наблюдал за ней.

– Как пробуждение от сна наяву? Да? Бахуш. Не понимаете? Транквилизатор – настой чернолиста. Его добавляют вам в пищу и воду. Оттого вы спокойные и работящие. Время течет быстрее – не замечали?

– От него меня рвало?

– Передозировка. Бывает. Концентрация рассчитана на человека средней комплекции, а вы – худышка. Еще не отошли полностью, потому не паникуете. Это хорошо.

Шон замолчал, потом вдруг рявкнул:

– Пауль!

Тщедушный адъютант возник, как внезапно материализовавшийся дух.

– Пригласи-ка Флору, малыш.

Объяснил Лоре:

– Мой специалист по дознанию. Говорят, что я пользуюсь неэтичными методами… Неправда. Пытки разрешены Конгрессом… В борьбе с глобальным террором; и для спасения жизни невинных людей. Вы – подруга Альво Забана, можете многое нам рассказать.

– Я не…

– Альво молодец, всех обрядил по табели о рангах. Ваша одёжка – как флаг. Желтенький. Издалека видно. Так вас вычислили и взяли.

Вошла Флора. Крепкая, сильная.

– Мой самый выдающийся специалист, – похвалил Шон.

Хорошо, что отрава… бахуш еще действует. Поэтому Лора не визжит от ужаса, не бьется в руках Флоры когда та раздевает ее. Первое, чем можно сломить волю молодой женщины… Какие созвучные имена: Флора – Лора… Шон усмехаясь, расстегивает штаны. Делает знак Флоре, чтоб не помогала, здоровый мужик справится с девчонкой.

Флора послушно отступает в сторону, ее большая тень следует за ней. Знакомое проявляется в ее чертах, манере двигаться… Лора пытается оттолкнуть навалившегося на нее Шона, тот смеется и входит в нее. Его крупное лицо всё ближе, не видеть его, не видеть… Почему-то не получается закрыть глаза и Лора отворачивается. Флора следит за ней, в ее лице… жалость? И Лора узнает ее.

Вместо лохмотьев на ней военная форма, но это она – женщина с орховых полей, та, что в первый день предсказала Лоре недолгую жизнь. Та, что лишила ее волос и подарила спасительную шляпу-зонт…

Откуда-то в руках Флоры гибкий жгут. Она неслышно подходит и резким движением набрасывает удавку на мощную генеральскую выю. Хватка Шона ослабевает. Ему не до Лоры, он не понимает в чем дело, и борется чисто рефлекторно. Дыханье с клекотом вырывается из глотки; руками пытается ослабить петлю, глубоко скрывшуюся в складках шеи. Рыча опрокидывается на спину, Флора изворачивается. Оба катаются по полу. Член у Шона стоит дыбом, из него толчками вылетает струя спермы. Тело генерала выгибается дугой, потом обмякает.

Флора поднимается на ноги, она дрожит, грудь ее часто вздымается.

– Оде…вайся… и делаем… ноги…

Лора автоматически выполняет приказание, свое воли у нее еще нет.

Звук сирены. Крики. Дикое верещание Пауля:

– На помощь! На помощь! Генерала убили!!

Хорошая штука – биобраслет. Выглядит, как наручные часы, и даже время показывает. Но, вместе с тем, постоянно шлет сигнал о физическом и психическом состоянии своего владельца. Пульс, артериальное давление, потливость. Если на вас нападут, а ваша охрана близко и не спит… Во всяком случае, о том, что вы умерли, узнают сразу.

Флору сгоряча застрелили, и только потому Лора осталась жить. Кому-то хватило ума догадаться, что, убрав и виновных и свидетелей, они автоматически станут виновниками сами. Лору вывели вон, ночная тьма оказалась спасительным покрывалом, отгородившим ее от пережитого ужаса. Неподалеку топталась группка военных, смутные силуэты, приглушенный говор. Один наклонился к другому, прикурить, глубоко затянулся…

В тлеющем свете сигареты Лоре показалось, что она видит лицо Нойс!

Далеко отсюда, команданте Йерк, узнав, что погибла его лучший оперативный работник, весь следующий день был необычно молчалив. Кто-то говорил, что заметил в его глазах слёзы, но это, разумеется, злая клевета на сильного, волевого человека.

Три дня спустя, директор ОСС Айвен Астер, осунувшийся и вздрагивающий от каждого телефонного звонка, слушал доклад помощников. Вик – тщедушный, глупый, но очень исполнительный; Гэри Ромм – стройный, лысеющий со лба красавец, с по-женски чувственными губами. Только что вернулись. Отличный тандем. Умный Ромм гладко говорил, Вик молчал и смущенно ухмылялся. Подчиненным генерала Шона не удалось выдать смерть шефа за результат сердечного приступа. Орудие убийства успел обнаружить и изъять именно Вик. Дурак, что с него взять…

– …Не обращали внимания на показания биобраслета, пока он не зафиксировал смерть.

– Почему, чёрт возьми?!

– Шон был изрядным бабником. А когда вы трахаетесь…

– Понятно, не разжевывай. Тут и пульс, и давление и «предсмертные» конвульсии.

– Вот чем его прикончили – волосяной аркан.

– Хм…

– Это волосы Лорианны Парк.

10. БЕГЛЕЦЫ

Клетка, куда ее поместили, имела восемь шагов в длину и четыре в ширину. Выпрямившись в полный рост, Лора коснулась бы головой дощатого потолка. Впереди сквозь частокол деревянных брусьев виднелось укрытое тучами небо. Из светлой дыры в облаках веером расходились солнечные лучи.

Справа местность заросла кустарником, за ним отдаленно шумела река. Но не та быстрая речка, через которую собирался перевести ее Альво. Представив в уме картину местности, Лора решила, что здесь главное русло разделено на несколько рукавов. Куда не побежишь, везде встретишь водную преграду.

Слева расстилалась утоптанная площадка. Тела с нее уже убрали. Вчера, под вечер, привели четверых, поставили на колени и расстреляли. Кто они были, за что убиты? Лора наблюдала казнь без страха, с болезненным любопытством. Сон. Чужой страшный сон… Нойс она больше не видела и спрашивала себя, не обманулась ли тогда.

«Маленькая пилочка – всё, что мне нужно». Толстые плахи, из которых сложено дно тюрьмы, одолеть невозможно, но вот убрать боковой брус… За ночь сделает. Тихо выругалась. Что толку мечтать.

Встала. В углу в полу дыра отхожего места, над ней на потолке кран. Отвернула, подставила голову. Умывшись, попила немного. Отраву не добавляли, в этом она уже убедилась.

Рубашка и штаны, выстиранные накануне и разложенные на полу, за ночь совершенно высохли и Лора оделась, приличия ради. В здешнем климате можно обходиться минимумом одежды или вовсе без таковой. Вчера на нее, голую, пришли поглазеть. Кое-кто сунул свой нос между брусьями, и Лора с удовольствием припечатала его кулачком. Потом приняла позу лотоса и закрыла глаза, отключив внимание от воплей и грязной ругани снаружи. Это было единственное, чем она могла им отомстить. Они тоже ничего не могли ей сделать, разве что надругаться и убить. Но не сейчас…

Недавно ее допрашивали два важных типа. Один, маленький, худенький, говорил тихо и складно; второй, высокий, грозно двигал челюстью и поигрывал желваками. Потом угрожал страшными карами. К их огорчению, Лора понятия не имела, кто ее сообщники, каковы детали антиправительственного заговора и как она поддерживает связь с агентурой в Майе. Болезненный бред. Она так им и сказала.

Маленький и добрый огорченно вздохнул и объяснил, что Лора Парк навлекает на себя нежелательные последствия. А злой пообещал переломать по одному ее прелестные, тонкие пальчики. Лора в ответ положила руки на стол, ладонями вниз. «Приступайте». Чем смутила обоих.

Послышались торопливые шаги. Это Пауль, бывший адъютант покойного генерала принес завтрак: жестяную банку фруктового сока, и хлебец. Хилая, бледная рука паренька на секунду коснулась тонкой, нежной руки Лоры. Пауль замер.

– Спасибо, ты очень добрый, – сказала Лора.

– Ты… очень красивая… Самая красивая, какую я видел.

– Спасибо.

Пауль пугливо оглянулся, судорожно зашарил за пазухой. Извлек нечто, похожее на обрывок веревки, золотисто-коричневого цвета.

– Возьми!

Лора опешила.

– Что это?!

Внезапная догадка озарила ее. Неужели? Пауль торопливо закивал. Рассказывал, глотая слова, но и так было ясно. Из Лориной прекрасной, так долго отращиваемой гривы (как она нравилась Дану!), вышел не один, а множество экземпляров оружия асассина. Солдаты, стерегущие сборщиков орхи, теперь боятся выходить утром на поля, потому что вечером возвращаются оттуда не все. Каким способом убийцы, смешавшись с массой одурманенных людей, сами избегают отравы, неизвестно. Пропавших солдат обычно не находят, потому что… Мертвого раздевают и тащат ко рву, помер как бы еще один раб. А форму надевает очередной оборотень. Пока генерал Шон (царство ему небесное) безуспешно ловил на выжженных холмах таинственных партизан, они пожирали его армию изнутри.

– Они не только среди сборщиков… Среди нас тоже, – захлебывался Пауль. – Они рядом!

Вчера случайно поймали одного. Тяжело раненный, он вскоре умер, а его тайное оружие втихаря прикарманил Пауль.

Лора с тревогой вспомнила Нойс. Вот-вот попадется. Первые дни Лора надеялась, что Нойс сможет как-то ей помочь. Хотя бы из опасений, что Лора на допросах о ней проболтается. Или… Нойс ведь будет на руку, если Лора умрет. Поежилась, держа в руках удавку, бывшую когда-то частью ее самой.

– Чтобы я… на собственных волосиках… Спасибо, Пауль, но я добровольно умирать не стану.

Пауль замотал головой: дослушай. Нагнулся, задрал штанину, извлекая примотанный к ноге стальной стержень сантиметров в сорок длиной. Торопливо передал ей и ушел, втягивая голову в плечи.

Лора разделась и прикрыла одеждой разложенные на полу «подарки». Если ей суждено дожить до вечера, тогда – попробует. А пока, «приятного аппетита, мадемуазель…» Набирайся сил. Попавшая в смертельный капкан, она будет бороться до конца.

Что вечно движет нами, не позволяет сдаться в самой отчаянной ситуации, когда ни надежды на спасение, ни веры в чудо давно уже нет?

До вечера ни Пауль, ни кто-либо другой не объявился. И насмешники больше не ошивались рядом. Всю вторую половину дня Лора спала, рассчитывая бодрствовать ночью. Проснулась внезапно. Разбудивший ее звук повторился. Автоматная очередь. Чей-то вопль вдалеке. Так кричат от невыносимой боли. Лора съежилась на полу. Крики, наконец, стихли. Остаток дня Лора ждала, что придут за ней, и немного успокоилась с наступлением сумерек.

Сумерек? Вблизи экватора их не бывает! Но, к удивлению и досаде Лоры, темнота долго не наступала. Сверху лилось призрачное сияние, как от стоящей высоко Минны, но обе луны еще не взошли! Лора по всякому выворачивала голову, крыша тюремной клетки мешала рассмотреть небо в зените. Через три часа загадочный источник света сместился к западу. Прильнув к деревянным брусьям, Лора рассматривала светлое пятно в небе. Не прогалина среди туч – грозовые утренние облака рассеялись, так и не подарив земле дождь, а просто неясное свечение. Чёрт бы его побрал! Лора предпочла бы находиться в полной темноте.

Ночь упала сверху черным, вышитым звездами покрывалом – астрономическое явление прекратилось, как будто выключили. Пора! Лора выпила воды из-под крана. Вот тебе, девочка, обед с ужином. Похоже, о ней забыли. Или – новая пытка? Если так, то завтра за нее возьмутся не раньше полудня. Чтоб дозрела. Ага, ждите.

Тишину разорвал протяжный крик слепоглазки, послышался и затих шорох крыльев. Почему, отправляясь на охоту, ночная птичка кричит? Ладно, за работу.

Скоро выяснилось, что план Пауля – одна большая, можно сказать: грандиозная глупость. Идея-то хорошая: обвязываешь два соседних бруса прочной веревкой (уж куда прочнее, Лора невольно усмехнулась), продеваешь стержень и закручиваешь, пока бруски не сломаются. Потом следующие два… и в образовавшийся проем Лора сумеет проскользнуть. Если б клетка была сделана из металлических прутьев, то да – они бы искривились и такими бы остались. А деревянные, длинные брусья в руку взрослого человека толщиной, со скрипом гнулись… и распрямлялись после снятия нагрузки. Лоре нужны были бы два комплекта изобретенных Паулем инструментов. И пришлось бы возиться, закрепляя стержни, чтобы закрутка не ослабла в решающий момент. А то вышел бы настоящий капкан.

С Лоры сошло семь потов, пока она оставила напрасные попытки. Села, тяжко отдуваясь, вытянула ноги. Хоть удавись, в самом-то деле. Неужели всё кончено? Такого отчаяния она никогда не испытывала. Разве?..

Два года назад она поступала в Университет и серьезно недобрала баллов. Для нее, едва вставшей на путь взрослой жизни, не имевшей ни денег, ни дружеской опоры, это было равнозначно катастрофе. Она даже подумывала (не всерьез, а как возможность) о самоубийстве. В довершение профессор Томкин (тогда она не знала, что этот вальяжный, седоватый красавец – профессор) задал на последнем экзамене, идиотский, не в тему, вопрос:

– Почему крышки канализационных люков – круглые?

«Чтоб ты провалился, сволочь», – мелькнуло в голове и Лора, которой терять было нечего, зло процедила:

– Квадратную положи с перекосом – она под ногами провалится. Бульк! Только я вас и видела. А круглую, хоть как верти – дыру всегда закроет плотно.

«Способна к самостоятельному, творческому мышлению», – вынесла вердикт комиссия и Лору приняли. А идущего впереди всех отличника – зарезали.

Лора встала. Арканом из своих драгоценных (а то!) волос, перевязала два столба по обе стороны от углового. Дистанция по диагонали вышла гораздо больше. Всунула ломик (или что это такое ей Пауль подарил?) и принялась крутить. Чтобы было легче, один конец железяки выпростала посильнее и, перехватывая его, закручивала, прилагая всё больше усилий.

Раздался громкий треск – один брус выскочил из гнезда наверху! Второй, до того момента напряженно изогнутый, распрямился, тоже наделав шума. Пам-м-м-р-р-р. Еще и завибрировал, зараза.

Лоре было всё равно, услышал кто это безобразие или нет. В висках стучало. Обеими руками схватила скособоченный брус и выдернула из нижнего крепления. Благослови, Мария Заступница, столяров Суора. Испокон веку ваяют поделки без единого гвоздя. Искусно и крепко. До поры, Пока не раскурочишь слабое место.

«Дайте мне точку опоры, и я переверну Мир!» Пользуясь освобожденным брусом, как рычагом, Лора выломала еще один, открыв себе путь к свободе.

Снаружи послышались шаги. Лора замерла, зажав рот ладонью. Несколько отрывистых слов, чей-то стон-мычание. Кого-то тащили волоком. Шаги стихли вдали, оставив Лоре ожог внезапного испуга. Сердце сильно стучало, Лоре не хватало времени отдышаться. Схватила с пола сандалии и одежду, скатала в тугой узел. Прицепила к ломику. Поспешно вылезла наружу, чуть не ободрав бок.

Поразилась тому, что уже начало светать! Долгая тропическая ночь пролетела для нее, как один миг. «Вот, что значит, отдавать всего себя работе», – пришла на ум подходящая к моменту цитата из Томкина. Лора пробиралась через кустарник, и неожиданно вышла на утоптанную, крутую тропу; здесь шум воды слышался громче. День быстро разгорался.

Заросли кончились, впереди открылась ртутно-блестящая гладь воды. На отмелях ее морщила рябь; у берега цвет воды был глинисто-желтым, течение заметно на глаз. Самым радостным элементом пейзажа оказался подвесной мост – узкая стометровая дорожка из деревянных плашек. На том берегу деревья стояли стеной, Лору там никто не разыщет!

До сознания вдруг дошло, что она здесь не одна. На тропе стоял человек в форме, которую Лора уже научилась ненавидеть. Часовой ли, или так забрел по нужде, он был при оружии. И смотрел на нее!

В голове вновь застучали маленькие молоточки. Взмах руки, узел с одеждой полетел в голову солдата. А Лора, размахивая железкой, ринулась на него. Человек сдавленно вскрикнул, отшатнулся, попятился… и исчез, как провалился! Лора скатилась кубарем, ничего не соображая и опамятовалась уже внизу. В руках пусто, жалкое оружие она потеряла, кувыркаясь на склоне. Всё. Убьют ли ее или потащат обратно, без разницы. Приподнялась, постанывая…

Солдат лежал неподвижно, странно подогнув ногу и вывернув голову.

– Вот чёрт… – прошептала Лора, – Вот же Дева недотраханная…

Рядом валялся автомат «Крамер». Лора подобрала его. «С недавних пор я полюбил огнестрельное оружие», – опять Томкин. Что он к ней привязался в это утро? Ступила на мост и испытала новое потрясение.

Почему сразу не заметила троих на середине моста, а только того несчастного, уже мертвого солдатика?! У нее что, от страха сузилось зрение? Она видит, как в туннеле, прямо перед собой?! А почему та троица не видит ее? С одним – ясно, уже никакой – избит до ужаса, кровь полосами стекает со лба на лицо, ноги подгибаются, двое других его держат. В армии задушенного генерала начались внутренние разборки? Все трое – военные.

Двое поставили третьего на колени, он трепыхнулся, не для того чтобы вырваться. Последний рефлекс схваченного смертным ужасом тела. «Обычно они стреляют в затылок». Приговоренный с усилием поднял голову…

Нойс.

Вокруг всё словно остановилось. Лора вскинула автомат и повела дулом, как поливая из садового шланга. Голова одного экзекутора медленно лопнула, выплеснув желтовато-розовую массу. Второй так же медлительно поднимал автомат, когда у него поперек груди появились, одно за другим, кровавые пятна. Нойс начала падать вперед, распластываясь ничком – умная девочка. Когда время возобновило ход, Лора промчалась по шаткому мостику и в упор выпустила оставшиеся заряды в два трупа. «Никогда не думай, что ты хуже других. А не знаешь, что подумать – действуй». Спасибо, профессор, ваши афоризмы сегодня донельзя кстати.

Нойс с трудом поднялась на ноги, и они забрали автоматы у тех двоих. Трупы и разряженный автомат сбросили в воду. Лора сбросила, Нойс годилась лишь на то, чтобы давать умные советы. Потом ее пришлось почти на себе вести-тащить на тот берег. Надо было спешить.

Наконец, заросли укрыли их и они обе дружно повалились на траву. Лору начало трясти.

– Я их прикончила… Я… их…

Нойс лежала тихо, не отзывалась.

– Нойс?!

– …Живая… не бойся. Если что, заранее руки на груди сложу…

– Ага… Будь любезна… Тебя за… черный… юмор… так… отделали?

Вместо улыбки у Нойс получилась болезненная гримаса.

С помощью Лоры она села, достала из нагрудного кармашка что-то вроде маленькой бритвы. (Лора опознала в кусочке металла обломок «орхоуборочного» инструмента). Точными движениями Нойс обрезала у своих брюк штанины по спирали, получив две полосы материи шириной в десять сантиметров и около метра в длину. Попросила:

– Задние лапы вытяни, …

Обмотала Лоре ступни и лодыжки. Обкорнавши еще и рубашку, одарила Лору набедренной повязкой. Уронила голову, тяжело уперлась руками в мшистую землю. Глубоко подышала. Выпрямилась, протянула Лоре руку.

– Подними меня, bonida. Пойдем, что ли…

Их будут искать. В чащобе, а не на тропе вдоль берега, вниз или вверх по течению. Пьяному стиксу понятно. Лора и Нойс брели вглубь леса, который оказался не таким густым, каким вначале виделся Лоре. Скоро деревья окончательно поредели, впереди открылась поляна. На другой ее стороне не было деревьев, один кустарник, выше человеческого роста, темно-зеленая стена тянулась вдаль, насколько хватало глаз.

Олдж! Лора остановилась, застонав от отчаянья.

Нойс ухватилась за ее плечо, тяжело дыша.

– Что такое, Лора?

– Не видишь?! Олдж! Нас свалит раньше, чем пройдем десять шагов.

Нойс, не отпуская плеча Лоры, сказала:

– Я тупая. Не поняла сразу, отчего с этого края лагерь слабо защищен. В таких кушерях у целой армии крыша съедет.

– Расскажи о себе, – попросила Лора, – Мы же толком не знакомы. А я тебе быстренько в жилетку поплачусь. Потом… ты сама сможешь?

– Застрелиться? Думаю, да.

– Тогда… сперва меня. А то я что-то… Подожди, не смотри…

Отвернувшись, Лора расплакалась, как обиженный ребенок.

В лоток скользнул цилиндр пневмопочты, Астер раскрыл его, вынул и развернул депешу. По мере чтения его физиономия всё больше вытягивалась. Подозреваемая Лорианна Парк умудрилась бежать, убив троих человек. Первый найден на берегу со свернутой шеей, двоих застреленных выловили в реке. У одного снесено полчерепа. Другой сохранил на лице выражение крайнего изумления. Бежала Лорианна практически голышом, узел с одеждой и оружием в виде стального прута и удавки обнаружен на берегу. Бежала через непроходимые заросли олджа, куда нормальный человек не сунется – быстрое опьянение, потеря ориентации и самоконтроля гарантированы. Если вовремя не вытащат – смерть.

Астер недоверчиво хмыкнул. Выводы автор доклада делал строго логические, без малейших всплесков здравого смысла. Девушка не найдена поблизости от места побега ни живой ни мертвой. Обнаруженные следы ведут в олджевый лес. Следовательно… там и догнивает труп несчастной. Доведенная до отчаяния, ничего не соображала и пошла навстречу гибели. Астер не чувствовал себя убийцей, но настроение, и так с утра нехорошее, стало еще гаже.

Одно несоответствие его встревожило. В записке говорилось о следах человека в армейских ботинках… А ведь Лору вынудили спасаться бегством без ничего. Хотя… Астер вновь не удержался от усмешки: очевидно, девчонка забрала обувь убитого, чтоб не переться босиком, для горожанки это – пытка. Выходит, действовала не в такой уж панике, на трезвую голову.

Набрал на клавиатуре короткий запрос, через несколько секунд сотрудник ОСС в Суоре его прочтет. «Отсутствовала ли обувь на одном из убитых Лорой Парк?» Через одиннадцать минут на экран выскользнул ответ: «Нет. Кроме оружия ничего не пропало. А в чем дело?»

Астер написал, в чем дело, не стесняясь в выражениях. Нового ответа пришлось ждать битый час… Да, предположения господина директора – верны. Подозреваемая во время бегства (скорее случайно, чем намеренно) помешала расстрелу террориста. Это – тоже женщина, выдававшая себя за сотрудника ОСС, группа «Дельта». Если две преступницы до сих пор живы, то, объединив усилия, станут неизмеримо опаснее, чем каждая в отдельности. В связи с чем сотрудник из Суора почтительно испрашивал указаний господина директора.

Астер раздраженно ответил, что если не достало ума поймать, так ликвидируйте. Если и на это мозгов не хватит, то он, Астер, уволит всех к чёртовой матери. А группа «Дельта», идиоты вы доверчивые, упразднена десять лет назад – проверки одного этого факта было бы достаточно, чтобы мгновенно разоблачить самозванку.

– Толли затолкал меня в подвал раньше, чем дом Альво взлетел на воздух…

Нойс коротко рассказала, как Толли схватил ее, не обращая внимания на сопротивление, и бросил в открытый люк, сам спрыгнул следом. Из подвала вели ходы в подземный мир Утопии, который они с коварством, порожденным отчаянием, покинули месяц спустя. Нойс вышла первой, отвлекая на себя внимание, после чего Толли расстрелял дозор из игломета. Нойс не на шутку опасалась, что он зацепит ее – это была бы неприятная смерть. Обошлось.

Среди семерых, убитых ядовитыми стрелами, нашлись двое, чья форма подошла Толли и Нойс. Остальных раздели, и бросили в быструю реку. Их оружие завернули в их же одежду, добавили камней и также утопили.

– Сами не утерпели по-быстрому вымыться, представь, как от нас разило после месяца в катакомбах… Голыми, нас и застукали. Не зло высмеяли, сказали мне парочку комплиментов. Я пожаловалась на судьбу; спросила, что делать, уставшей играть в героиню женщине. Кто такая? Не спрашивайте. Группа «Дельта» – в подчинении ОСС – ляпнула первое, что на ум пришло. Все заткнулись. Толли, голый, поджарый, кивал и помалкивал. Карабин как-то незаметно оказался у него в руках. А я твердила, что позарез нужно авто, нагнать мой отряд. Реквизирую, сказала, своей властью, потому что голодная и злая. Закончилось тем, что мы преспокойно оделись. Нас привели в военный лагерь, накормили, дали свободную палатку… Вот и всё.

– Запасливая ты моя, – буркнула Лора, наблюдая, как Нойс высекает огонь из крошечной зажигалки.

Костерок весело занялся, и Нойс принялась готовить ужин для двоих. Толстые, мясистые, с бурым отливом стебли, нанизала на прутик, чтобы поджарить. Мясолист или «стиксова капуста».

– У меня еще три штуки по карманам рассовано, – пояснила Нойс.

В пляшущем свете костра ее лицо по-прежнему выглядело жутковато. Рассеченная губа, распухший нос и синяки под глазами… Хорошо, хоть засохшие потеки крови из глубокой ссадины на темени, Лора недавно оттерла ей ломтиками того же мясолиста. Нойс не скоро станет прежней. «Она была привлекательнее меня. Когда умытая…»

Нойс угадала ее думы.

– За тобой прятаться стану, чтоб людей не пугать.

– И тихонько воровать зажигалки, – нечаянно съязвила Лора.

– Это – подарки. От поклонников.

– Чего?..

– Мне бы время… У Толли нервы сдали.

Лора не стала расспрашивать, что такое стряслось, что повелительница толпы оголодавших мужчин, стройными рядами толпящихся у ее трона… избитая, окровавленная, едва не рассталась с жизнью на ее, Лоры, глазах. И какую роль во всём этом сыграл Толли.

Потянула носом. Вкусно же пахнет, чёрт!

Нойс отдала ее долю. Свою ела, откусывая маленькие кусочки, страдальчески морщилась.

– Как мясо, в самом… деле… – промычала Лора с набитым ртом.

Впилась зубами в очередной кусочек. Откуда Нойс столько знает? Они прошли, не задохнувшись, олджевую рощу, потому что Нойс вспомнила одну старинную уловку. Когда отравленные кущи сменились нормальным южным лесом, они пили воду из чаш огромных белых цветов. Ели странные фрукты, которые Лора одна побоялась бы взять в руки. Их надо есть, зажав нос, чтобы не стошнило от мерзкого запаха. А вкус – непередаваемо восхитительный. Они с Нойс не умрут, потому что для нее здесь как дармовая забегаловка.

– Я бывала в этих краях, – рассеянно сказала Нойс, – Места опасные, но жить можно.

– Надеюсь, раньше тут с тобой мягче обходились…

– Да.

– Нравы аборигенов испортились…

– Времена изменились.

– Оно видно. Вон как отделали.

– Когда бьют, нельзя увертываться. Рыло заживет, а получить по затылку или в височную кость… упаси боже. И кричать надо, даже когда не сильно бьют. Быстрей угомоняться.

– Грамотная… Ты… не из уголовниц, часом? – Лору испугала собственная догадка.

Нойс не обиделась.

– «Связалась с дурной компанией», – так принято говорить.

– Потом всё бросила и начала новую жизнь?

– Попыталась…

Нойс скривилась, как от боли. А может, ей, в самом деле, было больно.

От еды Лору начало клонить ко сну, но она себя поборола, а вот Нойс держалась с трудом. То и дело теряя нить разговора, велела Лоре собрать сухих веток и уложить настилом, прикрыв сверху свежими. Их еще надо было срывать, и Лора тихо злилась, что ее заставили работать. Но задание исполнила честно.

– Уверена, что с постельки нас никто не подымет? Какой-нибудь зверюга? Я не хочу проснуться у него в животе.

– Ты же видишь, где мы.

Круг из густо торчащих тонких стволов с длинными перистыми листьями и липкими бутонами. Когда они сюда лезли, Нойс держала в руках сухую ветку, от прикосновения к ней заросли сами собой расступались на мгновение в стороны и надо было успевать прошмыгнуть. Потом открылась маленькая центральная поляна. Стволы сходились над ней непроницаемым шатром. Здесь и устроили бивак, разожгли огонь, слопали половину найденного Нойс мясолиста…

Страж-дерево. Оно похоже на небольшой, очень густой лесок, являясь при этом единым организмом с общей корневой системой. Внутренние побеги с годами отмирают и образуется то, что в шутку зовут «комнатой для совещаний». Тихое, защищенное от посторонних место.

– А… змеи?

– Удавы не водятся… А мелочь полазит по тебе… Стерпишь.

По хворосту змеи не ползают, сообразила Лора, для того и сделан высокий настил. И… самое главное, в замкнутом со всех сторон зеленом шатре нет ни одного кровососущего насекомого! Страж сам питается ими. Он – вроде гигантской росянки, плотоядное растение. Залетит ли кто, заползет… Ловушка.

– Домик для тараканов, – сказала Нойс.

– Тарака…

Лора не сразу поняла, что Нойс опять шутит. По ней не скажешь, что ей весело. Но с поры, как вдвоем попали в немыслимую, жестокую круговерть, появилась в ней некая взвинченность, занявшая место прежней безысходной печали. Сиюминутная борьба с грозящей им смертью возвращала Нойс к жизни, которая, как недавно казалось, потеряла для нее смысл.

Костерок догорел, и Нойс затерла его ногой. Ей-то хорошо, в ботиночках.

Нойс предложила:

– Ложимся? Просыпаешься рано – будишь меня. Если живая.

– Если… – буркнула Лора, – Умеешь видеть светлые перспективы.

Нойс не приняла шутку. Или не поняла, или признавала черный юмор только за собой. Стянула с ног ботинки.

– Возьмешь, если что. А то обмоток твоих надолго не хватит.

Лоре снилось что она дома, и весь кошмар позади. Она рассказывает свои похождения Дану, любуясь его потрясенной физиономией. Как она по нему соскучилась! Спохватывается: надо представить Дану Нойс. Где же она? Где?! Вместе с тем понимает, что видит сон, что Нойс, на самом деле, рядом, но не здесь, а наяву. Пусть тоже видит счастливые сны.

11. ГОРОД НА КРАЮ СВЕТА

Тропический лес вплотную подходил к берегу, где река образовала небольшую бухту с отлогими берегами. Сюда тихо причалил катер – убогое суденышко – длинная деревянная лодка с навесом солнечной батареи; винт приводится в движение электромотором. Двое смуглых молодых людей с туго набитыми холщовыми мешками на плечах спрыгнули на берег. Груз был легок и не мешал парням двигаться легкой рысцой.

В сплошной зеленой, цветущей и резко пахнущей массе туго сплетенных ветвей и листьев образовался еле заметный просвет. Из него выглянуло перепачканное грязью и цветочным соком лицо. Когда двое скрылись в чаще, ветви раздвинулись сильнее, показалась голова и худенькие голые плечи.

– Давай, быстро! – прошептала Лора и они с Нойс стремглав ринулись к лодке.

Если б там был кто-то третий, то обмер бы с испуга и не оказал никакого сопротивления двум полуголым амазонкам с автоматами в руках. Но на судне никого не было.

Двигатель завелся сразу – Нойс не лгала, сказав, что умеет обращаться с этим примитивным механизмом. Ни громкого стрекота, стука и тому подобных шумовых эффектов. Тихое урчание и… поехали. Берег быстро удалялся, и Лора чуть не заплакала от выпавшей им нежданной удачи.

– Мы… вырвались, Нойс!

– Похоже на то.

Нойс деловито шарила в рундучке на предмет, чем поживиться. Кроме сухариков и жестяной банки с пряно пахнущим крошевом ничего не обнаружилось.

– Как хочется настоящей еды! – сказала Лора.

Нойс буркнула что-то, просунулась к рулю, споткнувшись по дороге о громоздкий тюк, и выправила курс, выведя лодочку на середину реки. Вернувшись, упрекнула Лору:

– Ты тоже поглядывай. Нехорошо будет воткнуться в берег. Хоть тот, хоть этот.

Заинтересованно обернулась.

– Что это я там ножками попирала?

В тюке обнаружились рулоны цветастых тканей.

– Продешевили. Деревенщина, – прокомментировала находку Нойс. – Выменяли сырец орхи на ерунду. По нынешним ценам могли получить вчетверо больше.

– Значит, орха – ворованная.

– Да. С полей, где ты загибалась. Все хотят поживиться с наследства Альво Забана.

– Лишь нам ничего не надо.

– Надо.

Нойс отмотала приличный кусок. Посмотрела свет, попробовала на прочность руками.

– Как расцветка?

– Прикольно. На белом – зеленые листики. «Дети джунглей». Ты сама – деревенщина, Нойс.

– Тебе не предлагаю, выбирай на вкус.

Поиски не были долгими, та же цветовая гамма, но с абстрактным узором. Нойс съязвила в ответ:

– Страшно оригинально. Мысленно пред тобой преклоняюсь. Здесь тесно, а как-нибудь, на бережку тебе коленки облобызаю.

Лора гордо подняла голову; сделала вид, что протягивает руку для поцелуя. Нойс чмокнула воздух. Обе заухмылялись.

– Слушай… Знаешь, чего хочу? – вдруг спросила Лора.

– Может быть, знаю.

– Власти. Правда. На один день. Пусть на час только. Но власти полной, непререкаемой. Ну, как у той гадюки на Острове была.

– И?

– Порвать всю сволочь. Начиная со здешних уродов и кончая Майей. Этих маньяков… Директора Астера и адмирала Геллу.

– Часа не хватит. И дня, боюсь, тоже. Возможно, не хватит жизни. Как не хватило ее Хозяйке.

– Потому что она была такая же сумасшедшая тварь.

После некоторого молчания Нойс ответила:

– Может быть, она сошла с ума, так и не разрешив взятой на себя непосильной задачи.

И резво сменила тему:

– В рундучке нож и нитки с иголками, я видела. Давай сюда. Для тебя, королева моя, белоручка, будет урок кройки и шитья.

Восхищенно следя за работой Нойс, Лора сказала:

– Не думала, что контрабандисты швейные принадлежности при себе держат.

– А думала, что местное население, все как один, одеваются у лучших портных Ганы? Да здесь ни у кого нет денег на нормальный ужин…

Нойс отрезала два треугольных больших лоскута и быстро обметала края.

– Это – юбочки. Вот твоя, с философским смыслом. Деревенские цветочки – мне. Завязывается вот так, сбоку. Этот фасон называется: «саронг».

Сложила два квадратных куса материи и ловким движением отчекрыжила верхушки получившихся треугольников. Встряхнула, чтобы развернулись снова, и Лора увидела в обоих кусках квадратные дыры.

Эти, с позволения сказать, платья, назывались «пончо».

Лохмотья с себя сняли; выбросили в реку. Туда же отправились армейские ботинки Нойс.

– Я бы вымылась сперва. Заглуши мотор, и окунемся по очереди. А, Нойс?

– Я еще поживу. А ты ныряй, если хочешь.

Нойс небрежно показала туда, где еще болтались на воде ее ботинки. Точнее, то, что от них осталось. Вода вокруг словно кипела от мелких, но жутко зубастых рыбешек.

Лора охнула.

– Когда выйдем в главный рукав, станет легче. А здесь – нетронутый, считай мир.

– Я не буду его трогать, – пообещала Лора. – Хорошо бы – и он меня не трогал.

Они набрали забортной воды в жестяной бидон и сунули туда найденный среди прочего барахла самодельный кипятильник. Когда вода поостыла, вымыли друг друга, постанывая от удовольствия.

Обновка Лоре неожиданно понравилась. Если б еще бы обувь приличную, вместо сандалий с подошвами, вырезанными из старых автомобильных покрышек… Этого добра обнаружилось на катере пар пять или шесть.

Оба берега отдалялись, пока не превратились в туманные полосы на горизонте. Главное русло великой реки. Лора, к стыду своему, не помнила ее названия. Но знала, что там, где ее воды встречаются с водами Великого океана, находится столица провинции Суор – город Ханк. Или Хонк? Спросила у Нойс.

– Хаонк будет правильнее, но в Эгваль говорят Хонк. Большой город, завтра увидишь.

– Нойс, по-твоему, выходит, Суор – это не Эгваль?

Подруга не ответила, а Лора мысленно обругала себя за дурацкий вопрос.

Если люди, с которым обращаются так, как это делают Андрос Гелла и Айвен Астер, принадлежат к народу Эгваль… Тогда Эгваль – страна рабов. Или же Суор – это чужая, но порабощенная нами территория…

– Нойс! Мне нет двадцати. Я глупая и наивная. Жила на свете с верой в справедливость. Воображала, что правда всегда побеждает, а зло терпит крах… Жила, не представляя, что возможно такое безумие, такой ужас… Это оказался не бред, не страшные наркотические фантазии, а явь. Это было на самом деле! Если рассказать… Моим друзьям по Университету… Дану… Понимаешь ли, что мне никто не поверит! Решат, что сошла с ума, будут жалеть. Лечить… Но я клянусь тебе, Нойс! Если выживу, сделаю всё, чтобы уничтожить Геллу и Астера! Не знаю как, но я это сделаю!

Нойс хмуро выслушала ее гневную филиппику. Потом сказала:

– Времена меняются. Мы тоже меняемся вместе с ними. Веришь ли, что Хозяйка Острова была когда-то такой же как ты? Глупой и доброй девочкой. А Гелла и Астер – отважными и честными людьми…

Ближе к ночи мотор выключили. Влекомое течением, суденышко казалось его пассажирам неподвижным, как цветок кувшинки, сидящий в воде. Вдалеке, призраком в вечернем тумане, неспешно двигалась грузовая баржа. Ее команда не обращала внимания на маленький кораблик.

Нойс согрела еще воды, развела в ней часть найденного раньше пахучего месива. Разбухшее от кипятка, оно стало похоже на густой суп. Заели его размоченными сухариками. Нойс улеглась спать, первое дежурство выпало Лоре.

Прямо по курсу медленно всплывали в темное небо Обо и Минна – большой желтый глаз и серебряный фонарик рядом. Река осветилась, стала похожа на огромную дорогу; на ее идеально ровной поверхности переплетались струи желтого и белого огня. Куда ведешь, светлый путь?..

Лора очнулась внезапно, с тревожным недоумением. Чёрт! Над рекой стелился туман; скоро встанет солнце и прогонит его. Тихо заныл включившийся мотор, этот звук быстро затих, сменившись еле слышным ворчанием. Нойс стояла у руля. Обернулась к Лоре.

– Часа четыре еще. Хонк уже близко.

Словно в подтверждение, над водой разнесся басовитый пароходный гудок. Нойс схватилась за свисавший сверху трос, в ответ раздалось противное, пронзительное мяуканье. Пугающая какофония продолжалась до тех пор, пока пароход не миновал их. Лора отняла ладони от ушей.

– Фу, как кого-то режут! Давай, поспи. Я покараулю.

Нойс скупо улыбнувшись, последовала совету. Ни словом не попрекнула Лору, хотя из-за нее ей пришлось бодрствовать, почитай, всю ночь.

Через два часа она встала, свежая, как ни в чем не бывало. Огляделась окрест, судов, больших и малых поблизости и в отдалении виднелось с десяток.

– Тут с одной барки свистели и руками махали. Я махнула в ответ. И улыбочку сделала. До ушей, – поспешно сказала Лора.

Нойс кивнула. Лора поступила правильно. Оставив ее «впередсмотрящей», Нойс, как прежде, взялась за управление. Добавила оборотов мотору. Вскоре они поравнялись с медленно ползущим грузовозом – скопищем соединенных вместе контейнеров с несколькими двигателями по бокам.

Вдали возник монотонный, похожий на гул самолета, звук. Лора завертела головой, наблюдать небо мешала плоская крыша солнечной батареи. Внезапно, из-за громады грузовоза вынырнул странный корабль. Плоский как блин, но с будкой наверху, он яростно гудел и двигался в облаке водяных брызг. С непостижимой быстротой обогнул несколько барж и исчез вдали.

Их кораблик накренился, и Лоре пришлось хвататься, за что попало, чтобы не упасть. Нойс, не жалея аккумулятора, выжимала из двигателя последние крохи электрических сил. С борта грузовоза завопили и зазвонили в колокол. Лора с ужасом увидела надвигающийся на них тупой, огромный нос корабля. Потом ей показалось, что он отворачивает в сторону – ложное впечатление – такая махина маневрировать не могла. Это Нойс завершила опасный разворот, и теперь они двигались против течения по другую сторону от речного корабля-гиганта.

Послышалось знакомое завывание и «блин» проскользнул за грузовозом, да так быстро, что Лора опять не разглядела его в деталях. Но торчащие в разные стороны стволы крупнокалиберных пулеметов увидела и на ум пришла ужасная догадка. «Водомерка». Военный вездеход на воздушной подушке. Прошмыгнет везде, хоть по воде, хоть посуху. Разве что в лесу или над лесом не сможет. Эта страшная машина охотится за ними. А Нойс изо всех сил старается, чтобы их не заметили. Вот почему идет на риск, лишь бы между ними и преследователем был кто-то большой. Пока ее маневры удачны.

Следующие полтора часа оказались самыми тягостными. Лору не отпускал страх, никогда себя так скверно не чувствовала, даже там, на орховых полях… Нойс за всё время не проронила ни слова и не отходила от руля. Лора завидовала ее выдержке. Густые брови Нойс сошлись на переносице, на лице с еще не зажившими ссадинами и кровоподтеками, застыло напряжение. На лбу и верхней губе блестели капельки пота.

А затем настал долгожданный момент, когда на горизонте показался Хонк! Видели ли вы весной землю, густо усеянную белыми и розовыми лепестками яблоневого цвета? Или пирог, сплошь обсыпанный сверкающей сахарной пудрой? Это сияющие на солнце, белые дома в несчетном множестве покрывали оба берега реки. Большой остров посередине так же густо был усажен высокими башнями. Столица в столице. Административный центр.

Нойс хрипло выдавила:

– Если не настигнут в ближайшие двадцать минут – мы спасены. Пусть кто угодно ищет нас в Хонке.

Лора, сказала, не скрывая ошеломления:

– Не знала, что он такой огромный! Сколько же здесь народу?!

– Вдвое или втрое больше, чем в Майе. От пятнадцати до двадцати миллионов. Никто никогда не считал.

Восток, а не запад – самый населенный край Мира. Возможно, за ним будущее. Не потому ли правители Эгваль обуяны тайным страхом, в котором сами себе боятся признаться? Не потому ли они так стремятся подавить, унизить, уничтожить Суор?

Послышался пронзительный вой «водомерки» вперемежку с пиликаньем сирены…

Человек из ОСС сказал, обращаясь к судье:

– Мы требуем выдачи обеих преступниц властям.

Судья Стейн, упитанный, в просторной тунике и шлепанцах на деревянной подошве, погладил задумчиво лысую голову. Растянул толстые губы в улыбке:

– Я и есть власть.

Лоре он казался похожим на жабу. В глазах плыло, болела голова. Когда, достигнув берега, они с Нойс спрыгнули на деревянный, грубо сколоченный причал, не заботясь больше о покинутом ими кораблике… То сразу попали в руки местных полицейских. Те, заранее предупрежденные, терпеливо их дожидались. Нойс, устав бороться с судьбой, покорно подняла лапки кверху. А Лора учинила хорошую драчку. С воплями, брыканиями и царапаньем. Конечно, ее хорошенько огрели. Вспоминать – стыдно, думать о будущем – страшно. Проклятая «водомерка», кстати, через пару минут красиво ошвартовалась там же. И человек из ОСС, не мешкая, заявил права на Лору и Нойс. Но их ему сразу не отдали, а приволокли сюда. К этому жабаку…

– Я и есть власть в Хонке.

Слова судьи гулко отскочили от высокого свода, открытые окна погасили эхо. Народу в зале было мало, да и те откровенно скучали. Интересно, что специального места для подсудимых предусмотрено не было и Лору с Нойс усадили на первой скамье. Называть себя следовало, стоя лицом к залу, потом разрешили сесть. Судья, широко зевая, перелистал бумаги. Тяжкие увечья, нанесенные военнослужащим в Гане. Разрушения и ущерб. А здесь, в Суоре… Убийство солдата и двоих офицеров. Ах, да. Еще генерал помер, не без участия упомянутых особ.

Лора уперлась ладонями в края скамьи, на которой сидела, чтобы удерживать равновесие. Нойс скорчилась рядом. Ощутив, как вздрагивает ее тело, Лора поняла, что ею владеет такое же отчаяние.

Что имеете сказать в оправданье? Лора, собрав силы, выругалась, припомнив слова погрязнее. Нойс встрепенулась.

– Всё наоборот. Бандиты, переодетые солдатами и офицерами, пытались нас обесчестить и погубить.

Судья причмокнул, укоризненно покачал дыне-образной головой.

– Добавьте сюда бандита, переодетого генералом.

– Да.

Короткое слово прошелестело в воздухе, как шарик от пинг-понга.

– И бандитов, переодетых адмиралом Геллой и директором Астером… – судью разбирал смех, в публике тоже приглушенно зафыркали. – …А также депутатами Конгресса…

Он развеселился не на шутку, толстое брюхо колыхалось. Внезапно успокоился, взял карандаш, подсчитал что-то на клочке бумаги.

– М-да! Шестикратное – не менее. Весьма. Суровое. Наказание. Таковое объявляю. Исполнить завтра. Утром. А пока осужденных накормить и увести.

Их накормили и отвели камеру. Кажется, человек из ОСС возражал, но Лора перестала понимать происходящее. Ей было уже всё равно.

В камере она дождалась, пока Нойс забудется тяжелым сном на жестком тюфяке на полу. Сняла самодельное, сшитое Нойс «платье». Недолго носила… Свила в жгут и приладила к решетке на окне. Главное – не медлить и не задумываться.

– Давай завтра… – хрипло сказала Нойс.

Когда она проснулась?

– Что… завтра… – прошептала Лора.

– Завтра мне Антигону изобразишь. А сейчас я спать хочу. Ты мне мешаешь.

– Завтра нас убьют! – в отчаянии крикнула Лора.

– Вот и хорошо. Самим незачем суетиться.

Лора размотала жгут, ткань оказалась на диво не мнущейся, оделась. Легла рядом с Нойс, та обняла ее. Плакать сил не было, и незаметно Лора уснула.

Очнулась незадолго до рассвета. Нойс уже не спала. Лежала на спине, закинув руки за голову. Тихо улыбалась.

– Мне девочки снились. Сказали: «не бойся, мама, у нас всё хорошо».

Лора ужаснулась своей вчерашней решимости. Пусть Нойс не хочет жить – ее можно понять, но с мыслью о собственной близкой смерти Лора сейчас смириться не могла.

Лязгнул дверной засов, за ними пришли.

Сознание внезапно сузилось, и дальнейшее Лора воспринимала отдельными отрывочными образами…

Утро, когда большой город еще спит. Улицы пустынны, лишь мусорщик катит тележку.

В проеме меж двух высоких зданий висит над землей огромное красное солнце. На него совсем не больно смотреть.

Базарная площадь. В торговых рядах заметно шевеление – продавцы начали выставлять товар.

Высокий помост на толстых брусьях, вблизи наверх не заглянуть. Крутая лесенка.

Лора поднялась, хватаясь для страховки руками за верхние ступени, оттолкнув того, кто хотел ее подпихнуть. А Нойс приняла помощь.

На помосте два столба, с них свисают цепи. Лору и Нойс приковали друг напротив друга за поднятые руки.

Судейский клерк кивком отпустил полицейских и загнусавил, близоруко заглядывая в бумажку:

– Особы, называющие себя Лора и Нойс! Высоким судом Хаонка вам вменены следующие нехорошие поступки. Неправильная швартовка. Расцарапанье ногтями внешности должностного лица при исполнении. Укушение другого лица. И третьего. Бездоказательные предположения о некомпетентности Высокого суда. И оскорбление оного базарными словами. Приговор: один час общественного порицания.

Спрятал шпаргалку в карман и гордо удалился. Скрип ступеней под его ногами вдруг сменился грохотом и сдавленной руганью. Вскоре Лора увидела его идущим к рыночным воротам и заметно припадающим на правую ногу. Но гордо выпрямленная спина выражала достоинство…

Не скрывая изумления, Лора спросила:

– Нойс! Это – всё?

– Тебе мало? Попроси, добавят.

Нойс отвечала, не подымая головы, поза ее выражала покорность судьбе. «Может, так и надо». Чем меньше рыпаться, тем лучше. Лора опустила руки, насколько позволяла длина цепей, коснулась ладонями затылка. Если волосы отрастают на полмиллиметра в день, то привычный облик она восстановит года через три. «К Марии недотраханной! Буду стричься под мальчишку, и пусть Дан привыкает. Он, возможно, уже дома… И в панике разыскивает меня…»

Уходя в отпуск, Даниэль не поделился с ней планами, но по невзначай оброненным, полунамеками, фразам, Лора знала, что он собирался предпринять. Аэросъемка местности вблизи Южного хребта. Ее муж не только спортсмен-парашютист, но и хороший пилот. За месяц собрался заработать в десять раз больше того, что платит ему в год Банк Магистрата…

День встал над рынком и городом птичьим щебетом и гомоном толпы. Мало кто обращал внимание на двух прикованных к позорным столбам хулиганок. У людей хватает других дел и забот, кроме как попусту глазеть по сторонам. Лишь карманный вор задержался, бросил косой взгляд. Пробормотал: «Хорошенькие. Только кто одной рожу напильником зачистил?» Да мальчишка запустил издалека кукурузным оглодком. Подойти ближе мешал натянутый вокруг канат и скучающий на раскладном стуле молодой, но уже раскормленный полицейский.

Лора не вздрогнула, не пошевелила ни единым мускулом. Умение сосредотачиваться на себе не подвело и на этот раз. Она ощутила эйфорию. Ее город. Ее люди. Ее мир.

Скрип ступеней вывел ее из транса. Бросила взгляд: как там Нойс? Вроде, в порядке. Продолжает играть роль особы, глубоко осознавшей гибельность своих заблуждений. Румяный полицейский поднялся к ним, освободил от цепей.

– Вы раскаялись, девчонки?

– Еще бы, – ответила Лора, а Нойс в знак согласия закрыла на миг глаза.

Сошли вниз с его галантной помощью. Он отпускает их? Лора не утерпела:

– А скажите: каждый проступок – десять минут?

– Да.

– Любой? Совсем любой?

– Ну, разумеется.

Лоре помолчать бы, но язык работал сам по себе:

– Здорово. Мне нравятся ваши законы. За тройное убийство отделаешься получасом скуки и плевков в небеса. Тогда лучше сразу набить десяток, чтоб по мелочам не размениваться.

Парень ответил серьезно, не приняв шутки:

– На прошлой неделе юного бездельника выставили. В Адонисе попался на серийных убийствах и грабежах. Адвокат сказанул речь, и присяжные оправдали…

Лора перебила:

– У голодранца – деньги на говоруна? Выходит: он на деле – разбойник…

– Нам чихать на его похождения в Адонисе. У нас он порешил двоих – привычное ремесло не отпускало…

– И получил звереныш сроку – двадцать минут. Ужас какой, я рыдаю…

– Умер на седьмой минуте. Три ножа в брюхе, заточенный напильник в груди. Люди не только овощами кидать могут. Так-то, девочки.

Нойс больно наступила Лоре на ногу и она, к собственной радости, наконец, заткнулась.

– …Ваша лодка на пристани у седьмого причала. Бывайте здоровы.

– Мы благодарны, – ответила Нойс, хватая Лору под руку. Полицейский успел-таки дать Лоре легкого шлепка в попу, но возмутиться, опять же, не позволила Нойс, чувствительно двинув ее локтем в бок.

Ладно, сдачи получит потом. Они поспешили затеряться в торговых рядах. Там без стеснения, попросили чего-нибудь поесть, заполучили пару черствых лепешек и горсть подгнивших фруктов.

– Делимся поровну или по честному? – спросила Нойс.

Лишний персик достался Лоре, она аккуратно отгрызла целый бочок, порченое выкинула. Ответила на осторожную улыбку Нойс. В шумной, пестрой, пахучей толчее незнакомого рынка в чужом городе ей было, как никогда, хорошо. С чего бы вдруг? Внезапное избавление тому причиной или оттого, что рядом Нойс – единственная здесь близкая живая душа.

– Грех жаловаться, но… архаичное тут правосудие, а Нойс?

И, внезапно вздрогнув, спросила:

– Кто такая Антигона?

Они шли по рядам, и Нойс успела выцыганить еще хлебец, который грызла осторожно, оберегая начавшие подживать губы. Слизнула крошки с уголка рта.

– Одна торопливая девушка. Вроде тебя.

Торговый ряд закончился, выведя к обширному навесу, земля под которым была вымощена деревянными плашками. Прямо на ней кое-где разлеглись бедно одетые люди, кто-то сидел с деревянными чашами в руках. До сиесты еще далеко, но укрытие от полуденного зноя не помешает присмотреть заранее. У одного из столбов, поддерживавших крышу, Нойс остановилась и села, устало опершись об него спиной. Из отгороженного камышовыми циновками угла выглянула усатая рожа и басовито осведомилась:

– Чай сейчас будете?

Именно так: сейчас или потом? О том, что посетитель вовсе откажется, речи даже не шло. Накачаться по горло горячим зеленым чаем и улечься почивать, пока не схлынет дневная жара – что может быть лучше? Лора облизала губы, ощутив жажду.

– Платить нечем…

Чайханщик откинул циновку, явив целиком свой пузатый облик, Лора спросила себя: кроме цветастого халата есть ли на нем что-нибудь еще?

– Иди сюда.

Лора повиновалась, не испытывая страха. Почему-то казалось, что ничто плохое ей больше не угрожает. Стояла не шевелясь, пока волосатые пальцы мяли и щупали ее одежду.

– Восемь реалов, – сказал чайханщик.

– Нашли дурочку! Ткань такая знаете, сколько стоит?

Он посопел и набавил еще полтора. Завел Лору за ширму. Там, в стороне от пышущего жаром титана (нагреваемого зеркалом в виде вогнутого и отполированного до сияющего блеска металлического листа) оказалось что-то вроде лавки старьевщика. Порывшись в разноцветной куче, Лора выбрала наряд, похожий на тот, что носила, будучи «в гостях» у Альво Забана. Те же штаны и рубаха, всё на тесемках и завязках, но чисто белого цвета. Так одевается простонародье.

Нойс она нашла спящей на том же месте, где оставила ее несколько минут назад. Жалко будить, но пришлось. Попинала ногой, руки-то заняты двумя деревянными кружками с чаем; да сверток под мышкой. Его она всё же уронила.

– Нойс! Это – тебе.

Поставила дымящиеся кружки на пол.

– Переодевайся, я тебя прикрою.

– Ерунда, – буркнула Нойс.

Переоделась, не стесняясь чужих глаз, впрочем, на нее никто не пялился – таков местный обычай. Лора сама отнесла ее пончо и саронг чайханщику, получив с него вторую половину платы. И две косынки в подарок. Лора поблагодарила, отметив про себя, что будь это подарком, то за остальную одежду им с Нойс причиталось бы заметно больше.

Деревянная кружка не обжигала губ, но чай в ней остывал медленно. А куда спешить, подумалось Лоре. Денег у них оставалось семнадцать реалов, достаточно для двоих на неделю, если они собираются вести такое же существование, как сейчас. Одежда бедняков и косынки, повязанные вокруг коротко стриженых голов, изменили их внешность. Осталось проявить толику осторожности и благоразумия. Например, не разыскивать на седьмом причале краденую лодку. Судья Стейн пошел на компромисс: не отдал их в руки ОСС, предоставив собственной судьбе. Если девчонки глупы, то попадут, рано или поздно, в длинные руки Астера. Совесть Стейна останется чиста; да и серьезного конфликта с центральной властью он, таким образом, избежит.

Нойс, отставив кружку в сторону, задремала. Улеглась на бок, согнув ноги в коленях.

– Тебе холодно? – шепотом спросила Лора, обнимая ее.

– Мне хорошо…

Восприятие Лоры постепенно расширилось, вбирая в себя не только монотонно гудящий вокруг базар, но и город вдали, от многоэтажных колоссов, до лачуг у их подножия; от узких извилистых улочек, где с трудом развернешься на велосипеде, до вознесшейся над городом нитки монорельсовой дороги. Над домами, улицами, площадями, над широкой рекой шагала она, связывая гигантский город в единое целое.

Одновременно, Лора наблюдала себя со стороны. Рассматривала придирчиво, видеть себя не в зеркальном отражении было немного странно. «Я такая же, как всегда». Но понимала, что изменилась. И прежней ей никогда не быть.

Этим утром Астер завтракал у одного хорошего человека. Он пригласил – Астер не счел возможным отказаться. Когда подали кофе, Астер откинулся на спинку стула, осторожно разглядывая своего визави сквозь полуопущенные веки.

Неприметный, скромно одетый. Сравнительно молодой. Чашку держит, манерно отставив мизинец.

– Господин директор, мы весьма ценим ваши старания…

Астер молча наклонил голову.

– …Но всем известные события в Суоре подмочили вашу с адмиралом Геллой репутацию.

– С благодарностью приму полезный совет. Положение действительно сложное.

– Усильте натиск на Тир. Успех на этом направлении обелит вас в глазах народа. Чье справедливое возмущение зверским терактом… нельзя долго игнорировать.

«А то оно, глядишь, сойдет на нет. И у кого-то, на трезвую голову, возникнут неудобные вопросы…»

А вслух Астер сказал:

– Вы помните: часть войск задействована на востоке против бандитов Йерка.

Холодная улыбка украсила бесцветную физиономию собеседника.

– Забудем на время о мелких хулиганах. Враг указан, он перед вами… Тир.

Случайная оговорка, от которой Астер испытал приступ бессильного бешенства. «Враг перед вами». Как это верно. Вот он. Сидит, кофе трескает. Отлично знает, что когда армия уйдет из Суора, команданте Йерк вновь займет оставленные территории. Станет зализывать раны, заново набирать и вооружать бойцов. Оружие, как всегда, купит в Эгваль – ее военные заводы со времени войны с Островом крепко нуждаются в заказах.

– Я понял. Хочу лишь обратить ваше внимание на необходимость дооснастить части, задействованные против Тира.

– Конечно. Народный банк Эгваль к вашим услугам. Филиал в Норденке выделит кредит правительству.

«Филиал в Норденке». Так ныне официально назывался Банк Магистрата, когда-то величайший банк Мира.

– Благодарю. Вскоре увидите победу, достойную Ара Солтига.

Снова ледяная улыбка.

– Наш великий вождь, да не забудут его имя, слишком поторопился, что привело к ненужным жертвам. Война – это маневр и тонкий расчет.

Астер хорошо помнил, как Ар Солтиг покончил с Островом одним грубым ударом. Всё случилось так быстро, что Хозяйка не успела пустить в ход сверхоружие, небольшими запасами которого тогда обладал лишь Остров. Не верилось, что экономике Острова под силу было создать атомную бомбу, если бы… Хозяйка не сыграла на алчности промышленных и финансовых воротил вражеской державы. Заводы в Карноке производили обогащение урана, ввозимого из Тира, изготовляли важнейшие детали взрывных механизмов и двигатели для баллистических ракет. Работы щедро кредитовал Банк Магистрата. Эгваль собственными руками ковала оружие, которым Хозяйка грозилась ее уничтожить!

Временно взявший власть в свои руки тогдашний директор ОСС – от него не осталось даже имени, только служебный псевдоним: Бруно – вознамерился было отдать дельцов под суд. Но мятеж задохнулся сразу, как только предприятия и учреждения целой страны остались без зарплаты. Банковский кризис. Извините, бывает. Астер помнил последние судороги «режима меченосцев». Идеалисты и дураки. Даже кровь, которую они успели пролить, оказалась пролитой зря.

Финансовый климат заметно похорошел, когда Ар Солтиг ненадолго вернулся к власти. Еще несколько лет спустя Астер и Андрей тешили себя рассуждениями о том, как это хорошо, прекрасно и замечательно, что они – двое серьезных, ответственных людей, стоят у руля государства. Иллюзии давно рассеялись… Сейчас Астер чувствовал, образно говоря, как его держит за шиворот невидимая, но крепкая рука.

– …Потому, не торопитесь, директор Астер. Нам нужна не авантюра, а надежный и длительный проект…

И еще. Так называемое «дело Лоры Парк». Не мне объяснять вам, что человек, способный единым взглядом, жестом, вскользь оброненным словом… подчинять людей, незаметно навязывать им свою волю… Крайне опасен! Особенно, попади он в политические или финансовые круги… Надеюсь, в ближайшее время вы решите эту проблему.

А сейчас извините, я вас покину. Мне нужно сделать несколько визитов. Мой шофер вас отвезет, подождите его здесь.

Собеседник Астера встал и попрощался кивком, не подавая руки.

Сквозь стеклянную стену Астер видел примыкавшую к дому взлетную полосу и спину уходящего человека. Через минуту небольшой реактивный самолет взял разбег и с ревом, круто взмыл, стремительно набирая высоту. Издалека сверкающие под солнцем крылья с двумя огненными точками двигателей напоминали знак ссудного процента, впечатанный в небеса.

12. НА ПОСЛЕДНЕМ БЕРЕГУ

– Вы пилот? – спросил Дан.

Пожилой мужчина полез в карман за носовым платком и аккуратно вытер обширную лысину. Сложил, спрятал платок, и несколько секунд размышлял над ответом.

– Разменявши седьмой десяток, увы, нет. Но маршрут покажу, память пока не отшибло. Давайте вашу карту.

Оба стояли на краю летного поля – маленького частного аэродрома. Дан предложил отойти под навес, и его спутник с готовностью согласился. Уселись на скамью, на деревянном столике дожидалась пара бутылок пива и открывалка.

– Господин Лаурель, вы получили мое письмо…

– Можете звать меня Перси. Ваше письмо, Дан, я получил, и потому я здесь. Так понимаю, вам хочется знать, что случилось м-м… девяносто четыре минус пятьдесят восемь…

– Тридцать шесть лет назад, – подсказал Дан. – Вот в этом районе.

– Верно. Хорошая у вас карта. Все карты хороши, с тех пор как Тир научился забрасывать на орбиту спутники, и заснял южную половину Мира. А нам тогда пришлось туго. Поиски наугад. Официальная цель похода – исследование и съемка местности.

– А…неофициальная?

Перси выдержал паузу.

– Уже тогда Хозяйка Острова понимала, что год за годом проигрывает геополитическую схватку с Эгваль. А южные края носят на себе следы некоего могучего воздействия.

– «Оружие древних»?

– Вот именно. Неизмеримо мощнее атомной бомбы. Она, кстати, Хозяйку не спасла.

– Вы серьезно… Перси? Насчет того, что есть в Мире нечто, сильнее сверхоружия?

Перси сделал крупный глоток из горлышка, со стуком поставил бутылку на стол.

– У меня тогда был пилот… дурак-дураком, в человеческом смысле, но летун, хм… от Бога. Он спас двоих, оставшихся после крушения «Бродяги»… Потом, как мы думали, продался Эгваль. Выполнял поиск уже для них и… нашел!

– Что?!

– Понятия не имею. Когда, пленив нескольких эгвальских высших офицеров, он прилетел в Тир… Его объявили героем.

– Понимаю.

– Ничего не понимаете! – рассердился Перси. – Успех и слава достались придурку…

– Судьба, – вздохнул Дан. – Я тоже тяну лямку, – он скорбно развел руками и Перси повеселел.

– Придурок был здесь, и здесь, – короткий палец Перси скользил по карте. – Вам бы его расспросить, – он притворно вздохнул.

К вящей досаде Дана, это невозможно. Габриэль Кон погиб в восемьдесят третьем, защищая Вагнок. Он пал за неправое дело, но люди помнят честного и смелого человека. Так же, как помнят его легендарного деда – вольного моряка из Братства Ваги. Дед бороздил моря, внук, носивший то же имя, воздушный океан.

Перси, докончив бутылочку, огляделся в поисках новой. Дан вынул ее из ящика под столом.

– Вы говорили…

– Об абсолютном оружии. Способном смести всё и вся, даже расколоть планету, как сгнивший орех!

Дан не спеша допил пиво.

– «Машина судного дня». Надеюсь, вы преувеличиваете. Но, думаю, в тех краях спрятано что-то интересное. Что можно продать…

– За очень интересные деньги, – подхватил Перси.

– Благодарность некоторых влиятельных людей не будет иметь границ, – сказал Дан и, глядя в восторженную физиономию Перси, добавил: – В разумных пределах.

Перси допил вторую бутылочку.

– Хорошо! Вы собирались наведаться туда в одиночку. Весьма отважно. Хвалю. Но у вас будет спутник. Не смотрите на возраст – я еще крепок. Никакая карта не подскажет того, что хранит моя память.

Они обменялись рукопожатиями. Дан смеялся в душе. Перси поступил так, как Дан и хотел.

… Дан любил летать на «Аурелии». Легкий одномоторный самолет брал до четырнадцати пассажиров или равнозначное количество груза. Они с Перси меньше чем за пять часов проделали путь в полторы тысячи километров, из них первую треть над морем Джулии. Кто такая Джулия не смог бы сказать самый дотошный из историков.

На карте море выглядело узкой трещиной, расколовшей континент параллельно Южному хребту (с некоторой натяжкой называемом Экваториальным). Пять тысяч километров в длину и не больше шестисот в самой широкой части. В древности оно продолжалось еще на восемьсот километров на восток и соединялось с заливом Копья. Прорыть канал, и Тир получит выход к восточному побережью. При чем тут Тир? А притом, что на запад от Адониса до горной части мятежного протектората такое же расстояние, как до Хребта. То есть рукой подать.

Когда на горизонте вздыбилась горная круча, Дан поймал пеленг Базы-1 и пошел на посадку.

Очень вовремя, потому что начинало смеркаться. Внизу вспыхнули фонари, обозначив полосу, и Дан непринужденно приземлил «Аурелию»; Перси завистливо крякнул. Встретившая их троица немногословно приветствовала гостей. Отвели под тент, накормили ужином. Показали палатку, где ночевать.

– Включи кулер, жарища, – сказал Перси, умостился поудобнее на надувном тюфяке и захрапел.

Привычный к здешнему климату, Дан поставил кулер на слабый режим, а потом выключил вовсе. Следуя примеру пожилого спутника, постарался расслабиться. «Настанут годы, и я буду ценить минуты отдыха. Рассчитывать каждый шаг. Экономить силы. Стану таким же старым брюзгой. Никогда не поверю. Взять хотя бы моего деда – редко встретишь мужика энергичнее…» Так думал Дан, как и положено молодому человеку. То, что сейчас тело налито усталостью – это реалии сегодняшнего дня и только. Глаза начали слипаться, когда за мутновато-прозрачным оконцем палатки мгновенно вспыхнул яркий свет.

Дан выскочил из палатки, тревожно озираясь. Ничего. Тишина. Темнота, разбавленная звездным светом. Ему почудилось?

Небо высветлилось, стало бездонно-высоким, и темнеть не собиралось.

Подошел кто-то, наверное, дежурный.

– Прошлый месяц было так же, господин Даниэль. Часа через два померкнет.

– А что это?!

– Не знаю. Говорят, облака какие-то. Серебристые. В стратосфере.

Бледное пятно в небе никак не походило на облако, но других объяснений не было. Не дождавшись больше ничего интересного, Дан отправился спать.

Встали рано, за час до рассвета и начали «прыжок два».

– Ист. Один и две трети румба вправо, – Перси рыгнул. – Разбудишь, когда подгребем к перевалу.

Меньше чем через час он проснулся сам и прикрикнул на Дана:

– Ровно ист, болван и так держи!

Дан не спорил, исправно держал курс на восток. Фотографическая память не изменила Перси Лаурелю. Человек, с трудом считающий в уме, по-прежнему ясно видел внутренним взором места, где был почти сорок лет назад. А для Дана пейзаж был внове.

Горные кручи с обеих сторон покрыты лесом, как зеленой шевелюрой с рыжими проплешинами. Лишь на самых высоких вершинах лежит снег. Эпоха глобального ледника давно канула в прошлое.

Перси приоткрыл один глаз.

– Четыре румба и давай! Погнали наши городских!.. – он снова захрапел.

Местность понижалась, горы остались позади. Еще через час Дан увидел серебряную полосу реки и облегченно вздохнул. Оставалось следовать вдоль правого берега до Базы-2.

Здешних парней на вахте оказалось четверо. Такие же любители длинной деньги, но дело свое исполняли хорошо. «Аурелию» заправили, Перси и Дану предложили лучшую из двух палаток для гостей. Здесь кулер работал вовсю, и Перси смог отдышаться. Пропыхтел, утирая градом льющийся с лица пот:

– Ужас. В мое время такой жарищи не было…

В то время он был молод, только и всего.

Дан поинтересовался: не наблюдалось ли и здесь любопытное атмосферное явление? Да, ответили ему. Всё же облака, решил Дан. Спросил: не беспокоят ли пустынные драконы. Нет, что вы, электрозащита надежная вещь, твари ее боятся. Спите спокойно, господа.

Сегодняшним, неправдоподобно ясным утром, им доложили, что самолет заправлен под завязку, дополнительные топливные баки подсоединены. Так что, осторожнее. Неудачная посадка запросто закончится взрывом. Но, по-другому нельзя. На последнем этапе их никто не ждет. В путь, господа, и удачи вам.

– Прыгаем три… – проворчал Перси, пристегиваясь в «пассажирском» кресле. – Соломки на этот раз никто не подстелет.

…Слова про соломку Дан пропустил мимо ушей. Вырулил на взлетную полосу и прибавил газу. Оглянулся. Его спутник, изрекши мрачное предостережение, опять дрых.

Через полтора часа полета впереди показалась горная цепь. Не такая высокая, как вчерашняя. Но странно изломанные склоны походили на гигантский застывший вал. Изрезанный трещинами, каждая из которых вблизи оказалась бы глубоким мрачным ущельем. Теперь Перси ничем не мог помочь – в этих краях он не бывал. Несмотря на это, Дана переполняла уверенность, что они близки к цели.

«Аурелия» как раз парила над высшей точкой, откуда должен начаться спуск по ту сторону кряжа…

– Чтоб нам сто лет жить!.. Нет, я не удивлен! Всегда предполагал что-то подобное, а ты? – пропыхтел Перси, вопросительно глядя на Дана, но Дан не ответил. Одно дело – знать, другое – увидеть воочию. Было отчего лишиться дара речи. Там, внизу, другого склона просто не было! Горы круто обрывались в неизмеримую пропасть. Кое-где на циклопическом обрыве виднелись уступы, длинные террасы. Словно ступени гигантской лестницы они шли всё ниже и пропадали в укрытой мрачным сумраком бездне…

Перси притворялся, уверяя, что не видит в открывшемся пейзаже ничего необычного. Но что еще оставалось ему – несостоявшемуся первооткрывателю самого невероятного на свете края? Дану тоже было не по себе. Студентом баловался он походами на Барьер – геологический сдвиг, протянувшийся вдоль восьмого меридиана и ставший естественной границей Эгваль и бывшей Империи Хозяйки. Почти километровой высоты крутой западный склон Барьера всегда пугал альпинистов. Но то, что Дан видел сейчас…

Линия обрыва выглядела идеально прямой, бледнея и утончаясь с обеих сторон по мере приближения к горизонту. Восходящее солнце слепило глаза. «Зачем вы стремитесь к огню, мотыльки – заблудшие души, за светом идущие…» За спиной Дана нервно хохотнул Перси:

– Черти с квасом съели! Половинку Мира!..

Светлая линия обрыва отдалялась, становилась прозрачно-тающей… пропала совсем. Небо окружило «Аурелию» со всех сторон. Голубое вверху и мертвенно белесое внизу.

– Посмотрим донце? – предложил Перси.

Избави бог. Сейчас Дан полагался только на приборы, и сбиться нечаянно с курса совсем не хотел. Да и горючего в обрез.

– Это я пошутил, – снял сомнительное предложение Перси. – Прём вперед и светлого нам пути!

Дан стиснул зубы. Напрасно Перси вплел в свою болтовню лозунг-приветствие Хозяйки. В свое время старая идиотка недооценила мощь авиации Эгваль. Родители Дана погибли при бомбардировке Вагнока, как и многие другие, напрасно уверовавшие в «гений» ее высочества. Отца Дану заменил дед, потому он и носит теперь его фамилию. Дедушка всегда восхищал его своим жизнелюбием и прозорливостью. Вспомнить покупку после войны за бесценок заброшенного поместья в Мете. Теперь там их «родовое гнездо». В обширном, добротной постройки доме, сейчас, кроме деда с бабушкой ждет Дана Лора…

– Эй! Заснул, что ли? – рявкнул Перси. – Подъезжаем!

Почти отвесная стена возникла впереди темной полосой; освещена она будет только на закате. Противоположный край гигантского ущелья? Нет, братцы, нет. Центральная, плоская гора в метеоритном кратере. Выдавленная напором магмы, она поднялась вскоре после планетарного масштаба катастрофы, случившейся миллиард лет назад. Крупный астероид, почти малая планета врезался в Мир. От этого столкновения образовался кратер диаметром в тысячу километров. Чудовищной ударной волной атмосферу с планеты сдернуло, словно покрывало и навсегда рассеяло в космосе. «Как боженька плюнул». Ныне от воздушной оболочки осталось не более одного процента. Поэтому давление на уровне моря составляет полторы атмосферы, а не сто пятьдесят, как полагалось бы планете с массой Мира.

Поэтому Мир пригоден для жизни. Поэтому Мир обитаем. За исключением земель, прилегающих к месту «небесного плевка». Ложе гигантского кратера, миллионы лет вбирало в себя воды текущих с Южного хребта рек. Миллион лет окрест стоял поистине райский климат. Шумел прибой. Зеленели по берегам леса, пели птицы. Землей обетованной, островом мечты, высилась над гладью вод вершина центральной горы; и на ней стоял Город, владевший Миром. А затем… Тысячу лет назад реки, питавшие гигантский водоем, иссякли. И сегодня над четырехкилометровой глубиной… над иссохшим зевом внутреннего моря летят двое. В поисках ответа на вопрос, чьих рук это дело? Промысел божий или воля недобрых людей?

– Скажи, почему на снимках из космоса даже океанское дно просвечивает, а вблизи внизу ни зги не видно? – огорчился напоследок Перси. – Ну, что ты молчишь всю дорогу, Дан? Устал? Так я порулю.

Благородное предложение запоздало, шасси уже коснулись земли. Перси больше не скрывал изумления.

– Откуда здесь бетонка, я тебя спрашиваю?!

– Умели строить в те времена… – выдохнул Дан и добавил: – Не знаю, как ты, а я вроде вспотел.

– Много в жизни берегов повидал. А теперь этот. Вижу волны. Они разбиваются о мол. Здесь был порт, – сказал Перси.

Дан кивнул. Они вдвоем стояли на краю безбрежной и бездонной пропасти. Оба одеты в кондесьюты – вроде костюмов аквалангистов, закрывающие тело и голову. По пронизывающим толстую ткань капиллярам циркулирует охлаждающая жидкость.

Под ногами ощущался не песок пустыни, а гранитная плита. Такие, тщательно подогнанные каменные блоки покрывали всё вокруг. В самом деле, умели строить тысячу лет назад.

– Всю жизнь стремился к этому берегу. Пусть он даже не совсем берег, – вздохнул Перси.

Дан окинул взглядом безрадостную панораму. Плоская местность под выцветшим жарким небом, на горизонте торчат стальные скелеты высотных зданий. Всё остальное: бетонные плиты стен и перекрытий, лестничные пролеты, механизмы лифтов и так далее… за прошедшие столетия обрушилось. Первый, возведенный человеком город на этой планете давно и безнадежно мертв. Зачем же они тревожат его покой?

Неподалеку, отдыхающей стрекозой прикорнула «Аурелия». Брюшко самолета до отказа набито разным дорогим снаряжением. Но топливные баки пусты.

– Если твоя карта брешет – нам кранты, – сообщил страшную тайну Перси.

– Сейчас проверим. Идем, – Дан ни за что не признался бы Перси, что за его твердым голосом кроется страх.

Что если карта, и вправду, не точна? Или что-нибудь случилось с тех пор. Прошла четверть века со дня, когда составили этот чертеж. На стандартном листе писчей бумаги набросана схема расположения подземного склада горючего. Сооружен по приказу ее проклятого высочества, во время третьей тайной вылазки в Эгваль и дальше… за пределы. Да, братцы мои. Именно Хозяйка Острова, а не Перси Лаурель или Дан Боргезе, первой нашла Мертвый город. Дан слыхал рассказы о том, как на обратном пути ее едва не сцапала контрразведка Эгваль. Упустили, какая досада! Тогда не разразилась бы через четырнадцать лет страшная война. Тогда сейчас жили бы отец и мама Даниэля.

Перси старался попасть в такт ровной поступи Дана, отсчитывавшего шаги. Дан подумал, что со стороны они оба похожи на клоунов. Перси расстегнул кобуру на поясе и вынул оттуда бутылку пива. С довольным вздохом отхлебнул из горлышка. Что касается Дана, то он тащил в кобуре «Мини-Крамер», как положено. Впрочем, признаков жизни в округе не наблюдается. Стоп… Сердце Дана екнуло. Неужели здесь?

Каменная плита под ногами звучала гулко и не «каменно». Это оказался стальной лист, покрытый сверху чем-то, напоминавшим гранитную крошку. В углублении виднелся незамысловатый запор – надо просто повернуть рукоятку. Под стальной крышкой оказалась еще одна, значительно массивней; выдавленная на металле стрела показывала, как ее сдвинуть. Отошла в сторону легко, без скрипа. На направляющих полозьях тускло блестела графитовая смазка.

– Ого! Смотри-ка, два штекера – под разные насадки, – оживился Перси, – Стандарты Острова и Эгваль. Живем! Нашу птичку надо подогнать поближе.

Этим занялся Дан, он в здешнем климате мог передвигаться гораздо быстрее Перси. Дошагал до «Аурелии», уселся на пилотское сиденье, пристегиваться не стал. Включил двигатель. Мотор завелся сразу, и Дан подрулил к открытому люку, где столько лет их ждал драгоценный клад; Перси красиво помавал руками, показывая, где правильней встать. Когда Дан собрался выключить мотор, тот чихнул и заглох.

– Что-то ты бледный, – приветствовал Перси выбравшегося из кабины Дана.

– Не видишь, что мы сюда на честном слове добрались? Лежали бы там… на дне… – Дан махнул рукой в сторону «берега».

– Да что ты! Горючки на две минуты оставалось. Для хорошего пилота – этого даже много.

Дан принужденно улыбнулся комплименту товарища. Вдвоем развернули шланг, подсоединили, включили насос.

– Авиабензин высшей пробы! – сказал Перси. – Жалко, старушки в живых нет, на колени бы встал и в любви признался.

На оборотной стороне внешней железной крышки виднелись штампованные буквы: «Собственность Хозяйки Острова». Дан сплюнул прямо на надпись.

– Да, жалко. А то довел бы бережно до ближайшей стенки и шлепнул.

Они подождали, пока баки «Аурелии» наполнятся. Запечатали люк. Солнце уже высоко взобралось в небо, но кондесьюты не давали ощутить его жар. Дан вернулся в кабину, через минуту плавно открылся грузовой люк, развернулись сходни.

Открытый автомобильчик с огромными колесами на широко расставленных опорах напоминал причудливого паука. Спереди хоботком торчала небольшая пушечка. Дан вывел машину наружу, Перси покрикивал:

– Левее! Правее! Криво пошел!

Взобравшись на сиденье позади Дана, заметил брюзгливо:

– Хороший пилот, а водила никакой. Ты чуть не сверзился! Ладно, поехали! Да куда ты прешь?!

Тысячу лет назад это, наверное, было шоссе.

– Аккуратнее не можешь? – простонал Перси, когда «Паук» в очередной раз закачался на ухабах.

– Мы должны смотаться туда и обратно как можно скорее.

– Нас никто не подгоняет… О-о, мать твою!

До останков города доехали через четверть часа. Если не считать ровного звука мотора, вокруг царила полная тишина. Перси задрал голову, разглядывая неимоверной высоты переплетение стальных конструкций. В этом здании, когда оно еще было зданием, насчитывалось не меньше двухсот этажей!

Сверху от громады отделился темный лоскуток и стал медленно падать, на лету вырастая в размерах.

– Жми! – Перси пнул Дана в спину.

Секунду спустя сзади раздался глухой удар, от которого охнула земля.

– Видал? Рушится от легкого чиха! Тонн сто хлопнулось! Почти на нас!

– А ты не чихай, – отозвался Дан.

Он выбирал курс подальше от зданий-призраков, которые словно замерли в безмолвном изумлении, видя первых за тысячу лет людей.

Впереди открылось пустое, обширное, как стадион, пространство, с кубической формы сооружением в центре. Небольшим, метров этак четырех во все стороны. Стены местами раскрошились и зияли голыми прутьями арматуры. Фрагмент стены внизу покрыт изразцами со сложным абстрактным узором. В передней стенке простая на вид дверь. Кажется, толкни и откроется.

Дан остановил «Паука». Спрыгнул с водительского сиденья, вдруг ощутив внезапное короткое головокружение. Перси не торопясь, последовал за ним. Сказал:

– Сезам, отворись!

Ничего, разумеется, не случилось. Дан нажал ладонью на дверь, сквозь перчатку ощутив нагретый металл. Ничего. Осторожно надавил еще.

– Эй-эй, подожди! – Перси отпихнул Дана в сторону.

Встал сбоку, вытянув руку, в которой держал что-то похожее на кастет. Эта штука с лязгом прилипла к двери, и Перси потянул ее на себя, при этом ему пришлось изрядно поднатужиться. Негромкий щелчок и «сезам» банальным образом отворился. За первой дверью оказалась вторая.

– Тенденция, – ухмыльнулся Перси. – Что ни ящик, то двойное дно.

– Отойди, умник! – Дан злился больше на себя, чем на Перси. Легко было сообразить, что дверь открывается наружу. Старинная шутка с магнитной ручкой, которую носят с собой. А дверная пружина рассчитана на усилие в полпуда или около того. Оберегая дверь от случайного открытия, она могла также приводить в действие стреляющий механизм. Забыть об этом мог только дурак. Или ошалевший от радости Дан Боргезе, самокритично подумал Дан.

Ничего опасного во второй двери на первый взгляд не было. И на все остальные тоже.

– А код ты знаешь, – доверительно сказал Перси.

– Знаю! – рыкнул Дан, набирая комбинацию. Перси крутился рядом, норовя подсмотреть.

– Надежная механика, – восторгался он. – Никакая электроника не выдержит столько.

Эта дверь, само собой, отворилась внутрь. Перси вновь опередил Дана, тот не слишком старался помешать ему.

– Извини, я ждал этой минуты всю жизнь. Я пришел!

И шагнул внутрь. Дан тревожно замер. Услышал радостный голос Перси:

– Эй! Иди сюда, не бойся! Тут очень удобная винтовая лестница!

– Как думаешь, что это? – спросил Перси благоговейным шепотом.

– Чёрт его знает. Хозяйка полжизни потратила на поиски и положила за это кучу народа. Только вывезти «сокровище» не успела.

Тихие слова отчетливо раздавались в подземном зале. Небоскребы, дороги, стадионы, мосты и виадуки… все творения рук человеческих за тысячелетие рассыпались в прах. А естественная пещера в недрах под Мертвым Городом пребывала в величественной и гордой неизменности. Как за миллион лет до сегодняшнего дня. И, без сомнения, останется такой же миллион лет спустя.

Но и таинственный механизм на гранитном постаменте в центре зала тоже не претерпел ущерба с момента, когда был создан и помещен здесь. По крайней мере, внешне. Продолговатое, вроде огромной торпеды (или миниатюрной подводной лодки), блестящее темным полированным металлом тело. Геометрически более сложное, чем воздушный или подводный аппарат, со странными искажениями общей симметрии. Изделие непонятного назначения.

– Бомба? – выказал догадку Перси. – Для атомной уж больно велика.

– Я же сказал, не знаю! – отрезал Дан. – Архив Хозяйки уничтожен. А та пара листочков, что она забыла у Левкиппы… – он заставил себя замолчать.

– Она не могла не поделиться с верной подругой! Всё ж таки, баба. Язык чесался, – предположил Перси, Даже пароль входной раскрыла. Только ей-то, откуда всё досталось?!

– Да не знаю я! – взорвался Дан. – Не знаю, откуда она знала, что и где искать! Эта тварь, как нарочно, оставила нам ключ к тому, что может ухайдакать весь Мир! Может, мы до сих пор исполняем ее дьявольскую волю. Искали и нашли то, что она задумала нам всучить. Играйтесь, детки. Обхохочется, когда увидит всех нас вместе с ней…

– В аду, – закончил Перси. – Давай-ка убираться отсюда. Скажем, что ничего не нашли. Что ты делаешь?!

Дан достал из кармашка на поясе миниатюрный фотоаппарат и сделал с десяток снимков в разных ракурсах.

– Мне не только себя, но и молодую жену кормить надо. А с моих заработков в Университете не больно разжиреешь. Даже у Великого Магистра, знаешь, какое жалованье?

Перси присвистнул.

– Зубы на полку. Это ж меньше, чем у рыночного торговца.

– Не совсем, но, по нынешним временам – очень немного. Кредит за авто никак не выплатит. А у его помощников оклады еще меньше. Нынче умники не в чести. Да и какой ты умный, если бедный? Вот и суди. На бирже я играть не умею. Для политики… меня родители, а потом дед с бабкой честным идиотом воспитали…

– Вот от бедных да честных Мир и погибнет, – вздохнул Перси. – Лучше б ты в бандиты пошел.

Когда вновь выбрались на свет божий, то пришлось ждать, пока кондесьюты приспособятся и войдут в режим, соответственно царящему снаружи пеклу. Эта минута была очень неприятной.

– Я сейчас вытеку. Целиком… – горестно сказал Перси. – Два ведра вонючего пота… и всё…

Он тяжело дышал. Дану было не легче. Опять подступило головокружение. Наконец, костюм начал холодить.

Перси выдавил:

– Как думаешь… эти перепады – полезные для нашего здоровья?

– Вредные! – рявкнул Дан и почувствовал себя лучше.

– Где же твой природный оптимизм…

Они побрели к «Пауку», с трудом взгромоздились на сиденья. Тут Перси ожил.

– Пришли, увидели, ушли. Великая тайна Мира сокрыта в сарае с амбарным замком!

Дан хмыкнул. Наверное, вокруг алтаря, который Перси уничижительно обозвал сараем, стояло красивое, величественное здание. Его обломки усеивают площадь. Наверное, на алтаре было что-то написано, объясняющее, почему в Городе место сие особо почиталось. Надо бы собрать осыпавшуюся со стен керамику. Сложить вместе… Работа для толпы археологов. Наступит время, и придут. А может, и нет.

Дан вполне освоился с управлением «Пауком», да и дорога была теперь знакома. Вскоре они увидели вдали силуэт «Аурелии», самолет словно ждал обоих. Дан услышал, как Перси со свистом втянул в себя воздух.

Их ждал кто-то еще! Рядом с «Аурелией» стоял приземистый бронеход, рядом в ленивых позах дежурили двое. В кондесьютах, естественно. С автоматами в руках. Один из незнакомцев властно поднял руку, второй небрежно вскинул оружие…

Дан ударил по рычагу на пульте и, даже не притормозив, «выпал» с водительского сиденья. Пушка-хоботок с шипеньем изрыгнула тугую, маслянистую струю, она расширялась, превращаясь в воздухе в сонм тонких, извивающихся щупалец. Двое неизвестных оказались сплошь опутаны липкими, быстро застывающими нитями; все попытки высвободиться только ухудшали их положение. Связанные, «склеенные» по рукам и ногам, оба в корчах повалились на землю.

После Дан обшарил кабину бронехода. Никаких документов, вообще ничего, что наводило бы на предположения о личности нападавших. Самих их Дан обыскивать не стал. Для этого пришлось бы опрыскать их нейтрализатором, освобождая от пут – рисковать не хотелось. Обратил внимание, что кондесьюты на них новые и незнакомой модели.

Сфотографировал обоих. Они были в сознании и глядели очень недружелюбно. Вернулся к «Аурелии», торопливо забрался в кабину. Поднявшись в воздух, выполнил над местностью прощальный круг. Бросил взгляд вниз. Два слабо шевелящихся тела около бронехода. Еще одно неподвижно обмякло на сиденье «Паука».

Персиваль Лаурель навсегда остался на своем последнем берегу.

13. ГЕРОЙ

Над ущельем клонилось к закату солнце. Когда оно зайдет, гигантскую расселину окутает глубокий мрак, но сейчас его стены были ярко освещены. Каждая морщина каменной плоти, каждая бородавка на ней выглядели необычайно рельефно.

Северной стеной Дан налюбовался до одури, а на южной сейчас висел, запутавшись в парашютных стропах. Насколько прочно сам парашют зацепился за один из острых каменных зубьев, Дан не знал. Дернись посильнее и ау-у… Поэтому он долго не предпринимал попыток освободиться. Солнце опускалось всё ниже и Дан постепенно начал паниковать…

Он не испытывал страха, когда стартовал с «последнего берега», где они с Перси обнаружили, наконец, легендарный Мертвый город. Не зря, выходит, его так назвали. Он мертв и он убивает…

Пришлось делать круг, потому что Дан на какое-то время потерял ориентацию. Перепутавшиеся стороны света вдруг встали на правильные места, и он выровнял курс. Домой… домой… Если считать домом последнюю остановку перед визитом в эти края.

Не было страха и тогда, когда под крылом самолета вновь открылось марево бездны. У высохшего моря есть дно, и хорошо, что оно скрыто от глаз людских. Не вызвало страха и тихое мурлыканье пассивного локатора, означавшее, что на «Аурелию» наведен радарный луч.

Дан заложил глубокую нисходящую спираль, заодно это дало возможность оглядеться. В бирюзовых небесах пульсировал яркий огонек. Дан стиснул зубы и перевел «Аурелию» в пике. Кабина пилота герметична, но по тому, как изменялась реакция самолета на движения рулей, Дан ощутил, как возрастает давление за бортом. Атмосфера здесь была ощутимо вязкой. Что дальше? Конструкторы «Аурелии» конечно же, не рассчитывали, что их творению придется летать на три километра ниже уровня моря!

Дан убавил газ, при таком высоком давлении кислорода за бортом предостаточно, надо беречь мотор. Глянул вверх, выворачивая шею. Пульсирующий огонь всё разгорался и внезапно разлился вспышкой, из которой вылетел сонм мелких обломков.

– Обожрался, гад… – проворчал Дан.

Прямоточный реактивный двигатель преследовавшего его самолета-снаряда пошел в разнос и взорвался. Но радоваться было рано. Огненным пунктиром чертила небо вторая беспилотная штуковина, и локатор в кабине орал как мартовский кот. Дан стал медленно отдавать штурвал от себя, вокруг сгустился сумрак, сквозь который солнце светило бледным пятном. Потом наверху лопнул огненный нарыв и Дан перевел дыхание. Мать вашу! Теперь он знал, с кем пришлось иметь дело. Тир.

В Тирский протекторат бежали остатки разгромленных эльберо – элитных воинских частей Хозяйки. Там же укрылись военные преступники, изобретатели новейших средств уничтожения. Одно время полагали, что их вдохновительница так же прячется в Тире, и ждали, что неукротимая старая ведьма вновь заявит о себе. Прошло десять лет, пока Мир не вздохнул с облегчением. Сомнений не осталось. Мертва.

Но и мертвый может тревожить живущих. Реактивная и ракетная техника впервые появились на Острове. С двумя (уже устаревшими) образчиками Дану сейчас довелось познакомиться. Захотелось выругаться, но слова застряли в горле. Потому что он увидел дно.

Внизу простиралась изрезанная, всхолмленная поверхность, когда-то скрытая четырехкилометровой толщей воды. Может быть оттого, что Дан знал это, заурядный пейзаж показался жутким. Бурая окраска местами сменялась темно-зеленой. Кустарник? Здесь есть жизнь?! Совсем близко мелькнул проржавевший остов корабля, сквозь него росли деревья.

Шестое чувство подсказало Дану, что продолжая брить дно доисторического водоема, он рискует остаться здесь навсегда. Медленно, осторожно потянул на себя штурвал. Таинственное царство уходило вниз, растворялось… пропадало навсегда. «Аурелия» поднималась к солнцу, к свету.

Практически наугад Дан вышел к перечеркнувшему, казалось, весь Мир циклопическому обрыву; это зрелище до сих пор поражало его. Набрал высоту – запас карман не тянет. Тогда же впервые полезли в голову нехорошие мысли. Пройдет от силы два часа, и он вернется туда, откуда отбыл в смертельно опасную прогулку. Его радостно встретят те же, кто провожал…

Те же? Допустим. Но так ли ему будут рады? Выпуская его в полет, они рассчитывали, что он вернется? «А вот и я!» «Как дела?» «Успех! Куча пленок. Сенсация». «Ну-ка, парень, давай сюда! Ты свое дело сделал». С чего он решил, что всем людям, встреченным на опасном пути, надо доверять? Потому что так сказало начальство? Потому что главарь Совета Ганы Антон Децим обещал златые горы и заверял, что у него всё схвачено? Да, в молодости он был неплохим организатором. Но сейчас – отставший от жизни трубноголосый хвастун. Почему Дан не увидел этого сразу?

Потому что не хотел смотреть правде в глаза. Умница, хитрец, слуга двух господ, агент Даниэль Боргезе. Глупец, да и только. Придется соврать, что ничего не видел, не нашел, возвращаюсь, увы и ах, с пустыми руками… «А где твой товарищ?» «Волки съели…» «Из самолета выпал…» «А горючку где на обратный путь нашел?» «Ангелы в воздухе заправили…» «А-а, ну и отправляйся к ним». «Смотрите, что при себе держал! Куча пленок. Сенсация!» «А жмурика куда девать?» «Да хрен с ним, пусть валяется. Ночью шакалы сожрут».

Но страха не было. Лишь досада на то, что позволил загнать себя в ловушку. Без дозаправки не перевалить через горы. Садиться в необитаемых местах, однозначно – сдохнуть. Остается тянуть до базы, откуда стартовал. А там… посмотрим.

От удара, потрясшего самолет, Дан на миг потерял сознание. Когда пришел в себя, увидел, что лобовое стекло затуманено сеткой мелких трещин. Давление в кабине быстро падало. Но двигатель работал, и Дан снова завернул крутую спираль, выйдя из нее низко над землей. Это уже – зенитная артиллерия, решил он. Влип, называется. Как таракан под тапочку…

Звук мотора Дану сильно не нравился – похоже, «Аурелия» долго не протянет. Но она, вместе с Даном, боролась еще час, пока с очевидностью не выяснилось, что положение безнадежно. Тогда Дан надел парашют, открыл дверь и, изо всех сил, оттолкнувшись ногами, выбросился наружу. Земля была так близко, что он усомнился: успеет ли купол раскрыться полностью. Но страха, опять же, не было. Мелькнули ветви деревьев, по ногам больно хлестнуло и Дан вдруг стал проваливаться куда-то вниз… вниз… где же земля… она только что была тут…

Вдали раздался взрыв. «Аурелия». Дану стало горько, как будто на его глазах погибло живое существо. Рывок и он повис, ошеломленный. Когда понял, что произошло, боялся шевельнуться, чтобы не сорваться окончательно. Падать далеко, метров с полсотни. Угораздило. Время шло, солнце повернуло на вечер и настало время всерьез испугаться…

Он должен выбраться отсюда! Осторожно повернулся, ощупывая каменную стену. Абсолютно невозможно. Он пилот, а не альпинист. Спуститься вниз? В огромную каменную могилу? Дно ее представляло собой сплошной камнелом. Валуны большие, маленькие. Острые каменные клинья… Темные провалы между ними… Ужас. Превозмогая себя, разглядывал жуткий пейзаж внизу. Заметил, что в полутора метрах под ногами из стены выдается плоский выступ. Уже кое-что.

Снял с пояса нож, стал осторожно резать лямки. В результате получился длинный ремень, держась за который он почти доставал ногами опору. Решился. Спрыгнул. Прильнул к шершавому, теплому камню. Сердце жутко колотилось. И только, когда отдышался, увидел…

Неистребима жажда человеческая оставить по себе память. В любых краях, в местах доступных и не очень, можно наткнуться на чьи-то собственноручные письмена. «Здесь был имярек». Перед носом Дана красовались крупные и не очень ровные строки:

x' = axy(z – ε)

y' = bxy

z' = – cyz(1 – z)

Одиссей Гор

Буквы глубоко врезаны в камень. Желая увековечиться, автор шедевра не пожалел своего ножа.

Кто-то здесь побывал! Кто-то благополучно выпутался из положения, которое Дан считает безвыходным. Приободрившись, Дан задумался над перспективами. Придется покемарить до рассвета на узкой каменной полочке, на полпути между верхом и низом. Он не замерзнет, кондесьют не только охлаждает в жару, но и держит тепло тела ночью. Повезло, что не достало времени переодеться! Хорош бы он был здесь в майке и шортах. А так… Автоматический пистолет в кобуре на поясе. Капюшон с маской болтается за плечами – натянет, когда головушка станет мерзнуть. А утром найдет дорогу наверх.

Поймал губами гибкую трубку с наконечником, пососал подсоленной воды. Пощупал пояс – в нем еще литра полтора. Из кармашка на груди вынул сахарную таблетку, с аппетитом сжевал. Вот тебе выпил, вот тебе поужинал. Остается решить, как устроиться спать, чтобы нечаянно не сверзиться и не проснуться уже на том свете. Может, соорудить страховку из обрезков строп?

Противоположный край ущелья быстро темнел, выглядя всё более зловеще. Солнце скрылось из виду, оставив по себе память в виде тлеющего багрового света. Страшно, аж жуть… Дан сплюнул и приготовился срезать несколько строп со своего многострадального парашюта. Осторожно потянул… Нет, держится крепко.

– АЛЛО! ЖИВЫЕ ТУТ ЕСТЬ?

Голос ударил с неба, оглушив Дана. Через мгновенье сообразил, что кто-то орет в мегафон, стоя на краю обрыва, на его Дана, стороне. На противоположную стену ущелья легло размытое пятно света, побежало в сторону, вниз…

– Здесь я!! – заорал Дан изо всех сил.

Сверху скользнул трос со страховочным поясом.

– ПРИСТЕГНИСЬ!

Дан повиновался, и был вознесен наверх, под слепящий свет фонаря в чьих-то руках.

– Я – капитан Ольгер Кай, – представился молодой, смугловатый, худощавый офицер, после того, как Дана накормили ужином. До этого ему предложили снять кондесьют, дали вымыться и переодеться. И провели в палатку к капитану.

Палатка – только название. Двухслойный купол с теплоизоляцией и кондиционером. Снаружи, в свете фонаря, он сверкал пластинами солнечных батарей, словно огромная елочная игрушка. В лагере тирского экспедиционного корпуса таких куполов Дан успел насчитать семь штук, пока его вели к начальству, бережно придерживая под локти. Чтобы не убежал, наверное…

На раскладном столике лежала отснятая Даном пленка. Проявленная и высушенная. Капитан Кай только что закончил ее рассматривать. А смотрел он внимательно, через сильную лупу, кадр за кадром. Дан старался сделать две вещи: прочесть выражение его лица и не ерзать при этом на стуле. Короче, не ударить в грязь лицом перед полукровкой – помесью человека с барнабом. Странный путь избрала когда-то Хозяйка, пытаясь вывести «высшую расу».

– Очень интересно, – сказал капитан Кай.

Дан безмолвствовал.

– Вы в каком звании, господин… – Кай взял со стола пластиковый прямоугольник – личную карточку Дана, – господин Боргезе?

– Гражданский я, – обронил Дан.

– Очень интересно, – повторил Кай. – Чрезвычайно любопытно. Гражданский человек, горожанин, вместо ежедневных прогулок на работу и обратно… отправляется, хм… к чёрту на кулички. Он умеет пилотировать самолет. Вооружен. Встретив двоих наших солдат, применяет к ним технические средства, унижающие человеческое достоинство. При нем находят специальное снаряжение и отснятую микропленку. Если все скромные граждане Эгваль таковы… то сдаюсь! Капитулирую! Куда нам грешным против вас…

– В меня стреляли, я оборонялся. Мой товарищ погиб, – по телу Дана пошел озноб.

– Кто он был?

– Персиваль Лаурель – второй пилот. Много лет назад бывал в этих местах.

– Проводник, выходит. Вы его наняли.

– Предложил долю в прибыли. Снимки Мертвого города стоят миллион реалов. Не меньше.

– Хотите сказать: погнались за длинным рублем? Всего-навсего?

– Да. Не более того. Я преподаватель Университета с нищенской зарплатой. Здоров, молод, силен. Спортсмен. А Перси был безработным, хорошим в прошлом пилотом.

Кай с усмешкой покрутил головой. И вдруг спросил:

– А почему, скажите, если вы такой умник, реал иногда называют рублем?

– Как и сантим копейкой. В едином языке Мира видны следы других, растворившихся в нем наречий.

Кай хмыкнул. Бросил через стол Дану его личную карточку.

– Личные вещи верну, пленочку конфискую. Идите отдыхать, вас проводят. Утро вечера мудреней.

На вопросительный взгляд Дана пояснил:

– Обещаю, положение ваше не станет хуже, чем было.

«Интернируют», – решил Дан. Внутренняя, скрытая дрожь не отпускала его.

– Да, кстати, – бросил вслед Кай. – В вас никто не стрелял. У страха глаза велики. Я проверил: боекомплект не израсходован ни у одного из тех двоих. Они всего лишь хотели вас задержать.

– Так от чего… умер Перси?..

– Я же сказал: от страха. Сердечный приступ.

Ворочаясь на раскладной койке, Дан пытался угадать, что будет с ним завтра. Рядом, на стуле лежал, аккуратно свернутый кондесьют. Вернули-таки. Протянул руку. Нащупал в кармашке и достал кольцо, подаренное Лорой. «Личные вещи…» Как любезен капитан Кай…

Дан женился по глупости. На вечеринке в честь дня рождения научного руководителя, Дан не то, чтобы расслабился, но заметно перебрал. То с одним старым хреном чокнись, то с другим. Дипломатия. Старики выкушали по рюмочке и после воспоминаний о былом, тихо разъехались по домам. Молодежь продолжала праздновать, уже не важно, что. Компания разрослась за счет желающих задарма выпить и так продолжалось до поры, пока Дан не обнаружил, что приятели исчезли. На тарелках горы объедков. Ни выпить больше нечего, ни съесть. Кроме разве, надкусанного яблока. За соседним столом веселилась группа девушек с младших курсов, тоже чье-то тезоименитство…

Рядом на стул плюхнулась разбитная толстушка.

– А вы помните обряд пробного брака?

Еще чего не хватало.

– Объемные женщины не в моем вкусе, – хрюкнул Дан в пустую рюмку.

– Не помните, значит. Надо вложить в руку девушке яблоко, гроздь винограда или…

– Пирожок, – вставил Дан, на секунду трезвея.

– Сойдет и пирожок. А слова…

– «Перед богом и людьми женою тебя называю», – процитировал Дан, изумляясь тому, что язык его действует независимо от рассудка.

Впрочем, рассудок ему не изменил. Дан схватил искусительное (искусанное!) яблоко со стола и швырнул подальше. Теперь он в безопасности. А толстенькая может убираться вон.

Восторженный многоголосый вопль оглушил его. Дан в испуге огляделся. Девчонки за соседним столом, все, как одна, вскочили с мест и вопили, воздев руки. Кроме одной, державшей злосчастное яблоко в сложенных горстью ладонях! Вот она взяла его и осторожно откусила кусочек с нетронутой стороны. Предложение принято. Дан почувствовал себя дурак-дураком. И выпить было нечего.

Сделав вид, что изучает стол в поисках пропитания, он вырабатывал путь отступления. Вообще-то, есть простой выход. Сказать трижды «Ты не жена мне больше» и всё. Инцидент исчерпан. Тогда она сможет снова к нему лепиться, если проведет не менее полугода в «Гана-браке» с кем-то другим. Поднял голову. Девушка стояла рядом. В довольно бесстыжем виде: сняла блузку и лифчик; острые грудки вызывающе торчали. Дан, против воли, дотронулся до худеньких плеч. Какая гладкая, нежная кожа! Глянул ей в лицо – нет, он ее не знает. Не уродка, даже мила. Личико купается в облаке волос. Фокус простой, делается элементарно. Вымыть голову смолистым шампунем и лепи прическу любого объема. Он коснулся ее волос…

– Не надо, – отвела его руку. – Не порть пока. Пошли наверх.

Кабинет наверху служил (теоретически) для поения и кормления особо важных персон. А фактически был комнатой свиданий. В дверях Дан чуть не споткнулся, в голове шумело.

– Извини, – сказала девушка, – не смогу взять тебя на руки и перенести через порог.

– На…об… борот… – разъяснил Дан.

– Боюсь, уронишь. Идем, – она взяла его за руку.

Дан добрел до дивана. Плюхнулся, откинувшись на мягкую спинку.

– Заснешь, убью, – сказала девушка, – Найдут тебя задушенным.

– Сил… не хватит… – он попытался улыбнуться.

Всё понятно. Молоденькая, но в возрасте, когда стыдно оставаться девственницей. Вот и приняла, с помощью подруг, необходимые меры. А «Гана-брак» – уловка, чтобы не посчитали шлюхой. Он обнял ее. Ладно, утро вечера мудренее…

Утром он очнулся совершенно трезвым. Девчонка еще спала, уютно посапывая носом. И вдруг проснулась, сразу, внезапно. Открыла глаза, заулыбалась.

– Здравствуй! Ты не очень злишься, что я к тебе прилипла?

Улыбка ее погасла, видно ей не слишком хотелось говорить то, что собиралась.

– Ну… можешь теперь меня выгнать…

Дан притянул ее к себе, она коротко вздохнула.

– Жена моя, как тебя зовут?

Дан проснулся оттого, что капитан Кай грубо встряхнул его за плечо.

– Одевайтесь! – Кай кивком указал на кондесьют.

Недоумевая, Дан облачился. Его вывели за порог. Раннее утро. Зябко. Неподалеку стоит открытый вездеход, тот же, на котором его вчера привезли в лагерь.

– Садитесь! – Кай для вящей убедительности пихнул Дана в спину.

Ладно. Сел. Вместе с ним и капитаном уселись двое служивых. Тронулись. Куда его везут?!..

Через десяток минут они оказались на краю ущелья, там, где вчера вечером Дана так эффектно выудили. Дан не успел сказать ни слова, как на нем защелкнули страховочный пояс.

– Пошел!

– К-как это? Что?! – сипел Дан, пока его толкали к обрыву. – В-вы обещали…

– Я обещал, – тонко улыбнулся капитан Кай, – что ваше положение не станет хуже, чем было. Оно станет таким же.

Он протянул Дану его пистолет, рукояткой вперед.

– Разряжен, не дергайтесь. Обойму сброшу после. Вы – гражданский, значит, ваше оружие тоже относится к личным вещам. Честно всё возвращаю. Счастливо оставаться! Даже если выберетесь, во что я не верю, дорогой мой горожанин, идти вам некуда. Через час мы сворачиваем лагерь. Прощайте, герой.

Двое солдат схватили Дана и швырнули вниз. Трос с рывком натянулся. Дан изо всех сил отталкивался от неровной каменной стены ногами. Опускали его быстро, но умело. Ни разу не ударившись, ничего себе не повредив, он очутился внизу. Вокруг всё терялось в утреннем тумане. Стоя на крохотном ровном пятачке, Дан поднял голову. Если не отстегивать трос, что будет? Его целиком сбросят сюда? Полтораста метров крепчайшего линя ему сейчас бы пригодились.

Раздался негромкий хлопок. На высоте десяти метров трос лопнул, перебитый взрывом пиропатрона. Обрывок упал к ногам Дана, а оставшаяся длинная часть быстро уползла вверх. Сволочи. Еще через секунду о камни хлопнулся кожаный кисет, вместо табака в нем была упакована обойма от пистолета. Двадцать патронов. Дан охотно выпустил бы их все в капитана Кая.

Постепенно злость отступила, не прошла совсем, но тлела глубоко внутри. Найдя камень поудобнее, Дан уселся и четверть часа провел мрачном раздумье, подперев кулаком подбородок. Классическая, затасканная художниками и скульпторами композиция. Мыслитель, твою мать…

Яркий, слепящий луч коснулся лица. Словно мальчишка-баловник осколком зеркала пустил в глаза солнечный зайчик. Дан вздрогнул. Что это?! Встал, напряженно вглядываясь. Посереди сухого, усеянного каменными обломками русла что-то сверкало, отражая свет встающего над ущельем солнца. Дан переменил позу, свет исчез. Шаг обратно и глаза вновь укололо сиянием. Дан изумленно вскрикнул.

Между двумя скальными выростами, застряло нечто, ужасно похожее на закрытый автомобиль, но с огромными, ажурной конструкции колесами. А то, что так ярко сияло, было обломками солнечных батарей.

Дан добирался до находки долго. Приходилось осторожничать. Если что, скорая помощь за тобой не приедет. Достиг цели потный, несмотря на прохладу, задыхающийся от напряжения. Так и есть, пустынный вездеход! Машина заметно пострадала. Правая передняя дверь вмята внутрь, и не открывается, остальные оказались заперты. Дан предположил, что должен быть люк на крыше и, пыхтя, взобрался на капот. Точно! Даже не заперт. Дан поднял его и ужом просочился внутрь.

Уселся в кресло водителя. Лобовое стекло, как морозными узорами, покрыто густой сетью трещин. Кого-то когда-то крепко приложило. Как можно исхитриться зарулить в эти места? Дан подумал, что машину нес паводок и пожалел бедолагу, который некогда сидел на его месте. Как давно это было? Кто такой Одиссей Гор? Дан от души надеялся, что парню удалось спастись. Сделал же он горделивую надпись на полпути. Значит, был бодр и полон надежд. Дан попытался вообразить, что тоже бодр и полон надежд. Не получилось.

Дальнейший осмотр ничего не дал. Паводок, возможно, повторялся неоднократно, на обивке сидений виднелись засохшие разводы. Да и вообще, беспорядок – видно, вода обильно проникала внутрь.

Под ногой загремело, Дан наклонился и поднял с пола стеклянный, размером с куриное яйцо, шарик. Для обычного стекла – тяжеловат. Подбросил на ладони. Спрятал в карман. Не для сувенира, а чтобы убедить себя, что будущее впереди есть. Дальше под сиденьем обнаружился прозрачный пластиковый пакет с завернутым в него листком бумаги. Всё равно, влага проникала внутрь не раз, но строки, написанные химическим карандашом, стали от этого только ярче.

Здравствуй. Ты пришел, мой герой!

Это – не насмешка, а правда, раз ты здесь и читаешь это. Давай знакомиться. Наталья Вернер. Под этим именем числилась в LL-9, потому что истинное до неприличия известно. Товарищ мой решил выбираться наверх. Опытный скалолаз, у него получится. Тогда он бросит меня здесь. Путь одолеет тот, кто проходит его один.

Пустынный дракон дремотно парит над ущельем. Это наводит меня на мысль. Говорят, суорянские бродяги умели делать это.

Мой ловкий спутник уже наверху. Пошел он к чёрту.

Герой, пожелай мне удачи.

Оглянись вокруг. Не видишь костей, белеющих на камнях? Значит, твоя молитва меня спасла. Вспоминай меня, за светом идущий.

P.S. Перечла свой бред. Хотела порвать, но пусть останется. Здесь и сейчас я имею право быть немного сумасшедшей.

N.V.

Утро 4 февраля 1358.

Безымянное ущелье за Южным хребтом.

Дан перечитывал письмо, не в силах избавиться от ощущения, что оно адресовано ему. Не обращая внимания на дату, на то, что слова эти начертаны задолго до его рождения…

Потом выбрался на крышу вездехода. Запрокинув голову, долго вглядывался в небо. Подумав, расстегнул кондесьют. Спрятал найденное письмо во внутренний карман. Ощутил телом солнечное тепло, по утрам здесь вполне приятный климат. Поджариваться Дан начнет к полудню.

Приложился к соске, выпив изрядно воды, скоро она выйдет потом. Огляделся. Справа и слева каменные, вертикальные стены, впереди, довольно далеко, что-то вроде естественной плотины, перегородившей ущелье. Позади сухое, каменистое русло слегка поднимается вверх и исчезает за поворотом. Если бы он мог прыгать по камням наподобие горного барана, за полдня доскакал бы до реки. Вода это жизнь, это шанс на спасение. Дан грустно усмехнулся. Человеку не под силу пробраться через десяток километров камнелома. Без специального снаряжения, без страховки, поддержки товарищей. А он здесь один.

Легкие утренние облака окончательно истаяли в небе, оно стало пронзительно прозрачным. Скоро солнце начнет по настоящему жечь. А он торчит здесь, мечтая о чуде. То, что получилось когда-то, сколько же лет назад… тридцать шесть? Не выйдет сегодня.

Устав стоять, он сел, опустив голову. Всё напрасно. Закрыл глаза. Свет проникал и сквозь сомкнутые веки, никуда от него не деться. Никуда… Сжал веки плотнее.

Стало темнее, словно облако закрыло солнце. Потом оно ушло, и вновь возник яркий, тревожащий свет.

Дан вздрогнул, очнувшись. Он спал?! Что его разбудило? Дико огляделся. Судя по положению солнца, прошло не больше десяти минут. Легкая тень опять накрыла ущелье. Облака так быстро в небе не бегают.

Хотя он заранее готовил себя к тому, что увидит, всё же ощутил дрожь ужаса. «Всё идет по плану, как сказал самоубийца, пролетая мимо десятого этажа…»

Издали пустынный дракон походил на висящую в воздухе полупрозрачную медузу. Тот же, похожий на шляпку гриба, купол, та же бахрома длинных щупалец. Она росла в размерах, росла, пока не закрыла полнеба. Не очень крупный экземпляр, размером с четыре футбольных поля. Слышался ритмичный гул всасываемого и выбрасываемого наружу воздуха. Дан сумел разглядеть в чаще гибких, свисающих вниз, отвратительно шевелящихся змей, там, где у гриба к шляпке крепилась бы ножка – темное кольцо жаберных щелей. Многочисленные конечности чудовища так же не были прозрачными. Три из них, темно-серые, с руку толщиной, сплошь покрытые мелкими белыми присосками, потянулись к Дану.

Он с трудом превозмог себя, чтобы не шарахнуться в сторону. Во-первых, уже поздно, во-вторых, это не входило в его планы. Едва сдерживая нервный смех («Ням-ням, чудик – я твой!»), он дождался, пока дракон его спеленает. Вскинув руки, схватился за дернувшееся от прикосновения щупальце. Попытался еще обвить его ногами. Пока он так барахтался, вокруг стало светло.

Окружавшие его каменные стены пропали, оставшись далеко внизу. Дан, опытный пилот, оценил высоту подъема метров в триста. Вряд ли дракон станет забираться с добычей выше. Его объятие было плотным, но не душащим, особой мускульной силой эти твари не обладали. Дан со всей мочи вцепился в щупальце, напоминавшее живой, пульсирующий канат. Хватка остальных стала слабеть и скоро исчезла совсем.

Дан стонал от напряжения. Сколько он выдержит? Щупальце, за которое он, что есть силы держался, стало вытягиваться, как готовое лопнуть. Над его головой раздался глухой, мощный вздох, и дракон стал терять высоту. Еще один тяжкий вздох и спуск резко прекратился. Дан с воплем соскользнул вниз метра на полтора. Конец!?

Вывернув шею, глянул вниз – земля оказалась ближе, чем он полагал – это придало ему сил. Дракон летел всё ниже. Прошло полминуты… Онемевшие руки Дана разжались. Дальше сработали рефлексы. Сгруппировался в падении, сдвинул ноги вместе и, упав, тут же перекатился на бок. Расслабился, перевернулся на спину, пошевелил руками, ногами – целы. Долго лежал, отдыхая. В голове гудело, оттого не сразу расслышал шаги.

– Извините, что нарушил ваш покой…

Дан резко сел, встряхнув головой.

Капитан Кай стоял над ним, и лицо у него было странным.

– Мы свернули лагерь и двигались к месту новой дислокации. Я был в головной машине. Следовавшая за мной колонна без приказа изменила курс, чтобы наблюдать ваш полет. Вы нас дезорганизовали.

– Я не нарочно, – устало ответил Дан. – Глаза б мои вас не видели.

Кай подал руку, помогая подняться.

– Идемте в машину. Пора продолжить путь.

Дан принял приглашение, а что было делать? Подчиненные Кая встретили его приветливо, кто-то протянул термос с холодным соком орри. Дан поблагодарил, сделал пару хороших глотков. Жуткая кислятина, но отлично утоляет жажду. Вокруг переговаривались, вспоминая подробности необыкновенного события. Дану улыбались, хлопали по спине. «Драгон-мастер», – услышал он непонятные слова.

Горячий ветер налетел порывом, Дан ощутил его обжигающее дыхание.

– По машинам, – скомандовал Кай. – Разойдись!

Пристально глянул на Дана.

– В моей машине переоденетесь. Кондесьют я вам потом верну. Идемте же… герой.

Странно, но в его словах больше не было насмешки.

14. ЖИВИ И НЕ МЕЧТАЙ УМЕРЕТЬ

Анита не стала сразу допрашивать Юнис. Подопытный должен дозреть. Вдоволь побояться, помандражировать. Горе-директора лучшей в Норденке частной школы для одаренных мальчиков и девочек заперли в одиночной камере в подвале, прямо под кабинетом Аниты. «Можно смело сказать, что я села ей на голову», – подумала Анита, устраиваясь в кресле.

Помощник принес кофе и шепотом сообщил, что новостей из Суора пока нет. Тревога, который день терзавшая Аниту, на время отступила, и она смогла сосредоточиться. Что-то явно не так, но что? Дьявол прячется в мелочах, на сей раз хитрый враг рода человеческого закопался уж слишком хорошо. Анита привыкла доверять себе. Закрыла глаза, расслабленно поникнув в кресле – полезное упражнение, спасибо той у кого научилась… Когда жгучая тоска перешла в смутную, не мешающую жить и действовать печаль, Анита очнулась.

Допила кофе, потянулась к телефону.

– Мой самолет к вылету. Когда? Вот сей секунд, чтоб был готов.

Решительно встала. Хватит распускать нюни. Время жить и время бороться. Когда она вышла из кабинета, куривший в коридоре сотрудник, ненароком встретившись с ней взглядом, поспешил с деловитым видом юркнуть на свое рабочее место.

Если женщина собралась преодолеть непреодолимые препятствия – лучше заранее убраться с ее пути.

Астер не на шутку встревожился, когда ему доложили, что Анита, бросив все дела, отбыла на Остров. Когда, спустя четыре часа она вернулась, его беспокойство усилилось.

– Зачем?! Где была? С кем встречалась?

Скучноватый Вик и горделивый Гэри Ромм наперебой объяснили шефу, что зачем – хрен его знает, с кем – да ни с кем, где – прошвырнулась по памятным местам Вагнока. Женская блажь.

– Блажь… – повторил Астер. – Вот выгоню обоих, это тоже будет моя блажь. Имею право. Где ошивается сейчас наша общая знакомая?

Обоих как ветром сдуло. Через четверть часа позвонил Вик (опередил-таки коллегу!):

– Только что в Университете Норденка Анита Гариг угрозами и посулами добилась доступа к личному архиву покойной Левкиппы Картиг.

– Так, – сказал Астер сам себе, – с Острова она рванула не домой, а сразу в Норденк. Что же она нарыла в Вагноке? И продолжает рыть в Университете? ДАГ сотрудничает с ОСС, следовательно, Анита вскоре со мной свяжется, и всё объяснит. Если нет…то она копает под меня.

От нового телефонного звонка он вздрогнул. Схватил трубку… это оказался Гэри Ромм с теми же песнями, какие Астер только что выслушал от Вика. Сдержанно поблагодарил, положил трубку и от души выругался. Но легче не стало.

Опять заверещал телефон – эти звонки его сегодня доконают… Скучным голосом Вик доложил, что Анита вернулась в Майю. Нет, не домой. В главный офис ДАГ.

– Мы с вами – две умные женщины, – сказала Анита.

Юнис молча вздернула подбородок, ожидая продолжения. Сама она не будет ничего спрашивать, возмущаться или угрожать. Пусть Анита делает первый ход. А то: похитила бесцеремонно и частным авиарейсом доставила в Майю, в свою сыщицкую контору. На подготовку допроса с пристрастием (на которые, как говорят, миз Гариг большая искусница) пока не похоже. Хотя это вполне может оказаться ловушкой. Чтобы заставить расслабиться, потерять самоконтроль.

– Чай или кофе? – спросила Анита.

Дальше отмалчиваться небезопасно. Нельзя прежде времени показаться настороженной, готовой к сопротивлению.

– Чай, пожалуйста.

Принесли чай и печенье.

Юнис отпила немного, если и подмешан психотроп какой, то с одного глотка ничего не сделается. Бросила осторожный взгляд на Аниту. Хм… Странно. Железная леди, главарь второй после ОСС секретной службы… явно не в себе. Очень напряжена и уже оставила попытки это скрыть.

– Я недавно прогулялась по Гнезду Ваги.

Юнис осторожно поставила чашку на стол, стараясь, чтобы рука не дрожала.

– Мне-то что? Гуляйте, где хотите.

– Посетителей туда не пускают, хотя с туризма можно брать неплохой доход. Власти полагают, что не следует привлекать внимание к реликтам тоталитарного режима.

– А вот вас туда зачем-то понесло. Тоска по прошлому? – изобразила невинное любопытство Юнис.

– Кое-что припомнить захотела. Прошлась по Гнезду, вышла в сад. Мне старались угодить, показать то, показать это. Я нарычала на них и потребовала оставить меня в покое. Пошла, куда глаза глядят, по едва заметной тропе, среди высоких, покрытых темным мхом деревьев. Она вывела меня… к глубоко сидящему в земле большому белому камню, обтесанному в виде прямоугольного блока. Там, на время, я нашла тишину и покой. А кто-то нашел там покой навсегда. Вот.

Анита швырнула на стол фотографию. Юнис не вымолвила ни слова.

– Кварцевое стекло хорошо защитило портрет – совсем не выцвел. Да и не много там света. Пришлось повозиться, пока подобрала выдержку для цветного снимка. Глядите! Глядите внимательно. Возьмите в руки, не обожжет.

Юнис с трепетом взяла фото. Снято с близкого расстояния, Аниту интересовал только портрет на загадочном надгробии. Он изображал светловолосую девушку с высокой прической в виде короны. Ее большие синие глаза глядели внимательно прямо на Юнис. Аристократический изгиб губ, чуть впалые щеки. Настоящая королева.

Юнис уронила фото. Анита пристально следила за ее реакцией.

– Как в зеркало смотритесь. Правда?

– Я…

Юнис прижала руки к груди, не в силах продолжать.

– У старшей дочери Великого Ваги в юности была близкая подруга – Дениза Оу. Потом одна из девушек исчезла, а вторую убили. Думали, что жертва – Левки. Пока разобрались, кто есть кто, прошло десять лет. Недоразумение случилось оттого, что девчонки, не будучи кровными родственницами, всё же были невероятно похожи. Как близнецы, не отличить. Оттого и сдружились крепко. Кто ж не полюбит, по сути, самого себя?

Юнис ничего не видела из-за застивших глаза слез. А Анита яростно продолжала:

– Левки Картиг никогда не дактилоскопировали! Не преступница же. Ваших пальчиков в нашей картотеке тоже нет… То есть, не было до вчерашнего утра.

Огромным усилием Юнис овладела собой. Спросила:

– Вы – сумасшедшая? Да?!

– Да! Именно потому, что я – сумасшедшая, я после Вагнока отправилась в Норденк. В Университет. Святотатственно рыться в вещах Левкиппы. Память старушки до сих пор сильно чтят. Мне пытались помешать, но я выкрутила кой-кому яйца.

Анита бросила на стол конверт из плотной желтой бумаги.

Вручить в собственные руки Картиг Левкиппе или ее сестре Пенелопе.

В углу конверта четко выведен иероглиф – «цветок в пустоте», означавший, что получатель должен вскрыть конверт наедине с собой, вдали от посторонних глаз.

– Не трудитесь открывать, внутри ничего нет. Письмо я вынула. Давным-давно его написала юная Левки своей еще более юной сестре. Предчувствуя опасность, может быть, свою гибель. Запечатывая конверт, она прижала большим пальцем размягченный сургуч…

Юнис, в слезах, встала. Сказала с вызовом:

– Пусть бы ваши бредни оказались правдой, ну и что? Теперь вы смотрите хорошенько! На меня. Я – ЛЕВКИППА КАРТИГ! Молодая, красивая. В свои девяносто пять. В этом, что ли моя вина?

Вечером в электронной почте Астера появилось короткое письмо. Давний приятель Ив приглашал выпить и хорошо развлечься. Самое время. С угрюмой усмешкой Астер отправил ответ: «Буду».

Дружеский ужин затянулся допоздна.

– Мой охотничий домик – место отдохновения измученных душ! – возгласил Ив. Окончание фразы прозвучало нечленораздельно, потому что он впился зубами в шашлык.

– Я м-м-м… гм… – он влил себе в пасть очередные сто граммов, – рассказывал рецепт шашлыка из человечьего мяса? У моих горных предков была изысканная кулинария. Такие времена, да. И нравы.

– Россказни твоей однорукой бабушки?

– Руки у ней были на месте. Правой кисти не было, я ж тебе говорил…

– Да, конечно. Покусилась на жизнь Хозяйки… и пострадала. За правое дело, прости за каламбур. Будем здоровы.

Они чокнулись и вновь набросились на еду. Повар у Ива замечательный.

– Ум-гум… В Суоре это оригинальное блюдо еще не забыто. Защитники забановской Утопии кушали наших солдат.

Астер поперхнулся, Ив участливо похлопал его по спине могучей дланью.

– Не волнуйся. Мы едим баранину. Да.

– Я не… – Астер разом опустошил свой стакан, – не волнуюсь. Пока. Пока не скажешь, зачем меня позвал.

Ив посерьезнел и прямо на глазах протрезвел.

– Я получил интересный материал о преступлениях доктора Гаяра. Курьерской почтой, представь себе. Конверт по пути не вскрывали, я калач тертый, эти шутки секу быстро.

– Налей мне еще, – попросил Астер, но пить не стал. – Я тебя слушаю.

– «…Таким образом, проводимые Рональдом Гаяром жестокие опыты, в итоге увенчались успехом. Так называемый «Ренессанс» приводит к резкой перестройке и тотальному обновлению организма. Эффект носит непреходящий характер и передается по наследству…»

Ив умолк и сочувственно следил, как Астер медленно цедит водку из стакана.

– Друг мой… Тебе пора перестать пить. На сегодня. И пора перестать себя обманывать. Навсегда. Мы оба знали, что придет время, когда шило вылезет из мешка и обратно его не запихать. Я уничтожил письмо, дальше эта бредятина не пойдет. Но… у меня есть конкуренты. Пока они молчат. Может быть, выжидают. Или, еще не получили сей меморандум, а моя почта – лишь первая ласточка. Тогда главный удар будет нанесен позже… В любом случае, мой друг, похоже, пора брать тебе ноги в руки…

– Предупреждение, – сказал Астер. – От меня чего-то хотят.

– Это бывает по-разному, но в целом похоже на сон во время болезни. Где бред, где явь, разобрать ты не можешь. А однажды просыпаешься здоровой. Тебе рассказывают, как дела. Объясняют, что всё хорошо. Между делом, узнаешь много полезных подробностей. Например, как тебя зовут и сколько тебе лет. Выполняешь предписанные физические упражнения. Принимаешь укрепляющие процедуры. Вкусно кушаешь.

– И ничего не помнишь о прошлом?

– Слава Богу и его дочке! Ни-че-го. А тебе, Анита, понравилось бы полдня горевать об измене друга, а потом сообразить, что это было пятьдесят лет назад? И что твой молодой хахаль – давно дряхлый старик, если не покойник. И некому плюнуть в рожу. Или вспомнишь о глупой, досадной вчерашней ошибке… Но разве вчера это было? А когда? Было ли вообще или ты вновь бредишь наяву? Очень скоро станет совсем плохо. Когда в пироге новой жизни сидят острые осколки старой – от такого кушанья быстро протянешь ноги.

– Прости меня, Юнис… А твое нынешнее существование? Это – жизнь?

– Это жизнь женщины по имени Юнис. К Левки Картиг она не имеет отношения. Я зря назвалась тебе ее именем. Левки – мертва.

– И жива в то же время. У тебя ее тело. Ее отпечатки пальцев. Ее гены! Твои дети были бы ее детьми.

Юнис уронила голову на руки.

– Юнис! Что?!..

– Нет-нет. Здесь всё нормально. Я совершенно здоровая женщина и могу иметь детей…

– Но не можешь себе позволить…

– Долгожительство рецессивно. Ребенок мой бы вырос, возмужал и состарился на моих глазах. И умер бы, нося в себе гены бессмертия!

– Понятно. Нет пары.

– Роди я мальчика – со временем сама могла бы стать ему парой. Дальше – вспомни законы Менделя. Половина нашего с моим сыном потомства была бы…

– Такими же необыкновенными, как ты. Так давай, подруга, принимайся за дело.

Юнис слегка покраснела.

– Я пока не думала об этом.

– Врешь. Мысль о питомнике сверхлюдей приходила тебе в голову… Зря что ли затеяла проект со школой?

Юнис предпочла сменить тему.

– Как ты меня вычислила?

– Сама сообрази. Десять лет власть предержащие трясутся над Библиотекой, мордуют ученых, пытаясь восстановить над ней контроль. Я подумала: а что если мудрая Левки завещала кому-то свои пароли? Тогда настанет время и этот человек (люди) попробуют спереть Библиотеку у нас из под носа!

Так же рассуждал и мой дражайший коллега и конкурент, Астер. Когда он обратился ко мне за помощью, попросил устроить наблюдение за Университетом… Я решила, что у него есть некие тревожные сигналы, что-то там он почувствовал. И стала обдумывать, как бы сама ограбила Университет. Мы с тобой мыслим одинаково, подруга! Когда я раздобыла планы воздушных экскурсий и увидела, что один маршрут пролегает над Универом… Сразу поняла, как это будет и когда. Только не врублюсь, как бы ты тащила тот ящик.

– Он летает. Подчиняясь голосу и жестам. Если надо, пробьет все шесть этажей.

– А, вот оно как! То-то разрухи было бы… Значит, ты единственная, кто может не только любоваться Библиотекой, но и ею пользоваться?

– Да. Ее биосенсорный контроль опознает меня как Левкиппу. Конечно, вначале я ни о чем таком понятия не имела. Когда лечение закончилось, меня, взрослую девушку с сознанием ребенка, поселили в «доме Арды», так называется…

– Знаю. Когда-то там была конспиративная квартира ОСС. А еще раньше он принадлежал Ваге и его любимой жене. Продолжай.

– Я была, словно ребенок, но здоровый, бойкий и страшно любопытный. Заново училась читать – и не знала, что «заново»! Просиживала за видео, клавиатура тоже далась легко и я наслаждалась новой игрушкой. В качестве отдыха занималась упражнениями – у меня хорошая координация движений. Память тела – так это называется? А умываясь по утрам, любовалась… Посмотри.

Юнис расстегнула блузку. Под левой грудью у нее виднелась каллиграфически исполненная татуировка. Имя «Юнис», рисунок розы и короткая строчка иероглифов. Анита сперва растерялась, потом поняла:

– Ах, да! Зеркальное исполнение. Это значит… постой-ка… «Живи и не мечтай умереть».

– Читай с начала.

– Юнис. Роза. Лив… Господи!

– «Лив» – означает «жить», а также это крупнейший почтовый портал в Сети. Адрес моей электронной почты написан на мне.

– Тогда остальное – это пароль входа. Надеюсь, ты его сменила.

– А то. Там было одно единственное письмо. Длиннющий философский трактат. Мол все мы, являясь самими собой, в то же время – и кто-то другой. И, быть может, не одна личность. Чем дальше читала, тем больше понимала скрытый смысл. Постепенно приходило осознание, что Юнис, которая сидит, как завороженная, перед экраном видео – часть чего-то большего, осколок той, кем была когда-то. И ей лепить себя заново, не оглядываясь назад, не сожалея об утраченном. Было еще много чего: как себя вести, что делать. Говорилось о родственниках, ныне покойных. И о главном сокровище, завещанном мне. Заканчивалось очень душевно, напутствием от той кем была к той, какой стала…

– Спасибо, Юнис, что доверяешь мне. Я тебе тоже.

– По логике, ты должна бы меня бояться и ненавидеть.

– За что? Ты – обычный человек. Даже, прости меня, в чем-то обделенный. Лишена драгоценной возможности сойти с пути до того, как он станет невыносимо тяжел. Нет во мне зависти. Ну, уговорю спецов из ГИН проделать такую же шутку со мной. Лично мне, вот этой самой Аните Гариг, что сейчас говорит с тобой, это что-нибудь даст?

Многие верят, что человек приходит на землю не однажды. Только память о прошлых жизнях надежно скрыта. Для его же блага, спокойствия и счастья. Тогда какая разница – которой жизнью я живу? Для меня она – единственная и другой не будет. Возможно, в ГИН грубо и примитивно сделали то, что делает с нами… Кто? Бог? Судьба? Загадочный природный закон? Доктор Гаяр добился, что рождение новой личности происходит в том же, пусть и обновленном теле. Только и всего.

Кстати, я была знакома с уникумом, вроде тебя. Той, которая всё это затеяла! И бросила на полдороге. Когда-то она призналась мне, что такая порода людей, которых убивать надо, чтобы они, наконец, умерли – выведена искусственно. Я видела, что это ее не сильно радовало. Хотя в руках у нее были власть, могущество и прочие декоративные атрибуты.

Так, к растущему изумлению Юнис, говорила Анита.

– Ты знала?!

– О Ренессансе? Тогда еще нет. Но что можно жить, не старясь – Хозяйка мне доказала. Сомнений, что взбалмошная девчонка, зовущая себя Хайд и жестокая владычица Острова – одно и то же лицо, у меня не осталось. Долго себя убеждала, что это игра с двойниками, но…

– Опять любимая тобой дактилоскопия?

– Голос. Обертоны, от которых мурашки по коже. Ну, и опять же, внешность. Понятно, что она терпеть не могла фотографироваться, но кое-что осталось. И когда на фото чёрт-знает-какой давности видишь свою собеседницу… нисколько не изменившуюся…

– Ты всё же завидуешь.

– Как женщина! Молодости и красоте. Но молодых вокруг каждой старушки – пруд пруди. Ничего, терпят. И я стерплю. Даже не спрошу имена твоих собратьев по… долгому пути.

Юнис вздрогнула и промолчала.

– И не говори ничего. Но вначале ты обмолвилась, «что это бывает по-разному». И что потом может стать очень плохо. Значит, тебе есть, с кем сравнивать.

Юнис принужденно рассмеялась.

– Ты – гениальная. И это я – тебя боюсь. Ну вот, я почти призналась.

– Молчи. Я догадываюсь, кто бы мог это быть. Как чумной больной стремиться утащить за собой в могилу близких людей…

– Не надо так! – не выдержала Юнис.

– Извини, сравнение неправильное. Она заражала не смертью, а жизнью. «Может быть такой, что хуже смерти?» – эти слова Анита оставила при себе. – Чтобы уверится в успехе, она должна была опробовать метод на том, кто не так уж дорог ей или ценен. Кого не жалко, если сдохнет… Мой отец… был в молодости близок с Хозяйкой. Не только с ней. Соперницу Хозяйки звали Реджина Айни. Двенадцатилетняя соплячка открыто бравировала тем, что наставила рога великой правительнице. А та упорно делала вид, что ее это не трогает и Ригли, так прозвали плутовку, долгое время оставалась фрейлиной при дворе Хозяйки. Или как еще назвать ту лизоблюдную должность? А потом, уже взрослой, Ригли куда-то пропала. Оставив мужа и двух дочерей. Дочки запомнили последний визит мамы. Она была красивая и такая молодая.

Широко раскрытые синие глаза Юнис были красноречивее слов. Анита продолжала:

– Вновь ставшая красавицей Ригли выглядела растерянной и несчастной. Может ли женщина в здравом уме, вот так, запросто, покинуть своих детей? Повернуться и уйти. Удрать от мужика или выгнать его – это понятно. Но… дети… Она же так их любила!

– Елена… то есть Ригли… никогда не рассказывала… – прошептала Юнис. – Я представить не могла, что она на такое способна…

– Ригли никогда бы так поступила. Но тот мужчина и девочки – были не ее муж и не ее дети. Потому что она больше не была Ригли… Реджиной Айни. Так же, как ты – не Левкиппа Картиг и не Урси Тон. Не случайно вы обе, зная свои прежние имена, не захотели сохранить даже намека на них.

Юнис всхлипнула.

– Я – сохранила…

Анита нахмурилась, сообразив, что «Юнис Орт» – анаграмма имени, под которым Левки жила в Тире. И тут же замерла, пораженная.

– Юнис, можешь не отвечать. Больше у тебя нет… собратьев?

– Есть. Тоже женщина.

Анита, к удивлению Юнис выглядела разочарованной.

– И всё? Вас только трое?

– Да.

– Ну, ладно. Слушай внимательно. Я – не суперчеловек, вроде вашей троицы и никогда им не стану. Мне глубоко плевать на ваши далеко или не очень идущие планы – делайте, что хотите. Сейчас тебя отправят домой, никто не узнает, о чем мы с тобой говорили. Подругам своим: Ригли-Елене и той, второй, не спрашиваю, кто это – ты конечно расскажешь. Живите, будто ничего не случилось, я не буду вам мешать. Но, если согласитесь, то предоставлю в ваше распоряжение всю мощь возглавляемой мной организации.

– А что взамен? – Юнис ощутила уверенность в себе. – Прости, Анита, но я хочу знать твои мотивы.

– Никакого бизнеса, только личное. Хочу попросить одного человека кое-что сделать. Нет, не так. Попрошу не делать того, что он делает сейчас. Иначе – сильно пожалеет.

Голос Юнис дрогнул, когда она сказала:

– Я знаю, о ком говоришь, и тоже его недолюбливаю. Помогу. Воля твоя, хватай его, бери его в плен. Только не убивай.

Проводив Юнис, Анита какое-то время сидела в задумчивости. Великий Магистр Норденка – Левкиппа Картиг не вела дневников, считая это занятием для самовлюбленных натур. Но иногда делала «заметки по поводам». Будучи в Норденке и роясь в архивах Левкиппы, Анита успела кое-что бегло просмотреть.

«…Я сказала:

– Мне довелось убивать людей. Чтобы спасти себя. Это можно… не простить, но понять. Но что делаешь ты?

Она стояла у окна, руки скрещены на груди, лохматая голова гордо поднята.

– Спасаю всех.

– Наслав на Мир смертельную болезнь?!

Фыркнула.

– От крэга не умирают. А рождаемость упадет, это точно. До разумных пределов. В двух-трех следующих поколениях будет велика доля пожилых людей. Возникнут любопытные культурные аберрации…

Повернулась ко мне.

– Пойми, Левки. Есть такой «парадокс планировщика». То, что прекрасно на временах в пять-семь лет – вроде свободы, решительной перестройки политической жизни – может оказаться далеко не лучшим решением лет через двадцать. А пройдет полвека, и станет ясно, что решение-то было гибельным! Нет государства – осталась территория. Нет народа – вымер. И – наоборот. То, от чего ты сейчас приходишь в ужас…

– Спасибо. Разъяснила. Мне-то не дожить и не проверить. А ты, (если к всеобщей радости тебя не придушат), вполне можешь дождаться. Тогда похвалишь себя за ловкость и умение, с какими устранила с дороги народ-конкурент.

В ответ пришлось выслушать еще одно нравоучение:

– Ты слыхала про такой заповедник, на севере – Корадское плато? Популяция красивейших корадских оленей была местной достопримечательностью. Но наступили…

– Тяжелые времена…

– Хорошие времена – год выдался теплым, трава на пастбищах подросла. На обильном корме стадо так расплодилось, что… подъело всё подчистую. И начало дружно дохнуть с голодухи. Служителям заповедника оставалось лишь в отчаянии наблюдать за гибелью прекрасных животных. От чудесного уголка природы остались легенды да тома записей, что велись на протяжении семидесяти лет. По этим данным в Университете смоделировали ситуацию: размножение, смертность, влияние хищников и всё такое прочее. Точные науки – тебе это близко, знаю. Расчеты на вычислителе показали, что трагический финал – не был предопределен!

Выдержала эффектную паузу.

– За два года до катастрофы надо было отстрелять сорок процентов стада. С человеческим стадом – та же проблема. Как тут быть? Считать, что следующие поколения сами позаботятся о себе? Нас их трудности волновать не должны? Или действовать как-то иначе? Я – действую. И людей не уничтожаю, это – не геноцид.

История готовит для нашей цивилизации много неприятных сюрпризов. Через считанные десятилетия начнется быстрый отход от предшествующей траектории развития. Масштабы перемен будут слишком велики, и очень многое должно измениться в самом человеке. Иначе – кранты всей компашке, поверь мне. Знаю.

За добродушной ее ухмылочкой проглядывала холодная, какая-то нечеловеческая жестокость…

А спустя несколько месяцев она тратила безумные средства и силы, чтобы преградить путь пандемии. Сама работала, не щадя сил – организатор она хороший, не спорю. Однажды вечером я зашла к ней. Против воли, ощутила жалость – такой усталой и измотанной она была. Спросила (я иногда злорадна, каюсь):

– А теперь что ты делаешь?

Та же поза со скрещенными руками, но теперь она горбилась, глядя долу. Сказала глухо:

– Я ошиблась.

– Неужели?!

– Не отгородилась вовремя, не выстроила крепкую защиту. Люди полны страха, они боятся. Их ужас стал моим.

Я обдумала эти ее слова. Хоть что-то утешительное.

– Не рассчитываю на твою совесть – она у тебя величина ненаблюдаемая. Эпсилон, который больше нуля, но мал чрезвычайно.

Хозяйка кисло усмехнулась – начатки высшей математики ей знакомы.

– Но, хоть изредка, ты способна нам сопереживать. Благодарю.

Я собралась уйти, когда она меня окликнула.

– Левки… Я кажусь монстром? Если решишь убить меня, то сможешь, при удаче, это сделать. Я твое сознание не контролирую.

Она давно обещала не лезть в мои мысли и не навязывать тайно свои. Правда, убедиться в этом я не могла. Разве что так, как она предложила.

– В самом деле? Поверю, если пойму, зачем тебе это.

– Должны быть какие-то сдержки. Иначе психика не выдержит. А я не хочу, чтобы у меня преждевременно поехала крыша. Поэтому, есть трое, кто… в состоянии от меня избавиться.

– Но их ты об этом не уведомила, – съехидничала я.

– Нет. Только тебя.

Я смерила ее взглядом. По сравнению со мной она – коротышка. «Их ужас стал моим». Врет, наверное. До смерти испугалась испуга лишь одного человека. (Хорош каламбур, да?) Не верю, что она любила Ната Гарига, но увлечена им была. Он же сбежал от нее, куда глаза глядят. А она уязвлена, страдает. Задним числом заглаживает то, что считает своей виной перед ним. Перед ним одним…

Она уже овладела собой и легкая улыбка (Хозяйка никогда не смеется в открытую) не казалась вымученной.

– Хочешь… действуй. Не обещаю, что не стану сопротивляться, но шанс у тебя есть.

Она всерьез считала себя ровней мне в боевых искусствах! Прекрасно подготовлена, да. Против любого другого, но не меня. И чтение мыслей здесь не поможет. Какая польза от того, что ты знаешь, куда тебя ударят? Счет идет на доли секунды и удар уже нанесен. Рефлексы куда быстрее мысли. А у меня они отточены, будь здоров.

– Ты бы отоспалась, что ли. Потом поешь хорошенько. Выпить можешь, но меня пригласи, для компании. Пригляжу за тобой.

– Это понимание или прощение?

Я подошла к ней и отвесила хорошую затрещину; она только охнула.

– Это – оплеуха. Для выправления психики. Живи, мучайся. Работай. И не мечтай умереть…»

15. ПОВЕЛИТЕЛЬ ДРАКОНОВ

Воздух щекотал ноздри предутренней свежестью, пахло зеленью. Ночью прошел дождь, и подошвы Астера скользили по мокрой траве. Он миновал могилу Денизы Оу, машинально поискал вокруг следы недавнего присутствия здесь Аниты. Ничего. «Она – профессионал. Не то, что я…»

Накануне вечером Ив страшно удивился, когда Астер, вставши из-за стола вдрызг пьяным, вдруг затребовал самолет. Еще больше изумило его – зачем.

– Что ты забыл на Острове? Да вот так вдруг?

И дрогнувшим голосом переспросил:

– Опять… призраки?

Морщась от головной боли, Астер пояснил:

– Наша общая знакомая, моя коллега и соперник – миз Гариг накануне сбегала на Остров и обратно. Я… сильно подозреваю… что там она получила хороший заряд вдохновенья…

– Шантаж – ее рук дело?!

– Думаю, да. Отправлюсь по ее следам.

Слегка успокоенный, Ив «позвонил в гараж». Так он называл свое обширное авиа и транспортное хозяйство. Через четверть часа Астер уже поднимался по трапу личного самолета Ива. Крепко хватался за поручни, стискивая их изо всех сил. Не оттого, что плохо держался на ногах – просто нуждался в физическом усилии. Не помогло. Призрак не хотел исчезать, следовал за ним, держался рядом… насмешливо улыбался… веснушчатый зеленоглазый…

Только здесь, на Острове, в Гнезде Ваги, в предрассветной тишине… стало легче. Вернулась способность логически мыслить. Он подошел к главному входу, нажал кнопку звонка. Пришлось придавить ее еще дважды, прежде чем послышались шаркающие шаги. Сиплый со сна голос спросил:

– Кто это?

– Директор ОСС Айвен Астер. Откройте, пожалуйста.

Астер стал так, чтобы телекамера у входа ясно показала его лицо. Заодно достал личную карточку, подержал перед объективом.

Пожилой охранник приоткрыл дверь, хмуро оглядел посетителя.

– Что так рано, господин директор?..

– Работа.

Тщательно вытер ноги о коврик и проследовал наверх. Несколько ламп под потолком мигнули, зажглись. «Раньше здесь были флуоры. Я знаю это, но не помню…» Постоял в коридоре, оглядываясь. Покои доктора Гаяра должны быть там…

Вошел. В комнате свет не горел и Астер вынул карманный фонарик.

Беглый осмотр ничего не дал, пришлось простукивать стены. Тоже без толку. Вряд ли почтенный доктор использовал для тайника пустоты в полу – слишком уж очевидно. Впрочем, Гаяр избыточной фантазией не страдал и ценный документ спрятал бы так, чтобы иметь к нему (случись надобность) быстрый доступ.

Книжный шкаф? Высоченный, до потолка, вот и лесенка рядом. Пожилой человек не станет прятать что-то наверху – тяжело каждый раз лазать. Астер пригляделся к полке на уровне его головы. Провел пальцем, надавил с краю. Планка отошла, открыв узкую щель – полированная доска была полой внутри. Астер подцепил пальцами и извлек наружу тонкую кожаную папку, застегнутую на молнию.

Глубоко вздохнул. Так просто! Почему за все годы никто не обнаружил примитивный тайник? Ответ очевиден, лежит на поверхности, Астер знал его, но принять не мог. Доктор Гаяр, его вещи, книги… его личные тайны, он сам, наконец – никому ныне не интересны.

Открыл папку, увидел плотную пачку мелко исписанных листов. Хорошая бумага, тонкая и прочная. Доктор Гаяр такую любил…

«…

– Наоми! Я всерьез опасаюсь, что вы желаете Антонии зла!

– Вы правы. Сегодня, с моей помощью, она умрет. А чего Рон, желаете вы?

– Намерен вам помешать.

Иронически подняла брови.

– В самом деле?

Да уж. Неудачными словами я поставил себя в глупое положение. Как кто-либо может в чем-то помешать Хозяйке?

– Милый мой Рон – вы упустили время. Бежать с нею (а вы всерьез помышляли об этом!) – поздно. Отговаривать меня – бесполезно.

– Почему же?

– Почти девять лет прошло, но большинство свидетелей живы. Я должна обещание свое, при них данное, исполнить.

– Глупое упрямство, Наоми.

– Что же тут глупого? Мучить, пытать и убивать меня – было можно. А после – мерзко насмехаться – тоже можно… При всех – помните? Я предсказала Тонке, что она испытает это на собственной шкуре. Где здесь глупость, Рон? Где?!

– …И лет ей будет столько, сколько вам тогда…

Я не винил Наоми в излишней злопамятности. Бывает, что жертва насилия впоследствии становится более жестокой, чем ее палачи. С Наоми так и вышло, ничего не попишешь. Оставалось испробовать другой подход.

– Зеркальная симметрия. Оригинально.

Скорчила гримасу.

– А вы – хитрец, Рон. Ох, хитрец.

– Не без этого. Вы же знаете.

С минуту мы молчали, бросая друг на друга короткие, быстрые взгляды. Наоми размышляла. Я ждал.

– Ваша правда, Рон. Буду до конца последовательной. Вы сможете точно вспомнить, сколько это со мной продолжалось?

– Сделайте поправку – Антония слабее вас. И… нельзя предвидеть нечаянных случайностей… всё может быть.

– Я скажу человеку, чтобы поднимал ее осторожно.

Про себя я отметил одну особенность: Хозяйка обычно не стеснялась в выражениях, а вот Наоми избегала слова «палач». Сейчас я имею дело с мягкосердечной стороной этой двойной натуры и должен этим воспользоваться.

– Я буду рядом, как был с вами.

– Будьте. В ней вы видите меня, тогдашнюю. Спасибо.

Я не нашел что ответить. А она не упустила случая оставить за собой последнее слово.

– Рон! Не считайте мое решение результатом болезненного упрямства. Я извлекаю для себя выгоду (как стараюсь это делать всегда). Сила вождя в балансе эмоций. Власть – это восхищение, любовь и страх. Восхищение – мудростью, прозорливостью правителя. Любовь – к защитнику. И… страх – перед наказанием. Уберите любой элемент триады – и всё рассыплется. Не станет страха – не станет любви. Какой я вам защитник, если меня никто не боится?

– …

– До вечера, Рон. И будьте рядом. Со мной…»

– Что ты здесь делаешь, Айвен?!

Астер сильно вздрогнул, выронил папку. Пожелтевшие листы ворохом рассыпались по ковру.

Полина стояла в дверях и, Астер чувствовал это, смотрела в него. Очень неприятное ощущение. Полина не сочла нужным замаскировать свое вторжение в его внутренний мир. Она – враг?!

Развел руками, что тут объяснять, она уже всё вытащила из его головы. Растерянно сел на диван; музейный экспонат, укрытый для сохранности прозрачным покрывалом, жалобно скрипнул. За окном светало, и огонек забытого на столе фонарика стал почти не виден.

Полина подошла, выключила его и вернула Астеру. Двигалась осторожно, чтобы не наступить на бумаги на полу.

– Зачем ты здесь? Всё те же «поиски себя»?

Астер кивнул.

– Я тоже этим занята. До сих пор.

В коридоре послышались голоса, Астер вопросительно глянул на Полину.

– В Гнезде будет командный пункт. Через полчаса наладят связь – я обращусь к народу Острова.

Астер порывался встать и она легонько толкнула его ладонью в грудь, так что он плюхнулся обратно.

– Вы с Андреем собрались превратить Остров в ловушку для команданте Йерка… Заново устроить здесь кровавую баню. Не дам.

– Мы… его просчитали… Выяснили – кто он. Вслед за вылазками в Суоре он обязательно открыл бы второй фронт. Нанес бы удар по Острову и возглавил его лично…

– Вы – просчитались. Не вас осенило, а он как-то подбросил вам эту мысль! Сам же после временного отступления развил успех в Суоре. Ты пока не в курсе, утренние доклады за тебя приняла я. И Островом тоже займусь я. Как думаешь, имею право?

В комнату вошли люди, Полина указала на Астера.

– Арестуйте этого человека.

– Дальше следуем без остановок! Не расслабляться, смотреть в оба.

– Точно так! – ответил Джош и быстро отвернулся, подавив зевок.

Не надо, чтобы лейтенант видел. Трудности позади. Все живы – большая удача. Особенно туго пришлось позавчера, во время отчаянного налета дикарей Йерка. Джош расстрелял четыре полные обоймы, скашивая неграмотных и тактически плохо обученных «воинов-освободителей», а фанатики всё перли и перли. Так им хотелось отбить поезд с орхой, что навсегда покидала Суор. Пятьсот тонн. Железнодорожный состав из восьмидесяти вагонов. Два тепловоза – головной и толкач. Да бронированные вагоны охраны. Оружия валом: автоматы, минометы, скорострельные пушки. На каждом вагоне надпись: «Министерство обороны Эгваль». Не вскрывать, не досматривать. Важный и секретный военный груз.

Джош рассчитывал заначить пару-тройку «Крамеров», когда закончиться его командировка в мятежную провинцию. Да неплохо и гранатами запастись. Автотранспортом добро не вывезешь, но можно легко договориться с вертолетчиками. Такса у вояк, как всегда – умеренная. Джош, служа полицейским в Майе, предпочитал не использовать табельное оружие во время операций по охране правопорядка. А то выходят нелепые казусы, как с тем недотепой… «Личность убийцы установлена. Озверевший полисмен расстрелял посетителей ресторана…» Газетные враки. Нормальный парень отбивался от озверевших официантов, нагло требовавших заплатить за жратву и выпивку. Будто не знали, что мы, не щадя жизней, честно служим народу. За это полагается уважение. Как наличными, в реалах, так и натурой: едой, питьем. Девочками. Кто этого не понимает, того приходится учить… А вот из служебной пукалки палить пареньку не следовало.

Иногда закрадывалась шальная мысль разжиться орхой. Один маленький тючок. Сырец и весит-то немного. Но… в карман не спрячешь, объем всё же. Да и вояки с собаками шмонают всех подряд. Псы натасканы на запах. Этот пидор, адмирал Гелла обещал девять граммов свинца в лоб каждому, кого поймают, прямо на месте. Сокровище нации под надежной охраной.

Тьма упала на землю, кромешная, без сумерек, как все ночи в Суоре. В броневагоне бодрствовали двое, так положено, остальные давили храпака. До границы Суора и остальной Эгваль оставалось полчасика ходу. Дело сделано. Утром в аэропорт и… следующий день ребята проведут в загу… в заслуженном отдыхе.

– Йерка скоро поймают, – сказал Гог, и замолчал, прикидывая, с какой стороны лучше укусить бутерброд с тушенкой. Полбанки на хлебный ломоть вывалил; и гадает: как теперь на это дело разинуть пасть.

– Ты – с краю, по кусочку, – посоветовал Джош. – Привезут в Майю и четвертуют.

– Эгм-то мгм-м, бесчеловечно… – Гог успешно преодолевал трудности питания, – такой ученый гражданин и…

– Кто сказал, что он – ученый? Те за столами сидят или у вычислителя…

– Так я тебе и скажу, кто сказал! – Гог утер рот ладонью. – Майор Бор. По пьяни сболтнул. Утром наводящие вопросы кидал: помню ли я?

– Но ты, проспавшись, ничего не помнил, – хихикнул Джош.

– Однозначно.

Майор Бор – суровый человек из ОСС, остался далеко позади и неприятностей причинить не мог. А вот недобиток, выкормыш Хозяйки – известный ныне, как команданте Йерк… С каждой утекающей минутой и он становился всё менее страшен. Скоро они будут в Эгваль. Пересекут укрепленную границу – накося, команданте, выкуси! Ушла орха! Сиди себе в берлоге, и рыдай в жилетку.

С высоты «орховый поезд» напоминал черную змею с огненными глазами, ползущую к ярко освещенной границе Суора. А как с земли выглядит его деревянно-полотняный самолетик – Дан не знал; лучше бы никак не выглядел. Не то собьют древнюю машинку в два счета. Он выключил мотор и безмолвной крылатой тенью заскользил по ночным звездным полям…

– Это чего… вот это? – вздрогнул Гог.

Джош напряженно прислушался.

– Вроде как… жужжит что. Сверху.

– Мать моя, грешная женщина… – пробормотал Гог.

– Будить ребят? – спросил Джош.

– А если ничего такого? Зря подымем – умаялись все.

Выходило так, что кому-то из двоих надо лезть наверх, смотреть.

Нехотя Джош потянул рычаг, открывавший потолочный люк, одновременно развернулась металлическая лесенка. Взял со стола автомат и поднялся на пару ступеней.

Гог, отличавшийся некоторым безрассудством, отпихнул товарища, лихо взлетел, безоружный, по лесенке и очутился наверху. Джош услышал его по-кошачьи мягкие шаги у себя над головой. Потоптавшись снаружи, Гог вернулся, пожав плечами.

– Ни черта. Хороши мы были бы, подняв хай.

Закрыл люк, толкнул лесенку, чтоб быстрей сворачивалась и громко зевнул.

– Скоро въедем в родные края.

Крыша над его головой с оглушительным грохотом лопнула под ударом свирепого снопа огня. От мгновенно поднявшегося внутри давления стальной вагон расперло; снаружи он стал похож на уродливый дирижабль. Все кто в нем находился, погибли.

Переднюю колесную пару скособочило, вагон начало выворачивать из состава, но он еще продолжал движение, пока не лопнула сцепка с локомотивом. Тогда его развернуло поперек путей, и он стал преградой для остальных. Вагоны поочередно вставали на дыбы, валились в стороны и друг на друга и эта страшная куча всё росла… Уцелевшие вагоны катились по инерции навстречу крушению. Локомотив-толкач дал задний ход, стремясь их удержать.

Дан включил мотор и заложил вираж, уходя от сотворившейся внизу гекатомбы. Со штурманского места Кай закричал:

– Есть! Прибили! Как таракана тапками! Дан, дружище, вы гений!

…Всего неделю назад Кай доставил его к партизанам Суора. Через Южный хребет, на таком же хилом самолете, как этот.

– Я – не правая рука команданте, – сказал тогда Кай. – Просто связной и порученец. Тир и Суор едины в стремлении сбросить господство Эгваль.

Тогда же он постарался, чтобы на глаза Дану попались газеты (ложь, что партизаны – неграмотные убожества!) с броскими заголовками. «Я был рабом на орховых полях». Отважный парень, (любимец Ива с недавних пор), проник в лагерь сборщиков орхи и выдал себя за одного из них. Там бы и погиб, не будь у него группы поддержки. Завершил похождения, переодевшись в военную форму; бравого солдатика приняли за своего…

«…Я глядел смерти в лицо, но моя судьба оказалась счастливой. Не успокоюсь, пока не донесу, всё что видел, до умов и сердец людей». У молодца был при себе микро-фотоаппарат, и он делал снимки при каждом удобном случае. Дан просмотрел все газеты, какие смог найти. Его Лора, нагая, измученная… остриженная наголо… посаженная, как животное в клетку… Дана ужаснула мысль, что это могла быть последняя фотография Лоры, сделанная при ее жизни.

После этого Каю не пришлось подталкивать Дана к решению. Как бы случайно проболтавшись, он рассказал о плане уничтожить собранный урожай орхи; обессмыслить завоевание Утопии войсками Андроса Геллы.

– Напрасно смеетесь, – говорил он угрюмо молчащему Дану, – над нашими тихоходами. Надежные и выносливые воздушные лошадки. Остатки эскадрильи, которая много лет назад по приказу Хозяйки изучала южные края. Малая скорость не порок, а преимущество – я неплохо изучил эту машинку.

Кай нарочито хвастался и Дан не выдержал:

– Ничего не выйдет. Вы – пилот, из говна сделанный. Когда везли меня сюда, мы дважды чуть не убились по вашей косорукой милости.

– Здесь нету лучших. Как умею, так и летаю, – обиженно отвечал Кай.

…А сейчас они уходили на бреющем, Кай оказался хорош в роли штурмана и вывел Дана точно на тайную площадку повстанцев. Когда приземлились, и выбрались из кабины маленького биплана (ну кто нынче на таких воюет?), Кай не скрыл восторга:

– Вы – пилот от бога! Я бы не смог – не стыжусь признаться.

Дан молчал и Кай, неловко потоптавшись рядом, тихо спросил:

– Как… звали вашу жену?

СЕКРЕТНО. ГЛАВНОКОВЕРХУ ЭГВАЛЬ АДМИРАЛУ ГЕЛЛЕ. У ГРАНИЦЫ СУОРА СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПОЕЗД ПОДВЕРГСЯ УДАРУ С ВОЗДУХА. СРЕДСТВО ПОРАЖЕНИЯ – БОМБА КУМУЛЯТИВНОГО ДЕЙСТВИЯ. НОСИТЕЛЬ – УСТАРЕВШИЙ УЧЕБНО-ТРЕНИРОВОЧНЫЙ САМОЛЕТ «ДРАГОН-ФЛАЙ», ПРАКТИЧЕСКИ НЕВИДИМЫЙ ДЛЯ РАДАРОВ. ПОСЛЕ ОСТАНОВКИ ПОЕЗДА, ВЫЗВАННОЙ ПОЛУЧЕННЫМИ ПОВРЕЖДЕНИЯМИ, ОН ВТОРИЧНО АТАКОВАН КРЫЛАТЫМИ РАКЕТАМИ С ТЕРРИТОРИИ ПРОТЕКТОРАТА ТИР. К СОЖАЛЕНИЮ, ВЕСЬ ГРУЗ УНИЧТОЖЕН. ПОТЕРИ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА – ЗНАЧИТЕЛЬНЫ.

КОМИССАР ОСС В СУОРЕ, МАЙОР ЭСТИНЕТО БОР

P.S. У КОМАНДАНТЕ ЙЕРКА ПОЯВИЛСЯ НОВЫЙ ПОМОЩНИК, КОТОРОМУ ГЛАВАРЬ МЯТЕЖНИКОВ ПОЛНОСТЬЮ ДОВЕРЯЕТ – НЕКТО ДАНИЭЛЬ БОРГЕЗЕ.

Команданте Йерк кивком предложил Дану сесть.

– Благодарю, Даниэль. Вы здорово нам помогли.

Дан выдержал испытующий взгляд Йерка. Глава повстанцев был крепко сложенным пожилым мужчиной с зачесанной назад седой шевелюрой и загорелым, без морщин, лицом. Манера плотно сжимать губы придавала ему агрессивно-задиристый вид, но, судя по всему, человек этот давно научился владеть собой. Так же, как привык властвовать. Сесть Дану он предложил не столько из вежливости, сколько для того, чтобы получить возможность смотреть на него сверху вниз. Ростом-то он был не выше Дана…

Прошелся по комнате, обернулся, вновь вперился в Дана.

– Последние два дня вы ведете активный поиск в Сети.

– Я не знал, что это запрещено.

– Это не запрещено и Ольгер Кай вполне резонно предоставил вам доступ. Конечно, все выходы моих людей в Сеть жестко контролируются.

– Знаю.

– Очень хорошо. Вы согласны, что я имею право задать вопрос.

– Да.

– Через глобальную Сеть вы разыскиваете свою жену Лорианну Парк. Понимаю. Там же, в Сети вы ознакомились с трагической историей Одди и Седы. Предполагаю: как человеку, много пережившему, это вам близко. Но кто такая Наталья Вернер?

Уселся напротив Дана, ожидая ответа.

Очень внимательно выслушал его рассказ, ничем не показав интереса, но легким кивком поощрял продолжать, когда Дан делал паузы.

Внимательно изучил загадочное письмо, спасшее Дану жизнь; бережно сложил и вернул Дану.

– А вы догадались, как это работает?

– Нет, – признался Дан. – Какое-то чудо и я о нем вспомнил. Благодаря той женщине…

– Никаких чудес. Пустынный дракон хватает жертву, чтобы сбросить с большой высоты. А представьте, это вы собираете, скажем, орехи и вдруг, к вашей руке что прилипло.

– Стряхну.

– Дракон не может попрыгать в воздухе – он слишком огромен. Не может размахивать щупальцами, когда в них застряло что-то тяжелое – его мускульная сила не настолько велика.

– Я потру ладонь о траву! – догадался Дан.

– Аналогично, чисто инстинктивно, поступает дракон. Ваша задача – спрыгнуть, когда высота станет безопасной, и прежде, чем он начнет возить вас по земле. Иначе – чревато увечьем.

Команданте встал, прошелся.

– Как ваши поиски?

– Нигде ни следа Натальи Вернер… Надеюсь, она жива. Сейчас многие пожилые люди бедствуют. Если ей нужна помощь…

Команданте угрюмо усмехнулся.

– Ваша благодарность запоздала.

Дан вздрогнул.

– Она… Вы ее знали?

– Знал ли ее… К несчастью, слишком хорошо. Нет, я не сильно ее виню. Она умела находить выход из любого, даже отчаянного положения. Со временем непоколебимая вера в себя превратилась во вредную привычку. Но… у каждого свой предел непогрешимости. Можно создать совершенную, работающую как часы, государственную систему. С мобильной, профессиональной, высокоэффективной армией. С прекрасными оружием и техникой. Точными, меткими ударами в самые чувствительные места заставить трепетать недругов. И что вы сделаете, когда на вас попрут тысячи и тысячи устаревших эгвальских танков? А неба не станет видно за тучами огромных, неуклюжих самолетов, проливающих на ваш народ ливень бомб?! Эгваль задавила Остров числом, а не уменьем.

В последние дни Вагнока я выкладывался, как проклятый, организуя эвакуацию Института физических исследований. Авиация Эгваль господствовала в воздухе, у нас оставалось четыре подводные лодки и масса обезумевших от страха чинуш, жаждущих бежать из обреченной столицы. Я приказал не пускать никого к пирсам. Да, я приказал стрелять…

Мы легли на дно Большой бухты, пережидая рейд противолодочных катеров… радист принес мне пленку с записью – это было ее последнее обращение к народу. «Ее народу». Она говорила спокойно, но с таким сдержанным отчаянием… Мне не забыть. Капитуляция была объявлена; последнее, что мы узнали: подземный правительственный бункер горит…

Тир дал нам убежище. Потом… ну, дальше не интересно. Если когда-нибудь, Даниэль, вы впадете в нужду, продайте письмо. Оно много стоит. Не столько само, сколько подпись под ним. Характерный росчерк: N.V. «Истинное имя до неприличия известно». Наоми Вартан. В ваших руках автограф Ее высочества.

А сейчас… оставьте меня одного. Найдите Ольгера, он скажет, что делать. Задача перед нами сложная. Идите… «повелитель драконов».

СРОЧНО И, САМО СОБОЙ, СЕКРЕТНО. КОМИССАРУ Э. БОРУ. ВЫ ТАМ БОЛЬШИЕ МАСТЕРА ПЛОДИТЬ ВРАГОВ, УЖЕ СЕМЕЙНЫЙ ПОДРЯД КАКОЙ-ТО. ОСТАВЬТЕ ДЕВЧОНКУ И ЕЕ ХАХАЛЯ В ПОКОЕ. ЗАЙМИТЕСЬ ДЕЛОМ. НЕ ПАРЬТЕ МНЕ МОЗГИ САМОЛЕТОМ-НЕВИДИМКОЙ, А СДАЙТЕ УРОДА, КОТОРЫЙ ОБЕСТОЧИЛ РАДАРНУЮ СТАНЦИЮ ИЗ-ЗА ДОЛГОВ ПО ЭЛЕКТРОЭНЕРГИИ. ЗА ПОТЕРЯННУЮ ОРХУ ОТВЕТИТЕ ЛИЧНО.

А. ГЕЛЛА

Чрезвычайно срочно, совершенно секретно. Директору ОСС, господину Гэри Ромму.

Об изменнических настроениях адмирала Геллы.

Глубокоуважаемый г-н Ромм! С большой радостью сотрудники отделения ОСС в Суоре восприняли известие о Вашем назначении. Профессионализм, который Вас всегда отличает, является образцом и примером для подражания. Обращаюсь к Вам по давно волнующему меня вопросу. События последних дней в Суоре наводят на тревожную мысль о некомпетентности, (если не сказать хуже), определенных должностных лиц…

<далее следует текст на 14 страницах>

…Таковы основные ключевые моменты. Любая дополнительная информация по Вашему требованию будет предоставлена мною незамедлительно.

Искренне Ваш,

комиссар ОСС в провинции Суор,

майор Эстинето Бор.

Высокий, стройный, красивый, (и в новом костюме), Гэри Ромм шел в (теперь уже не Астера, а его собственный!) кабинет, гордо печатая шаг. Его выпуклый лоб стал как бы еще обширнее, распираемый обильными мыслями о благе Отечества; на сочных женственных губах играла мечтательная улыбка.

Задержался на секунду перед дверью. Над ней красовался государственный герб: черные драконы Эгваль. Он, Гэри, стал отныне их защитником. И повелителем…

16. ЛЕТУЧИЙ КОРАБЛЬ

– У нас есть час – вымыться, поесть и бегом…

Лора возмутилась:

– Ты на себя посмотри! Бегом… Я тоже сейчас ноги протяну.

Убравшись с базарной площади до окончания сиесты, они сняли маленький номер в гостинице на втором этаже колоссальной высоты здания. Когда-то, еще до войны с Островом, здесь был офис богатой конторы. Потом помещение разделили на клетушки и стали сдавать внаем. Денег у девушек должно было хватить на неделю сравнительно сытой жизни. Благо, Нойс, перед уходом поскандалила с чайханщиком и выбила с него еще два реала и новую обувь в придачу. Теперь обе щеголяли в рубашках, штанах и кроссовках – ничем не выделяясь среди прочих граждан скромного достатка. И такие же стриженые.

Они разделись, и Нойс втолкнула Лору в отгороженный угол, под душ.

– Давай, мигом! Потом я.

Покрутила головой в восхищении, когда Лора, свежевымытая, вышла. Лора хотела так же пихнуть подругу под душ, но не получилось. Нойс, будучи потяжелее, спокойно устояла на ногах. Перехватила ее руку и несколько секунд не выпускала, затем, словно сердясь, оттолкнула.

– Ну, ты совсем здоровенькая стала. А будь ты мальчишкой, – сказала Лора, когда Нойс закончила, в свою очередь, мыться, – я бы решила, что ты в меня влюблена.

– Я тебя обожаю, – отвечала Нойс, одеваясь. – А ты, тварь эдакая, скоро вовсю начнешь этим пользоваться. Только я – гордая и ноги тебе целовать не стану.

– Очень надо. Вульгарная грубиянка и недотепа. Совсем не в моем вкусе. Вон с глаз моих.

И, не удержав серьезного тона, Лора расхохоталась. Нойс сдержанно фыркнула. Меж ними царило полное согласие.

Готовку взяла на себе Нойс. Хлеба нет. Соли нет. Столовых принадлежностей, само собой, тоже нет. А есть сырая курица, завернутая в фольгу (купили по дороге в гостиницу) и электрическая плита. Нойс запихнула курицу в духовку и выставила на регуляторе температуру.

– Сколько ждать? – спросила Лора.

– Как слюни от запаха потекут, так через минуту готово.

– Всё-то ты знаешь… – Лора испуганно примолкла. Нойс была когда-то хорошей женой и хозяйкой. Зачем напоминать ей об этом?

Ели руками, сидя на полу.

– Чёрт… Еще бы кусочек, – сказала Лора, облизывая пальцы.

– Держи. Последний.

– Давай пополам…

Нойс разделила остаток кушанья – Лоре досталась лучшая часть, словно Нойс по-прежнему старалась ей угодить.

За окном виднелось вечернее небо и близкая крыша соседнего дома. Старичок-недомерок рядом с молодым великаном. Его скоро снесут, чтобы выстроить такой же небоскреб – земля в Хонке дорогая.

– Отоспимся всласть и… – Лора не успела договорить, как Нойс быстро прижала палец к губам.

Прислушалась к шагам за дверью. Они остановились… зашаркали дальше.

Нойс нехорошо выругалась.

– Я людей боюсь. Всего боюсь.

– Ты просто устала.

– Да. Давай спать, и встанем пораньше. А буду дрыхнуть – растолкаешь.

Они улеглись на низком топчане, тонкий, набитый сухой травой тюфяк был довольно жестким, и Лора какое-то время беспокойно ворочалась. А Нойс заснула сразу, ей снилось что-то, она пару раз тихонько вскрикнула, застонала. Лора осторожно погладила ее по голове, она успокоилась, задышала ровно.

Проснулась Лора засветло. Нойс спала. Будить ее – рано, решила Лора. Наступал новый день, не суливший нового поворота в их странной судьбе. Что же им делать дальше? Сумасшедшее, безостановочное бегство раньше или позже закончится смертью обеих. Помощи просить не у кого. Разве?

Лора встала тихо, чтобы не потревожить Нойс. Они спали одетыми, так что времени тратить не пришлось. Приотворила дверь, стараясь, чтоб та не заскрипела, выглянула в коридор. Из-за соседней двери доносились звуки, не оставлявшие сомнений, что кто-то там занимается любовью. Есть же люди, у которых нет других забот. Лора спустилась по замусоренной лестнице вниз, вчера запомнила, что в холле есть аппарат видео.

Портье, широко открывши рот, ковырял в нем зубочисткой.

– Выход в Сеть на десять минут… – сказала Лора.

Малый вздрогнул, чуть не проглотив зубочистку, закашлялся и промычал:

– Два с четвертью.

Лора дала три и с грозным видом дождалась, когда он отсчитает сдачу до копейки. На чай она не дает. Кто бы самой подал. Нойс уже предлагала нищенствовать. То есть, сидеть с жалким видом где-нибудь в людном месте будет Нойс. А Лоре достанется поменять мелочь на крупные. Другой путь – своровать чей-нибудь толстый бумажник; это Нойс также брала на себя. Когда Лора с негодованием отвергла оба варианта, Нойс предложила третий: в укромном месте вдвоем тихо удавиться, на радость врагам и сама же резюмировала: «Не подходит».

– Пожалуйста, миз, – портье зазвенел мелочью, – Ваши десять минут.

Лора уселась, включила аппарат, на экране возникла заставка с неприличной картинкой. Портье густо покраснел. Не обращая на него внимания, Лора торопливо раздумывала, кому пошлет сообщение. Немыслимо написать домой, Дану, бабульке или дедушке Стасу. Она давно не девочка, знает, как шерстят Сеть ловкачи из ОСС. Почта ее родных под пристальным контролем. Как и ее, Лоры, электронный почтовый ящик…

Тонкие пальцы Лоры порхали по клавиатуре. Выйти на почтовый портал «Лив». Зарегистрировать новый почтовый ящик. На имя… ввела ничего не значащий набор букв и цифр. Составила в уме мнемоническое правило, чтобы не забыть. (Опять уроки профессора Томкина! Как-то он сейчас поживает? Помнит ли о хорошенькой, так странно и бесследно исчезнувшей студентке?)

Она написала Одри, толстой, доброй и глупой сокурснице. На самом деле Одри не глупа, просто (как подобает дочке богатых родителей), немного наивна. Лора никогда ее не поддразнивала, и не задирала перед ней нос в демонстративной пролетарской гордости. Одри не виновата, что предки ее – крупные шишки в Банке Магистрата. Но и в дружбе с нею Лору не обвинишь.

В письме Лора не назвала себя, пишет, мол, та кто подсказывала на семинаре Томкина; прости, но ситуация дурацкая. Без денег и документов не могу выбраться из огромного далека. Скромное вспомоществование скинь, лапочка, на такой-то счет. Вернусь, всё первая узнаешь.

Одри навряд ли позабыла, кто спас ее от позорного провала; она тогда спрятала записку в рот и (как позже призналась), поклялась, в случае чего, проглотить уличающий Лору документ. Томкин передачу шпаргалки не увидел и Одри получила «четыре». Возвращая контрольные работы, Томкин вскользь заметил, что кое-кто кое у кого списал. «Меня не проведешь – я узнал этот своеобразный стиль. Но списано правильно, без единой ошибки, поэтому оценка – положительная. В следующий раз – пощады не будет».

Лора отправила письмо, оставшиеся две минуты потратила, чтобы бегло просмотреть новости. Ничего себе! Бывший директор ОСС Полина Ждан захватила власть на Острове. Лавры Хозяйки покоя не дают? Полина давно уже не была шишкой в ОСС и вообще в Эгваль, хотя одно время даже президентствовала… Недолго.

Лора помнила Полину, но гнала от себя воспоминания о той встрече…

– Миз Ждан вас примет, – сказали Лоре, когда три года назад она заявилась в головную контору «Зандер и Гуттантиз». Архитектура, планирование ландшафта, интерьеры, торговля мебелью. Крупная и успешная компания. Лора с трудом, путаясь в словах, рассказала, чего ей надо. Не надеясь, что поймут, скорее, прогонят в шею…

Миз Ждан оказалась вовсе не пожилой дылдой, как почему-то думала Лора, а женщиной совсем еще во цвете. Светловолосая, она и одежду носила светлых тонов, стильную, со вкусом подобранную. Глянула строго на странную девушку. Впрочем, что такого удивительного, когда девочка ищет отца? Послушаем…

Жила-была женщина, неудачно вышедшая замуж. Официальный, нет ли – брак распался к обоюдному неудовольствию сторон. Женщина урок запомнила. Выкинув вон пьяницу и бездельника, она единственного своего ребенка постаралась воспитать сильной, презирающей этого слизняка и мерзавца. Успех был полный. Ненависть к отцу, (которого она никогда не видела), в девочке укрепилась сызмала. Маленькая Лора мечтала, когда вырастет, разыскать негодяя, и примерно ему отомстить. Как именно, фантазии ее варьировались, но в рожу ему плюнет обязательно.

Когда Лоре исполнилось шестнадцать, настало время заветной мечты. Она принялась за розыски… которые закончились, едва начавшись. В адресном бюро сказали: да, такой человек был, он действительно существовал и жил в Майе долгое время. Умер два года назад.

Поразительно. Ужасно. Совершенно несправедливо, что виновный ушел от ответа. Оказывается, негодяи могут умирать сами, не от карающей руки и не от презрения окружающих. Удар, долго лелеемый Лорой, попал в пустоту. Выходит, ей не с кого спросить за горечь и боль наполовину одинокого детства. Движимая жаждой неутоленной мести, Лора, вопреки рассудку, продолжила поиск. Последним местом работы отца была компания «Зандер и Гуттантиз»…

Миз Ждан немного призадумалась, покусывая нижнюю губу.

– Очхорошо. Я знаю, с кем вас свести.

Вскоре Лоре представили пожилого мужика, старшего инженера одного из отделов. В той же должности работал когда-то отец и этот тип хорошо его знал. Миз Ждан предоставила ему отгул на оставшуюся часть дня.

– Расскажите молодой миз…

Мужчина понимающе кивнул, его уже ввели в курс дела. Он повел Лору в кафе. Потом они допоздна гуляли по городу.

Что вы! Ничего нехорошего не случилось. Ни двусмысленных комплиментов, ни приставаний, ни Гнусных Домогательств, закончившихся Грязным Насилием. Просто до конца дня тот тип рассказывал Лоре об отце. Что, по-вашему, расскажет человек о своем друге, тем более покойном? Тем более, красивой, молоденькой девушке. Его дочери…

…Жил-был не слишком счастливый человек, с которым круто обошлась судьба. Когда-то занимал высокий пост, но знаете, как бывает… Пока в почете и при деньгах, все тебя уважают. Друзей куча. Для жены ты – единственный и навеки любимый. А после… Но он не озлобился, готов был помочь каждому по мере сил. Вот мне, например… Да, выпивал малость, правда, как же без этого. Переживал за маленькую дочь, которую любил, но бывшая супружница, (ничего плохого тут не скажешь, она по-своему права), добилась судебного запрета на свидания. Вздумай нарушить, попал бы в тюрьму. В дружбе был верен, вот случай, ездили однажды на рыбалку… А вот еще что было… Очень честный, исправно платил алименты, хотя с деньгами бывало туго – серьезно болел, а лечение дорогое. Доктора помочь не смогли, увы. После Рональда Гаяра не осталось в Мире толковых врачей. Третий год пошел, как нету на свете моего друга, но я его помню. И хорошо, что вы о нем помните, об отце вашем…

…Лоры не было очень долго, и, мама забеспокоилась. Время шло, тревога за дочь росла, пока не превратилась в панический ужас. Какое счастье, какое облегчение было – услышать, далеко за полночь, звук поворачивающегося в замке ключа. Лора! Наконец-то! Ее девочка вернулась!

Не отвечая на расспросы, Лора сразу прошла к себе. Потом вышла одетая, как для дороги и с тяжелой сумкой в руке.

– Лора?! – мама не могла понять, что случилось. Может, Лора завела себе мужчину (не рано ли?!) и хочет с ним жить?

Взгляд дочери невозможно было описать, никогда раньше она так на нее не смотрела. Мама добавила твердости в голос:

– Лора, что…

Она перебила:

– Ты – злая, нехорошая женщина! Ты – мне не мать, я – тебе не дочь!

Хлопнула дверью и была такова.

Майору Бору позвонил оператор контроля Сети и, торопливо глотая слова, сообщил, что перехвачена электронная почта на имя Одри Блек.

– Ну и что? – не понял Бор.

– Она у нас в списке контактов Лоры Парк. Выход был с терминала в «Гонте», это ночлежка…

– Знаю! – заорал Бор в предчувствии удачи, которая вот-вот ускользнет. – Когда?!

Выслушал ответ, крякнул с досады. Девять минут назад – может быть слишком поздно.

Лора выключила видео, встала. Пора идти будить Нойс. За стеклянной дверью увидела подъехавшего раннего велосипедиста, молодого парня, наголо бритого по моде Суора. С сумкой на спине. Посыльный. Он вошел, приветливо улыбнулся Лоре и, не обращая больше на нее внимания, прошел к лестнице. Лора, которой тоже надо было наверх, пристроилась за ним. Парень мельком оглянулся. Ничего так, не красавчик, но обаятельный. Часы у него на руке интересные. Посыльный перехватил ее взгляд и повернул руку так, чтобы Лора могла увидеть, который час. Без четверти семь…

Больше она ничего не помнила до момента, когда очнулась в незнакомой комнате, сидя на диване. Напротив на раскладном стульчике пристроился тот самый симпатичный велосипедист. Спортивно сложенный, в облегающих брюках и белой футболке.

– Здравствуйте, Лора! Чуть не опоздал. Рад вас видеть.

– А я вас нет. Вы кто такой, мать вашу? – Лора злилась не на парня, а на себя. На собственную непроходимую тупость. Так облажаться. И что теперь станет с Нойс? О ней Лора не скажет ни слова.

Парень улыбнулся.

– Меня зовут Эстинето Бор.

– Так вот други, заваливаем мы с… ну, вы ее не знаете, в «Гонт», снять угол на два часа, перепихнуться. Ну, этот, за стойкой, как всегда в зубах ковыряет… А сверху по лестнице девка сбегает, такая из себя справная, только рожей ее вроде по столу возили. Издержки профессии, да.

На улицу бегом прыг! Повертелась там, в расстройстве чувств, как потеряла кого… Ну, вроде клиент от нее не заплативши, слинял… Увидела, что ловить уж некого и злая вернулась.

Подскакивает, значит к этому, за стойкой и говорит что-то обидное, потому как он аж взвился. Так она его хвать, и через стойку перебросила, он со всего маху об пол шмякнулся. А она давай месить его. Ногами. И орать: «Пароль мне твоего клавиатурного шпиона давай! Живо!» Враз шею ему локтем зажала, башку выкручивает. Ну, тут, кто в баре раньше мирно пиво пил, вокруг сгрудились. Жуть какая, баба мужика прессует.

Он так и хрипит, слюни пускает. Бормочет что-то. Она его бросила, к видео шасть! Помолотила по клаве, посмотрела, глазищами похлопала. Выключила. И ушла. По дороге еще разок бедолаге по печени саданула.

Мимо меня проходила, я говорю: «Дева, может помочь чем?» «А добавьте…» – отвечает, – «тому говну, что на полу валяется, еще горячего. А трояна я удалила». Тут меня моя, ну да… вы ее не знаете, за ухо тащит, мол, не туда смотрю.

А сидельцу за стойкой теперь в зубах ковырять легче стало. Ну да, мы там ему половину повыбили. Это он еще легко уполз – за клави…турного шпиона мы и убить могли.

Ну… по последней! Чтоб, значит… в нашу почту вшивые гады не совались. Мало нам ОСС, так еще ветошь грязная лезет…

Я? А что я? Когда письма элек…трические отправляю, так прога у меня, халявная, шифратор. Елена Ханко написала, может слышали, в Сети тусуется, умничка. Засадили ее, было, светлоголовую, за эдакое дело, да адвокаты отмазали. Нет такого запрета, чтоб тексты свои от любопытных глаз прятать. Даже если глазенки эти – из ОСС.

– Все чего-то от меня хотят. И хоть бы я поняла, а то голова кругом.

Эстинето Бор усмехнулся.

– Вы – молоденькая девчонка, с которой приятно потрахаться. Но за последнее время никому это не удалось. А кто-то и вовсе откинул копыта.

– И какое ваше собачье дело?

– Никакое. В эти мелочи ОСС не лезет.

– Тогда… скажите простым понятным языком… какого рожна от молоденькой девчонки вам надо!! – Лора решила, что образ неуправляемой скандалистки ей не повредит. – Или тоже откинете!!.. Эти свои! Копыта.

Майор Бор всё улыбался, но в его глазах, ей богу, Лора увидела страх! И тут же сбавила тон.

– Простите. Разоралась, как дура базарная. Но я, на самом деле, запуталась. Альво Забан хотел знать своих врагов. А что хотите знать вы? Беда в том, что мой дар не поддается сознательному контролю. Я или вижу что-то или нет. Сейчас как раз период слепоты. Иначе бы не попалась.

Бор понимающе кивнул.

– Нервное истощение. За последние дни вам крепко досталось… Врагу не пожелаю.

Кажется, он принял за чистую монету ее вдохновенное вранье!

Лора встала, потянулась, подошла к круглому окну. Можно подумать, она в каюте на корабле?

Спокойная синь моря подтвердила догадку.

Справа открытый океан; слева берег изгибается плавной дугой, пропадая в туманной дали. Лора старалась запечатлеть картинку в памяти, словно это зачем-то было нужно.

– Как меня вырубили? Я ахнуть не успела.

Он подошел, стал рядом.

– Один из секретов ОСС. В мои часы вмонтирован миниатюрный распылитель.

– А-а… Потом спящую царевну выносят на руках. Девушке плохо. А скорая тут как тут.

Бор засмеялся.

– Точно. Вам бы в ОСС работать.

– Мой отец там и работал, – она не рассчитывала удивить его, но вышло именно так.

– Да?! Вот так новость! Может, я о нем слышал или даже встречался с ним? В какой должности ваш папа служил? – он незатейливо ловил Лору на лжи.

– Вряд ли встречались. А слышали наверняка.

Бор ахнул.

– Боже мой! Какие мы все идиоты! Какой Я идиот! Ваша фамилия… Ну, конечно же! Но… в наших архивах нет сведений, что у Иеронима Парка была дочь. Что он вообще был женат и имел детей!

– Благодарите за это мою… благодарите Аниту Гариг. Она долго ошивалась в ОСС и имела доступ к базе данных.

– И, как оказалось, хорошо ее почистила. Чем вас едва не погубила!.. Знай мы, что вы дочь нашего бывшего руководителя… Да вы, к тому же, еще и внучка Хозяина Тира!

– Подождите… – пробормотала Лора, – Гариг – не такая редкая фамилия. Я никогда не думала…

– Что покойный Натан Гариг…

– Я видела в хрониках. Надменный и хвастливый старик…

– В молодости, краткое время – соратник Хозяйки; впоследствии военный гений Эгваль, опрокинувший волну нашествия и навсегда похоронивший гегемонию Острова.

– Всё так неожиданно…

– Лора! Для Суора – вы мученица, люди знают, как вы страдали. Вы для них – своя. Вы – своя в Тире, только намекните им, кто вы. Об элите Эгваль я уже молчу. Нашу организацию создал ваш отец. Позже на него много вылили грязи, поступили с ним неблагодарно и неблагородно. Но… тем, молодым, кто не знал его, достаточно увидеть вас. У плохого человека не может быть такой дочери.

Он говорил почти искренне, если и лукавил, то немного. Лора решилась.

– Слушаю вас и думаю… ОСС – больше не единая организация. И так и эдак, хоть тресни, но выходит, что вы… работаете на Суор!

Бор поднял над головой сцепленные руки, так на стадионе болельщики приветствуют победителя.

– Лора! Остров пал, и Мир остался стоять на одной ноге. Пусть Суор станет вторым полюсом, пусть уравновесит он алчную, загребущую Майю. Столица превратилась в злокачественную опухоль, пожирающую Эгваль. Люди нищают, а столичный округ…

– Килограмм черешни в Майе стоит три с половиной тысячи реалов, мне сокурсница рассказывала. У меня глаза от удивления квадратными стали, а она только рассмеялась. Тысячу реалов там рублем называют. Три с полтиной, разве дорого…

– Вот видите.

– Но Остров вы рано со счетов сбрасываете. В свете последних событий.

Бор отмахнулся.

– Жалкие потуги. Послушал я возвышенные речи миз Ждан. Она – не оратор. Раз. Военной силы за ней нет. Два. Расчет на внезапность, да надежда на авось. Принцип домино здесь не сработает. Одна костяшка упала, а остальные даже не шелохнулись. Остров полностью блокирован. Через неделю миз Ждан сама побежит в Майю вымаливать прощение. Конечно же, ее простят.

Послышался нарастающий гул, морской пейзаж за окном медленно поворачивался.

– Выходим в море, – пояснил Бор. – Небольшая прогулка.

– Надолго?

– Трое суток в оба конца.

Лора попыталась сообразить, куда в этих краях можно сплавать за три дня, но безуспешно. Ее растерянное молчание Бор истолковал по-своему.

– Я думал, станете расспрашивать. Что, как, зачем…

– Сами скажете. Нет смысла таиться передо мной, – нашлась Лора.

– Хорошо. Вы знаете, что такое «Парящий орел?»

– Наш трофей. Межзвездный крейсер новтеран.

– А как им управлять?

– А вот этого не знает никто!

– Да! Никто. Войдите в рубку нашего корабля и, присмотревшись, догадаетесь, что к чему. Но у «Парящего орла» нет органов управления! Десять лет ученые, техники не могут вообще ничего понять! Гигантская туша на воде, близ Норденка… вокруг из понтонов собрано что-то вроде дока. Охрана… десять лет сатанеет от безделья. Бывало, любопытные проникали на борт «Орла». Ха! Какое разочарование для мечтателей и авантюристов. Сказочную огромную машину невозможно угнать, потому что невозможно оживить.

– Объясните, зачем кому-то оживлять мертвый корабль?

– Представьте себе, что он ожил.

– Даже думать об этом не хочу.

– С такой силой в наших руках Суор станет независимым в один день.

– Я поняла. Очень хорошо, что эта сила спит, и разбудить ее невозможно. И, надеюсь, не станет возможным никогда.

Гул двигателей стал громче, перешел в грозный рев…

– Лорианна Парк! Через сорок часов вы увидите того, кто десять лет провел во мраке забвения. Того, кто окажется многим нам обязан. Того, кто пробудит «Орел» от долгого сна!

Лора уставилась в окно. Внизу бежали белые буруны… она ахнула, ухватившись за поручень. Водная гладь отдалилась, но не намного и уносилась назад всё быстрее. Корабль не может двигаться с такой неимоверной скоростью!

Эстинето Бор с усмешкой сказал:

– Экраноплан. Ближайший родственник гидросамолета. Пятьсот километров в час на высоте шести метров. Между машиной и водой образуется подушка сжатого воздуха. Так обеспечивается устойчивый и быстрый полет. Построен на Острове в качестве «убийцы авианосцев», но в боях принять участие не успел. Мы здесь, в Суоре, прикарманили никому не нужный хлам (как однажды выразился адмирал Гелла). Для «Тритона» Великий океан – что прогулочный дворик. Путь до атолла Марион займет меньше полутора суток.

Лора в ужасе отшатнулась от торжествующего Эстинето Бора.

– Марион?! Да вы с ума сошли! Вы хотите выпустить на волю новтеранское чудовище?!

17. ЧУДОВИЩЕ ВО МРАКЕ

Лору разбудил не гул двигателей; он стал привычным и почти не замечался. В маленькой каюте было слишком светло – новое утро вставало над Миром раньше, чем полагалось. За сутки идущий на восток «Тритон» покрыл расстояние в четверть окружности планеты и пересек семь часовых поясов.

Еще до ночи Лора увидит остров Марион. Увидит замок, где неусыпно стерегут чудовище, десять лет назад едва не сгубившее Мир. Тот день должен был стать днем радости и торжества. Только-только взяли верх над Хозяйкой. Признав безнадежность сопротивления, Остров капитулировал. Три поколения островитян будут носить на одежде вышивку – литеру «О», знак вины и позора. Отныне и навеки, все страны Мира присоединены к Эгваль.

И, в день величайшего торжества, Ариэля Солтига убивает его собственная дочь. Месть Хозяйки, доставшей врага даже из могилы. А некогда нанятая ею (для представительских целей, ха-ха) актерка – Нина Вандерхузе – бьется в истерике над трупом своего нового и так быстро ушедшего в мир иной покровителя. Никому больше не нужна, слава ее отгорела, на виду у публики давно кривляются другие лицедеи.

И, в миг паники и потрясения, буквально валится всем на головы «Парящий орел» – межзвездный (подумать только!) корабль Новтеры – неведомой планеты около неведомого солнца. Ее населяют разумные существа. Воистину разумные. У них скромная, но благородная цель – зачистить найденную планету от опасных диких животных. Надо понимать – от всех нас, вместе взятых.

Человечество Мира бороться против высшего разума бессильно. Первые же попытки сопротивления показали это со всей очевидностью Как муравьи победят мальчишку, разоряющего их муравейник?

Невозможное стало возможным, молитесь все на Андроса Геллу. «Орел» был захвачен; из новтеран остался в живых один. Когда адмирала спрашивали, как он сумел одержать такую невероятную победу, Гелла неизменно отвечал, что он здесь ни при чем.

Мальчишку-хулигана укусила змея.

Или у него заболел живот, и стало не до войны с муравьями.

А то – пиная ногами жилье несчастных насекомых, он поскользнулся. Упал и сломал ногу. Плачет, зовет на помощь… А взрослый дядя всё не идет.

Не дай бог подарить пленному новтеранину шанс призвать на помощь соплеменников! Эстинето Бор – настоящий кретин, если думает, что освободив, удержит чудовище под контролем. Он думает, что в его распоряжении надежная узда. Он надеется, что Лора скует новтеранина своей волей, своим ментальным могуществом…

– Он думает, что я – пси!

Лора рывком села на постели, даже не сознавая, что говорит вслух. Встала. Втиснулась в кабинку освежителя; повернула кран, и облако водяного тумана окутало ее. Экономия. Вымыться – хватает литра воды. Практичное изобретение. Хотя ему – сто лет в субботу. Нойс как-то говорила, что такой душ впервые применили на кораблях Великого Ваги. Всё-то она знает… Где она сейчас, и что с ней?

Чтобы не завыть с тоски, Лора решила придумать себе хоть какое занятие. Вышла из освежителя, не одеваясь, подошла к окну. От вида неудержимо скользящей назад водной глади рябило в глазах. Темная туча на горизонте с каждой секундой росла; вскоре утро померкло за сплошным облачным покровом. Море обрело мрачный стальной оттенок; лишь на горизонте светилась оранжевая полоса.

– Да будет свет, – сказала Лора. И через минуту стал свет.

Лора поежилась. Сказала самой себе:

– Мчимся, как оглашенные. Мне страшно.

В дверь аккуратно постучали.

– Кого черти принесли, подождите. Я голая… – отозвалась Лора.

– Черти принесли вашего верного поклонника, – голос Бора излучал довольство. – Завтрак ждет, кофе стынет.

Лора поспешно оделась и вышла к «верному поклоннику». Съехидничала:

– А кофе в постель?

Бор рассмеялся.

– Всё впереди!

В офицерской столовой кроме них было еще несколько человек. Эстинето махнул приветственно рукой, Лора сдержанно кивнула. Вопросов никто не задал. Дисциплина. А Бор здесь главный.

Несколько раз за время завтрака за окнами становилось пасмурно, затем вновь помещение заливал свет. Лора ела медленно, нарочно затягивая время. Бор искоса наблюдал за ней. Когда Лора застыла в задумчивости, мягко спросил:

– В чем дело, моя дорогая?

– Я – не ваша, но дорого вам обойдусь. А сейчас прикидываю, что выйдет…

– И что выйдет?

– Вы, при полном параде, заявитесь к коменданту Мариона, вовсю размахивая фальшивыми полномочиями. Комендант возьмет под козырек (так вы думаете) и сдаст в ваши липкие ручонки заключенного номер такой-то. Дело в шляпе.

Движением рук Лора изобразила у себя на голове треугольную шляпу и ернически задрала подбородок. Бор даже не улыбнулся.

– Операция продумана лучше, чем клоунада, что вы тут разыграли… дорогая. Среди лиц, прибывших забрать весьма ценного арестанта, естественно увидеть не только охрану, но и психолога. Вполне вероятно, что это окажется женщина. Не бойтесь. В мундире медицинской службы, да при всех регалиях – вы будете неотразимы.

– Заодно, отвлеку внимание от вас. От всяких несоответствий в ваших документах… В вашем облике и поведении. Пойдемте. Мне кусок в горло не лезет.

Они вышли в коридор, поднялись по металлическому трапу на верхний уровень. Бор толкнул дверь, и Лора бестрепетно вошла за ним следом. Спросила:

– Ваша каюта?

– Да. Примерьте это.

На аккуратно застеленной кровати был разложен комплект одежды. Форма медслужбы, как Бор и обещал.

– Я могу выйти, – предложил он.

– Просто отвернитесь. Или, чёрт с вами, глазейте. Мне параллельно.

– А мне нет.

Прислонясь спиной к стене, он скрестил на груди руки и с усмешкой наблюдал за преображением Лоры. Постепенно улыбка сползла с его лица.

– Против ожиданий, неплохо. Изюминка в том, что вы злитесь. Постарайтесь выглядеть так и впредь.

Лора стала перед ним, затянутая в форму с вышитым на лацкане цветком орхи. В облике ее крылись загадка и легкая угроза.

– Что это, майор, вы так тянетесь в струнку и едите меня глазами? Вольно.

Вечер пришел таким же нежданным гостем, словно планета ускорила свое вращение.

– Когда увидим Марион? – спросила Лора.

– Сильно за полночь. Потому и не увидим. Свяжемся по радио, встреча состоится рано утром.

Лора хотела сказать что-то еще, но передумала. Свет не зажигали и оба казались друг другу смутными тенями. Ходили почти без одежды – в каюте было тепло. «Маскарадный костюм» до утра упрятан в шкаф. Бор был покорен и ласков; Лора не ошиблась, решив соблазнить его. Пусть она не пси, но пора брать ситуацию под контроль…

– Уверен, что поступаешь правильно?

Лора подразумевала не конкретные планы Бора, а собственно его намерение выпустить джинна из бутылки.

– Надеюсь.

– А я считаю – чудовище давно пора убить. Зачем его держат?

– Зачем держат ядовитых змей? Чтобы получать от них яд.

Солнце село. За окном и в каюте воцарилась непроглядная тьма.

– Эстин! А на корабле людей не так много, как я думала. Здесь есть десантный отсек, но он пустует. То есть, ты не рассчитываешь, что завяжется драка?

Бор не ответил. Запугивая его, Лора еще больше напугала саму себя. Захотелось отвлечься от мрачных мыслей. Сказала:

– Иди ко мне…

– Их четверо, – сказал главный человек на Марионе, глядя на экран системы наблюдения.

– Так точно, господин комендант, – отозвался заместитель.

– И какого рожна им надо…

Вчера к ночи летающий корабль вынырнул из мрака и тумана, обогнул Марион по широкой дуге и вышел на связь. Общий код ОСС – всё верно. Конкретные полномочия непрошеных визитеров станут понятны, когда они предъявят второй код – специальный. Ждем-с. Ревизоры хреновы. Да еще на таком коне прискакали! Экраноплан – зверь редкий, а этот – вообще уникум! Восемьдесят метров в длину, четыреста тонн весом, восьмерка стартовых двигателей обеспечивает подъем над волной с отрядом до тысячи морских пехотинцев. А на его спине размещаются шесть пусковых установок сверхзвуковых противокорабельных ракет. Рано поутру от неподвижно сидящего на воде корабля-самолета отчалил катер. С этой вот бандой четырех.

– Они как будто… нерешительны, – промямлил заместитель, сам по себе тормозной и трусоватый тип.

– Ты так думаешь?

– Э-э, м-мм… ну…

– Они берут паузу, чтобы прочувствовать обстановку.

– Э…

– Въезжают в ситуацию, понял?

– Так точно.

В незнакомом месте не лишним будет заранее осмотреться. Особенно, если учесть эффект перепада высот при быстром подъеме… Комендант хмыкнул. Да уж, спесь с неопытных сбивает. Резиденция коменданта находилась на вершине утеса в семьсот тридцать четыре метра высотой. «Зуб дьявола». Уникальное природное образование, мечта путешественников. Но туристов сюда не пускают; Марион – закрытая зона.

Вагон фуникулера остановился. Лора старалась дышать глубоко и медленно. Стремительный подъем почти на километр – как тут глазам на лоб не полезть. И язык на плече болтаться будет…

– Выходим, – подал голос Бор.

Он не показывал вида, но всю дорогу ему было не по себе. Вагон управлялся дистанционно; их группу, при желании, можно преспокойно тормознуть на любом участке пути. А потом брать тепленькими. Господин комендант, наверно, так и держит руку на кнопочке…

Выйдя, они немного постояли, привыкая. Лора чувствовала себя нормально, сказывался спортивно-парашютный (в недавнем прошлом) образ жизни. Труднее Бору – равнинный человек, привык к жизни на уровне моря. Вот тебе и крутой парень из ОСС. Но форс давит. Ничего, сейчас оклемается… Лора первой двинулась вперед.

Они шли – Лора впереди; Бор, чуть отстав, по правую руку от нее; Остальные двое топали сзади. Их звали Бадя и Дадя, имена или прозвища – чёрт разберет. Первый присматривал за ней, второй за Бором. Широкая дорожка под их ногами устлана плитами розового камня; в каменных кадках по бокам – цветы… Вошли в похожий на огромную пасть проход, пронизывающий здание насквозь. Глухие стальные ворота с лязгом раздвинулись.

– Очень симпатично, – сказала Лора, оглядываясь.

Секстагон. Здание шестиугольной формы, они находились в его обширном внутреннем дворе. Тоже, само собой, шестиугольном. Ухоженные газоны, группы деревьев, резные деревянные скамейки. Извилистые дорожки между цветочными клумбами посыпаны ракушечником. В здании всего три этажа, поэтому двор не выглядит унылым колодцем среди серых стен, а, напротив, залит светом. Не весь. Сейчас утро и половина двора еще в тени. От башни на крыше, от ее сверкающей стеклянной верхушки, падают во двор яркие блики.

Что ж, теперь Лора знает архитектурные предпочтения на Марионе. Классика, но с вывертами. Наподобие шестиугольности. Лора вспомнила, как однажды показала профессору Томкину проект шестиугольной квартиры. Соотношение площадь-периметр у нее на пятнадцать процентов лучше, что ведет к экономии стройматериалов и удешевлению жилья. Для двухсотквартирного дома получается очень даже…

– Деточка моя, – сказал тогда Томкин, – а вы подумали, какие в этом здании будут коридоры?

Припомнив это, Лора невольно улыбнулась.

– Не нравится мне, – комендант прибавил увеличение, в сомнении покачал головой, прищелкнул пальцами. – Смотри. Трое громил и медик. Женщина. Я бы сказал, явная садистка. Ей уже сейчас весело.

Заместитель промямлил что-то невнятное. Вечно надо ему объяснять.

– Встреть дорогих гостей и проводи сюда. Живо, одна нога здесь, другая… Предельная обходительность, понял? Да переоденься, сначала! Вечно в исподнем шляешься. Жарко ему, понимаешь…

К удивлению Лоры, комендант Мариона оказался молодым человеком, никак не старше тридцати. Высокий, сутуловатый, с копной черных, кудрявых волос. И черные же усики залихватски закручены вверх.

– Макс Ривелов – присматриваю за жемчужиной Великого океана! Пожалуйте к столу! – он пригласил их жестом гостеприимного хозяина. – Чем богаты, тем и рады. Наша кухня преимущественно морская, простая, но здоровая. А вам не мешает подкрепиться с дороги.

Полненький пожилой коротышка, всем своим видом выражавший абсолютное согласие с руководящими указаниями коменданта, был представлен, как его заместитель. Лора решила, что хозяин Мариона любит командовать и не терпит, чтобы ему перечили. Иначе не держал бы подле себя такую бессловесную жабу. Расселись. Хозяин Мариона собственноручно (и мастерски) откупорил пыльную бутылку (настоящее ганское, 1230 года), наполнил бокалы, пригубил из своего. Встал.

– Дамы и господа! Случай свел нас вместе, таких разных людей… Вы не представляете, какая дыра – наш благословенный Марион. И как мы ценим новые впечатления и встречи с новыми людьми. Каким счастливым обстоятельствам я обязан радости знакомства с вами?

Лора ощутила вдохновение, как уже бывало с ней раньше.

– У нас приказ о переводе одного вашего заключенного. В Норденк. Им займутся в ГИН. Не понимаю, почему это не было сделано раньше. Но, вот у властей предержащих наступило просветление. Окончательное или нет, там будет видно. Эстин!

Лора небрежно пошевелила пальцами. Бор, с ходу освоившийся с нежданно выпавшей ему ролью адъютанта, выложил на стол предписание руководства. С убедительными печатями и подписями. В ОСС если делают фальшивый документ, то неотличимый от настоящего. Лора передала его Ривелову.

– Извольте ознакомиться. Высшие политические соображения в свете растущей тирской угрозы настоятельно диктуют.

Она вдруг вспомнила Нойс. Вот кто умеет виртуозно заливать. С нее и возьмем пример.

– Командор, ваш повар на удивление хорошо готовит рыбу!

Тщательно изучавший врученный ему документ, комендант вынужден был оторваться от столь важного занятия. Улыбнулся высокому званию, которым именовала его Лора. Если и дослужится, то к преклонным годам…

– Рыбу готовил лично я. Понимаете, такое вот… увлечение. В этой чёртовой ды…, то есть в наших чудесных местах служба не отнимает много времени.

– Я начинаю думать, что оставь вы ее по каким-то причинам – на ресторанном поприще сразу сделаетесь миллионером.

Он вторично оторвался от подлинно-фальшивого мандата, расплылся в улыбке.

– Моя… э… хорошая знакомая говорит то же самое.

– А, так вы не женаты?

– Пока нет, – улыбка Ривелова стала вымученной. – Понимаете, ваш документ идет под общим кодом ОСС. А для передачи заключенного… нужен специальный.

Лора обмерла. Бор сидел, плотно сжав челюсти, а оба его помощника делали вид, что поглощены едой. Кажется, всё. «Миссия завершена» – знаменитая картина Гарери. Но Эстин же на что-то рассчитывал, планируя авантюру!? Ну, да. «Тритон» не вошел в гавань Мариона, сославшись на ее не вполне судоходность. Когда из воды торчит остов наполовину затопленного авианосца (адмирал Гелла десять лет назад здесь здорово поразвлекся – тогда он играл на стороне Острова, а потом продался Эгваль), не очень-то поплаваешь. Поэтому «Тритон» ошивается неподалеку, сохраняя простор для маневра.

Гарнизон Мариона – не из монахов, служивые почти все женаты, многие с детьми, кое-кто с внуками. Целый городок внизу, у подножия крепости. Людей держит здесь надежда на хорошую пенсию по выслуге лет. (Хотя… где гарантия, что очередное правительство в очередной раз не обманет?)

Сейчас Бор встанет и объявит, что не они четверо в плену, а наоборот, всё население Мариона, включая женщин и детей – готовые заложники под прицелом ракетных установок «Тритона». Военным на Марионе есть, что и кого терять – спасибо отечески доброму правительству. Сейчас Бор потребует отдать им новтеранское чудовище в обмен на жизни марионцев… Это сойдет ему с рук, если никто не догадается, что на борту «Тритона» всего-то два десятка человек, а грозные ракеты – лишь умело изготовленные муляжи.

– Нет проблем, – хладнокровно заявил Бор. – Спецкод – это длинное число, цифры которого составлены по сложной и никому не известной формуле. Ее коэффициенты меняются раз в месяц и высылаются вам зашифрованными. Для проверки кода надо ввести его в специальную программу. Вон, у вас видео на столике в углу. Полагаю, программа там. Впрочем, неважно. Думаю, вот это число – достаточно длинное.

Бор вынул из кармана портмоне, раскрыл и показал Ривелову его содержимое так, чтобы видел только он.

Повар-самородок, а по совместительству комендант Мариона, выкатил глаза и раскрыл рот. Немая сцена продолжалась не меньше полуминуты. Потом Ривелов опомнился. Осторожно взял портмоне, вопросительно глянул на Бора и, когда он кивнул, сложил и спрятал в карман.

– Заключенного доставят через час.

– Вот и хорошо. А пока продолжим. Кстати, у меня тост. За вашу будущую жену, командор Ривелов!

– Спасибо, майор! Пусть это вино, сделанное в эпоху Великого Ваги, несущее в себе силу и блеск тех времен… пусть оно дарует вам удачу и счастье, – сам Ривелов, судя по всему, уже поймал за хвост и то и другое.

– Благодарю. Вы правы, великая сила в этой горькой влаге. Кстати, Вага умер за три года до того, как ею наполнили бочки. Будьте здоровы.

Бор быстро и не совсем аккуратно осушил бокал, и густая темно-красная струйка стекла по его подбородку. Как будто выпил крови.

Лора окончательно пришла в себя от фантастической удачи их плана, только когда они вернулись на «Тритон». Заключенного Макс обещал прислать в течение часа. Вряд ли обманет. Заодно договорились, что корабль войдет в гавань и ошвартуется у девятого причала. Маленькая деталь: чтобы отбыть в дальнюю обратную дорогу, «Тритону» надо заправиться. Почти всё имеющееся топливо он сжег на пути к Мариону.

Вошли в каюту Бора, Лора привольно плюхнулась на знакомый диван, а Бор остался стоять, кротко глядя на нее. Лора не замедлила с вопросом:

– Что такое ты ему всучил?! Я приготовилась услышать, как ты железным голосом продиктуешь ультиматум, а ты…

– Стикс, груженый золотом, возьмет любую крепость. Чек на изрядную сумму. Зарплата бедолаги коменданта за пятьдесят лет.

Он сел рядом с нею, осторожно обнял.

– Чего пригорюнился? – спросила Лора.

– Ничего. Нервная разрядка.

– А! Меня трусило до того, а тебя после! Всё обошлось. Невероятно.

Обойтись-то обошлось, да не всё. За волнениями сегодняшнего утра Лора как-то забыла об их истинной причине. О новтеранском чудовище.

– Представить не могу, на что оно похоже! И что с нами станется, когда его увидим. Когда оно увидит нас.

– Две руки. Две ноги. Голова – одна. Ни рогов, ни копыт. Хвоста тоже нет. – Бор отрывисто выплевывал фразы.

– Просто человек?! Его держали десять лет на краю света и стерегли, как не знаю кого? Пока вселяемый им ужас не забылся и сумасшедшие, вроде нас, не решили, что он безвредный чудак?

– Да. Человек. Обычный. Почти.

– Тогда за что…

– За то, что он сделал! – взорвался Бор. – За то, что решил с нами не считаться, уравняв с животными. Обещаю: если увижу, что он не поддается контролю, что угроза с его стороны для нас стала несомненной, то убью его без колебаний.

Лора отмолчалась. Кажется, добилась своего. Он сомневается, он боится! Готов отказаться от попытки взять новтеранина под контроль. Только бы Бор не опоздал! Лора должна постараться спровоцировать его… Пусть прикончит новтеранина немедля.

Замяукал телефон, Бор судорожно рванулся к нему. Выслушал. Положил трубку, не сразу попав на рычаг.

– Привезли. Забрали с катера, ведут сюда.

– Господи… – прошептала Лора.

А у Бора вдруг сильно расширились зрачки.

Дверь отворилась. Бадя и Дадя втолкнули в каюту ужасно худого, остролицего подростка, а сами остались стоять у дверей. Парнишка не удержался на ногах, неловко упал на колени и, закрыв лицо руками, отполз в угол каюты.

У Бора отвисла челюсть.

– К-кто это?!

Услыхав чужой голос, парнишка заскулил, дрожа и всхлипывая. Такие тоска и ужас звучали в этом плаче, что Лора не выдержала. Бросилась к нему, обняла за костлявые, вздрагивающие плечи.

– Не бойся! Тебе не причинят зла! Не бойся!!

От него исходил острый запах пота. Лора обняла его, как мать обнимает испуганного ребенка, шепча бессмысленные, глупые слова утешения. Гладила его светлые вихры…

– Успокойся… Всё будет хорошо…

Постепенно он перестал дрожать и только тихо плакал. Приглядевшись, Лора дала ему больше лет, чем показалось вначале. Уже взрослый юноша, просто сильно истощен. Ее ровесник или самую малость постарше.

Обернулась. Теперь ее очередь задавать вопросы. Натолкнулась на потрясенный взгляд Бора.

– Эстин… Это кто?

– Десять лет… изоляции… Допросов… с психотропами… Нетрадиционных пыток… Так… можно разрушить любую психику… Я не знал… Не знал!

– Эстин?!

– Это… командир «Парящего орла» Леонид Пеано… Твое чудовище.

18. ЗУБ ДЬЯВОЛА

– В лазарет его, быстро…

Бор мотнул головой, придавая убедительности хрипло сказанным словам. Охранники повиновались. Увели ничего не соображающего Пеано, оставив Бора и Лору вдвоем разбираться в сложившейся ситуации.

Планы майора ОСС провалились полностью. Новтеранин невменяем и большой вопрос, можно ли его вылечить. Лоре радоваться бы, что страхи оказались напрасными, но она чуть не плакала. Этого несчастного они так боялись! Обсуждали меры предосторожности. В крайнем случае, готовились без колебаний его убить.

– Давай убираться отсюда, – сказала, наконец, Лора. – Я думала, мне станет легче, когда всё выяснилось. Ничего подобного. По-прежнему страшно.

– Мы уходим, разве не слышишь? – пожал плечами Бор. Он как-то сник, увял за последние минуты.

Гул моторов стал громче, «Тритон» набирал ход. Вскоре он приподнялся и заскользил над водой; его скорость росла. Он обогнет Марион и пойдет на запад, обратно к побережью Эгваль, к Суору.

– Мы успели заправиться?

– Да. Горючего как раз на предельный полет.

– Это ж чёртова уйма топлива?

– Конечно. Мы все здесь сидим на огромной бочке с авиационным керосином.

Смутные страхи Лоры обрели очертания.

– Курс! Меняй курс! Сейчас же!!

– Что…

– Как угодно! Меняй!

На стене каюты вспыхнул желтый сигнал громкой связи и чей-то голос выкрикнул:

– Выполняем противоракетный маневр! Нас обстреливают с Мариона!

От резкого крена Лору сбросило на пол, за нею та же участь постигла Бора. Он попытался подняться, но сильный толчок вновь опрокинул его на пол. Лоре пришлось легче, потому что она и не вставала.

Лежа ничком на полу, Лора вообразила сцену боя со стороны. Ракета чуть промахнулась и, ударив в воду, взорвалась. Потому их так треплет. Сейчас с Мариона выпустят вторую.

Поняв, что след Лоры потерян, Нойс заставила себя успокоиться. Из гостиницы ушла, не оглядываясь, и без намерения вернуться. Взяла напрокат велосипед, благо это было рядом, и через четверть часа остановилась у входа в отделение Банка Магистрата. Вопросов бедно одетой молодой женщине со следами побоев на симпатичной мордашке, никто не задал. Она назвала код перевода, прочитанный ею в электронной почте Лоры, и вскоре покинула банк с чеком на хорошую сумму и наличкой, рассованной по карманам штанов.

Одри Блек – далекая подруга (или просто знакомая?) Лоры, наверное, за полночь сидела за видео, шаря в Сети, когда в ее почту «упало» письмо от Лоры. Одри, добрейшая душа и дочь богатых родителей, не раздумывая и не опасаясь обмана, тут же перевела на ранее неизвестный ей электронный адрес сумму в тысячу рублей. Так денежные тузы Майи именуют на своем жаргоне миллион реалов.

Мысленно поблагодарив незнакомую девушку, так просто избавившую ее от множества проблем, Нойс задумалась. Где искать Лору? Нет, не так. Где найти того, кто знает, где искать Лору? Решение оказалось простым: вернуться в «Гонт».

По дороге купила в лавчонке, прилепившейся к крупному магазину, моток клейкой ленты и маленький, узкий стилет.

В гостинице за стойкой восседал другой портье; ему Нойс небрежно кинула купюру в пятьдесят реалов и села к видео. Если бы все люди были честными; если бы не воровали и не брали взяток; если бы работники гостиниц не шпионили за постояльцами… Как трудно было бы жить!

Программа-троян, установленная на гостиничном видео, перехватывала и записывала в секретный файл нажатия клавиш. Последними записями в нем как раз были: электронный адрес, недавно зарегистрированный Лорой и пароль к нему. А также текст письма к Одри Блек. Нойс тогда удалила и троян и его «фискальный журнал» (это просто, если знаешь, что делать), но адрес и пароль почтового ящика запомнила крепко.

Теперь же она набрала на клавиатуре короткое письмецо. Через минуту Одри Блек узнает, что Лора получила деньги и сердечно благодарна. Сейчас она в гостином доме «Гонт» и покинет его завтра утром. Свяжется с Одри позже, еще раз спасибо.

Времени и денег это отняло мизер, и на оставшиеся с полтинника гроши Нойс целый час шарила по программам новостей. Не поворачивая головы, косила взглядом по сторонам. Хмурясь, выключила видео, прошла в буфет, плотно позавтракала. И поднялась в свой, ничей больше, номер; Лора, Лора, где ты?..

Походила бесцельно из угла в угол. Улеглась навзничь на низкий, широкий топчан. Лора… Лора. Твое тепло, твое дыхание… Лора.

Постепенно Нойс погрузилась в полусон, где явь соседствует с грезами. Но маленький уголок ее сознания был начеку, подобно честному сторожевому псу, готовый сразу поднять тревогу. Где же зверь, что бежит на ловца? Скоро… скоро. С двумя-тремя она справится. Если больше – сдастся в плен, а там посмотрим…

Так закончился день. Когда последний закатный отблеск угас на шершавой стене, Нойс встала. Быстро разделась и уложила одежду на постель, прикрыв простыней так, чтобы походило на фигуру спящего человека.

Снаружи стемнело. Окна соседствующих с «Гонтом» домов загорались одно за другим. В двери тихо щелкнул замок, и Нойс мигом нырнула в кабинку освежителя, неплотно затворив за собой дверь. Прильнула к щели.

В комнату осторожно вошел человек. Стройный, гибкий. Судя по выверенным, скупым движениям – физически тренированный. Огляделся…

Нойс толкнула дверцу освежителя и ринулась на незнакомца.

Материализовавшийся из темноты нагой призрак. Возникший ниоткуда бешеный смерч. Что еще мог подумать непрошеный гость?

Классический, с разворотом, удар выпрямленной ногой Нойс провела так, что ее былые наставники гордились бы ученицей. Человек отлетел в сторону, опомниться Нойс ему не позволила. С коротким, хриплым вскриком, провела прием снова. И вышибла из незнакомца дух.

Нет, она его не убила; такой цели перед собой не ставила. Но вывела из строя надолго. Перевернув бесчувственное тело, стянула ему руки за спиной клейкой лентой; потом спеленала ноги. Отрезком ленты заклеила рот. Встала, пинками перевернула жертву на спину и уселась на него верхом. Так, типчик-то не местный, голову не бреет. Вон, какие красивые черные кудри. Да и сам хорош собою. Он слабо поморгал, приходя в себя.

Поднесла к его лицу тонкое лезвие.

– Видишь? Врешь-врешь, всё ты видишь, уже привык к темноте. Скоро она станет навсегда черной, без просвета. Когда выколю один глаз, потом второй. Готовься.

Незнакомец замычал, в ужасе мотая головой.

– Или расскажешь: кто таков, откуда, зачем?

Он торопливо закивал, и Нойс освободила ему рот.

– Ничего плохого… Поверьте!.. Только поговорить… – он задыхался.

– Ты – говоришь со мной. Ну?! Давай! Ты кто?

– Офицер армии Тира… Капитан… Ольгер Кай.

Вначале он говорил сбивчиво, с тревогой озираясь на стилет в руке Нойс. Потом его голос окреп, он увидел, что его речи заинтересовали победоносную голую фурию.

– …Эстин Бор – наш человек в ОСС. Через него я хотел разузнать о судьбе одной девушки… Жены моего близкого друга. Представьте себе мое удивление и неудовольствие…

К неудовольствию Кая, майор Бор оказался фанатиком, поставившим на кон свою и чужие жизни ради некоего химерического плана.

– Он задумал освободить Леонида?! – Нойс вцепилась Каю в волосы. – Он, правда, так решил?

– Если вы слезете с меня, мне будет легче рассказывать. А то я отвлекаюсь, – осмелился пошутить Кай.

Нойс беспрекословно исполнила просьбу; вдобавок разрезала его путы стилетом.

– Если не возражаете, я оденусь.

– Нет, – ответил он, осторожно массируя челюсть. – Возражать – дорого обойдется, я думаю. Кстати, откуда вы знаете имя пленного новтеранина?

– Я много чего знаю.

– Вы – странная женщина. Странно себя ведете, странно разговариваете.

– Посмотреть бы на вас, когда к вам среди ночи залезут…

Он засмеялся.

– Ваша правда.

– Итак, ваш товарищ разыскивает Лору Парк? Кто он?

– Новый командующий центральным фронтом Армии освобождения Суора – Даниэль Боргезе.

Кай сжато рассказал, как познакомился с Даном и почему того прозвали «Повелителем драконов». Упомянул также о находке в ущелье за Южным хребтом.

– Хозяйка Острова посылала в южные, дальние пределы одну экспедицию за другой. Поговаривали, что в некоторых из них она участвовала лично. Отважная мерзавка, ничего не скажешь.

Кай сидел на полу, привалившись спиной к стене и вытянув ноги. Нойс, в глубокой задумчивости, примостилась рядом, низко склонив голову и подтянув колени к подбородку.

– …Дан хранит письмо; нашел в брошенном давным-давно вездеходе – оно-то и подсказало ему путь к спасению. Он сильно переживает по этому поводу. Думает, что написано рукой Хозяйки, вообразите себе? А это расходится с его мнением о ней. Ему кажется, что автор письма – очень хороший человек.

– Так это – не Хозяйка. Или – он спасся, оттого и кажется… В розовом свете.

– Подпись! Инициалы N.V.

– Глупость какая. Я тоже так часто расписываюсь. Меня зовут Нойс Винер. Успокойте при случае вашего великого друга… А если бы Эстин Бор знал, чью женщину вовлекает в опасную авантюру, он бы задумался, да?

– Доберусь до него, голову отверну, – набычился Кай.

– Как же вы доберетесь?

– Беда в том, что никак. В их распоряжении экраноплан и уже пройдена треть пути. Через сутки прибудут, глубокой ночью по местному времени. Операцию начнут с утра. Для нас – завтра в полночь. Остается только ждать, чем закончится это предприятие.

Волна прибоя с шипеньем схлынула, открыв лежащее ничком мертвое тело; затем, баюкая, укрыла его снова. Эстинето Бор погиб случайно. Когда бежал, пригнувшись, под укрытие береговых скал, пуля, пущенная ему в спину, вошла между разошедшимися пластинами бронежилета. Его двум товарищам удалось пока скрыться. Эстин умер быстро и не успел увидеть, как с вертолета, зависшего над приткнувшимся к берегу «Тритоном», высаживаются десантники. Силы самообороны Мариона выполнили свою задачу.

Хорошо пристрелянная по гавани, ракетная батарея помешала «Тритону» выйти в открытое море, и вынудила вернуться под защиту крутых скал Мариона. С самыми безрадостными дальнейшими перспективами. Когда появились вертолеты, оставалось только выбросить белый флаг. Маленькая группа, во главе с Бором, решила уйти вглубь острова и, во что бы то ни стало, разобраться с комендантом-предателем. Взял, сука, крупный хабар и всех кинул.

Восемнадцать человек, оставшиеся на «Тритоне» были захвачены в плен и торжественно водворены в тюрьму у подножия кривобокого утеса с громким названием.

Все, кроме Лоры. Ее, зорко охраняемую, втиснули в уже знакомый вагон-лифт и доставили на вершину Зуба дьявола. Прошло всего-то два часа, как четверо отважных уходили из резиденции коменданта, окрыленные удачей. А как всё переменилось. Эстин мертв; она не видела его гибели, но ей сказали. Странно, что известие не вызвало боли. Меньше двух дней они знакомы; всего ночь были любовниками. Разлучены навсегда. Она еще успеет осознать потерю. Или не успеет. На сердце кошки скребли; говоря проще, Лора банально трусила. Она столько раз избегала смерти, что очень обидно будет умереть сейчас.

В кабинете коменданта за столом, где недавно шла почти дружеская пирушка, сейчас в окружении толстых папок с документами, восседал в пижамных штанах и грязной куртке-безрукавке, пузатый заместитель Макса Ривелова. Сам же Макс, к ужасу Лоры, лежал, вытянувшись, на полу, в углу комнаты, небрежно прикрытый скатертью. Из-под нее выглядывал кончик уса и остекленевший глаз.

У Лоры слова застряли в горле, она смогла лишь слабо пискнуть. Коротышка довольно хрюкнул:

– С ворами и взяточниками мы тут быстро разобрались. Давно пора.

Мысли Лоры лихорадочно метались в поисках причины страшного поворота событий. Зависть. Толстый, некрасивый. Глупый. Взятки суют не ему. Так долго скрываемая ненависть к удачливому начальничку внезапно вырвалась наружу. Дурак часто побеждает умника, потому что все свои скромные способности направляет к одной цели. Как жаль, как нестерпимо жаль, что Лора – не настоящая, а поддельная пси! Иначе она разглядела бы эту мину замедленного действия, и вместе с бедолагой Леонидом попросила бы у Макса голову его помощника. А теперь всё не так. Всё пропало. И труп Макса лежит на полу…

– Советую не запираться! А то будет хуже.

– Что… хуже?.. – выдавила Лора.

– Тогда вас не расстреляют, как этого вора. А сбросят с утеса. Фью-у-у! – он, с подвыванием, присвистнул. – Тут рельеф интересный: летишь-летишь… па-а-том шмяк! Пошел вразнос, по камушкам. Обрыв такой – не отвесный! До низу ручки, ножки, голова по отдельности долетят. Потроха по склону размотает.

«Да он – маньяк!»

Лора приказала себе успокоится, и не вякать что попало.

– О чем хотите узнать? Спрашивайте.

Коротышка скосил взгляд на экран видео и переменился в лице.

«Ему кто суфлирует, что ли?»

…За двадцать тысяч километров от Мариона, в Майе, в штаб-квартире ОСС, засидевшийся на работе далеко за полночь Гэри Ромм легко коснулся клавиатуры видео длинными, изящными пальцами…

Повинуясь безотчетному импульсу, Лора ничком бросилась на пол. Вышло неуклюже, но (по крайней мере, на ближайшие секунды) сохранило ей жизнь. Пузатый узурпатор, прочтя невидимое ни для кого, кроме него, указание с видео, выхватил из кармана засаленной курточки плоский дамский пистолетик. Выпущенные из него подряд пять пуль заставили жлобов, охранявших Лору, шарахнуться в стороны.

– Убейте ее! – завизжал толстяк. – Убейте немедленно!!

Каю недолго пришлось убеждать Нойс покинуть «Гонт». В эту ночлежку дорога ОСС уже натоптана. Нойс рискует еще до утра оказаться в крепких лапах ее ретивых сотрудников. Новый руководитель сей могучей организации – человек энергичный, требующий от подчиненных решительных действий. Он уже повелел им забыть такие выражения, как: «это невозможно» и «я не знаю».

– Один вольнодумец сразу спросил его: «Есть ли жизнь на Селинде?» И был уволен в тот же миг.

Они шли, взявшись за руки, по освещенной мягким светом фонарей улице. Девушка и клиент – обычное зрелище.

– Вам нравится наш город? – спросил Кай.

– Очень. Ночью даже больше, чем днем. Свет флуоров гораздо приятнее для глаз, чем электрический.

– Это экономично.

Что-что, а романтическим собеседником Кай не был.

Через два квартала их ждал веломобиль. Нойс с любопытством разглядывала приземистую, удлиненную конструкцию. Два ведущих задних колеса, переднее, поменьше – рулевое. Легкий стальной каркас; сверху может закрываться тентом. Два места: водителя и пассажира. Молодой человек, встретивший их, кивком поздоровался и не спеша удалился на своих двоих в неизвестном направлении. Нойс не стала пялиться ему вслед.

Легкая, не имеющая двигателя машина, почему-то показалась Нойс напоенной силой, мощью. Так и есть. Едва они уселись, как легким поворотом рычага Кай заставил экипаж стронуться с места. «Маховик! Он раскручивается при движении и запасает энергию впрок…»

Проехали под эстакадой, наверху как раз серебряной молнией мелькнул вагон ночного экспресса. Здесь дорога шла под легкий уклон и Нойс слышала легкий свист набирающего обороты маховика. Кай с довольным видом бездельничал за рулем. Но, придется же ему и поработать ногами? Вождение такого средства передвижения, вообще-то – искусство, решила Нойс. Она старалась не думать о том, что ждет ее впереди. Избегая внимания ОСС, она, зато оказывается полностью во власти Кая и других соратников новоявленного «освободителя» Суора.

Улица закончилась, выведя на широкую авеню, здесь четырехэтажные дома старинной постройки соседствовали с современными высотками; во многих окнах горел свет. Магазины и увеселительные заведения работают круглые сутки; ночью цены дешевле. Кай не постеснялся подрезать лениво ползущее авто, сидящий за рулем толстяк погрозил пальцем. Припозднившийся чиновник едет домой в служебном транспорте. В личном пользовании автомобилей в Хонке не держат. Общественный транспорт либо велосипед. Массовый народный автомобиль – утопия, ошибка технической эволюции. Владей каждый собственным авто, им не уместиться на городских улицах.

– Что вы на него уставились? Нам так не жить, – усмехнулся Кай. – В лучшем случае – мотороллер выделят. Если станете городским советником. И если водить умеете…

– Умею. Всё, кроме танка. Сверните, не то задавите велосипедиста…

Кай чертыхнулся, но совету внял. Скоро они остановились у здания, очень похожего на магазин готовой одежды. Это и был магазин готовой одежды. Кай провел Нойс по узкой наружной лестнице на второй этаж в ярко освещенную комнату. Их встретили двое молодых людей и девушка. Комната сплошь была заставлена видео и радиоаппаратурой; судя по всему, здесь и ночью продолжается напряженная работа. За цветастой портьерой угадывался вход в соседнее помещение.

– Вас проводят отдыхать… Нойс.

– Вы не забыли мое имя. Спасибо. Если верно поняла, то якобы спасая от ОСС, вы притащили меня на ихнюю штаб-квартиру.

Кай принужденно рассмеялся, потом объяснил, что тут-то и есть наиболее безопасное место. Кому придет в голову искать Нойс здесь? Кроме того, на вершине управленческой пирамиды все лояльны Эстинето Бору – несколько лет он подбирал себе штат, умело устраняя из него патриотов Эгваль и заменяя молодыми националистами. А вот рядовых агентов на местах надо опасаться.

– Как всегда, рыбка сгнила с головы, – резюмировала Нойс.

– Фу, как неаппетитно… Это – не гниение, а революция сверху. Вы еще молоды – должны понимать революционеров.

– Я понимаю, что сейчас упаду. Покажите, где лечь.

Она отодвинула портьеру, заглянула.

– Ага.

Легким нажимом ладони заставила Кая попятиться.

– Спокойной ночи. Вас не приглашаю – революционеры не в моем вкусе. Они так быстро превращаются в свою противоположность – ренегатов и держиморд, что лучше им умирать молодыми.

– Никогда не любил революционеров! – запротестовал Кай. – Полностью согласен: это – люди с комплексами и потому опасные.

– А вы – опасный лжец и лицемер.

– А вы – удивительная женщина…

Девица подмигнула парням, когда цветной полог скрыл от них Кая и Нойс. Те пожали плечами.

– До следующей ночи Бор не выйдет на связь. Нам тоже делать нечего, а?..

Девчонка, лукаво склонив голову, оценивающе глянула на обоих…

Следующей ночью Бор на связь не вышел.

– Мы можем сами вызвать его? – глухо спросила Нойс.

Она стояла у стены, закрыв глаза и запрокинув голову.

– Только себя расшифруем, – возразила девушка.

– Спецкод? Короткую серию не успеют перехватить, – сказал один из парней.

Второй согласился:

– Подождем немного и попробуем.

Минуты текли. Нойс, до того застывшая, как статуя, пошевелилась.

– У них всё хорошо. Всё хорошо… Хорошо… – словно в бреду, она повторяла одно и то же.

Парни колдовали с оборудованием, их общая возлюбленная давала короткие указания:

– Сериями через каждые три, семь и одну минуту.

Прошел час, ответа не было. Кай, с растущей тревогой наблюдавший за Нойс, увидел, как ее с ног до головы сотрясла дрожь. Она коротко, страшно застонала; колени подогнулись. Не упала – Кай успел подхватить ее и, к своему ужасу, не услышал ее дыхания. Торопливо взял за запястье, прослушать пульс… Рука Нойс была холодна, как лед.

Последовавшая за стрельбой суматоха оказалась Лоре на руку. Не поднимаясь с пола, извернулась, и, на четвереньках юркнула в остававшуюся всё это время открытой дверь. Вслед ей неслись крики.

Вскочила на ноги. Помчалась, что есть силы, по длинному коридору. В конце его, из-за поворота показались вооруженные люди. Лора бросилась назад. Увидела узкий боковой проход, он вел наверх. Винтовая лестница. Задыхаясь, Лора взбежала по ней и оказалась в большой комнате, состоящей из простора и света.

На первый взгляд, в ней вообще не было стен! Полупрозрачный потолок как бы висел в воздухе. Сидевший за пультом управления офицерик сильно вздрогнул, рот его испуганно приоткрылся. «У нового главаря все подчиненные – какие-то задохлики. Вот она – пролетарская революция в отдельно взятом Марионе… Кто был никем…»

Немного опамятовавшись, Лора увидела, что находится в восьмигранном помещении со стеклянными стенами. Из этой высшей точки открывался замечательный вид на Марион и Великий океан. В небе разливалось сияние – овальный пятно света, похожее на то, что видела Лора в ночь своего бегства с орховых полей, висело на востоке над горизонтом. Серебристые облака, как не раз говорилось в новостях… Но наслаждаться неземными красотами не время. Лора лихорадочно озиралась. Выхода отсюда, кроме пути, каким пришла, не было! А позади, на лестнице уже топотали преследователи.

В панике бросилась к прозрачной стене, ударившись об нее всем телом. Бронированное стекло даже не дрогнуло. Лора отчаянно молотила в него кулаками.

– Открой! Открой же! Выпусти меня!!

Парень за пультом, белый, как мел, повиновался ей исключительно от овладевшего им сильного испуга. Чисто машинально, только бы не слышать разрывающих душу воплей, он тронул тумблер на пульте. Сегмент хрустальной стены пополз вниз, скрываясь в низком, металлическом подоконнике. Не успел верхний край стекла опуститься полностью, как Лора рванулась вперед, к свободе, к льющемуся с небес холодному свету.

И пронзительно вскрикнула, сорвавшись с огромной высоты.

19. БУДНИ АТОЛЛА МАРИОН (ЭПИЛОГ 1)

Пишешь буквы на доске мелом,

Но становятся слова делом.

Что таится впереди – непонятно,

И путей твоих среди – нет обратных.

Бадя запрокинул голову, стараясь разглядеть верхушку утеса. Стоя на узкой каменной кромке между вознесшейся ввысь темной громадой и плещущимся за спиной морем, он ощутил себя бесконечно малой величиной.

– Наш путь гиперболичен. Чем выше, тем круче.

– «Гипербола» – это художественное преувеличение, – разъяснил топчущийся рядом Дадя.

– Это – функция! Не путай литературу слов с высокой математикой цифр.

Крупнотелые, похожие друг на друга, как братья разбойники, оба в маскировочного окраса штанах и бронежилетах на голых торсах; при оружии; они деловито переругивались. Распря была недолгой, и, закинув автоматы за спину, Бадя и Дадя выбрали дорогу – каждый свою…

Чтобы взобраться на высоту в семьсот с гаком метров по слоистой, рассеченной продольными трещинами скале; внизу поросшей кустарником и низкорослыми деревцами, а ближе к вершине – совершенно голой и практически отвесной, Бадя затратил около часа. Услышав отдаленный вскрик наверху, прильнул к круче, вцепившись в нее «всеми четырьмя лапами». Кто-то поднял тревогу? Нет. Он осторожно посмотрел вверх. Скала кончалась в двух метрах над его головой, дальше шла сложенная из разномастных камней стена. Замечательно. Тщательно утверждая носки армейских ботинок в зазорах между камнями, цепляясь за каждый выступ стальной крепости пальцами, Бадя, в раскоряку полз по стене. При взгляде издалека он был бы похож на медлительного жука с металлическим жалом на спине. Один раз, барражировавший вдоль побережья вертолет, приблизился к Зубу дьявола настолько, что с него могли заметить человека, ненадежно державшегося на почти вертикальной скале. Но кто-то в этот миг глядел не туда и думал не о том. Да и что тут смотреть? Кто туда полезет? Разве найдется такой сумасшедший?

Бадя добрался до зубцов на верхушке стены и оказался на плоской крыше Секстагона. У самого подножия наблюдательной башни со стеклянной верхушкой. И это было хорошо, потому что сверху, оттуда его увидеть не могли. Полежал, отдыхая. Переполз (обползая при этом башню по периметру) на противоположную сторону. Нечаянно вспомнил, что такой, с позволения, кратчайший путь называется «метрика Мазуркевича». Осторожно выглянул вниз. По шестиугольному внутреннему двору шастал разномастный народ. Всё больше вояки, но были и гражданские. Один, низенький и толстый, что-то вещал, размахивая руками. На каждой из четырех стен здания, которые были видны Баде с его наблюдательного поста, находилась наружная металлическая лестница. Значит, такая же должна быть рядом с ним. Симметрия – эстетика идиотов. Ну да, вот и поручни торчат.

Он спускался уверенно, не торопясь, не касаясь руками перил; автомат как-то сам собой перекочевал с его спины на грудь. Грубого вида, круглолицый, коротко стриженый мужик с лоснящейся от пота физиономией. Его амуниция ничем не отличалась от той, что носили на Марионе. Затрапезно одетый толстяк (в котором Бадя узнал заместителя коменданта), с вопросительно-начальственным видом пошел ему навстречу. Бадя приветливо улыбнулся и громко и отчетливо сказал (вроде, как делая доклад):

– Аналитическая функция, равная нулю на некотором отрезке…

Автомат уже был в его руках, и (с последних ступенек) Бадя открыл огонь. Разом уложил толстяка и троих поблизости, глупо засуетившихся. И заорал:

– Брось оружие, суки!!! Мордами в пыль! Живо!

Еще один повалился под его метким выстрелом, остальные поспешно разоружились и легли ниц. Бадя неторопливо сошел во двор, и, глядя на поверженных, живых и мертвых, задумчиво добавил:

– …Тождественно равна нулю… во всей области определения. Математика – страшная сила!..

Сильный грохот перекрыл его слова. Долго разбираться, в чем дело, не пришлось. Обрушилось дальнее крыло здания, где находились ворота. Через несколько минут в образовавшемся широком проеме показался Дадя в компании нескольких вооруженных марионцев. Ухмыляясь, помахал рукой.

– Это – правильные ребята. Верно ситуацию понимают. И ворота отпереть пособили.

В нескольких словах он рассказал, как, пойдя иным (сильно окольным) путем, умудрился захватить врасплох расчет ракетной батареи. Представившись передовым отрядом десанта в тысячу человек, высаженным с «Тритона» озверелыми ОССовцами, он без единого выстрела разоружил всех. Никто особо не сопротивлялся – очень уж смущали странные приказы, с недавних пор поступавшие из резиденции коменданта, даром, что сам Макс на связь упорно не выходил. В подтверждение подозрений, на просьбу лично с ним поговорить – последовало наивное вранье, что заболел; а потом вовсе грубый отказ. После этого провокационное предложение Дади разок стрельнуть по воротам, было принято. Получилось довольно впечатляюще.

А Макс-то, оказывается, не виноват, его свои кончили сразу после сделки… Хабар не поделили… Ну, в общем сейчас, все, кто там живые – каются в грехах. Виктория полнейшая.

Бадя восхищенно поцокал языком.

– Твоя гиперболическая литература – тоже вещь.

– Литературная гипербола.

– Ну да. Видишь, какая нам польза от хорошего образования.

Чек, врученный не так давно Ривелову, они нашли, обыскав труп его неряшливого заместителя. И стали решать, что делать дальше. Резиденция в их руках. Уцелевшие неприятели, до смерти напуганные, теперь сами стерегут друг друга. Бадя сказал:

– Где-то здесь радиоузел. Пора обратиться к народу с правдоподобной версией событий. Гиперболическая литература будет кстати.

– Литературная гипербола.

– Я и говорю. Сочини что-нибудь душевное. Вроде, как Хозяйка когда-то квакала, слезу с народа выжимала.

Сначала отдали приказ паре вертолетов, до сих пор бестолково мотавшимся в небе, вернуться на базу. Разъяснив пилотам, что лучше ничего не делать, чем сделать что-нибудь не так. Или они хотят ближе познакомиться с ОСС? Тогда пусть сверху полюбуются на Секстагон.

А после настала очередь пропаганды.

«Уважаемые жители Мариона! Кгм-м! Кхы-кхы!.. Военные и гражданские, мужчины и женщины, пацаны и девчонки… Труженики и безде… э-э, интеллигенция. Братва и сеструхи. Драгоценные вы наши! С радостью и удовольствием сообщаем всем, кого это волнует, что кипеж прекращен, а банда ветошных гавриков ухайдакана. Украденный ими у народа Мариона внеочередной транш, то бишь гроши, возвращены; жалованье и пенсии будут повышены в пропорции с инфляцией и выданы полностью и в срок…»

Бадя слушал, морщился, но, позже, оценил шедевр.

– Ну, ты – молоток! Услыхав про зарплату, людишки в момент зарыдали. Натурально, от счастья…

Время идет и что-то меняется в Мире. Когда-то адмиралу Гелле для овладения Марионом потребовался день ожесточенного боя с участием двух атомных авианосцев, плюс гениальное озарение. Сейчас его подвиг повторили, без чьей-либо поддержки, всего двое крепких и смышленых парней.

Марион два года спустя. Нехорошо в рассказе забегать вперед, но нет правил без исключений. Потрясения, которые пережил Мир (о них речь еще впереди), никаких особенных изменений жителям островка не принесли.

Связь с материком восстановлена, Марион вновь – главный перевалочный пункт на пути через Великий океан. Склады горючего, порт, аэродром. Нужды в продовольствии нет, да и не было. Окрестные воды богаты рыбой; побережье изобилует плантациями съедобных водорослей. А скот собственный здесь держали всегда – понятное дело, свиную отбивную за двадцать тысяч километров никто тебе не повезет.

Жизнь налаженная и спокойная. В те трудные дни, когда не работало видео, жители организовали свой театр, он действует до сих пор. Местный натуралист и художник составил новую, гораздо более полную карту Мариона; он же вычертил городской план. Оба шедевра выставлены в мэрии и заслужили высокую оценку. В самом деле, молодец этот Леонид Пеано, не скажешь, что с головой у него не всё в порядке. Непонятно, за что прежние власти так долго держали его в изоляции, парень совершенно безобиден. Он любит прогулки в одиночестве, но и людей чураться уже перестал. Мария Дева сподобит – так и вовсе поправится.

На стене мэрии укреплена памятная доска; барельеф изображает молодого человека в мундире, с шапкой курчавых волос и лихими усиками. Макс Ривелов – бывший комендант, или по-нынешнему – мэр. Ценою своей жизни предотвратил хищение городской казны кучкой продажных офицеров. Имени его убийцы никто не помнит.

Новый, (уже не совсем), мэр зовется Бадри Коэн – горожане промеж собой называют его просто Бадя. Его заместитель Дэвид Огрызко – тоже старый знакомец, Дадя. Вечно спорит с начальником, часто они ругаются до хрипоты. Решение принято, когда оба приходят к согласию.

А на карте Мариона, составленной блаженным Леонидом, сколько не искать, не найдешь «Зуба дьявола». Нет-нет, достопримечательность никуда не делась, просто переименована.

Гора Лорианны.

20. «ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОМАНДАНТЕ!» (ЭПИЛОГ 2)

7.11.1394 8:00 ИВ. Новости

После временного успеха, мятежники в Суоре вновь потерпели поражение.

Таинственное исчезновение команданте Йерка.

Получивший тяжелое ранение, захвачен в плен видный командир мятежников – Даниэль Боргезе.

Остров. Капитуляция Полины Ждан ожидается в ближайшие часы.

Астрономы вновь наблюдают серебристые облака.

Гэри Ромм единогласно избран координатором Эйкумены.

Известный Видеомастер вновь поразил публику. Его корреспондент, (да-да, тот самый вьюноша!), взял интервью у помещенного, под строжайшей охраной, в госпиталь Хонка Дана Боргезе. Информационные каналы разнесли по Миру короткий текст.

Корреспондент: Вы меня слышите? Я…

Дан: Мне начхать на ваши титулы. Один из шакалов Ива.

К: Как вы попали в плен?

Д: Подстрелили и попал.

К: (не смущаясь недружелюбием собеседника) Как вашим бандитам удалось уничтожить охрану орховых плантаций и освободить уцелевших жителей Утопии?

Д: Моим бойцам удалось.

К: Вашим бойцам. Зона работ тщательно охранялась. А с одной стороны и вовсе была неприступна из-за густых зарослей олджа. Его ядовитые испарения… А ваши бан… бойцы были без дыхательных масок.

Д: Каждый деревенский мальчишка в Суоре знает этот секрет.

К: Это не военный секрет?

Д: Нет.

К: В чем же он состоит?

Д: Вы должны помочиться в тряпочку и прижать ее к лицу.

К: (слегка опешив) Э-э… а просто водой нельзя?!

Д: Нет. Всё дело в моче. Она нейтрализует энзимы олджа.

К: И вот ваши… гм, пряно пахнущие бойцы, прошли ночью через олджевый лес, вырезали охрану… Захватили остальных и жестоко казнили!

Д: Это ваш был репортаж о рабах на орховом поле?

К: Да.

Д: Вы видели всё своими глазами. Как бы вы поступили с теми, кто творил такое?

К: Полагаю, справедливый суд вынес бы суровое наказание. Учтите, в Утопии Альво Забана тоже не ангелы жили.

Д: Наш суд был справедлив, и он вынес наказание.

К: Осужденных казнили ударом мотыги по голове! Это – варварство.

Д: У нас мало патронов.

К: Когда вы поправитесь, вас тоже будут судить. Учитывая, что вы – гражданин Эгваль, вам предъявят обвинение в государственной измене. Полагаю, приговор будет весьма суров.

Д: Государственной измене? Вы ничего не путаете? Выходит, Суор – это другое государство? Это больше не провинция Эгваль?

К: К сожалению, да. Со мной многие не согласятся, но, потерпев поражение, вы одержали победу. Трещина между Эгваль и Суором с годами будет ширится, пока окончательно не превратится в пропасть. Нескоро, но наступит время, когда это поймут все… У вас есть какие-нибудь просьбы? Кстати, один ваш знакомый – Томас Канопос весьма интересовался вами. Вы всё еще числитесь его сотрудником!

Д: Передайте ему мои извинения. А также просьбу об увольнении по причине перехода на другую работу.

К: Независимо от вашей дальнейшей судьбы, сейчас позвольте пожелать вам скорейшего выздоровления. Ваши заблуждения и ошибки – это заблуждения и ошибки честного человека.

Д: История нас рассудит…

После двух недель заключения Астер заметил за собой покорность судьбе и пугливую настороженность от редких визитов охраны. «Еще немного и поверю, что в чем-то виноват». Самое гнетущее было то, что он уже верил. Спасибо Полине. Никак не ожидал, что она поступит с ним так жестоко.

Когда она велела арестовать его, голос у нее дрогнул. Ей было нехорошо, ей было стыдно так обращаться с давним товарищем. Астер было решил, что всё обойдется. Посидит денек в какой-нибудь из комнат Гнезда, побездельничает, попьет кофейку. А к вечеру Полина извинится и спросит у него совета.

Но его втолкнули в узкую цилиндрическую кабину лифта. Дверь закрылась, и в полной темноте Астер испытал мгновенное чувство внезапного падения, сменившееся нарастающей тяжестью в ногах. Охнул, бормоча проклятия. Не успел толком отвести душу, как его выволокли из лифта в тускло освещенное обширное помещение со сводчатым потолком. Астер увидел коридоры, выдолбленные в скальной породе. Неподалеку один проход был забран толстой, ржавой решеткой. Ее открыли…

Астера как обожгло. Он узнал это место! Через десяток шагов коридор расширился в новый зал, света здесь было еще меньше. Подземная тюрьма Великого Ваги. Четыре камеры в ряд слева, четыре справа. Его подвели ко второй справа. Узкое помещение выдолблено в гранитной породе, выходящая наружу сторона целиком забрана решеткой. В ней решетчатая же дверь, сейчас призывно открытая. У правой стены низкий деревянный топчан. Астер буквально рухнул на него, дрожа всем телом. Он узнал… Не равнодушное, рассудочное знание, полученное из архивов или чьих-то мемуаров. (Чьих-то. Какая ирония в этих словах!) А узнавание.

– Одеяло вам принесут.

Решетка со скрежетом захлопнулась. Щелкнул замок. Шаги стражей затихли вдали. Астер остался один в могильной тишине. Со стоном улегся навзничь на жесткий топчан; дерево за многие десятилетия стало мореным. Неровный потолок, выбоины прячутся в тенях. Если он повернет голову, то сзади увидит на стене флуоресцентную панель. Напротив и чуть дальше, в полу воронка отхожего места, над нею бронзовый кран душа. Астер повернулся на бок, приподнял голову, глянул. Увидел в точности то, чего ожидал. Вздохнул, отвернулся.

А вот этого он не ожидал. На каменной стене виднелась надпись. Неровные буквы по цвету не отличались от остальной поверхности, значит, камень царапали давно. Насколько давно? Человек написал это, не поднимаясь с ложа. Может быть, у него не оставалось больше сил, или просто отчаялся. Астер напряг зрение. Темно, чёрт… Он с трудом разбирал слова, а поняв всё, обмер.

LA… SE… NAOMY… VARTAN… RID… NOVTERA…

DIO… GARDEJ…

Здесь она ждала своей участи, здесь ее пытали, отсюда уводили на смерть! Шестьдесят семь лет назад. А строки, начертанные слабой рукой, до сих пор взывают о помощи.

Астер считал себя закаленным бойцом. Тогда отчего же он так потрясен? Это потрясение, этот душевный ожог оставались с ним все две недели его заточения в подземной тюрьме.

На пятнадцатый день за ним пришли. Храня внешнее спокойствие, Астер мрачно предположил, что настал и его час. Почему нет? Недавно он осознал то, что должен был понять давно. Он имеет дело вовсе не с Полиной, а с другой личностью, восставшей из давних времен. И эта особа, в раздражении и злобе способна на многое, хотя после будет раскаиваться и сожалеть.

На том же пневматическом лифте его подняли обратно в Гнездо, и провели в комнату, бывшую когда-то покоями Великого Ваги.

Полина стояла у окна, заслышав шаги, обернулась и жестом отпустила охрану. С легкой тревогой взглянула на Астера, и, видимо убедившись, что он в порядке, сказала:

– Простишь ли ты меня?

– Я тебя не виню. Ты поступила так, как считала правильным.

Она слегка покраснела.

– Я себя виню. Но скоро ты будешь свободен. Будешь злиться на меня, за то, что испортила тебе карьеру. Твое место ловко занял Гэри Ромм, вчера его еще и Координатором провозгласили.

– Пусть. А ты-то как?

Полина без утайки рассказала всё.

Ее упования на «эффект домино» оказались ошибочными. Да, Полину на Острове помнили со времен войны. Не забыли, как пришедшая с оккупационными войсками, молодой комиссар ОСС оказалась натурой великодушной и не испытывавшей презрения к побежденным. Во многом, благодаря ее усилиям, Вагнок, разоренный войной, был так быстро восстановлен.

Но сейчас ее призыв к сплочению, к твердости в отношениях с Эгваль, что должно сделать Остров равноправным участником Эйкумены… Не нашел у населения Острова прочной поддержки.

– Они не увидели в тебе защитника, – сказал Астер, нервно расхаживая по большой комнате от стены к стене и резко поворачиваясь на каблуках.

– Отряды самообороны, там сплошь пацанва одна, еще держат центр города. Их постепенно вытесняют; никакой стрельбы, что ты, только слезоточивый газ и водометы…

– Понятно. Я бы тоже так сделал. Стрельба – это возможные жертвы; жертвы – козырь для восставших, доказательство их правоты в борьбе с тиранией. Поэтому душить непреклонно, но мягко, что с нами и делают.

Она секунду молчала, обдумывая его слова, потом растерянно переспросила:

– С нами?

Астер усмехнулся.

– Ты до конца примешь позор поражения, а я сбегу? При этом громко и пафосно изобличая аферистку. Так что ли? Хорошего ты обо мне мнения.

– Айвен… – теплота в ее голосе вознаградила Астера за принесенную нелегкую жертву.

– Может, моя скромная персона добавит солидности твоему правительству. А может, и нет – уже слишком поздно. Я сожалею, что не был с тобой с самого начала. Но дальше мы пойдем вместе.

К вечеру поражение стало очевидным. Полина отдала своим отрядам последний приказ: уйти с позиций, раствориться в городе и считать миссию завершенной. С нею в Гнезде остались лишь те, с кем две недели назад она прибыла на Остров, да группка местной молодежи. Восемь ребят и одна девушка ни в какую не захотели уйти.

– Ты заметил, Айвен, как много на Острове детей?

– Обычный всплеск рождаемости после окончания войны. Добавь еще…

– Понимаю, – она покраснела.

Во все времена женщины побежденных принадлежат победителям. Остров не миновала такая же участь. Миллионы изголодавшихся мужчин, два года не видевших женщин; они вооружены; они хозяева положения. Они могут делать всё, что хотят и командование закрывает на это глаза.

– Эти дети… Они – не дети Эгваль.

– Дети Острова, несмотря ни на что, – подтвердил Астер. – Придет время, они вырастут; вместе с ними созреют зерна реванша. Мир ждет новая большая война.

За открытым окном золотой шар солнца опускался к горизонту, становясь всё больше. Вдали над Северными холмами, покрытыми редким лесом, сгущалась вечерняя дымка.

– Вот и всё.

Полина отвернулась от окна.

– Будем ждать, когда за нами придут?

– Будем сидеть, и пить кофе. Пусть, увидав это, лопнут от злости.

– Если уже не лопнули… – Полина слабо улыбнулась.

Астер днем успел выдать радиообращение на Эгваль. И уже дважды слышал собственный голос в выпусках новостей – его волосатый приятель Ив зря времени не терял.

«В час, когда торжествуют предатели и интриганы…»

Пусть Гэри Ромм играет желваками на скулах, пока ему челюсти не сведет.

В небе раздался низкий, тягучий звук. Так гудит медленно идущий тяжелый транспортник или пассажирский самолет.

Полина вскрикнула. Астер, обомлев, увидел, как над Северными холмами во множестве расцветают белые купола парашютов.

В комнату буквально ворвался помощник Полины. Этот человек был рядом с нею во времена, когда Полина была крупной фигурой в политическом раскладе Эгваль; не оставил ее и в нынешние, далеко не безоблачные дни. (Если это – не любовь, то что же?)

– Что происходит? – спросила Полина.

Астер, торопливо порывшись в ящиках стола, нашел там маленький бинокль и кинулся к окну. Лихорадочно вгляделся в окуляры, воскликнул:

– Самолеты без опознавательных!

– Это – не Эгваль, – сказал помощник Полине, – Мы не можем связаться с ними – эфир забит помехами, глушат всё начисто.

– Тир?! Воздушным десантом атаковать Остров бессмысленно. Пока разбросанные на местности бойцы сориентируются, соберутся вместе… Несколько сот человек с легким вооружением не смогут ничего. Их передушат, как новорожденных стиксов.

– Под парашютами нет людей… – сказал Астер.

– Что?!

Полина выхватила у него из рук бинокль. Своими глазами увидела, как из разверстого брюха транспортника вываливается туша бронехода, как тяжелая машина медлительно переворачивается в воздухе. За ней, вспухая, тянется на тросе тормозной парашют. Мгновение спустя разворачиваются основные купола, и бронеход раскачивается под ними, словно маятник. Колебания быстро затухают, белый, пухлый цветок, равномерно снижаясь, исчезает из виду за изгибом холма.

Из долины меж Северными холмами показались первые бронеходы. Машины шли быстро, в походной колонне, за каждой из них стлался шлейф пыли.

– Невероятно! Они десантировали технику вместе с экипажами. После приземления машины сразу вступают в бой. К ночи займут аэропорт… – сказал помощник.

День закончился под звуки короткого, ожесточенного боя. Орудийный и пулеметный огонь велся в районе аэропорта. Спорадическая перестрелка возникала в течение ночи не раз, но быстро стихала, подавленная огнем с Северных холмов. Кто владеет Северными холмами, тот владеет Вагноком. Кто владеет Вагноком, тот владеет Островом. Кто владеет Островом…

Через равные промежутки времени слышался гул идущих на посадку тяжелых самолетов. Силы вторжения получали подкрепления. Если ничто не помешает (а в верхушке Эгваль, похоже, полная растерянность и непонимание ситуации), то к утру под Вагноком сосредоточится мощная воинская группировка.

В эту ночь в Гнезде никто не спал. Утром восстановилась радиосвязь, Полине передали, что командование сил вторжения (как еще их назвать?) желает говорить с миз Ждан. Вместе с Астером она поднялась на третий этаж, где был оборудован радиоузел.

– Побольше твердости… – шепнул Астер.

– Кто вы? – твердо вопросила Полина в микрофон.

Ей отозвался бодрый голос, заверивший, что страшно рад говорить с миз Ждан; счастлив, мол, что ничего дурного не случилось; и, вообще, он надеется, что миз Ждан в добром здравии.

– Вашими молитвами… Вы держитесь так, будто мы хорошо знакомы. Между тем я вас не знаю, – заявила без экивоков Полина.

– Конечно, знаете, – собеседник сухо засмеялся. – Оставайтесь на месте и ждите меня. Я – команданте Йерк.

В ожидании команданте Полина успела принять несколько телефонных звонков от городских бонз. Они заверили, что всегда были ее единомышленниками, разделяют критику в адрес властей Эгваль и т.п. и т.д. – всяческое лизоблюдство. Полина сдержанно поблагодарила, мол, не сомневалась в их мужестве и преданности интересам Острова.

Обнаружив, что видео тоже работает, она включила программу утренних новостей.

Главная площадь Вагнока утопает в огненных, с золотыми коловратами флагах. Военнослужащие на площади одеты в форму эльберо – элитных воинских частей Острова. В кадре виден бронеход, тоже с символикой Острова на стальном боку. Полина тихо ахнула. Она на такое не осмелилась! А команданте Йерк, связав Эгваль войной с Суором на востоке, взял да и ткнул руководителей огромной страны мордами в грязь. Решившись просто и без затей возобновить независимость Острова.

Тихо возник помощник и доложил, что команданте испрашивает разрешения войти. Такая деликатность немного смутила Полину, но вообще-то ей было приятно. Она вышла навстречу невысокому седовласому человеку, протянула руку и вновь была смущена. Оказалось, команданте не пожимает женщинам руки, а целует.

– Забирайте всё, – вздохнула Полина. – Хотя мне нечего вам оставить, кроме несбывшихся надежд и нереализованных амбиций. Удачной вам дороги.

Он улыбнулся, не выпуская ее руки. И сказал те же слова, что недавно Астер:

– Дальше мы пойдем вместе.

Следующий день, 8 ноября 1394 года. Гимн Острова шел в записи, одна мелодия без слов, но Полина их хорошо помнила. «День придет, встанет заря / Трудный путь выбран не зря / В Тойво мы веруем все / И в борьбы нашей успех…». Разбойничья песенка времен соперничества Ваги и Тойво Тона. Государственная музыка смолкла. Вслед за этим все, стоявшие сейчас вместе с Полиной и Астером на трибуне подравнялись, распрямили плечи. Втянули животы. На другом конце площади глухая дотоле стена небоскреба Ратуши замерцала. Ничего особенного – гигантский видеоэкран. Наконец-то его починили.

И снова полилась мелодия. Это было необычно и удивительно. Странный человек – команданте… Вместо бравурного победного марша зазвучало адажио. А потом возник голос. На слова, сложенные знаменитым когда-то поэтом, известный певец пел повесть любви. На циклопическом экране черно-белые кадры сменялись в замедленном ритме, подстроенном под музыку и тоскующие, страстные слова. Полина зажмурилась до боли в веках, потом снова открыла глаза…

Хозяйка не разрешала хранить фото и видеоматериалы, на которых запечатлелась ее светлая особа. Но до конца проконтролировать исполнение приказа, естественно, не могла. Кто-то, друг или недруг, систематически нарушал запрет. И вот теперь, на огромном экране сменялись фотокадры и короткие видеофрагменты, где можно достаточно ясно разглядеть облик бывшей правительницы.

Кто-то рядом с Полиной сказал:

– Кто твердил, что она – старая ведьма?..

Кинофрагменты сменялись в прихотливом порядке. Их высочество принимают парад. Они же дают ценные указания на строительстве Виольского гидроузла. Изволят вести заседание Госсовета… В характерных жестах и эффектных позах владычицы неожиданно проглянуло то, чего никто не замечал десятилетия назад, когда эти кадры были живыми событиями. Самоирония. Насмешка не только над одураченным народом, но и над собой.

Наконец, последний кадр, на котором в остановленном движении застыла фигура. Плащ (или легкое пальтецо) распахнут, руки в карманах. Когда-то давно она так шла, навстречу фото-оператору и он навеки запечатлел мгновение. На физиономии Хозяйки не было ставших позже привычными темных очков. Шевелюра, растрепанная ветром, образовала темный ореол вокруг вполне приятного молодого лица. Когда это снято?

– Смотри! Она улыбается! Почему говорили, что Хозяйка никогда не смеется?

– Это – жульническая улыбка. Усмешка мошенницы, обтяпавшей очередное дельце.

– Да ну тебя! Вечно говоришь гадости…

Неподалеку, на гостевой трибуне, в числе прочих, в компании троих мужчин, отрешенно стоит пожилая женщина. На ее слегка одутловатом лице еще читаются следы былой красоты. Мужчины ведут себя с нею почтительно, как и положено сыновьям вести себя по отношению к матери. Они помнят, каким тяжелым было их детство, и сколько мама для них сделала. Несмотря на то, что ей было очень трудно. Жизнь ссыльных никогда не бывает легкой, а во времена Хозяйки, тем более.

Им не вполне ясны отношения мамы и команданте Йерка. Известно лишь, что в молодости они были знакомы. После безвременной смерти отца именно команданте (тогда его еще так не называли) помог деньгами и связями. Возможно, Йерк – бывший возлюбленный мамы, ну что ж, это давно не имеет значения. Мама выбрала себе другого спутника жизни и ни разу не пожалела. Но зла на бывшего друга не держит, и приняла приглашение посмотреть на его триумф. Вот и посмотрим…

Отсюда открывается хороший вид на запруженную народом площадь. В центе выстроились части эльберо, издалека не заметно, что на многих плохо сидит форма, а кто-то неловко держится, потому что вовсе к ней не привык. У нескольких старших по возрасту командиров изможденные лица.

По проходу, образованному рядами воинов и горожан, идет команданте Йерк. Его соратники культурно держатся позади вождя. Невысокий, крепенький, с моложавым лицом и совершенно седой шевелюрой, он кидает в толпу уверенные взгляды, изредка делая приветственный жест.

Не просто солдат. Великий ученый, творец сверхоружия. И плевать, что над проектом работали тысячи людей, а Йерк был среди них не самым-самым. Человек, провидящий будущее – основатель математической социологии. И пусть его работа на эту тему была единственной и вышла много лет назад. Сегодня она известна лишь специалистам. Зато все знают команданте.

Он поднимается на трибуну, микрофон уже включен. Занимает место между Астером и Полиной. Бросает взгляд искоса вниз – наверняка речь станет читать по написанному. Нет, сначала он говорит от себя. Простые и понятные вещи, о том, что не нужно заниматься самобичеванием, выискивать в прошлом узловые моменты и ключевые события, когда по чьей-то злой воле всё пошло не так. Ничего неправильного в истории никогда не было. Просто, кончалась одна эпоха и начиналась другая. Вот, как сейчас. На короткое время команданте Йерк замолкает, потом вновь его слова, усиленные громкоговорителями, раскатываются над площадью.

– ПРИСЯГА КООРДИНАТОРА…

Тут он читает по бумажке, дабы не сбиться в ответственный момент. Обещает защитить Остров от агрессии и внутренних распрей; сберегать народ; хранить культурные и научные ценности. Исполнять сие ответственно и честно, и да поможет Бог…

Выдерживает короткую паузу. Обводит взглядом притихшую площадь, и буднично заканчивает, словно подпись поставил:

– Верховный Координатор Острова – Одиссей Неодим Гор.

Часть III. День гнева

1. О ДНЯХ НЕНАВИСТИ И ЛЮБВИ

Нойс отдалась течению уличной толпы, куда вынесет, там и пристанем… Одиночество? Если так, то особенное – когда токи чужих чувств омывают тебя, все сознания открыты тебе, а ты им нет. Кай не хотел отпускать ее.

– Если что-то случится…

– Ничего со мной не случится, – вяло отмахнулась Нойс.

– Ты чуть не умерла у меня на руках!

– Просто обморок. Пусти, хочу побыть одна.

Поутру она ушла с тайной квартиры, не обещав вернуться. Кай и та девчонка с двумя любовниками остались дожидаться (уже без надежды), сеанса связи с «Тритоном».

А Нойс, в тех же обносках, которые (совсем недавно!) купила для нее Лора, повязав на суорянский манер, голову полупрозрачным платком, побрела, куда глаза глядят. Рассвет над огромным городом, пробуждение тысяч и тысяч людей; они выходят на улицы навстречу новому дню – что он сулит? «Что он сулит мне?» Не всё ли равно?

Сворачивая с широких проспектов, заполненных спешащими (кто на своих двоих, кто на велосипедах; молодежь предпочитала роликовые коньки) на работу людьми, в узкие, тихие проулки и, выходя вновь на шумные проспекты, Нойс постепенно обрела подобие душевного равновесия. Помогла в этом и накопившаяся к полудню усталость. Может, правда – хватит шляться?

Этот район Хонка ей был не знаком, впрочем, она не заблудится. Тесная улочка, прихотливо изгибалась, два дома на уровне второго этажа сливались друг с другом – по всему видно, объединяющую надстройку сделали позже. Несмотря на вошедший в силу день, в этом месте было совсем темно. Подходящая обстановка, чтоб тебя здесь зарезали или удавили. Нойс почти хотелось этого. Можно, конечно, и самой распорядится… Стилет, которым накануне она до неприличия напугала Кая, был спрятан в рукаве. Пожалуйста, бери, да действуй. Одного легкого укола в область сонной артерии будет достаточно. И почти не больно.

Нойс, нахмурившись, быстро прошагала темный участок пути. Дальше улица расширялась и становилась светлее. С угрюмой усмешкой Нойс старалась угадать, чем закончится ее странное путешествие. Ах, вот как!

Здесь, к увенчанному серебристым куполом зданию, сходилось множество дорог. Почему-то, даже в окружении небоскребов Белая церковь отнюдь не казалась маленькой. Особенность архитектуры, приводящая к оптическому обману? Несколько прихожан поднимались по пологим ступеням. Нойс, неожиданно для себя, последовала за ними.

Ее слуха достиг отголосок хорового пения… Славься Мария. За то, что вымолила у Бога прощение для людей. Очень красивая мелодия. Профессионал сочинял. За циничным рассуждением, Нойс попыталась скрыть от себя то, что неожиданные переходы от низких нот к высоким, переливы голосов, особенно вступавший временами глубокий, грудной голос солистки, сильно ее тронули. Вот чёрт! Со слезами на глазах она остановилась на верхних ступенях у самого входа.

Один из священнослужителей, молодой, с обрамляющей круглое лицо черной бородкой, заметил ее.

– Войди, дочь моя. Здесь найдешь утешение.

Нойс выдавила:

– Разве дьявол нуждается в утешении?.. И разве может он сюда войти?

Ей не удалось смутить его.

– Враг – нет. А дитя божие – да. Входи. Что бы ты ни сделала в своей жизни, путь для прощения тебе открыт.

И Нойс последовала за ним. Священник не сказал больше ни слова, пока не стихли последние ноты, и не смолкли проникновенные слова гимна.

– Вам понравилось… Знаете, кто автор?

– Нет, – солгала Нойс.

– Аделина.

– О, да. Известная личность.

– Тайна псевдонима раскрыта недавно. Та, что выстрадала много, но Бог не оставляет детей своих. Помните это и надейтесь.

Нойс сердито заметила:

– Вы так часто поминаете всевышнего… А не хотите уйти отсюда безо всякой веры и не вернуться никогда? Не вернуться сюда телом, и не обратится вновь к Богу душой. Станете торговцем или чиновником или еще кем… может… клоуном в цирке, внешность у вас подходящая. Думаю, полчаса мне хватит.

В глазах Нойс плясали злые огоньки.

Вот тут она его всерьез напугала. Ощутила его страх. Настоящий, неподдельный. Парень утратил важную осанку, тревожно сплетал и расплетал пальцы. Голос его дрогнул, когда он, наконец, спросил:

– Это… доставит вам удовольствие?..

– Нет! – почти закричала Нойс. – Нет!!

И невольно восхитилась тем, как быстро он взял себя в руки.

– Вам ниспослан драгоценный и опасный дар… Вы некогда им злоупотребили.

– Да.

– Ваша теперешняя бравада – не есть желание творить зло, но лишь жажда заглушить стыд за содеянное ранее… Значит, вы на правильном пути.

– Сейчас я наговорила глупостей, извините. А раньше… Что было, то было. Я ни в чем не раскаиваюсь. Раскаянье – это досада на то, что совершенные тобой преступления не принесли ожидаемой выгоды. Я выгоды не искала.

– Гордость обходится нам дороже, чем голод и холод… Вы это поймете.

– А по мне, так холод страшнее. Я – теплолюбивая.

– Из южных краев?

– Вроде того.

– Аделина тоже южанка. Попасть в лагерь в предгорьях Арктиды для нее было равносильно смерти. Злая воля Хозяйки тому причиной. Ожидание смерти – наихудшая из пыток. Наоми Вартан заставляла приговоренных перенести ее дважды.

– Аделина… Не настоящее имя, вы сказали?

– Та, кто верила. И была спасена. Ее отправили на север Магистрата, где затевался очередной строительный проект. Хозяйке не пришло в голову, что из Арктиды легче, чем с Острова, бежать в Эгваль. Говорят, она была ошеломлена, узнав, что жертва ускользнула. Дерзкая девочка, посмевшая плюнуть ей в лицо. Седа Лин.

* * *

– Седа…

Одиссей не сразу понял, что слышит собственный голос. Повторил непослушными губами:

– Седа…

– Лежи, ты еще слаб. Как спалось?

Теплая ладонь Хозяйки коснулась его щеки и, вместе с тем, словно новые силы влились в него. С трудом приподнялся. Где он? Незнакомая комната с единственным сводчатым, в частом переплете, окном.

– Седа?!

– Ее здесь нет.

Уперся руками в жесткое низкое ложе, попытался встать. Хозяйка, сидя рядом на полу в позе лотоса, насмешливо наблюдала за ним. Дырявые джинсы и линялая цветная рубашка составляли весь ее наряд.

– Лежи, – повторила. – Слабость пройдет. После этого снотворного всегда так. Седа в порядке, так же, как ты. Но больше вы не увидитесь.

Рухнул обратно на постель. Прохрипел:

– Что ты задумала на этот раз?

– То была репетиция смерти.

– …

– Хочешь, чтобы Седа осталась жить? Не отвечай, знаю. Слушай мое условие. Одди Гор будет сидеть в тюрьме. Как долго, решит ее высочество. Это будет комфортабельная темница, да и не темница вовсе. Но оттуда не убежишь. Только попробуй.

Она легко поднялась на ноги, прошлась небрежно, кинув беглый взгляд в окно. Было в ней спокойное безразличие, уверенность в себе и непререкаемости собственной власти. Было что-то такое, отчего Одиссей с запоздалым ужасом понял, что Хозяйка грозит всерьез. Одно неудачное слово, попытка возразить, и…

– Вам не жить обоим, – подтвердила Хозяйка.

Неужели она видит каждую его мысль?!

– Ты же не читаешь на улице все рекламные вывески. Лишь примечаешь что-то броское, новое. Или написанное красным цветом. А в твоем потоке сознания сейчас доминирует Седа. Мне это не нравится.

– Ты…

– С глаз долой, из сердца вон. Я отсылаю ее на север Магистрата, пусть поостынет.

– Ты, во что бы то ни стало, хочешь ее погубить! Лагерь ее убьет.

– Может быть. Я написала в ее деле: «Грамотна» и «Не использовать на физических работах». Дальше – как выйдет.

– Ненавижу тебя.

– На здоровье. Работай хорошо и ненавидь, сколько влезет. Их будет много, ненавидящих. Таланты. Гении. Помести двух гениев в одну банку, то бишь, лабораторию, отдел, институт… Один обязательно сожрет другого. Такая ваша порода, умников. У меня вы станете работать все вместе. А ненавидеть будете одного человека. Меня.

Одиссей подумал было, что толпа умников всегда обведет вокруг пальца одного сатрапа… Ты же, милая, даже обратный икс не проинтегрируешь.

– Минус логарифм икс. Школьные азы помню. А за малейший обман ждет тебя короткая прогулка в один конец. Не угрожаю, говорю, как есть. От меня не утаишься. А сделаешь, что хочу – свобода твоя награда. И не только. Я не скупая – озолочу.

В соседней комнате ждет тебя попутчик по этапу. Вставай и иди.

Ничего не оставалось, как встать и идти. Одиссей грубо толкнул дверь, неожиданно легко поддавшуюся, отчего неуклюже ввалился в комнату, много большую только что покинутой. Там, в одиночестве, у окна тоскливо горбился долговязый, встрепанный мужчина. Испуганно обернулся, нервно втянув живот.

Одиссей поспешно собрался с мыслями. И, глядя мужику в глаза, дежурно его приветствовал:

– Доброго дня.

– …Э-э, восхищен вашей оптимистичной оценкой… текущего времени суток, Одиссей, – промямлил тот, безуспешно пытаясь принять когда-то привычную, горделивую осанку.

Великий математик Энвер Бернстайн.

…Семь лет трудились они рука об руку над задачкой, что подбросила им Хозяйка. И многие другие, вместе с ними. «Проблема разрешима», – воодушевила Хозяйка «невольников умственного труда». Они нашли решение и получили обещанную награду. По крайней мере, некоторые из них. Бернстайн и Гор были в числе тех, кому повезло. В первый же день свободы Одиссей кинулся наводить справки о Седе Лин. Жива. Слава Богу. Прошедшие годы он жил неутихающей болью о ней.

Доступ в режимное поселение получил не без труда, но в итоге утряслось. Где взятка, где былое знакомство… Одиссей смолоду легко сходился с людьми, это умение и в дальнейшем приносило ему хорошие дивиденды.

Севернее Норденка можно было увидеть настоящие снег и лед. Дни стояли холодные, замерзшие лужицы похрустывали под сапогами. Дул режущий ветер. Пряча лицо в воротнике тулупа, Одиссей шел по не мощеной улице, высматривая номера на стенах бревенчатых домов. Здесь. Забор из толстых штакетин, калитка без запора. Вот этот шнурок, наверное, от звонка.

Сердце тяжко билось в ожидании. Неужели он еще способен испытывать такое волнение?

Дверь со скрипом отворилась. Хмурый мужчина, привычный к холоду, потому что был лишь в домашних штанах и тонком вязаном свитере, показался на пороге.

– Чего нужно?

Одиссей коротко объяснил. Старый знакомый Седы.

– Она не выйдет к тебе.

Подразумевалось, незваного гостя даже на порог не пустят. Подразумевалось, что незваный гость повернется, поджав хвост, и, побитой собакой отбудет восвояси. Либо начнет выяснять отношения. Мужчина решительно сошел с крыльца и двинулся к Одиссею. Опасный тип. Выше ростом и заметно крепче.

– Чего тебе нужно от моей жены?

– Ничего, – коротко ответил Одиссей. – Убедиться, что жива и здорова.

Мужчина обернулся, крикнул:

– Седа!

Она встала в дверях. Мадонна с младенцем на руках. И та же девочка, которую он знал когда-то. Да, старше, взрослее… но эта была она. Его Седа. За краткие секунды, пока дверь снова не закрылась за ней, не было сказано ни слова.

Мужчина чуть заметно пожал плечами. Мол, убедился? Одиссей молча кивнул и пошел прочь. Через несколько шагов вдруг остановился, обернувшись.

– Будут проблемы – дай знать. Помогу.

– Спасибо, брат, – отозвался муж Седы.

Его имени Одиссей спрашивать не стал.

– Ваше высочество, – обратился к Хозяйке полковник Иомен. – Неприятное известие.

– Опять революция? Тогда я вас увольняю, Иомен.

– Никак нет. Бежали ссыльные.

– Какой кошмар. Неужели все сбежали? Вы уволены, мой дорогой Иомен.

– Ваше высочество, бежали пятеро. Известная вам Седа Лин и ее муж.

– Двое.

– И трое их детей.

– Мал-мала меньше. Да будет вам известно, Иомен, если забыли, напоминаю: дети ссыльных и заключенных сами таковыми не являются и пользуются всеми правами свободных граждан. В том числе, на передвижение. Бежали двое. А трое – путешествуют в сопровождении родителей.

– Какие распоряжения, ваше высочество?

– Ага. Вот оно что. По собственной инициативе поисками вы заниматься не стали. Обратились ко мне за указаниями. Когда, скажите, случился прискорбный казус? По глазам вижу, не сегодня.

– Третьего дня, ваше…

– Три дня!

– Если помните, вы были заняты инспекцией…

– ТРИ ДНЯ?!

– Ваше…

– Высочество! Да! Я, когда без каблуков, вынуждена просить вас нагнуться, чтобы дать по шее! Вы ждали достаточно времени, чтобы беглянка добралась до Эгваль! Вы всегда втайне ей симпатизировали – я не ошиблась в вас, Иомен.

И вот, когда дельце ваше выгорело, и достать эту сучку, без страшного дипломатического скандала (а он мне нужен?!) невозможно… вы делаете печальное лицо и идете ко мне, каяться. Я отпускаю вам этот грех, Иомен. А кто отпустит мои?

– Вы безгрешны, Ваше высочество…

Глава Ra Exelensa Gardano – Службы безопасности Ее высочества, вздохнул, развел руками и вышел.

Он не знал, что благоразумно проглоченное окончание фразы Хозяйка легко увидела в его голове.

«…Потому что не ведаете, что творите».

Нисколько потаенной крамолой не обиженная, Хозяйка, в задумчивости, машинально чертила карандашом линии в блокноте. Одна за другой, они постепенно сложились в портрет очень милой молодой женщины. Ее собственный. Скорчила гримасу. Подписала: Наоми Вартан. Мелкий политический деятель во времена Седы Лин.

На вопрос мужа, зачем сменила имя, Седа ответила:

– Не хочется ее дразнить. Она переживает не оттого, что высмеяли, обхамили и оплевали… натурально.

– Отчего же?

– Седа Лин пишет стихи лучше нее.

Одиссей скоро пришел к пониманию печального факта, что свобода и несвобода для него различаются не сильно. Раньше его стерегли часовые и шпики, приставленные Хозяйкой. Ныне он стерег себя сам. В атомном проекте он занимал ведущее положение, даже Бернстайн признал его заслуги в разработке математических методов расчета цепной реакции. Ученые часто – не только творцы, но и чиновники от науки. В этой иерархии Одиссей Гор поднялся выше многих. Ответственность не только за себя, но и за подчиненных ему людей… Осознание той невероятной мощи, что они себе подчинили – поневоле начинаешь смотреть на многие вещи по другому. Секретность больше не обуза, а тяжкая, но необходимость. Даже своенравие и деспотизм Хозяйки не вызывали прежнего яростного (в глубине души) неприятия. Разрушив его личную жизнь, она вознесла его почти на вершину властной пирамиды Острова, за деньгами тоже дело не стало – грех жаловаться. А женщины… что ж, не проблема, купит себе любую. Да и задаром на шею вешаются.

Совершенно секретно: Ее высочество, отягощенная прежними воспоминаниями, несколько раз бросала на него умильные взгляды.

«Ты теперь свободен», – ресницы взлетают вверх и опадают снова, голова лукаво склонена. За что он ее особенно не любил, так это за уникальное умение искренне и неподдельно лицемерить. Пошла к чёрту.

Да, юный революционер Крей был ею когда-то чуть-чуть увлечен. А Одиссей Гор, тридцати шести лет, чье имя и существование – ныне тайна для остального Мира – совсем другой человек. Извольте держаться делового этикета, Ваше высочество. Несколько раз она выражала мягкое недоумение тем, что он предварительно записывается к ней на прием, когда мог бы запросто открывать дверь в ее кабинет ногой. Потом свыклась с его официальной манерой поведения.

Настало время, когда такие, заранее запланированные визиты, стали регулярно срываться. То Ее высочество заработались чрезмерно на ответственном посту и изволят почивать. То что-то неординарное стряслось и требует ее присутствия, уж извините, отбыла по делам.

Одиссей был не тот человек, которому легко заговорить зубы. И связи в канцелярии Ее высочества у него были. Никуда Хозяйка срочно не уезжала, просто обрела привычку проводить какое-то время в одиночестве в Гнезде Ваги.

Что ей там делать-то? Ладно, в недрах гранитного утеса, на котором высился трехэтажный короб Гнезда (тоже мне, дворец!) есть помещения, хранящие старинные манускрипты и кое-что похлеще. Но там всё давно разобрано и изучено. Что именно? Не спрашивайте. Тайна сия велика есть. Чем еще заняться в Гнезде? Бродить по пустынным комнатам дворца-музея? Одиссей нахмурился.

Покинув вагон фуникулера, вознесший его по зубчатым рельсам на плоскую вершину утеса, Одиссей кивком поблагодарил водителя и отправился на поиски. День клонился к вечеру. Не успел Одиссей дойти до «дворца» по извилистой, теряющейся в траве тропинке между высокими, обросшими внизу ярко-зеленым мхом деревьями, как обнаружил беглянку.

Впереди деревья расступались, образуя узкую прогалину, поросшую белыми и розовыми полевыми цветами… Посередине, на черном от старости пне, вытянув босые, затянутые в старые джинсы ноги, в расстегнутой до пупа цветной рубашечке, Ее высочество мечтательно грелись на солнышке.

Одиссей крадучись подошел ближе. С ее глубоко развитым ментальным восприятием Хозяйка давно должна обнаружить непрошеного гостя. Этого не произошло.

Тогда он вышел из укрытия, кашлянув погромче, дабы привлечь внимание.

– Сяду на пенек, съем пирожок! Доброго дня, Ваше высочество. А я-то вас ищу.

Она с улыбкой протянула к нему руки, и он помог ей подняться. Его ладонь она так и не выпустила из своей. Заглянула ему в лицо. Он никогда не видел ее такой. Ласковой и доброй девочкой.

– Знаешь… у Новтеры нет лун. Ни одной. Вместо них – кольцо. Вечером – сказочное зрелище. Кевин сказал мне…

Острая тревога охватила Одиссея. Он крепко взял Хозяйку под локоть, она не противилась.

– А ну-ка пойдем!

– Пойдем, – легко согласилась она.

Скорее не он, а она привела его в Гнездо, в комнату на втором этаже, ставшую в последние месяцы временным прибежищем Хозяйки.

– Смотри, как шикарно… Вага не поскупился, после того, как я…

Смотреть было не на что. Стены, обитые выцветшим, когда-то голубым, а теперь грязно-серым шелком с примитивным геометрическим узором. Потертый паркетный пол, для приличия прикрытый красно-бурым, с обширными проплешинами ковром. Тяжелая, угрюмого вида мебель. Такую только подъемным краном таскать. На стене напротив кровати большое зеркало, амальгама с обратной стороны местами пожелтела, а то и вовсе отвалилась. В углу у окна стоит толи клавесин, толи миниатюрный орган – тоже антиквариат.

Одиссей усадил Хозяйку на кровать – единственный предмет обстановки, который ему понравился. Настоящий сексодром, надо же… Подошел к широкому окну, после некоторых усилий сумел поднять раму. Вдохнул пахнущий морем воздух, окинул взглядом панораму Вагнока в лучах заходящего солнца и синий краешек Большой бухты. Ну, хоть за приятный вид из окна спасибо.

Обернулся. Флуорпанель на стене уже начинала слабо светиться, скоро разгорится в полную силу. Единственный новый предмет в этой древней халупе. Позаботилась, Хозяюшка-умничка, чтоб не сиживать вечерами в кромешной темноте.

В свете флуора, на столике в изголовье постели Одиссей увидел чайник, из тех, что были в моде лет сорок назад, он разогревается от угольев, которые надо загружать в маленькую топку внизу. Самовар, так кажется…

Маленькие серебряные чашечка и блюдце. У чашки деревянная ручка, чтобы не обжигала руки. На блюдце лежит серебряная ложечка с остатками темно-желтой, похожей на мед массы. Это и есть мед.

Мед орхи.

– Так красиво… Тебе нравится здесь?

В ее низком, чуть хрипловатом голосе не было ни следа властных обертонов, что так ужасали многих, лишали воли и способности к сопротивлению.

Ставшая прежней, той, что была когда-то, Наоми бродила по своим призрачным мирам. И пыталась открыть их Одиссею…

Он взял чашку с ложечкой, прошел в тесную ванную, и там мыл их под краном до тех пор, пока от ядовитого вещества не осталось и следа. Вернулся. Хозяйка по-прежнему пребывала в мире грез, но чары постепенно рассеивались. Временами в ее взгляде мелькало беспокойство.

Время еще было, и Одиссей спустился на лифте (жуткое устройство, но исправно действует) в подземный уровень и запасся там кое-чем из тюремного арсенала.

– Это что такое?..

Хозяйка, с видом человека, очнувшегося от долгого и спокойного сна, разглядывала свои руки и цепь, крепко охватывающую запястья. Подергала, проверяя на прочность.

В недоумении огляделась.

– Одиссей?

Он стоял поодаль, наблюдая за ее реакцией.

Хозяйка как раз обнаружила, что ноги ее тоже скованы. Ходить можно, а бегать нет. Резво повернулась на постели.

– И почему я голая?!

Одиссей покачал головой.

– Нет-нет. Ты не пала добровольно, я не овладел насильно. Просто мне так будет удобней водить тебя в туалет. Сиди смирно. Пока не сниму замок, с кровати тоже далеко не попутешествуешь. Ты у меня – сучка на привязи.

– Что это значит?.. – спросила тихо.

Для начала он избил ее куском резинового шланга. Есть разные способы (а жизнь многому Одиссея научила; респект большущий вот этой особе, что стонет и корчится у его ног!), так вот, есть способы причинять человеку боль и унижения, не нанося при этом повреждений внутренним органам.

Вначале, в небольших дозах боль ей даже нравилась – такое открытие сделал Одиссей по ходу дела. Но скоро она устала. А от неожиданно выплеснутого в лицо ковша холодной воды разрыдалась, как обиженная девочка. Холодный душ он стал устраивать ей каждый день, в разное время. Когда спала. Когда бодрствовала, в мрачном молчании. Иногда ее прорывало, и она начинала осыпать его страшными проклятиями. За это ей полагались дополнительные наказания.

Наркомания излечима! Голодом. Побоями. Мытьем полов. Другими видами грязных тяжелых работ… Отрицают это лишь заинтересованные лица: врачи-наркологи и наркоторговцы.

Спал Одиссей на полу в этой же комнате.

На тринадцатый день, когда он, умывшись, вышел из ванной, она, увидев его, звеня цепями, в ужасе поспешно отползла на постели как можно дальше. Прижала, защищаясь, руки к груди.

– О боже! Не надо! Не надо!! Одиссей… Я покажу, разреши… Пожалуйста!

Он разрешил и она, раскрывая один за другим шкафы, показывала тайники, где хранила бутылочки с дьявольским зельем.

– Вот еще. И здесь тоже, вот…

Сложила всё у его ног, с надеждой ожидая пощады.

Он ее не пощадил.

Когда доволок ее до постели, она прошептала:

– Так мне умереть?

– Сегодня был последний урок, – сказал Одиссей. – Дальше попробуй справиться сама.

И освободил ее от оков.

Следующее утро она медитировала. Это было зрелище. Одиссей на цыпочках ушел в ванную, чтобы через полуоткрытую дверь наблюдать за «божеством в цветке лотоса». Умиротворенность и покой. Когда таинство закончилось, и она громко и откровенно зевнула, Одиссей предстал пред ясными очами Хозяйки.

– Я есть хочу, – сказала. – Просто банально хочу жрать. Но не те соки и супчики, которыми ты меня потчевал. И где мои шмотки? Верни, пожалуйста.

Он приготовил шашлык на мангале во дворе. Хозяйка вообще оказалась кладезем информации, где и какую полезную рухлядь можно в Гнезде Ваги отыскать. А мясцо заказали по телефону.

– Кто-нибудь знает, чем мы тут занимались? – Хозяйка говорила с набитым ртом.

– Нет. Штатную обслугу, их всего пять человек, я на время убрал. Заменил своей охраной. Ее высочество взяли небольшой отпуск.

– Понятно. Официальная версия – я завела любовника в твоем лице. А если кто мои вопли услышал… да, всё в тему… Уф! Дай мне еще кусочек.

Вытерла губы тыльной стороной ладони. Бросила быстрый взгляд и вновь опустила густые, темные ресницы.

– А куда ж ты дел орху?

– В унитаз спустил.

– Угу. Не жалко, представь себе. Можно еще вопрос?

– Конечно.

– Как думаешь… После всего… Что я с тобой сделаю?

– Не знаю.

– Пойдем, погуляем. Дай мне руку.

Встала, дружески приняв его заботу, но по-прежнему избегала встречаться с ним взглядом.

– На конюшню не похоже… Загон для стикса?

– Угадал. Здесь жил Баюн, мой стикс. Где он, жив ли… не знаю. Не мы выбираем стиксов, а они нас. Мой меня оставил.

Навес на четырех столбах. И тонкие деревянные стены до половины высоты. Внутри еще один столб, сильно утонченный посередине.

– Об него Баюн точил когти…

– А теперь точишь когти ты?

Она хлопнула пару раз ладонью по столбу, словно прислушиваясь к чему-то. Потом резким ударом кулака разбила столб пополам. Верхняя часть, оставшись без опоры, со скрипом вырвалась из крепления наверху. Одиссей едва успел отскочить, как деревянный обрубок рухнул у его ног, источая древесную пыль. Сама же Хозяйка не шелохнулась, как будто знала, что стоит в безопасном месте.

Ничего особенного, фокус как фокус. Нашла слабую точку, прогнившее место. Она это умеет.

Потом настала очередь деревянных панелей. Их Ее высочество крушили, пустив в ход весь арсенал карате. Особенно хорошо Хозяйке удавались удары ногами. Грохот, треск, летящие щепки, клубы вонючей трухи…

– Прекрати! Дышать нечем! – крикнул Одиссей. – Хочешь со мной подраться, так давай!

А ведь она его убьет. Он никак не ожидал, что она настолько хорошо подготовленный боец. Но, делать нечего. Сделал шаг вперед.

Хозяйка отшатнулась. Одиссей замер. Услышал ее горький смех.

– Понял, да?

Когда, две недели назад, он застал ее опьяненную орхой, она не могла и не хотела оказать ему сопротивления. Протрезвевшая, была лишена возможности бороться. А Одиссей вбивал в нее, в буквальном смысле, один рефлекс: орха – это мука, пытка, унижение.

– …Я больше ни смотреть на орху, ни слышать о ней не могу. Ты разорвал в моей голове эйфорическую связь. Кто научил тебя так лечить орхо-зависимость?

– Ты когда-то приказала в местах заключения расстреливать наркоманов…

Она живо возразила:

– Мне работники нужны, а не слизь. Я была уверена, что это побудит к поиску новых эффективных средств лечения. Лагерное начальство не захочет терять ценных специалистов. Да и товарищи несчастного попытаются ему помочь…

– Поздравляю с успехом. На себе испытала.

Ее лицо исказилось, как под недавней пыткой.

– А тот, кто так «лечил»… становится владыкой, великим и грозным Отцом, кого нельзя ослушаться, один вид которого внушает трепет. Я не рассчитывала, что изобретут такое. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Наверное, да. Орха усиливает «видение» почти беспредельно, я ощущала, знала, чувствовала всё, почти всё. Не знаю, насколько далеко, никаких границ не находила. Но способность к сопротивлению, к отторжению чужих мыслей и воли исчезает. Ты… вошел в меня, в мою душу, в мозг; я боюсь тебя, не смею возразить, ослушаться, ты подчинил меня себе!

Половина Мира – империя Хозяйки, отныне твоя! Приказывай, я исполню. Марионетка, тряпичная кукла на руке кукловода! Я пыталась справиться, стряхнуть невидимые путы. С утра казалось: получается. Но я могу лишь пинать эти бессловесные деревяшки; от отчаяния, ужаса и бессилия. Вот что ты сделал. Я знаю, как ты меня не любишь. Ненавидишь в глубине души. Жаждешь наказать меня за свою погубленную (так тебе кажется) жизнь. Ты отомстил. Ты не смог бы отомстить страшнее.

Одиссей подошел к ней, взял за плечи. Она задрожала.

– Моя власть над тобой касается лишь употребления препаратов, изменяющих сознание: орха и ее производные и других, что позже изобретут. Транквилизаторы сюда не входят. Мы вернемся в Вагнок, ты хорошенько отоспишься. Всё будет нормально. И еще кое-что, в чем хочу… тобою владеть. Когда не будешь знать, как поступить, поступай благородно. Таков предел моей власти.

Он не успел почувствовать удара, но в глазах потемнело. Очнулся, лежа на земляном полу. В полумраке увидел над собой, совсем близко, лицо Хозяйки. Исполненное восторга, счастья, радости освобождения.

Она приподняла ему голову, губы ее открылись для поцелуя. Прошептала:

– Получилось… Благодарю тебя, Одиссей. Благодарю!

Через два месяца и девять дней наступил новый, 1367 год. Они встретили его вместе. Северо-западный угол правительственного квартала занимало высотное здание, где в будние дни чиновный аппарат Острова «рулил» подвластным ему Краем мира. А сейчас оно сияло праздничными огнями, на всех этажах горел свет и царило веселье. Обращение к народу, как обычно, крутилось в радиозаписи – являть подданным свой светлый облик Хозяйка традиционно избегала. Вести торжественный прием для послов дружественных и не очень государств и провинций, она поручила Станиславу Боргезе. Как всегда, он справился блестяще.

А они двое, тихо улизнули на верхний этаж, где располагалась оранжерея. Сквозь широкие, панорамные окна удобно наблюдать с высоты ночной Вагнок. Великий город. Столица Мира. На Хозяйке было длинное вечернее платье фиалкового цвета, ее заклятый друг щеголял в мундире Министра по делам науки. Оба долго молчали, наконец, Одиссей сказал:

– Обидела людей, как всегда… Строишь из себя недоступное божество.

– А как ты представляешь себе мое явление на видео? Крупным планом.

– Как чудное виденье. Все будут страшно рады.

– И никто не спросит, как так вышло, что шестидесятилетняя матрона выглядит на двадцать пять? Что там, мне уже почти шестьдесят два.

– Здесь же никто не задает нескромных вопросов…

– Потому что все они рядом! И, значит, под моим контролем.

– Не тяжко?

Она ухватила его за рукав.

– Как ты меня понимаешь! Не любишь, знаю. Но понимаешь, как никто другой.

– Кстати. Как вышло, что шестидесятилетняя матрона…

– Хочешь лекцию? Получай. В геноме человека, да и любого живого существа, за исключением некоторых пород рыб и деревьев, содержится «ген смерти». Его задача: отключить контроль деления клеток через определенное число делений. Новые клетки перестают быть точными копиями прежних, ошибки накапливаются, ты с годами всё больше отличаешься от «истинного» молодого образца… Потом наступает время, когда одряхлевшее здание не выдерживает и рушится… Бац! Тебя выносят ногами вперед… под душещипательную музыку.

– Смена поколений – залог выживания вида.

– Не так же быстро! Человек выживает, не приспосабливаясь к изменившимся условиям, а наоборот, меняя окружающую среду под свои нужды. На то он и сапиенс. А тут, только ты накопил толику знаний, опыта… Вот, тебе уже тридцать шесть. Я не хочу думать, что с тобой будет еще лет через десять, двадцать. И с другими тоже. Иногда хочется выть и биться головой о стенку.

Одиссей осторожно обнял ее за плечи.

– Моя добрая инопланетянка.

Хозяйка насторожилась.

– Не добрая. Я – плохой человек. Слишком рано попала туда, куда детей не пускают… С кем поведешься… сам понимаешь. И то, чудом в живых осталась.

– Да здравствуют чудеса.

– И что-то легко ты поверил бредятине, что наплела я тебе тогда в Гнезде… Я была не в себе…

– С тобой всё в порядке. Было и есть. Со мной тоже. Я – ученый, привык делать логические выводы. У Новтеры нет лун, но есть кольцо. Значит – это не деревня где-то в захолустье, а вполне приличная планета. С нормальной силой тяжести – это по тебе видно. Крепка телом, вынослива. Ни о ком другом, вроде тебя, в Мире ни слуху, ни духу. Одиночка. Значит – здесь нечаянно. Авария? Несчастный случай?

– Да.

– Много лет ты живешь среди нас. И мы имеем то, что имеем.

– Я – смертна. От пули или яда протяну ноги не хуже любого другого. Одно преимущество – как бы там ни было, а я всегда умру молодой. Такой, какой меня видишь.

– Еще вопрос. Почему я это вижу и видел всегда? А как же ментальный контроль?

– Не над всеми же. Постоянно держу около себя нескольких человек, сохранивших свободную волю. Не касаюсь их сознания, вот ни капельки. Чтоб самой быть в тонусе.

– Понятно. Я. Левкиппа.

Хозяйка вздрогнула.

– Ты очень умен.

– Можешь от меня избавиться…

– Не ерничай! Дело даже не в том, что я тебе верю. Ты меня спас. Как давно когда-то, так и недавно.

– Когда-то давно я тебя предал. Бросил умирать одну.

– Ты думал, что нет другого выхода. А я свою надежду при себе утаила. Оба виноваты.

Настало время затяжного поцелуя.

– Пусти, платье мне помнешь! И… нам пора.

Они еще раз бросили прощальные взгляды на блистательную панораму Вагнока.

А далеко на востоке, за Проливом, за землями Ганы и Норденка, за грядой Барьера, громадную державу Эгваль сотрясали судороги очередной смуты. Государственный переворот произошел на следующий день после памятной встречи Одиссея и Наоми в гнезде Ваги. Тогда оба они этого не знали, и только по возвращении в Вагнок, Хозяйка смогла заняться расчетом возможных политических осложнений. Спустя два с лишним месяца стало ясно, что безвестный авантюрист и демагог Ариэль Солтиг смог удержать захваченную власть. Всесильный военный министр Эгваль Натаниэль Гариг потерпел поражение и был убит при аресте…

– Грозные времена наступают, – сказала Хозяйка. – У нас в запасе лет пятнадцать, не более.

– Ты видишь?

– Да. Как черные тучи над горным перевалом. И дальше – тьма.

– Мы выстоим…

– Знаешь, когда ты пришел за мной в Гнездо… Я была совсем очумелая. Но виденье усилилось настолько, что я почти дотянулась до Эгваль. До ее людей. До их мысленных и эмоциональных токов. Когда после мне сказали, что Солтиг прорвался к власти, я даже не удивилась.

Одиссей взял ее лицо в свои ладони.

– Наоми…

– Я помню. Твой урок – навсегда.

Хозяйка никогда больше не притронется к орхе. Она всегда будет с благодарностью, граничащей с благоговением, вспоминать жестокую и своевременную помощь Одиссея.

Если бы он тогда опоздал в Гнездо на один лишь день, ничего непоправимого не случилось бы. Чтобы умереть от орхи, нужно четыре года или около того. А Наоми была всего лишь начинающим наркоманом. Если бы Одиссей дал ей лишний день, она дотянулась бы мучительно обострившимся сознанием до новоявленного руководителя Эгваль. Увидела бы его. Увидела бы, что Эгваль – не его родина. Детство Ариэля Солтига прошло на Острове. Мальчик, брошенный матерью при рождении, ибо какая женщина признает своим ребенка от изнасиловавшего ее палача? Сызмальства открывший, что светловолосая красавица, Пенелопа Картиг – не его мать, но кто настоящая?

Мачеха была добра к нему, и только. Однажды она взяла его с собой ко Двору Хозяйки, и мальчишка понял, что Пини занимает там видное положение. Нежданно-негаданно подружился с молодой служанкой Хозяйки – Тонкой Аркато. Та намекнула, что знает тайну его происхождения. Но открыть ее не успела. Владычица жестоко наказала Тонку за давнюю провинность. А Кира, так на самом деле звали мальчика, приказала отправить обратно в приют.

Он бежал оттуда сразу, как только смог, сплавившись по главной реке Острова – Виоле на доске, снабженной парусом. Не совладав с течением, не сумел высадиться на берег… Далее река обрывалась в море шестидесятиметровой высоты водопадом…

Тогдашний фаворит Хозяйки – Нат Гариг (до главенства в Эгваль ему было еще ой, как далеко!), послал спасателей, они нашли лишь обломки плавучей доски.

Пини – любимая подруга Хозяйки, возненавидела ее на всю оставшуюся жизнь.

Нат Гариг вскоре был изгнан с Острова, как не оправдавший возложенных на него надежд.

А Хозяйка начала тосковать о погибшем мальчике… Постепенно ей начало казаться, что она всегда относилась к нему хорошо. Странные шутки выкидывает память, когда объект твоей нелюбви больше не существует.

Со временем тоска усилилась. К ней добавилось чувство неизбывной вины… Это она погубила сына.

Если бы Одиссей Гор хоть на день опоздал со своей помощью!

Истина открылась бы Наоми. Ее сын не погиб. Он чудом остался жив. Это он – тот эгвальский аферист, без роду и племени. Попав в детстве в Эгваль, он навсегда связал свою судьбу с великой страной. И судьба оказалась к нему благосклонна.

Вожди двух держав, мать и сын, не сразу, но нашли бы общий язык.

Прямого военного столкновения с Эгваль можно было избежать.

Хитроумный и волевой Солтиг помог бы Наоми разрешить проблемы, справится с которыми у нее одной недоставало умения и сил.

А так…

Империя Хозяйки рухнула под массированным военным ударом Эгваль. Остров пал. Сам Ариэль Солтиг погиб, не успев отпраздновать победу над страной своего несчастливого детства. Это Наоми подстроила покушение, умело зомбировав его дочь, Тину. А когда узнала в пожилом, седеющем человеке – Ариэле Солтиге своего Кира… просто не успела остановить исполнение злого замысла.

Она дважды погубила своего сына… А тяжело раненая Тина уже десять лет, до сегодняшнего дня находится в коме, из которой ее не могут вывести никакие усилия врачей. Если случится чудо и она очнется, как сказать ей правду? Легче ли ей будет, когда узнает, что совершила страшное дело не по собственной воле, а как бессловесное орудие в чужих руках?..

…Хозяйка и Одиссей Гор рука об руку шли к лифту, чтобы вернуться в зал приемов к соратникам, друзьям и врагам. До грозового перевала оставались еще годы пути.

* * *

Нойс сидела на тротуаре, низко наклонив голову, чтобы не видели ее зареванной физиономии. Надо же так расклеиться! Купол Белой церкви отсюда не виден, вот и славно. Хорошо, хватило выдержки не исповедаться молокососу в рясе. Он был бы удивлен. Что там! Морально травмирован. Ты избавила его от этого – сделала доброе дело. Нойс криво улыбнулась сквозь слёзы.

Ты еще можешь смеяться. Пустякам. Глупым мыслям. Смех – это же радость? Наслаждение жизнью? Ты радуешься, как тает усталость, растопленная минутой отдыха; радуешься своему дыханию; радуешься свету и шуму дня. Люди идут мимо… Что им до прикорнувшей в углу простолюдинки? В тебе нет ничего необыкновенного, ты среди них – одна из многих.

Становилось жарко, и Нойс расстегнула рубаху, не стесняясь того, что глядя сверху, можно увидеть ее нагие груди. Закатала до колен просторные штаны. Обратила внимание, что левая кроссовка изрядно прохудилась. Эдак скоро придется ходить босиком.

Сняла с головы тонкий полупрозрачный платок – единственную сравнительно ценную вещь в своем одеянии, машинально провела по голове ладонью, как бы отводя со лба упавшие на него волосы. Эва, когда еще отрастут…

В туман прошлого окунаясь,

Там утраченного не ищи.

Не жалей о нем, вспоминая

О днях ненависти и любви…

Случайный прохожий принял Нойс за нищенку и бросил монету в платок на ее коленях.

2. СПАСТИ ДАНИЭЛЯ

Мимо на роликовых коньках проехала девочка с личиком эльфа, сделала изящный пируэт, избегая столкновения с сидящей Нойс. И этим заставила ее подняться на ноги. Хватит торчать у всех на дороге. Добрый человек подал милостыню как раз на скромный перекус. Пусть его дар не пропадет зря. Зажав монету в кулаке, платок небрежно смяла и сунула в карман.

Искать пропитания долго не пришлось – в людном месте Нойс не могла заблудиться. Разве что вся толпа состояла бы из приезжих, не знакомых с этими местами. Легко касаясь мыслью то одного, то другого сознания, она вышла к ближайшей забегаловке.

«Хлебом», доставшимся ей, был солидный кусок запеченной рыбы, завернутый в бурые обрезки вареных водорослей. Ели здесь стоя; Нойс вежливо толкали пробиравшиеся к выходу сытые граждане, и стремящиеся им навстречу голодные. Закончив короткую трапезу, она точно также пропихнулась сквозь толчею, бросая вскользь слова извинения.

После трапезы ее немного разморило, рукавом она утерла пот со лба. Как бы плохо тебе не было, а от хорошей еды настроение поднялось. Всемирный закон. Отгородись от прошлого, его уже нет. Не думай о будущем, его еще нет. Займись сиюминутными делами.

Полчаса спустя в местное отделение Банка Магистрата вошла невзрачно одетая девушка и, никого не спросив, поперлась в офис для крутых клиентов. У нее предельно вежливо осведомились: чего уважаемой благоугодно? Открыть вклад? Проследуйте в общий зал. А здесь, извините, первоначальный взнос не менее пятидесяти тысяч реалов.

Голодранка, похлопав густыми ресницами, заявила, что желала бы а) инкассировать чек, б) прикупить золотых монет. А что касаемо суммы «не менее», не волнуйтесь, ради бога. И вынула из кармана штанов слегка помятую бумаженцию. Чек на предъявителя на девятьсот девяносто девять тысяч реалов.

По одежке встречают, по деньгам провожают. И ваш ум тут не причем. С большими деньгами Нойс всем вдруг показалась очень умной. Не удивило даже ее странное желание не хранить деньги на счету, а рассовать полученные сорок девять золотых монет по множеству маленьких, тугих кармашков в поясе штанов.

Возможно, дама много путешествует – одета, смотрите-ка, очень мобильно. А курс золота последнее время всё растет. Чем дальше, тем она будет становиться богаче. Конечно, держать при себе наличные в таком количестве – это риск… Да, а где эта чудачка? Она же только что была здесь!

Никто не видел, как ушла Нойс.

На улице ничто не изменилось. Тот же день, те же облака в высоком, прозрачно-синем небе. Те же шпили небоскребов и обшарпанные стены теснящиеся у их могучих подножий халуп. Те же люди на улицах… Но, словно тень укрыла город.

Бомбардировщики шли высоко, в несколько эшелонов. Четырехмоторные машины, способные нести сверхоружие. Ядерные бомбы, короче. Самолетов было много. Много! Нойс пробормотала ругательство и не услышала собственного голоса. Раздраженный гул воздушных крейсеров висел в воздухе, подавляя все звуки жизни окрест.

Что происходит?! Кажется… она вовремя отоварила чек. Оглянулась. Точно! На большом табло у входа цифры, обозначавшие курс золота, резко поменялись. В сторону повышения, конечно.

Паники на улицах не наблюдалось, но прохожие как-то помрачнели, втянули головы в плечи. Нойс почти бегом поспешила на остановку элекара. Общественный транспорт ходил по-прежнему. Через полчаса Нойс вернулась на тайную квартиру, куда накануне привез ее Кай.

Он оказался на месте, смотрел мрачнее тучи.

– Что-то не так, да? – сказала Нойс.

– «День гнева». Адмирал Гелла взялся за Суор всерьез, произнеся загодя высокопарную речь в Конгрессе. Воздушная демонстрация показывает его решимость и силу.

– А также беззащитность Хонка?

– Войска в город он не введет – не такой дурак. Будет контролировать заранее оговоренные пункты, устроит заставы на выездах. На всех крупных трассах. При желании, сможет устроить нам полную продовольственную блокаду.

– Короче – Суор капитулировал?

– Хонк – да. Что мы можем сделать?

– Ну… суорские партизаны самые партизанские из всех партизан… Да и лидер у них новый, харизматичный донельзя…

– Я только что говорил с Даниэлем. Дело плохо. Они разбиты, поспешно отходят. Потом связь прервалась.

– А что… слышно с… Мариона? – Нойс надеялась, что Кай не заметит, как дрожит ее голос.

– Ничего. Связи как не было, так и нет. Одно время, на наши вызовы приходил кодовый сигнал – работал автоответчик «Тритона». Потом замолк и он.

– Что же делать?

Нойс имела в виду не только ситуацию с «Тритоном», но и вообще, незавидное положение, в котором они вскоре окажутся.

– Не знаю! – свирепо ответил Кай. – Ничего не знаю! Если еще старый осел, Ян… наш главарь Тира, съедет с катушек… А он в стороне не останется, уж поверь. Воспримет действия Андроса Геллы, как личное оскорбление – раз. Как посягательство на зону интересов Тира – два. Ведь ужас, что начнется.

Разведка Эгваль недавно выяснила, что Тиру удалось сконструировать компактный ядерный заряд, который сможет нести крылатая ракета. А уж в ракетных делах инженерам Тира равных нет. После ряда неудач, они создали крылатое чудовище, низколетящее, незаметное для радаров, в полете следующее рельефу местности. Тир даст достойный ответ адмиральским эскападам и нанесет массированный удар по всем стратегическим целям и крупным городам Эгваль. Сделает то, на что когда-то не решилась Хозяйка Острова. В ответ, круглосуточно дежурящие в воздухе со сверхоружием на борту бомбардировщики Эгваль начнут методично стирать протекторат Тир с лица земли.

Это и будет настоящий «день гнева». И божьего суда.

Нойс горько усмехнулась.

– Дуракам закон не писан. Вот уж не думала, что доживу.

…Зачем ввязалась в безнадежное дело? Почему ты здесь, с чужим тебе человеком, пусть даже вы и были однажды близки? Испугалась – вот ответ. Не хочешь… не можешь оставаться одна.

Нойс прикрыла глаза, не в силах вынести зрелища стремительно убегающей назад местности внизу. Полет на легкомоторном самолете, на высоте двухсот метров изрядно действовал на нервы. Да, они получают шанс оставаться незамеченными истребителями противника. Но… легкий перебой в работе двигателя или ошибка пилота… Случись что, ахнуть не успеешь, как будешь докладывать Богу на небесах…

– Не любите летать?

Кай с его заботой. Не открывая глаз, Нойс ответила:

– Не люблю.

Он засмеялся.

– Вы, как Хозяйка Острова. Жестокая, бесстрашная владычица до дрожи в коленках боялась пользоваться самолетом.

– Откуда вы знаете?..

– Да хоть из анекдотов. В каждой шутке есть зерно… Вот послушайте – на другую тему.

Анекдот про Хозяйку. Их высочество предпочитали ездить по улицам столицы в открытом автомобиле и с минимумом охраны. Обеспокоенные соратники предложили для безопасности поменять кабриолет на закрытое бронированное авто и придать ему усиленный эскорт. Дабы оберечь от ненужных случайностей драгоценную особу… Но Хозяйка воспротивилась. «Что вы! Как можно? Люди подумают: тиран едет!»

– Прошли годы, и она таки отдалилась от людей. Нацепила на морду черные очки. Пересела в предложенное когда-то закрытое авто…

Кай замолчал. Нойс знала: он наблюдает за ней. Не утерпела:

– Не разобралась: как вы к ней относитесь?

– Никак. Для меня она не хорошая и не плохая. Жила на свете эдакая особа, дитя своего времени. В ней соединились чаяния множества людей; этот человеческий слой я бы назвал «униженные и оскорбленные»…

– Ясно. Орудие социального реванша. А то, что она была просто человеком… Растерянным, слабым… Ей предначертано – быть жертвой. А вот сумела избежать уготованной участи. И случилось то, что случилось…

– Овечка обернулась волком.

– Опять насмешничаете.

– Вспомнил…

– Очередной бородатый анекдот?

– Правлению Хозяйки не исполнилось десяти лет, как хитроумные эгвальские политики решили покончить с неопытной и прямолинейной неофиткой. Взялась не за свое дело – изволь лишиться головы. Многоходовая комбинация закончилась нападением Народа гор на столицу только-только провозглашенного протектората Тир. И ответной экспедицией Острова против барнабов. Мечта Эгваль сбылась – Хозяйку заманили в ловушку – безнадежная, затяжная война с горцами истощила бы Остров. Протектораты Норденка и Ганы вскоре отпали бы… а Хозяйку, как всякого правителя-неудачника, в те времена ждал неизбежный конец. Свои же удавили бы.

Кай сделал эффектную паузу, ожидая ее реакции, и был разочарован. Нойс упорно играла в молчанку. Пришлось безыскусно закругляться.

– Она стерла страну Барнабо с карты Мира так быстро, что никто ахнуть не успел. Остатки Горного народа подверглись насильственной ассимиляции – так на свет появился мой отец. С моей стороны претензий к Хозяйке быть не может – я бы иначе просто не родился. А Эгваль избежала злой доли исключительно по причине случившегося с их высочеством приступа романтических чувств…

– Что вы. Она банально испугалась. С биологической войной – шутки плохи. А Наоми Вартан, хоть и научилась убедительно играть «железную леди», с великими и рядом не стояла.

– Думайте, что хотите. Я верю, что она отказалась от… радикальных помыслов, не вынеся яростных упреков любимого человека.

– Любимого… Чёрт! Вы… Так здорово сочиняете, словно сами там со свечкой стояли.

Он хмыкнул.

– Можете раскрыть прекрасные глазки! Идем на посадку. Я здорово развлек вас, правда?.. Осталось минуты две.

– Если не возражаете, я эти две минуты подержу свои прекрасные глазки закрытыми, – отрезала Нойс.

Самолет заложил настолько крутой вираж, что она невольно глубоко вздохнула.

– Всё, всё. Мы – на земле, – Кай расстегнул удерживающие ее в кресле ремни. Опустился короткий металлический трап и Нойс, неверными шагами, с активной помощью Кая сошла на твердую землю. Это оказалось асфальтовое шоссе, которое их пилот использовал как посадочную полосу. По обе стороны дороги стеной стояли необычайно высокие темно-зеленые деревья. Ветви, покрытые густой листвой, начинались буквально от земли, так что стволов не было видно. Островерхие кроны, как ножи вонзались в бездонное, без единого облачка, небо. Дул слабый теплый ветер, от него по верхушкам деревьев временами пробегала серебристая рябь.

Чтобы совершить посадку в таком месте, пилоту потребовалось незаурядное мастерство. Нойс стало плохо и ее стошнило.

– Сейчас полегчает, – заботливый Кай был тут, как тут. Ничего, кроме горького раскаяния в собственной опрометчивости и сожалений, что оказалась здесь, Нойс не испытывала.

Надо же ей было, совсем недавно, в ответ на заявление Кая, мол быстренько смотается, тут недалеко, километров за пятьсот, забрать дружочка… ляпнуть: «Я с вами!» Он, поколебавшись, согласился – возможно, не хотел оставлять ее одну, вдруг опять сбежит, и уже насовсем… Да и опасность невелика, если действовать сразу, не откладывая в долгий ящик. Они двое и пилот. Самолетик надежный, «Аурелия» – хорошая марка. «Так вы согласны?» – переспросил Кай, и Нойс сумела не дрогнув, ответить: «Да». Как сказал тот святоша? Гордость влетает в копеечку?

Что же до упомянутого Каем «друга», само собой, речь шла о главаре повстанцев Даниэле Боргезе. При первом же серьезном натиске правительственных войск он позорно бежал, бросив вверенных ему бойцов на произвол судьбы. И дожидается в укромном месте, когда его подберут… Кстати, великий вождь, команданте Йерк, говорят, драпанул еще раньше. Да так, что следов не найти.

Даниель. Дан… Лора мечтала познакомить с ним Нойс, глупая девочка – хвастать своим мужчиной перед подругой. Это было еще до того, как Мир узнал о новом командире повстанцев. Он же не может оказаться тем дурачком, что безуспешно ухлестывал за ней в Адонисе? Кажется, его звали так же. Расспросить Кая, как выглядит молодой партизанский генерал? Что за ерунда лезет в голову?.. Случайное совпадение имен, она скоро убедится в этом.

Икнув напоследок, утерла рот рукавом. Увидела в руках Кая фон.

– Вы… идиот… Сигнал моментально засекут…

– У нас нет другой связи. И я недолго.

Чёрт знает что. Партизанские отряды получают приказы по сотовой связи, пользуясь дешевыми фонами, из тех, что родители покупают чадам младшего школьного возраста. Опереточные вожди возникают ниоткуда и так же скоро проваливаются в никуда.

Кай спрятал фон в карман штанов. Одет он был так же, как Нойс, простолюдином – ни дать, ни взять, брат и сестра. Впечатление простодушного быдла нарушали только «Мини-Крамеры» у обоих. Маленький автомат имеет крепление, с помощью которого его легко носить у пояса. И так же легко вынуть.

Свой, после недолгих размышлений, Нойс предпочла держать в руках. Кай заметил это и мимолетно улыбнулся.

– Ребята скоро будут. Не пугайтесь.

Придорожные заросли зашевелились; оттуда выбрались четверо в полевой (к удивлению Нойс) форме «джунглевого» окраса. Двое несли третьего на сложенных «в замок» руках, четвертый, обвешанный оружием, что твоя елка, следовал за ними.

– Вовремя и очень точно, – сказал вооруженный. – Он потерял много крови, – добавил, имея в виду раненого.

Пояснение адресовалось Нойс, которая не скрыла интереса при виде командира повстанцев. Да, ему крепко досталось. Правая штанина разрезана, видны окровавленные бинты. Левая рука на перевязи. Лицо очень бледное, светлые волосы спутаны. Глаза парня закрыты, но он в сознании.

– Несите в самолет и садитесь сами, – сказал Кай.

Из придорожной чащи хлестнули выстрелы. Кай удивленно оглянулся и тихо осел на асфальт. На груди его неожиданно возникло маленькое красное пятно.

Вооруженный партизан в ответ открыл беспорядочный огонь; двое, несшие раненого, ничем не могли ему помочь. Нойс в это же время, упав на колени, и держа «Мини-Крамер» обеими руками, сделала несколько одиночных выстрелов. И наступила тишина.

Медленно опустив автомат, Нойс огляделась. Ну и дела. Вооруженный лежал на асфальте и был совершенно неопасен, потому что мертв. Кай, чуть поодаль, пытался встать. Из угла рта у него сползла темная струйка крови. Он тянулся к Нойс.

– Так и не успел сказать…

Слабая улыбка сменилась гримасой боли. Кай закашлялся, и умер раньше, чем Нойс успела к нему подойти.

«…Что люблю…»

«Прости. Ничего не смогла для тебя сделать…»

Не надо сожалеть об утрате так и не обретенного друга. Не надо… Забудь его и никогда не вспоминай. Нойс последней взошла по трапу. Раненый сидел в кресле, два его товарища склонились над ним. Нойс пригляделась. Да. Это он. Старый знакомец, неудачливый ухажер.

– Здравствуйте, Дан…

И, жестко, остальным:

– Пристегните его, усаживайтесь сами. Пилот! Рвем когти!

Один из бойцов растерянно развел руками: второй более точно сформулировал мысль:

– Нет пилота. Лгедкое невезение. Шальная пуля… ушел к духам плгедков.

– Выблгосите тело и плгистегнитесь, – ответила Нойс с тем же суорянским акцентом, – Живо!

Тело пилота, с аккуратной дырочкой во лбу, вынесли наружу, подняли трап и закрыли дверь. Нойс уселась на еще теплое сиденье, тщательно пристегнулась. Действовала, не раздумывая, подчинившись наитию. Быть может, догорают последние секунды ее и ее спутников жизней. Пусть. Смерти нет, пока ты жива.

…Скорее убираться отсюда, скорее… Мысль болью пульсировала в голове, Дан застонал. Всё кончено. Девчонка (ему сначала показалось, что это мальчик, подросток), явно неопытна. Видно, что силится собраться, взять себя в руки. Что же ты? Словно откликнувшись на неслышный зов, девочка тронула ключ зажигания. Ну, вот, молодец. Вспоминай, вспоминай, тебя же наверняка учили чему-то, раз ты так глупо и отважно взялась за дело… Ноги на педали, разворачивай против ветра.

Ему представилось, что он сам сидит за штурвалом. Лента шоссе бежит, ускоряясь, навстречу, сливаясь в туманную полосу. Впереди стена леса, там дорога круто поворачивает. Вверх? Рано. Рано… Пора! Штурвал на себя, легонько, чуть-чуть. Зеленые кроны уходят, проваливаются вниз. Вот так. Еще полетаем. В глазах мельтешат цветные пятна, нехорошо. Спокойно… спокойно. Глубоко подышать, пока в голове не прояснеет. Нельзя ему терять сознание. Никак нельзя…

Он всё же утонул в беспамятстве, в блаженной безмятежности небытия. И вынырнул. К свету, к боли. Убедившись, что курс верный, успокоился. Высота – километра два с небольшим. Хороший обзор, так идти легко. Не заблудишься. А засекут и собьют… ничего не поделаешь. Он опять потерял сознание.

Лора позвала издалека, он поспешил к ней. Сожалея, что не успевает, что счастливый сон уходит, и он пробудится, так и не увидев ее…

Очнулся вовремя, чтобы выправить посадочную глиссаду – тот плавный, стелющийся к земле путь, который приведет самолет к благополучной посадке. Закрылки выпущены, газ убавить. Внизу обширное кукурузное поле (здесь этот гибрид чаще называют «малли»), места хватит. Дан чуть-чуть ошибся и самолет приложило крепко, но шасси выдержали. Подпрыгнув, машина пронеслась по воздуху с десяток-другой метров и опять жестко коснулась земли, на ходу ломая молодые стебли… Вот и всё… Всё…

Его бесцеремонно трепали по щекам… Чего им надо? Почему не хотят оставить его в покое? Он сделал всё, что мог.

– Дан! Сколгее…

Двое его верных товарищей. Последние, кто уцелел вместе с ним в том злосчастном бою. Нет… Их же не двое… Где мальчик… девушка… что пыталась держать штурвал вместо него?

Она сидела в пилотском кресле, недвижима, до крови прикусив нижнюю губу. Грудь ее медленно вздымалась и опадала в такт дыханию. Так дышит человек лишившийся сил. На рубахе под мышками расплылись мокрые пятна пота.

Это – явь. А всё, что до этого видел Дан – было болезненным сном.

3. ЧЕЛОВЕК НИОТКУДА

Дан притворялся спящим. На самом деле он с полчаса, как проснулся, голова ясная – это ненадолго. Сейчас заявится медбрат – утренний прием лекарств. До конца дня Дан пребудет в отличном настроении; без тени тревоги отойдет ко сну и следующим утром попытается разобраться в ситуации. Всё повторится сначала.

Он помнил, как его оперировали, извлекли пули из бедра и предплечья. Но как он вообще очутился здесь? Где Кай? Пришедший тогда на помощь, откликнувшийся на зов. С ним была незнакомая девушка… Дальше воспоминания обрывались.

Его лица мягко коснулась влажная салфетка. Послышался шепот:

– Откройте глаза. Я знаю: вы не спите.

Голос был женский.

– Выпейте это, быстро!

Ну, вот… Дана охватило отчаяние.

– Пейте, если хотите жить!

Оказалось, Дан не утратил способность пугаться. Бритвенно-острое лезвие коснулось горла. Он ощутил холодок ужаса.

Медсестра держала стилет у его шеи, пока он не проглотил лекарство.

– Хороший мальчик. Сейчас с тобой придут поговорить. Пока!

И упорхнула. Дан подумал о ней нехорошее слово.

Настроение, против обыкновения, осталось на редкость поганым; вместе с тем Дан почувствовал бодрость. Вот оно как! Это не то снадобье, которым его потчевали прежде.

– Вы меня слышите?

Дан повернул голову. Новым посетителем был молодой мужчина. Медицинский халат небрежно наброшен на плечи, под ним дорожный костюм. Дан обратил внимание на ботинки – крепкие, на толстой подошве, в таких удобно делать большие концы пешком. В руках молодчик держал диктофон.

– Я специальный корреспондент агентства «ИВ-Новости». Позвольте ряд вопросов. Наши слушатели и зрители живо интересуются вашими подвигами…

Вот же свинья в образе человеческом.

На «ряд вопросов» Дан отвечал зло и наговорил лишнего. Но парню понравилось, он сюда за тем и приехал. Собирать гадости…

Завершив беседу, журналист коротко поблагодарил и ушел. Вновь возникла симпатичная (если б не разбойничьи повадки) медсестра.

– На кого работаете? – без обиняков спросил Дан.

– На вас…

Лиха беда начало. Дан ей не верил. Вокруг него сплелись интересы различных сил, хватило бы времени разобраться. Где же Кай?

– Ваш друг погиб. Вы должны помнить. Я привела самолет обратно.

Она сняла шапочку с изображением цветка орхи – древнего знака сословия врачей, провела ладонью по стриженой голове.

– Узнаёте?

Он где-то видел это лицо. Задолго до нынешнего дня.

– Раньше… мы встречались?

Она кивнула. Где же, где он ее видел?

– Вот ваша одежда, облачайтесь…

Она ловко подставила ему плечо, довела до кресла-каталки. Усмехнулась.

– Мне повезло. Вы – мужчина крепкий, но не крупный. Глаза закройте, вы же – больной. Заодно нервничать меньше будете.

Дан повиновался, но, когда она выкатила его в коридор, не удержался и приоткрыл веки. Тут занервничаешь. Вдали по коридору он заметил не меньше пяти бесчувственно распростертых тел. Мужских и женских.

– Зенки не пяльте, – посоветовала его провожатая. – Все живы, очухаются часа через два.

Она сильно толкнула каталку и Дан, беспомощный, поехал вперед, навстречу откуда-то взявшемуся долговязому типу. Тот растерянно уставился на Дана. Легкий хлопок, еле уловимое жужжание в воздухе, и непрошеный свидетель улегся на полу вместе с остальными.

Медсестра опять оказалась рядом, миниатюрный игломет, как по волшебству исчез в ее рукаве. Остановились перед раскрытой дверью лифта, внутри ждал давешний назойливый журналист. Когда дверцы лифта сомкнулись, Дан спросил его:

– Мастерите сенсацию своими руками?

– А то! – он весело оскалился.

У служебного входа стоял ярко расписанный фургон, с гостеприимно распахнутым нутром. «ИВ-Видеосьемка». Куем новости, пока горячи.

– Я – Нойс, – представилась медсестра. – Ничего не оставалось, как поместить вас в хороший госпиталь, пусть даже под охрану. А то загнулись бы. Дальше – дело техники. Местное отделение ОСС молчаливо сочувствует мятежникам, то же относится к больничному персоналу. Чтобы они выглядели непричастными к вашему исчезновению, пришлось угостить их…

Так. Все связи Кая она прибрала к рукам. Ловкая девочка.

– Ладно. Интерес нашего друга-журналиста понимаю: хочет стать знаменитым; под это дело еще попросится сопровождать моих бойцов – прямые репортажи из логова сепаратистов…

Журналист насмешливо поклонился.

– Именно так. Буду премного обязан за содействие!

– А вы… Нойс? В долгу у Кая? Завершаете то, что он не успел?

– Может быть…

Нойс избегала прямого ответа и заметила, что он это понял… Безо всякого выражения сказала:

– Узнай Лора, что я не выручила вас, когда могла… Не простила бы.

Из Хонка выехали с ветерком – у денег Ива волшебная власть. Нельзя задерживать машину киногруппы. Война войной, а репортаж о мужестве солдат Эгваль в борьбе с сепаратистами, подоспеет аккурат к выпуску последних известий. Затем покажут рекламный блок – вечернее время самое дорогое, в эти часы карман Ива наполнялся ускоренными темпами.

– Хорошо бы зверства заснять, – мечтательно протянул журналист, его товарищи одобрительно засмеялись.

Дан, привязанный к откидной койке, тихо заскрипел зубами. Почувствовал на лбу теплую ладонь Нойс. Но ощущение покоя и счастья продлилось всего несколько секунд. Фургон пошел юзом на повороте и Нойс вцепилась в край койки, чтобы удержаться. Остальная братия шумно повалилась друг на друга. Здоровой рукой Дан крепко ухватил Нойс под локоть.

– Спасибо… – выдавила она. – О-ох!..

Машина остановилась. Заднюю дверь открыли, Дан заворочался, чтобы лучше увидеть, куда их занесли черти; Нойс расстегнула удерживавшие его на койке ремни. Дочерь божья! Где утреннее ясное небо? Тучи, то и дело перечеркиваемые блеском молний, громоздились друг на друга. Издалека слышалось утробное ворчание грома… В небесах открылась на миг светлая прореха, в ней скользнул и растаял в облаках крестообразный силуэт.

Впереди, у горизонта, небо зловеще чернело, к земле из туч тянулись косые полосы. Там шел ливень. Дорога уходила в низину, и исчезала под бурлящим потоком грязной воды. Что называется – приехали.

Журналист бодро пояснил:

– Адмирал Гелла прибег к тактике, с точностью до наоборот похожей на примененную при разгроме «королевства» Альво Забана. Тогда он жег леса, где шастали партизаны. Напалмовые бомбы везли в Суор эшелонами. А сейчас повстанцев топят, как новорожденных стиксов. Река вышла из берегов; в устье ее многочисленные рукава уже сливаются воедино. Команданте Боргезе… Вы знаете, что такое йодистое серебро? Им авиация Эгваль засевает облака, вызывая всесуорский потоп. Вы понимаете, с кем схлестнулись? Андрос Гелла – жестокий воин.

Нойс нервно стиснула руки.

– Он – человек без прошлого. Ему не о чем жалеть, некого вспомнить. Такой личности всё равно, за что воевать и с кем. Десять лет назад он выступил на стороне Суора и едва не добыл ему независимость.

Журналист ухмыльнулся:

– Пришел ниоткуда, идет в никуда? На «дороге в вечность» он затопчет всех, кто попадет ему под ноги… Если соратник Боргезе не воспрепятствует… а?

Дан неловко повернулся, плюнуть бы в поганую рожу… Нельзя. Он должен казаться невозмутимым и сильным. Пусть никто не угадает его растерянности. «Команданте» Боргезе. А внутри – перепуганный юнец.

Нарочито спокойно сказал:

– Хватит языком трепать! У вас есть карта – найдите выезд на возвышенность. Оттуда позовем… моих товарищей. Код для связи я дам.

Заглушая его слова, грянул новый раскат грома. Дан едва сдержал рвущийся с губ стон. Что можно противопоставить Андросу Гелле, когда даже стихия – на его стороне? Дождь обрушился стеной, яростно забарабанил по крыше, водяной пылью хлестнул внутрь салона.

Первая в истории Мира метеовойна набирала силу…

Субтропический лес – неистовое переплетение стволов и лиан обступал поляну со всех сторон, а сверху, от авиации ее скрывала маскировочная сеть. Но от непогоды укрыть не могла. На счастье, сегодня с неба перестало лить, но солнце так и не выглянуло из облаков.

Дан сидел на ящике от патронов у входа в командирскую палатку, вытянув больную ногу. Деревянная, грубо оструганная трость лежала рядом.

Две девушки, молоденькие, с наголо обритыми по суорянской моде головами, привели Нойс. Все трое в защитного окраса комбинезонах, с нашивками в виде сине-зеленых ромбов – знаками повстанческой армии. Только обувь разная: девчонки в грубых армейских ботинках, а Нойс выцыганила у интенданта мягкие сапожки, прекрасно сидящие на ее стройных ногах. Фигурой Нойс выгодно отличается от коренастых спутниц. Дерзко смотрит сверху вниз на него, сидящего. И говорит с наглецой.

– Вы похожи на сказочного персонажа. Тот тоже любил так сидеть. Как ваша нога?

– Он еще шляпу носил треугольную. Спасибо, уже ковыляю.

Увидел, как Нойс осторожно покосилась на сопровождающих. Они не ушли, как можно было ожидать, а остались рядом с нею.

– Я вам нужна?

Нарочно задала двусмысленный вопрос – разрядить обстановку. Заметила, что он сердится, знает, что нравиться ему.

– Ответьте на вопрос.

– Всего один? Охотно. Но без свидетелей…

Она внезапно отступила на шаг и сделала резкое движение, словно встряхиваясь. Ее действия во всех подробностях могла бы зафиксировать только замедленная киносъемка. А обе девчонки, не сводящие с Нойс глаз, должны бы повалиться без чувств у ее ног. Вот такая демонстрация превосходства. Вместо этого Нойс оказалась схвачена под руки, и после сдавленного вскрика и недолгих брыканий прекратила сопротивление.

– Вы не тренируетесь, потому у вас реакция хуже, – резюмировал Дан. – Так я спрошу…

– У меня пропало желание с вами разговаривать.

По знаку Дана девушки отвели Нойс в дальний угол палатки, отдернули занавеску. Дан встал, опираясь на трость, проковылял следом.

– Вам знакомо это устройство?

Нойс сильно побледнела. Плотно сжала губы. Секунду или две в ней читалась гневная решимость, потом Нойс сникла.

– Что это?

– Наш трофей. Правдоискатель. Изобретение Хозяйки Острова. Считается, что подвергаться допросу на нем – не опасно для здоровья.

Нойс про себя согласилась с ним. Истинная правда. Прибор безвреден. Если не считать вредом стыд и унижение, которые тебе доведется испытать. Если не считать вредом прививаемый правдоискателем рефлекс, неудержимый, как рвотные позывы: без промедления отвечать на вопросы – за молчание карают электрошоком. И если не считать вредом то, что душу твою распнут под чужим холодным взором. Встроенный энцефалограф. Генератор роршах-тестов для проверки свободных ассоциаций. Можно хитрить, изворачиваться – перекрестная система допроса тщательно продумана и не даст вырваться из силков. Своим жертвам шансов Хозяйка не оставляла. «Ты маленькая и прозрачная, словно стеклышко на ладони…» Кто это сказал?

Время еще есть. Дан даже не подозревает, с кем имеет дело… И не заметит, что стал думать немного по другому. А у тебя больше не будет с ним никаких недоразумений. Давай… Коснись легко его сознания… Он не почувствует – опыта тебе не занимать. Ничто личное тебя не сдерживает, честно говоря, этот большой мальчик тебе безразличен. Давай. Вправь ему мозги. Ты не можешь. Но почему?!

С нее сняли сапожки, стянули комбинезон. Нагую усадили на пятки на невысоком столике. Аккуратно связали руки за спиной. К глазам приставили окуляры – в них сияют прекрасные, нереальные миры. Не уклониться, не отпрянуть – голову фиксирует обтянутый мягкой тканью металлический обруч.

– На вопросы отвечать «да», «нет», «не знаю». Наказываю током за нежелание отвечать…

Вводная фраза из наставления, сочиненного некогда Ее высочеством. Судорога выгибает тело – тебе демонстрируют наказание…

Перед глазами пылает фантастически сложный узор, от которого вскоре начинает кружиться голова. Кажется, что вокруг тебя рушится мир… Это горит Вагнок.

Немыслимой сложности картинка тихо гаснет, как вовсе не была. Тебе освобождают руки, ты прячешь в них лицо…

– Часового у пульта связи мы нашли спящим. Он так и не смог вспомнить, что такое с ним приключилось. Ваша работа?

– Моя.

– Что вы делали на пульте?

– Вышла в Сеть.

– Зачем?

– Проверить свою почту и не более того.

– Думаю, вы сделали больше. И чудесно преуспели. На следующий день, предупрежденный о готовящемся покушении, адмирал Гелла принял меры предосторожности. А мои люди в Майе пали духом. Они больше не верят мне и не хотят погибать напрасно.

Нойс не увидела, а скорее, почувствовала что обеих ее стражниц в палатке больше нет. Когда Дан отослал их?

Она так и сидела на столе, опустив голову. Дан смотрел на нее с угрюмой жалостью.

– Оденьтесь.

– Мне не холодно. Да и незачем. Расстрел? Или тяпкой по башке?

Дан подобрал с пола и бросил ей комбинезон. Она видела, что ему трудно двигаться.

– Одевайтесь! Вот ваша обувь. И объясните мне, идиоту, за каким чёртом вы это затеяли. Неграмотные, темные люди зовут меня «повелителем драконов». Но я лишь неумеха, чужеземец-выскочка… Нелепое обожание неизбежно рассеется, а вы делаете всё, чтобы это случилось поскорее.

Нойс молча оделась и встала перед Даном.

– Жду объяснений, – напомнил он.

– Нечего объяснять. Ваши подозрения понятны, но безосновательны.

– И вы незнакомы с Геллой? Никогда с ним не встречались?

Дан уселся на койку в той же «наполеоновской позе» и безнадежно вздохнул.

– Сам виноват. Вы казались такой трезвомыслящей. Моей… Нашей союзницей. Я от вас не таился… А вы – догадливы, любопытны… Находчивы. Пожертвовали нами из личных чувств. Лишь бы с головы драгоценного Геллы лишний волосок не упал. Разочарую: благодарности от него не дождетесь. Взбешенный до крайности, он сотрет нас с лица земли не позже, чем через неделю. Есть люди, в гневе теряющие рассудок; Гелла не из таких. Напротив, сильные чувства для него вроде допинга – в такие моменты он становится гениален. Вы спустили пса с цепи! Ну… Что же вы молчите?..

– Ничего. Что бы ни сказала, веры мне нет.

– …При том, вы никому из нас не враг. Мне не враг, иначе мне давно бы не жить. Ладно. Вы смотрите за ранеными, так? Хирург хвалил вас. Сказал: ясное дело, девочка изучала медицину. Проваливайте с глаз моих и возвращайтесь к своим обязанностям.

На выходе Нойс обернулась. Дан нетерпеливо спросил:

– Что еще такое?

– Вижу великого человека.

– Придержите любезности до лучших времен и для более достойных людей. А вы – странная. Меньше боитесь быть казненной, нежели попасть под правдоискатель. Так и не потребовали продолжения допроса, дабы отвести ложное обвинение. Я заметил.

Ростом Гэри Ромм почти не уступал адмиралу Гелле, но был гибче, артистичнее в движениях. Гелла же стоял, как монолит, лишь во взгляде таилось напряжение. Так герои древних сказок выходили на поединок с врагом.

– Привет, Андре. – в манере Гэри было обращаться к подчиненным на «ты» и называть их уменьшительными именами.

– Добрый вечер.

Кресло заскрипело под Андреем, пока он неспешно усаживался. И не подумал подождать разрешения, наглец.

– Если вечер в самом деле добрый… – Гэри помолчал, поиграл желваками, добавил суровости в голос. – Хочу узнать твое мнение о вчерашних событиях… Сам знаешь, где.

– Всё идет по плану. – хладнокровие Геллы поражало.

Гэри Ромм не выдержал, вскочил, прошелся по кабинету, туда, обратно. Поправил галстук, кинув беглый взгляд в зеркало на стене. В новом костюме он отлично выглядит. А Гелла совсем опустился. Одет, как штатский, в видавшие виды джинсы и водолазку. Да еще эта борода его дурацкая.

– По… плану?!

– Конечно. Куда команданте Йерк, или как там его… Одиссей, тот самый… Гор нынче с Острова денется? Полезла мышь за сыром и… хлоп! Сидит и пусть себе сидит. Да не один, а с другими мышами. Суор и Тир лишились лучших бойцов, которых отправили, по дурости своей непрошибаемой, «освобождать» Остров.

– Э-э… гм-м… да? Ты… уверен…

– На все сто. Закончу дела в Суоре и не спеша оприходую Остров. С прошлой войны у них даже электричества собственного нет. По дну Рубикона кабель идет, силовой…

– Знаю-знаю. Милостью нашей… А тут они из милости вышли и мы рубильник-то…

– Не сейчас. Я скажу когда.

Гелла поднялся, давая понять, что разговор окончен. Кивнул небрежно на прощанье и оставил Гэри Ромма любоваться в зеркале своей вытянувшейся физиономией.

Его растерянность была недолгой. Плюхнувшись в кресло с такой силой, что оно отъехало назад, царапая дорогой паркет, Гэри вынул из ящика стола тонкую картонную папку. Никто бы не подумал, что за блеклой, слегка помятой обложкой, без надписей и пометок, скрывается важный документ.

Гелла, Андрос (Андрей) 01.01.1346?. Министр обороны, адмирал флота. Координатор Эйкумены в 1385-86 гг. Лидер Партии Справедливости. Видный политический и военный деятель Эгваль.

Место рождения: неизвестно.

Родители: неизвестны.

Близкие или дальние родственники: неизвестны.

Местонахождение и род занятий до 23 мая 1364 г.: неизвестны.

В этот день получил тяжелую черепно-мозговую травму и был доставлен в Гаяровский Институт в Норденке молодой дорожный рабочий…

Гэри Ромм написал на полях: «Почему полудохлое быдло привезли не куда-нибудь, а в элитное медучреждение – ГИН?» и продолжил чтение.

Вплоть до 1382 г. Андрос Гелла, ловко пользуясь справкой об инвалидности, сменил несколько непыльных профессий – сторожа, лесника, охотоведа. Отличался покладистым характером, избегал трений с окружающими. Высокого роста, крепко и пропорционально сложенный, имел успех у женщин, но никогда этим не хвастал.

Но настал день, перевернувший его жизнь. Известный режиссер и продюсер Р. Хорхан (он же – Ив) взял его на роль адмирала Арнольда Сагеля в скандальном фильме «Ангел с черными крыльями». Тут-то Гелла и уверовал в себя. Его любовная связь с популярной в те годы актрисой Ниной Вандерхузе достоверно не подтверждена, но достаточно того, что он был ее партнером в оглушительно успешном фильме.

А вот позже он… активно употреблял по назначению… сотрудницу ОСС Полину Ждан. Этой недисциплинированной и развратной женщине многое сходило с рук – тогдашний директор ОСС был ее покровителем. Тоже небось… С подачи любовницы Андрос Гелла стал парламентером на переговорах с вице-адмиралом Рамиром: шла торговля о капитуляции остатков флота Острова. Включавших в себя, между прочим, два новейших корабля: атомные авианосцы «Арнольд Сагель» и «Габриэль Кон».

(Заметка на память: А. Сагель – 1-й адмирал Острова во времена правления Хозяйки. Г. Кон – один из флотоводцев Острова в тот же период).

Во время переговоров вице-адмирал Рамир нежданно-негаданно врезал дуба, и Андрос Гелла фактически захватил руководство вышеупомянутым военно-морским соединением – вот как пригодились благоприобретенные актерские навыки. Опереточный вояка стал настоящим.

Устроенная им у берегов Суора демонстрация силы (с показательным взрывом сверхбомбы) побудила Президента Эгваль Ариэля Солтига (тоже порядочную скотину) пойти на своеобразный размен. Должность Верховного главнокомандующего вооруженными силами Эгваль в обмен на лояльность лично Солтигу. Нет сомнений, что хитрожопый Солтиг в скором времени, так или иначе, избавился бы от ставшего обузой выскочки, но… Теперь уже Ар Солтиг очень вовремя сыграл в ящик, открыв тем самым Андросу Гелле путь на вершину власти. Где оный бродяга без роду и племени до настоящего времени благополучно обретается. И чихать он хотел на Координатора Ромма. Ну-ну, это мы посмотрим. Слабое место найдется у каждого.

Авантюрист по натуре; порой хладнокровный и расчетливый, но чаще капризный и нелогичный в поступках. У него нет других интересов, кроме собственных амбиций и личной выгоды.

Оба, перешедших в состав ВМС Эгваль, авианосца были, как должно, переименованы. «Арнольд Сагель» получил патриотическое имя «Эгваль», а «Габриэль Кон» решением адмирала стал называться «Новое время», что совершенно непонятно и не несет в себе идейной нагрузки. В дальнейшем «Эгваль» был поставлен на прикол в порту Норденка. Ныне часть его помещений сдана в аренду гей-клубу «Серафим», и прочим заведениям развлекательного характера.

Когда адмирала Геллу спросили, не кощунство ли… на борту корабля, носящего дорогое всем нам имя великой страны, он с гнусной улыбкой ответил, что деньги не пахнут. И что он не видит в данном случае противоречий между названием и содержанием…

Фобии и странности. Не отмечено, хотя… Вот она – зависть отражения к своему оригиналу!

Никогда не высказывался он на эту тему вслух, но подчиненные заметили, что новоиспеченному адмиралу крайне неприятны упоминания об одном историческом персонаже. Том самом, чьим именем раньше назывался авианосец, превращенный ныне Геллой в доходное заведение. Том самом, не поддельном, не липовом, не киношном адмирале, которого Гелла натужно изобразил в прославившем его и Нину Вандерхузе фильме. А настоящем – герое и легенде Острова. Никогда больше Андрос Гелла не пересматривал знаменитого фильма со своим участием. А уж портреты настоящего Арнольда Сагеля… на дух не переносил.

Замигал сигнал на телефоне – охрана Дома Власти справлялась у Координатора, надолго ли он задержится. Понятное дело, четыре часа ночи. Мало ли что… вдруг плохо стало человеку на почве трудов во благо Отечества?

– Я еще работаю, – отозвался Гэри.

Доверенного депутата Мадариана разбудил настойчивый дверной звонок. Вздрогнув и судорожно охнув, он сел на постели. Жена сонно чмокнула губами и перевернулась на другой бок… А ее заспанный супруг, сунув ноги в тапочки, кряхтя, поднялся и пошел открывать. Вряд ли это полиция или налоговые инспектора. Те работают не так шумно.

– Господин Мадариан! Срочно… – послышался из-за двери знакомый голос курьера.

Вот простофиля, мог бы по фону звякнуть, а не мчаться что есть мочи. Э-э, значит что-то не только срочное, но и секретное.

Не одному ему в эту ночь не дали выспаться.

– Господин адмирал, в зале заседаний Конгресса присутствует пятьдесят доверенных депутатов, еще четверо позвонили, что вот-вот прибудут…

– Достаточно, – кивнул Гелла. – Конституционный кворум есть.

Довольный спикер привычно погладил усы и воззрился на адмирала в ожидании указаний. Гелла с трудом подавил зевок.

– Начнем, пожалуй…

С трибуны, перед практически пустым залом, он зачитал постановление Конгресса. Ввиду сложной обстановки… в целях мобилизации… для укрепления и усиления… предоставить адмиралу Андросу Гелле чрезвычайные полномочия по управлению страной. С передачей ему также функций Координатора Эйкумены и директора Объединенных стратегических служб. А нынешнего директора ОСС Гэри Ромма уволить к оной матери и предать суду… незачем утомлять вас перечислением его грехов…

В адмиральском мундире, при всех регалиях, Гелла закончил читать и приосанился. Спикер понял это, как сигнал к началу голосования. Махнул рукой.

– Пошел!

Доверенные депутаты рысью побежали по проходам между рядами пустующих кресел. Вставить электронную карточку в прорезь считывающего аппарата, подождать, пока загорится сигнальная лампочка и нажать кнопку «За». Прыжок к следующему креслу и процесс повторяется с карточкой другого депутата, отсутствующего телом, но присутствующего своей голосующей душой в святая святых Эгваль. Народный Конгресс – средоточие демократии. Молодые и наиболее резвые «додики» успевали проголосовать за девятерых коллег. Кто постарше, посолиднее, те ограничивались пятью-шестью голосованиями.

На огромном, во всю стену, табло вспыхнули цифры.

Присутствуют: 399 (столько всего карточек для голосования на руках у доверенных лиц).

За: 372.

Против: 0.

Не голосовали: 27.

– В такую рань, да на голодный желудок… Маловато резвости. Сойдет. Оформляйте протокол, а я вас покину. Надо ж вытащить из постели этого… Охрана, за мной.

– Я еще не ложился, адмирал…

Гэри Ромм, с темным от бессонной ночи лицом, стоял в широких дверях, мимо него поспешно входили в зал заседаний вооруженные бойцы ОСС.

– Уже проголосовали. Молодцы.

В зале раздавался только его голос, а когда Гэри умолк, воцарилась полная тишина. Ее нарушило шарканье шагов; подталкиваемый дулом автомата в спину, спикер Конгресса протянул Гэри текст только что утвержденного документа.

– Идея мне нравится, – на скулах Гэри играли желваки. – Очень нравится. С ма-а-аленькой поправкой. Поменяем местами фамилии Гелла и Ромм. Для соблюдения демократической процедуры… придется переголосовать. Мешкать не советую, мои сотрудники тоже голодные, оттого злые.

Новый результат вышел единогласным. В этот день был установлен феноменальный рекорд: одиннадцать голосований за тридцать секунд. Достижение принадлежало депутату Мадариану.

– Вот теперь лепите протокол, а я вас покину, – Гэри издевательски улыбнулся. Надо еще доставить в тюрьму этого…

На онемевшего Геллу стали надевать наручники, но Гэри отрицательно качнул головой, погодите мол. Ему подали предмет, похожий на небольшой, пузатый саквояж. Гэри ловко открыл его, внутри обнаружилась некая сложная аппаратура.

– Закатайте левый рукав, адмирал, будьте любезны. И, руку – сюда!

Гэри смертельно хотелось спать, но он заставил себя выдержать еще немного. Пока прибор не согласует свои данные с показаниями биобраслета Геллы. Это – не модные часы у него на запястье, вернее, не только часы. Кодированный сигнал сообщает охране адмирала, что шеф, отбывший на чрезвычайное заседание Конгресса, очень взволнован, вспотел, пульс у него частит… Ничего, сейчас всё войдет в норму.

Гэри расстегнул и снял биобраслет адмирала. Крошечный светящийся глазок на нем погас. Выключено. Вместо биобраслета сигнал подает блок-имитатор. Пульс якобы выравнивается, человек поволновался и успокоился. Всё хорошо. Потейте дальше, адмирал. Никого это уже не волнует.

– Увести. – Гэри мотнул головой, говорить не было сил. Одержана тяжелая, но важная победа.

– Я иду отдыхать. Вызвать депутатов, голосовать будут живьем, с этим доверительским жульничеством пора кончать. Разбудить меня, когда все соберутся.

То есть, ближе к вечеру. Успеет выспаться.

– Всё. Исполняйте.

– …Покончили с эпохой произвола и насилия! Я подписал указ о предоставлении Суору широкой автономии, а также о создании государственной комиссии по расследованию деятельности адмирала Геллы!

Гэри Ромм отлично смотрелся на трибуне Конгресса. Большое, низко стоящее над городом солнце заглядывало в широкие окна переполненного зала. Скоро включится верхнее освещение, но пока в огненных лучах закатного светила лицо Гэри было лицом пророка. Над миром и городом летели пламенные слова. О допуске прессы на историческое собрание он позаботился заранее. Растрезвонят по всей Эгваль, как пить дать.

В зале стоял легкий гул, уж очень свежо и необычно выглядело происходящее, депутаты делились впечатлениями. Но ничто не могло заглушить усиленной динамиками речи нового национального лидера.

– Отныне единые в своих целях, армия и силы безопасности, как два крыла (Гэри распростер руки) понесут нашу страну к славе и…

Страшный грохот оборвал блистательное выступление. В стене зала, в проеме между окнами внезапно образовалась дыра с рваными краями, из которых торчали скрученные и разорванные прутья арматуры. Брызнуло в стороны бетонное крошево. Противоположную стену постигла та же участь, но разрушения оказались куда серьезнее.

Большая люстра под потолком, только-только начавшая медленно разгораться, сильно раскачивалась, от чего по залу заметались зловещие тени.

– А-а-а!! – среди общего гвалта и неразберихи кто-то истошно и пронзительно завопил. Депутат Мадариан, в котором ужас и праздное любопытство немыслимым образом сплелись воедино, выглядывал в пробитую в стене дыру. Окна для наблюдений стали бесполезны, небьющиеся стекла в них покрылись густой сетью мелких трещин.

– А-а! Танки! Спасайтесь!!

Игрушечные с высоты двадцати этажей, с высоко поднятыми дульцами, выстроившиеся в ряд зеленые коробочки раз за разом вспыхивали искорками выстрелов.

Еще один учебный снаряд (стальная болванка без взрывчатки) пронзил наружную стену зала, пронесся невидимый и стремительный над головами обезумевших народных избранников и, пробив противоположную стену, продолжил разрушительную работу в коридорах Дома власти. Бог весть, что там творилось, громкие вопли неслись и оттуда.

Дико качающаяся люстра, наконец не выдержала, и обрушилась хрустальной перевернутой пирамидой на головы несчастных депутатов. Бремя служения народу бывает очень тяжелым.

Всё это время никто не видел Гэри Ромма. Ни чем занимался в минуты общей паники и растерянности, ни куда делся. Служба в ОСС воспитывает в человеке способность быстро ориентироваться в чрезвычайных ситуациях. Юркнув в первые же секунды под прикрытие трибуны, Гэри на четвереньках, резво и споро, через служебный выход покинул проблемное помещение.

Затем, вскочив на ноги, стремглав кинулся в свой кабинет, экран видео уже полнился тревожными сообщениями агентов.

Преступного адмирала до кутузки не довезли. Непостижимым образом он испарился из запертого и тщательно охраняемого тюремного броневика.

Гэри скрипнул зубами. Знаем мы эти чудеса. Кто из людей ОСС куплен военными, разбираться будем потом. Переиграл, сволочь! Ах, переиграл!

Поспешно сбросил такой красивый, прекрасно сидящий на нем костюм. Облачился в мешковатые шорты и цветастую, с глупым рисунком майку. На ноги натянул кроссовки. Попрыгал на месте. Хорошо. Он в прекрасной физической форме.

Несколько этажей Дома власти горели. В сумерках, опускавшихся на столицу, это выглядело зловеще-красиво. Толпа зевак глазела на зрелище; среди них спортивно одетый долговязый молодой человек на мопеде. Криво усмехнулся, поиграл желваками на скулах, и укатил прочь.

– Какой кретин стрелял боевыми? – спросил Гелла у адъютанта.

– Никак нет. Депутаты жгут компромат. Вот и устроили пожар, неумехи.

– Ясно. Как начнут разбегаться, вылавливайте. Организуем процесс над взяточниками и казнокрадами. Кто сдаст остальных – освобождается от ответственности.

– Так точно. Один уже есть – депутат Мадариан.

Гелла откинулся на спинку стула, мундир давно снял, рубаха расстегнута до пупа, ни к чему парится. Власть над людьми не модными костюмчиками покупается. Длинные ноги вытянул, положил на стол. Пусть отдыхают. Руки скрестил на груди. Сквозь полупрозрачный рукав рубахи из шелка-паутинки тускло просвечивал опоясывающий левое предплечье адмирала биобраслет.

– Да! – вспомнил Гелла. – Сообщи генералу Корману: усилить наступление на Суор. Осталось немного: додавить этого гаденыша Боргезе. Достал он меня. Ловили, поймали, ан нет – выскользнул, как кусочек дерьма между пальцами.

Адъютанта позабавило, что шеф, недавно лихо сбежавший из-под ареста, не ценит аналогичный подвиг, совершенный другим. Но вида он не подал.

– Кстати, господин адмирал! Нынче в Суоре «повелителя драконов» упоминают не иначе, как вместе со спутницей. Подругой его погибшей жены. Личность – устанавливаем.

– Понятно. Быстро утешился. Поменял, как перчатки.

В голосе адмирала проскользнула нотка непонятной злобы.

– А Корману скажи: из кожи вон пусть не лезет.

– Э-э?

– Лишние потери мне не нужны. Не выйдет взять сладкую парочку живьем… Ну и не надо.

4. ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

Над вышедшей из пределов рекой плыли сизые клочья тумана. Высокие стволы горий торчали прямо из воды. Старый берег исчез, поглощенный паводком, а новый, поросший гориевым лесом, был труден для причаливания. Сквозь туман на речной глади смутно проглядывала неподвижная громада грузовоза. Между ним и берегом сновали две «водомерки» – корабли на воздушной подушке. Они поочередно отцепляли от грузовоза составлявшие его тушу контейнеры. На берегу полуголые молодые люди открывали их и извлекали на свет божий драгоценное содержимое. Автоматические карабины «Крамер-2». И ящики с патронами.

Десятки. Сотни. Тысячи единиц самого надежного и простого в обращении оружия. Снобы считали его устаревшим, но уже больше полувека оно безотказно служило бойцам в любых краях Мира. И слава его конструктора затмевала достижения современных оружейников.

Очередной опорожненный контейнер закрыли и подошедшая «водомерка» взяла его на буксир. А Нойс вперилась взглядом в толстяка на палубе маленького, юркого корабля.

– Гус?! Почему вы здесь? А как же ваша харчевня? Оставили второго Николая присматривать за ней?

Гус, не узнавая ее, приложил ладонь к уху.

– Миз бывали у нас?

– Да. Вы рассказывали о Хозяйке, пока ваш помощник готовил кушанья.

– Лейтенант со мной.

– Почему вы здесь? – не унималась Нойс. – Зачем бросили всё? Вы – не одиночки без роду и племени, у вас налаженная жизнь, друзья, близкие…

– Есть такая вещь, как присяга, миз…

– Чушь! Бред собачий! Хозяйка освободила воинов от присяги! Не тратьте время, силы и саму жизнь на служение призракам!

– Миз… Мы давали присягу не ей. А земле, где родились. Если Суор проиграет – Остров падет во второй раз.

Двигатель «водомерки» пронзительно взвыл и она стала быстро удаляться, унося в туман собеседника Нойс.

– Вы как будто потрясены? – сказал Дан, полулежа на носилках, которые держали четверо крепких молодых парней. Последний переход дался ему тяжело и больная нога совсем отказывалась служить. Положение унизительное, но ничего не поделаешь.

– Нет, – солгала Нойс.

– А я еще не спросил, откуда у вас… миллион золотом? Учтите: ни в чем не подозреваю; вы потратились на благое дело.

– Это – деньги Лоры…

Повисло молчание. Дан изо всех сил старался не выказать слабости. Его девочка погибла ужасной смертью, при не ясных обстоятельствах… Атолл Марион с той поры не отвечает на вызовы.

Лора… Пусть это оружие ляжет в крепкие руки молодых бойцов. Пусть они идут в бой без страха и сомнения. Пусть отомстят за тебя.

Грузовоз и сопровождавшие его «водомерки» ушли, растаяв в пасмурной дали… Носилки со смущенным и беспомощным Даном поместили под наскоро сооруженный из веток и широких, плоских листьев навес. А Нойс обратилась бойцам:

– Вашего командира и вождя мучают раны, ему тяжело говорить. Я – его язык, его голос. Слушайте меня, люди!..

И ее слушали. Она говорила просто и понятно. Люди делятся на плохих и хороших. Хорошие люди работают и они бедны. Плохие – богаты и бездельничают, а от безделья мучают хороших.

– Боец Ао! Ты работал на помещика. Хорошо ли помещик обращался с тобой?

– Да… то есть… ну, в общем…

– Был кто-то, с кем он обращался плохо?

– Да, мой друг Бо однажды напился, подрался и его выпороли…

– Вот. Твой друг Бо страдал и беден – он хороший. Помещик богат и мучил его – он плохой. Ты – хороший человек, который освободился от помещика. Вы теперь – свободные люди!

Глаза Ао сияли.

Множество дорог открылись ему и все вели к одной цели.

В Мире много плохих людей.

Но еще больше хороших, которые порабощены.

Он – Ао, должен их освободить.

Дан сумел сохранить положенный по званию невозмутимо-спокойный вид. Но, когда Нойс закончила пафосную, насквозь лживую и оттого так правдиво звучавшую речь и подошла к нему, тихо сказал:

– Чёрт возьми. Мне неловко. Я никогда не научусь так смело и нагло врать людям. А вы-то как себя чувствуете?

– Как наркоман, после длительного воздержания вернувшийся к любимому зелью. Я честно хотела быть хорошей. И что получила взамен?

Нойс погрозила кулаком угрюмым небесам. Словно в ответ на ее жест, сквозь облака проглянуло солнце; в рядах бойцов послышался радостный смех.

– Я командую драконами, а вы погодой. Парни всерьез верят, что вы заклинаете тучи.

– Гелла не может выжимать их на землю вечно. Когда-то он выжмет их досуха и время это близко. Я знаю. Вы знаете.

– А люди – верят…

Послышались легкие, стелящиеся шаги, мальчишка – ординарец Дана подбежал к ним. Залопотал быстро, Дан с трудом понимал суорский диалект, смысл известия ускользал от него. Нойс слушала внимательно, чуть склонив голову.

– Он говорит, что армии адмирала Геллы перешли в наступление там, где их не ждали. Стремительным броском занят город Тир – столица одноименного протектората, нашего союзника. Ракетные базы – основа ударной мощи Тира, также захвачены все до единой. Гелла повел войну методами Острова – высадка десантов в глубине вражеской территории; нарушение коммуникаций и связи. Лисичка в курятнике – это я пацана цитирую. Большой бардак малыми силами – это мой комментарий.

– Руководство Тира пленено в полном составе, кроме старика Яна. Тон-Картиг успел «сделать ноги» и пребывает неизвестно где. Объявлена награда за его поимку. Передача со спутника еще продолжается, сейчас принесут запись.

Она кивком отпустила мальчика, сказав на прощанье несколько ободряющих слов. Обернулась к Дану.

– Меня утешать не надо, – сказал Дан. – Кажется, вам нравится адмирал Гелла. Очень уж невозмутимое у вас лицо, когда мы о нем говорим. Поздравляю, ваш кумир достойно проявил себя. Незаурядный человек. Можете продолжать восхищаться им, пока есть время.

Нойс тихо возразила:

– Мы поборемся…

– Конечно! Я не собираюсь сдаваться за просто так.

О делах больше не говорили. Оба понимали, что выхода нет.

День тихо умирал. Под зелеными сводами, поддерживаемыми стройными колоннами стволов со светло-коричневой, пятнистой корой, сгущалась тьма.

Пути дальше не было. Час от часу становившаяся всё более рыхлой и влажной, почва превратилась в чавкающее месиво из прелых прошлогодних листьев, ядовито-зеленого мха и белесых, на тонких ножках грибов. Впереди что-то явственно журчало и хлюпало. Река пробила себе очередную непредвиденную дорогу и отрезала им путь.

Дан приподнялся на носилках. В наступающей темноте послышался голос Нойс:

– Не первый и не последний паводок в этих местах. Разница лишь в том, что нынешний вызван искусственно…

– Что вы хотите сказать, Нойс? – окликнул он ее.

– Здесь ходили не раз…

Узкий луч синего света из потайного фонаря в ее руках обежал круг, погас, вспыхнул снова.

Памятки на стволах, в виде вырезанных в толстой коре стрел, обнаружились скоро. Знаки были старыми, заплывшими, но всё еще хорошо различались в неверном свете фонарей. Они привели к могучей, двенадцатиметрового обхвата, гории. Стрела на ней указывала вверх.

Дан чуть было не спросил у Нойс, что это значит, но вовремя прикусил язык. Он должен знать ответ сам. Поднял руку.

– Посветите.

В круге света увидел подобие веревочной лестницы. Перекладины из так называемого «железного дерева», не гниющего и не подверженного воздействию древоточцев из-за своей умеренной ядовитости. Соединены меж собой тонким тросом, сплетенным из шелка-паутинки – продукта жизнедеятельности обитающего в эти местах крупного мохнатого паука. Совершенно безвредного, хотя и страшного на вид существа.

– Мы поднимем вас, – сказала одна из девушек-телохранительниц. И ловко полезла наверх, быстро скрывшись из виду. Ее товарка поспешила следом.

Вскоре они сбросили сверху трос, Дану оставалось лишь защелкнуть на себе страховочный пояс. «Повелитель драконов должен уметь летать», – уныло подумал он и был аккуратно вознесен наверх. И едва сдержал удивленный возглас при виде представшего его глазам зрелища.

Подвесной мост на тонких, невероятно прочных нитях, зацепленных за стволы и ветви деревьев. Шириной не более метра, с перильцами только с одной стороны. Собранный из хлипких на вид дощечек, он тянулся вдаль, утончаясь и исчезая во тьме. Удивление сменилось страхом, когда Дан сообразил, что с носилками здесь не пройти. Ему придется идти над темной пропастью на своих двоих.

Девушки освободили его от упряжи и вновь сбросили пояс вниз. На этот раз «вознесения» удостоилась Нойс. И то верно, зачем тратить силы зря. Частичка ее натуры приоткрылась Дану – Нойс любит говорить о равенстве и свободе, но предпочитает, чтобы ей служили.

– Я пойду впереди. Не бойтесь.

Ее рука коснулась бедра Дана, и боль в ноге внезапно прошла.

– Идемте. Мы должны освободить место следующим. Дистанцию держать четыре метра, чтобы нагрузка равномерно распределилась по мосту.

Каждый потом повторял приказание Нойс для шедшего за ним.

Один шаг. Остановка. Перехватить рукою перила. Еще шаг… Всё сначала.

У каждого на груди висит фонарик, испускающий слабый сиреневый свет.

Ты видишь вперед не далее пяти следующих шагов.

В темноте слышны стоны ночного ветра в кронах вековых горий.

Внизу взбесившаяся река прокладывает новый путь.

А ты идешь дорогой, которой до тебя кто-то уже прошел.

Он смог это сделать.

Сможешь и ты.

Слышен нарастающий гул, завершившийся мощным глухим ударом; от него мост начинает дрожать; вибрации постепенно затухают. Это вдалеке рухнул лесной исполин, старое дерево, корни которого уже не держали его так же крепко в земле, как было во дни его молодости. Река довершила дело.

Повисшая между небом и землей, цепочка призрачных огней упорно движется сквозь ночь. Один огонек отрывается от остальных, летит вниз… вниз… Исчезает.

Силуэт идущей впереди Нойс стал четко различим. Сквозь частокол стволов впереди сочился бледный свет. Это не был золотистый свет ближней луны – Обо, или алмазный блеск луны дальней – Минны. И до рассветной зари еще оставалось много часов. «Серебристые облака».

Дан поскользнулся и, охваченный холодом ужаса, упал на колени, ожидая, что соскользнет в черную пустоту внизу… И внезапно ощутил под ногами не шаткие дощечки, а твердую землю. По настоящему твердую, ибо упав, крепко ушибся.

Мост кончился, выведя туда, откуда его начинали строить – такой каламбур невольно пришел Дану на ум, пока он корячился, пытаясь встать. Самое обидное, что Нойс не остановилась помочь, а продолжала идти вперед размеренным, легким шагом.

Досадуя, он кое-как поднялся, заковылял следом. Боль в раненой ноге вернулась.

Жесткий скальный выход постепенно сменился нормальной, пружинящей под ногами почвой. Дан наклонился, превозмогая боль, потрогал мох, плотным ковром устилающий землю. Тот был сухим.

Из светлого сумрака донесся голос Нойс:

– Отдых до утра. Всем спать.

Дан повторил ее слова подошедшим следом бойцам.

Вот тебе и «повелитель драконов»…

Власть над сотней усталых молодых мужчин ушла от Дана в руки Нойс.

Никто этого не заметил, кроме них двоих.

Адмиралу Гелле доложили, что командующий операцией в Суоре – на связи.

– Чего тебе, Корман? – Гелла не любил, когда подчиненные за каждым чихом обращались к нему. Впрочем, этот генерал был довольно самостоятельным.

– Команданте Боргезе с отрядом вышел из окружения в районе населенного пункта…

Гелла досадливо скривился: не нужны ему названия занюханных деревень.

– Короче. Думают затеряться среди местных. Когда решат, что это им удалось, бери тепленькими. Осведомителей окрест у тебя достаточно, хорошо поработал. Хвалю.

Корман помялся, его худощавая физиономия на экране видео выражала некое смущение.

– Они вошли в село, не маскируясь. С оружием и в форме.

– Численность? – резко спросил Гелла.

– Э-э… не могу сказать.

– Зря я тебя похвалил.

– Видите ли… мои шпи… осведомители из местных жителей… бежали… завидев вооруженную банду. Не до сбора сведений им было. Жизни спасали.

– Я рад, что их шкуры уцелели. Дальше разбирайся сам. Не малое дитё, чтоб я тебе дорогу показывал. Действуй.

– Э-э…

– Чего тебе еще?!

– Нет, ничего.

– Тогда – конец связи.

Далеко-далеко от Майи, на полевом командном пункте в дебрях провинции Суор, генерал Корман снял фуражку и задумчиво поскреб лысеющую макушку. Чёрт его знает, может надо было сказать вождю Эйкумены, что выяснена личность спутницы команданте Боргезе.

Она – давняя знакомая адмирала.

5. «МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ!»

Моя жизнь, та которую я помню, началась десять лет назад.

В тот день я очнулся на скамье, на вокзале. Я не знал, что это – вокзал. Вокруг было людно и шумно. Временами чей-то громкий нечеловеческий голос возвещал непонятное. Огромное зеленое животное со страшным ревом проползло неподалеку. Оно было членистым, невероятной длины… Вдоль тела сверкали прямоугольные пластины прозрачных чешуй.

Потом я был в каком-то помещении, меня привели туда. Вокруг тоже были люди, но я успокоился: их было не так много, как до этого. Кто-то показал на стоящий на столе аппарат видео. Спросил:

– Что это?

– Это – видео, – ответил я дураку.

Его товарищи тоже оказались идиотами. Засыпали вопросами:

– А это что? А это? – показывая то на настенные часы, то на письменный прибор и тому подобную ерунду.

– Часы, – объяснял я, – Авторучка. Блокнот.

– Как тебя зовут? – спросили меня.

И я ответил:

– Не знаю.

Через три дня меня отпустили. Врач (я уже знал, что люди в светло-салатных халатах – это врачи), сказал:

– Фактически – вы здоровы. Потеря автобиографической памяти труднообъяснима с позиций современной медицины. Но такие случаи бывали. Люди лишались памяти о прошлом, и… замечу: это всегда происходило в местах большого скопления народа.

– Меня кто-то отравил? Чтобы ограбить? – спросил я.

Доктор одобрительно кивнул.

– Здраво мыслите, молодой человек. Отравление – вполне допускаю. Сочетание алкоголя с некоторыми медицинскими препаратами… Последствия непредсказуемы. Запомните, юноша, на будущее: никогда не пейте с незнакомцами. Удачи вам. Счастливо.

«Счастливо…» Так говорила мне жена, провожая в город на заработки. Но я забегаю вперед. У меня тогда еще не было жены. Как не было документов и денег. Добряк доктор ссудил меня небольшой суммой.

– Вы мне ничего не должны. Когда-нибудь поможете какому-то бедолаге. Тогда считайте, что мы с вами в расчете.

Конечно, лечить бездомного бродягу – для больницы один убыток, оттого меня так скоро выкинули вон. Но доктор отучил меня бояться поездов и автомобилей. И на том спасибо. Эти штуки – совсем не живые. На них ездят. Но я предпочитал ездить на стиксах – вот они-то, без сомненья, живые, теплые, умные.

Два дня я болтался по городу без дела. Город был большим и назывался Гана. Как и зачем я сюда попал, простите, не помню. На окраине, выйдя из дешевой забегаловки (я не пил спиртного, только пожрать и всё), столкнулся с молодым стиксом. Вот о стиксах я знал! Они разумные, деловитые, насмешливые. Садись на него и езжай, куда хочешь. На шее у огромного котяры болтался кошель – денежку туда, будь любезен. Стиксы понимают человеческую речь, а вот их язык для нас слишком труден. Тысячу лет нерушим неписаный договор: люди и стиксы не обижают друг друга. Умные хищники, неспособные работать (четыре ноги и ни одной руки, уж извините) стали для людей одновременно охранниками и транспортным средством. В замен – кормежка, избавляющая от необходимости охотиться, и территории для расселения.

В любых краях Мира, около самого захудалого городишки, вы найдете деревню стиксов. Что будет с ними теперь, когда человек окружил себя бездушными машинами? Ей-богу, не знаю. Но пока стиксы, заметно потесненные в своих правах, еще дружат с нами.

Усевшись на лавочку подле харчевни, я беседовал со стиксом, поверяя свои печали, а он только мурлыкал, и терся огромной головой о мои колени. «Не горюй, брат».

– …Даже имени своего! – закончил я горькую повесть.

Кисточки на ушах стикса пошевелились.

– Не веришь? – спросил я.

Он фыркнул, большая голова склонилась ниже.

– Оставь! Ты вовсе не так голоден, чтобы кушать мои ботинки.

Он откровенно улыбался, показывая большие, белые клыки. Кстати, жутковатое зрелище для непривычного человека. Но я не боялся, что доказывало, что раньше я часто общался со стиксами.

Короче, повинуясь его пристальному взгляду, я снял левый ботинок и, вынув стельку, обнаружил пластиковый прямоугольник. На нем была фотография незнакомого юноши. И текст. «Гражданин Эгваль Ноэль Гарт». И еще какая-то цифирь. А в самом верху (для дураков вроде меня) написано: «Личная карточка».

Стикс сказал свое «мяу», в знак того, что именно об этом он и толковал. Где ж еще прятать ценные вещи. Не в карманах же. А я глядел на фото незнакомца и повторял имя. Ноэль Гарт. Это – я.

К чести моей, второй ботинок я проверил без посторонних советов. Своим умом дошел. Это ж надо, как поумнел. Свернутый множество раз листок бумаги, короткий текст только в самой середке. Это чтоб не вытерся слишком быстро. «Олдеминь. Улица Спокойная, 27. Целительница Альта Зикр».

Видно, заболел я давно, и болезнь прогрессировала. Опасаясь наступления полного маразма, я, наверное, предпринял что-то, чтобы не стать человеком без роду и племени. Возможно, госпожа, как ее… Зикр, сможет сделать для меня больше, чем дипломированные врачи.

Я похвалил себя за предусмотрительность. Не такой уж дурак, а?

Добился своего…

У меня снова есть имя. И цель.

Путь был далек и долог. Я менял стиксов, или они сменялись сами, это происходило как бы само собой. И все они мне сочувствовали. Когда у меня кончились деньги, очередной стикс просто мотнул головой, так что его кошель ткнулся мне в руки. Бери, дескать, грошей, сколько надо, не стесняйся. Этим самым он уменьшал свою порцию харча, за который ясное дело, ему тоже надо будет платить. В следующей придорожной гостинице я весь день и посуду мыл, и дрова колол, и всякое прочее. И должок стиксу вернул. «Мы бедные, зато честные». Так я ему сказал, а он рассмеялся в ответ. Ну, мне представилось, что рассмеялся.

Грунтовая дорога незаметно перешла в такую же серую, двухколейную улицу, до асфальта здесь еще не доросли. Саманные, крашеные белой известью и крытые камышом дома. Кривые заборы, увитые плющом. Мой стикс приободрился – вот это нормальные жилища – не сумасшедшие каменные громады. Я считал дома, чтобы не ошибиться, но на этом углем была выведена цифра 27. Нервничая, стал зачем-то поправлять лямки рюкзака.

Забор весь цвел белыми, желтыми и фиолетовыми колокольчиками. В маленьком дворе, за покосившимся сортиром, виднелся поросший бурьяном огород. А ближе ко мне, оседлав толстый сук старой вишни, девушка в грубых штанах и мятой рубахе, собирала жалкий урожай с еще живых ветвей в зеленую кастрюльку. С веранды что-то орал приемник – девчонка соединяла трудовую деятельность с культурным досугом. Она мне сразу понравилась. Симпатичная дочка у этой самой целительницы.

Я трусовато покашлял, обратите, мол, внимание.

– Ау? – отозвалась вишневая нимфа, обратив-таки на меня внимание.

– Э-э… – проблеял я, – Почтенная миз Зикр здесь живет?

Она вроде бы удивилась, чудные, густые брови поехали вверх. Не туда попал, что ли?!

Потея и заикаясь, я стал объяснять, кого ищу. Девчонка милостиво махнула рукой.

– Зайди, что в калитке топчешься. Стиксу дальше шлендать, ихняя деревня – прямо. На веревочку за собой закрой.

Я вошел. Закрыл за собой калитку на веревочку – для этих мест очень надежный замок. А девчонка протянула мне сверху кастрюлю с вишнями.

– Держи!

Я взял и держал. А девчонка лихо сиганула вниз, я не успел испугаться, как она приземлилась на сдвинутые вместе босые ноги. Чуть не коснулась руками земли; выпрямилась, облегченно выдохнув, вытерла ладони о попу.

– Почтенная госпожа к твоим услугам. Альта Зикр. Вижу: у тебя непорядок с головой, не обижайся только. Утерял себя и не отыщешь.

– Я хочу вспомнить… – пробормотал я, чуть не расплакавшись.

– А я не прочь кое-что забыть. Вот и поможем друг другу.

Она улыбнулась, и ее необыкновенная улыбка согрела меня. Улыбались не только губы, но всё лицо и карие глаза, на которые то и дело спадали со лба темные, пахнущие солнцем волосы. Взяла вишенку из кастрюли, положила в рот, причмокнула, выплевывая косточку.

– Угощайся!.. Скучала по тебе. Ждала тебя…

Я стоял, как дурак, продолжая держать в руках нелепую кастрюльку. И ощущал вкус слёз, текущих по моим щекам.

Наши девочки появились на свет 14 февраля 1388 года, и Глория сочла это добрым знаком.

– Они будут счастливы и любимы.

Она же дала мне денег, чтобы я съездил в Адонис и забрал новорожденных и Нойс.

Да, надо же объяснить, почему у нас с ней появились новые имена.

Я бы соврал, если б сказал, что занялся с Альтой Зикр любовью в ту же ночь, как с ней встретился. Это произошло позже, когда стало ясно, что она не в силах мне помочь. Тогда исчез некий внутренний трепет, который я по началу испытывал в ее присутствии. Я смог просто, без затей сказать, что хочу ее, и она ответила «да».

В том-то и дело, что целительницей она не была. Рано потерявшая родителей, не слишком образованная, но с живым умом, девушка изобрела способ жить, не работая. Доверчивые, простодушные селяне оказались благодатным материалом для подобного жульничества. Что хитрого в том, чтобы успокоить пассами головную боль? Вам кажется, вас лечат? Это самовнушение. Вы лечите себя сами. Заварить полоскание от зубной боли? Тоже нехитрое дело. Главное, не браться за по-настоящему серьезные случаи.

Такую вот ошибку и совершила Альта, желая заработать хорошие деньги. Ее пациентка чуть не умерла, Альта в тот день вернулась домой с посеревшим от ужаса и потрясения лицом. В нашей местной больничке только одна машина скорой помощи и та еле ползает. Врач созвонился с коллегами из Адониса, и они прислали свой транспорт. Ожидая, он не прекращал борьбы за спасение жизни несчастной, павшей жертвой медицинского шарлатанства. К счастью, больную удалось вовремя доставить в Адонис. «Не инфаркт, но тяжелейший срыв сердечной деятельности» – сказали врачи и дружными усилиями через месяц поставили женщину на ноги.

Надо сказать, то была особа с характером, жившая в деревне не по бедности, а из любви к природе. Жена видного чинуши из Адониса. И с этой парочкой шутки оказались плохи… Короче, на то, чтобы отмазать мою Альту ушли все наши сбережения. Ну, моих-то денег там было немного, да и не в деньгах счастье.

– Я ее предупреждала… – всхлипнула Альта, когда наш местный полицейский завернул к нам вечером на чашку чая.

– Кушайте, миз Зикр, угощайтесь, – наш страж закона принес конфеты с собой и вручил коробку Альте.

– Я, право же, очень жалею, но с бюрократами в Адонисе… ну никакого сладу, – продолжал он, роясь в карманах.

Увидев ордер на арест, Альта побледнела, а мне захотелось вышвырнуть полисмена вон, хотя он-то ни в чем не виноват. В участок мы отправились втроем. Я – для моральной поддержки, хотя Альта и так держалась молодцом. Не ныла и не старалась разжалобить.

– А чё так поздно? – спросил дежурный, – С утреца бы забрали.

– Приказано доложить, – вздохнул наш страж.

– Ну, так доложили б. А исполнять зачем?

Расспросы прервал телефонный звонок. Из Адониса осведомлялись, схвачена ли уже подлая шарлатанка.

Пока наш добрый полицейский рапортовал, Альта разглядывала на стенах душеспасительные плакаты на тему закона и порядка, затем обернулась. Страж порядка с лязгом положил телефонную трубку на рычаг. Вытер платком лоб, отдуваясь.

– Выговорил отсрочку. До утра.

Альта встрепенулась.

– Можно, позвоню?

– Э-э… ну… в общем…

Он объяснил, что это закрытый телефонный канал, такой же, какими пользуется ОСС. Не для посторонних. Нельзя категорически, самым страшным образом. За-пре-ще-но. Сами понимаете.

– Только, пожалуйста, прошу вас, недолго.

Альта заверила, что мигом.

Она набрала один номер. Безуспешно. Второй. Третий. Лицо ее становилось напряженным; а полицейский вздыхал, пыхтел и ерзал обширным задом на потертом диванчике.

Альта вскрикнула:

– Глория?!

В трубке радостно заверещало.

– Я тоже, Глория, но послушай…

Сжато описала свое бедственное положение. Назвала счет, куда перевести деньги. Тихо опустила трубку и так же тихо опустилась на диван рядом со своим стражем. Тот бережно обнял ее за плечи. Я скрипнул зубами. Обстановка для мордобития не подходила. Еще самого заберут. Вряд ли загадочная Глория раскошелится еще и на меня.

Ночь Альта скоротала на диване, я прикорнул в разбитом кресле рядом. Добрый полицейский ушел домой, спать на широкой кровати с женой под боком. Попросил Альту не убегать до утра. Она обещала. Я тоже обещал. Присмотреть за ней.

Поздним утром блюститель закона и порядка вернулся. Чисто выбритый, плотно позавтракавший. В промасленном кульке принес нам домашних котлет. Пока мы ели, позвонил в Адонис, в банк. Деньги на счет всё еще не пришли. Вздохнул, насупился.

– Эхе-хе…

Вошел дежурный. Не вчерашний, а сменщик. Только что заступил, потому бодр и весел.

– Начальник! Там какая-то старая клюква вас спрашивает.

Дверь отворилась. Главный полисмен Олдеминя крякнул, расплылся в улыбке. Альта опрокинула горячий чай себе на колени и зашипела от боли.

Таинственной Глории было за семьдесят. Затянутая в дорожный комбинезон сухопарая фигурка. Копна белоснежных волос, делающая ее выше ростом. Насмешливое лицо в частой сеточке морщин. Пара-тройка скромных перстеньков на пальцах. Ничего особенного. Золото высокой пробы и бриллианты чистейшей воды. Это главарь полиции позже мне объяснил. А тут он исполнил обряд вскакивания с места, щелканья каблуками и целования рук. Украшенных упомянутыми перстнями. Еще бы. Платежеспособная личность.

Альта кое-как привела себя в порядок.

– Глория?!..

– Не ожидала? А я вот – собственной персоной, на твои художества посмотреть.

После ночного перелета она не выглядела уставшей.

– Всю дорогу дрыхла. Мой храп аж в кабине пилотов был слышен. Вру-вру. Люблю брехать. Как и ты.

Альту было от Глории не оттащить, словно встретила родную душу после невыносимо долгой разлуки. Я смирился. Тем более, от нежданной гостьи ожидалось разрешение наших с Альтой крупных проблем.

Глория их решила. Дала огромные взятки всем, кому надо. Стервозно облаяла тех, от кого ничего не зависело, но кто тоже хотел на нас поживиться. Купила на свое имя большой дом в центре Олдеминя. Приказала Альте продать наш, что и было сделано. Отписала половину своего дома нам с Альтой.

Когда вихрь событий утих, сказала, окинув хозяйским взглядом общую гостиную нашего нового жилища.

– Вот так, дети мои. Слушайтесь бабушку. Дело закрыто. Альта Зикр со своим хахалем уехала из Олдеминя, чёрт знает, куда. И след их простыл. Осталось всего ничего: ваши новые имена. Личные карточки изготовят завтра, тогда же внесут в базу данных. Так что, думайте побыстрее.

Альта, с ошеломлением и восторгом глядя на Глорию, сказала:

– Пусть я буду… Нойс Винер.

Глория ехидно улыбнулась.

– Я тебя понимаю. Теперь вы, молодой человек.

– Гораций.

– Молодец. С фамилией хорошо сочетается. А то, что у вас будет одна фамилия, я уже решила.

«Она решила». Я решил!

Альта неуверенно произнесла:

– Глория… Я благодарна тебе, не знаю как… Но… право же, не стоило так жертвовать своим благополучием ради меня…

– Во-первых, дорогая, мое благополучие – здесь. Я устала от светского общества и давно его избегаю. И давно хотела укрыться тут, с тобой. Да и ты не исключала такого варианта, раз позволила мне тебя отыскать.

Альта… теперь уже Нойс, опустила голову.

– Мне неловко… что ничем не смогу отблагодарить… Стыжусь…

Глория надтреснуто рассмеялась.

– Твой стыд и есть твоя благодарность. И моя сладкая месть. Ты не представляешь, какое я получила удовольствие!

После недолгого молчания добавила:

– С трудом верится, что ты оказалась беспомощна. Такой ты мне нравишься. Такой я тебя люблю.

Альта, тьфу, Нойс, натянуто улыбнулась.

– Работай я в цирке, сказали бы: «потеряла кураж».

Костлявая ладонь Глории коснулась ее головы.

– Да, девочка моя. Твой цирк закончился. И слава Богу!

Они заговорили об общих знакомых, о том, что жестоко держать в неведении столько времени… ну да… риск, но хотя бы Астеру, такому честному, надежному человечку…

Чтобы сбить их с неинтересной мне темы, я сказал:

– Гораций Винер – неплохо звучит, – И сокращение удобное: Гор.

– Я буду называть тебя полным именем, – с тенью недовольства ответила Нойс.

Довольно долго, несмотря на наши старания и бурные ночи, нам не удавалось зачать ребенка. И во взгляде Нойс, когда брови ее сходились к переносице в беспокойном раздумье, читалось беспокойство. Но, тревога ее и моя, к счастью, оказалась напрасной. Терпенье и труд…

Близняшки появились на свет 14 февраля 1388 года, и мы все, не только Глория, сочли это хорошим предзнаменованием.

Больше Альта, теперь уже Нойс не занималась благоглупостями «народной медицины». С нее хватало возни в огороде и хлопот на кухне. Я регулярно ездил на заработки в Адонис и от «дурачка на подхвате» быстро поднялся до производителя работ. Оказывается, строительные таланты у меня в крови. Нет, дворца я не выстрою, но офис, сауну, закусочную… даже без проекта! Хватит эскиза, сделанного заказчиком на салфетке. Меня ценили, и бывало, говорили «за рюмкой чая», что имей я образование, запросто получу лицензию, чтобы открыть собственное дело.

Оставалось переговорить с Нойс. На мое предложение переехать в Адонис она ответила решительным отказом. Не спорила, не возражала. Когда ей что-то не нравилось, она просто отмалчивалась и могла «держать паузу» с неделю. Мы по-прежнему разговаривали друг с другом, резвились в постели, а то и вне ее, но больной темы не касались. Потом словно рвалась натянутая нить, всё входило в нормальную колею. Вопрос оказывался решен. В пользу Нойс.

Но в этот раз я закусил удила и твердо решил поставить на своем. Как ты не понимаешь, говорил ей, я должен кормить тебя и детей. Кто это сделает лучше: неуч-самородок или грамотный человек?

– Ты – грамотный.

– Но диплома у меня нет!

– Купи. Или ты потратишь пять лет на изучение того, что и так умеешь, чтобы получить бумажку о том, что ты это умеешь?

Я, конечно, был не прав. Не надо было орать. Обзывать ее бездельницей на моей шее, сонной тетерей, ну… по-всякому, в общем.

Когда поостыл, попытался сгладить:

– Ты же очень неглупая, Нойс. Почему ты – не учишься? Почему бы тебе не купить такую же бумаженцию, какую куплю я? Чем плох Адонис, да и любой город? Мы что, должны заживо похоронить себя в глуши?

– Много знаний – много печалей. Мы всё обсудим позже.

Тонкая, донельзя натянутая нить лопнула через месяц. Внешне между нами воцарились былые мир и понимание. Но кто победил: Нойс или я?

Оба проиграли.

Время шло и настало утро, когда я вновь собрался в город на заработки.

– Папа, возвращайся скорее! – Бобби и Тея повисли на мне и я расцеловал обеих.

Нойс тем временем трудилась в огороде. Распрямилась, вытерев лоб тыльной стороной ладони, подняла руку в знак прощания и… вернулась к работе.

Друг нашего дома – стикс по прозвищу Бандит довез меня до околицы. Дочки завизжали от восторга, когда я уселся на него – не так просто ездить на неоседланном стиксе, а я это умел хорошо. Несколько раз оглядывался, чтобы помахать своим девочкам, их стриженые головки виднелись над верхней кромкой забора. Для этого Тее с Бобби пришлось встать на его нижнюю поперечную планку – росточка им пока не хватало. Они махали мне в ответ, пока поворот улицы не скрыл их от меня.

Я вернусь. Вернусь во что бы то ни стало, несмотря на пролегшее между мною и Нойс отчуждение.

Тем временем Бандит довез меня до места, где главная улица нашей славной станицы (Олдеминь – это вам не хутор какой, а десять тысяч душ народу) соединялась с междугородной трассой. Я потрепал стикса по мохнатому загривку и спешился. Он насмешливо фыркнул, мол жди автобуса, жди; и отправился, не спеша, восвояси.

А я занялся делом: ожиданием, прикорнув на лавочке под старым мелколистом – такая тут у нас автобусная станция.

От дремоты меня пробудил треск мотоциклетного мотора. Я встрепенулся, протирая глаза.

Нойс затормозила с красивым разворотом; заглушила мотор; легким движением ноги опустила у мотоцикла «лапку», не дающую ему опрокинуться, когда стоит. Ловко слезла с сиденья, не затратив лишнего движения. Нойс всегда хорошо управлялась с моим мотоциклом. И запросто могла отвезти меня сама, но вот… не захотела. Что теперь-то скажет?

Подошла ко мне. Поцеловала, горячо и страстно.

– Мы тебя ждем! – сказала низко, чуточку с хрипотцой. У нее всегда такой голос, когда волнуется.

Ничего не добавила больше. Вернулась к мотоциклу, уселась и дала по газам. У меня екнуло сердце, когда она, на миг бросила руль, приветственно воздев руки.

– Я тебя жду!..

Последнего слова я не расслышал, а оно точно было произнесено – я видел, как шевелятся губы Нойс. Не умею читать по губам, но в тот миг точно знал, что не мое имя слетело с ее уст.

«Голос народа». 12 августа 1394 г.

ЗАГАДКИ И ТАЙНЫ НАШЕГО ВЕКА

…К числу медицинских загадок можно отнести и происшедший в 1386 г. случай необъяснимого исцеления жительницы Адониса Иоланты Саваж, в девичестве Кребс. Перенеся в возрасте 15 лет тяжелое инфекционное заболевание, Иоланта полностью ослепла. Для красивой, с утонченными манерами девочки это стало страшным испытанием. Надо отдать ей должное, она не сломалась. Большую поддержку оказал ей друг детства, а впоследствии и любящий муж – Огастес Саваж. После долгих лет слепоты, будучи на отдыхе в Олдемине – станице в трехстах километрах севернее Адониса, Иоланта прозрела. Выздоровление произошло буквально в один день. «Я чувствовала себя, как после удара током. Словно получила заряд могучей энергии. У меня даже случился небольшой сердечный спазм», – рассказывала Иоланта. – «Но теперь я совершенно здорова и благодарю Бога за ниспосланную мне милость».

6. «Я, НАТАНИЭЛЬ…»

Нынешний сезон в Адонисе выдался для меня не хуже и не лучше прежних. Соорудили автозаправку и закусочную на въезде в город. Заказчик расплатился наличными; я честно отдал долю своим работягам. Многие калымили со мной не первый год, знали меня и верили. На том и расстались до лучших времен.

Вечерком, закончив дела, я подгребся к местному отделению Банка Магистрата. То есть, после славной победы над Островом лет десять назад, он был уже не БМ, а просто часть нашей отечественной ростовщической системы. А в народе по-прежнему именовался – Банк Магистрата.

Знакомый клерк, завидев меня, развел руками.

– Увы, господин Винер! Сегодня пополнить счет не сможете. Нет связи.

Он деликатно выразился «пополнить», будто на моем счету уже была изрядная сумма. Чёрта с два. В наше время семейный человек капитала с зарплаты не сложит. Так и у меня: то густо, то пусто. Сегодня могло стать густо. Но… вот те на. Нет связи с Майей.

Понимаете, в чем дело? Подобрав под себя финансы Мира, наши «работники дебета и кредита», окопавшиеся в Майе, вообразили, что могут всем управлять прямо из столицы. Лавочку назвали ЦОД – «центр обработки данных». Громадное здание, сплошь забитое вычислительными машинами и охлаждающими устройствами. Плюс собственная электростанция.

Где бы ты ни был, в каком краю не обретался, хоть на Марионе посередь Великого океана, совершенные тобой покупки-продажи фиксируются в ЦОД. Гораций Винер купил булочку с котлетой и расплатился с личной карточки. Хлоп, готово – транзакция доставлена в ЦОД. Расход с такого-то счета на сумму столько-то реалов, ноль-ноль копеек. Сигнал пришел где по подземному кабелю, где через радиорелейную сеть, но пришел. Почти мгновенно, я булку еще укусить не успел. Скорость света – это, знаете ли, довольно быстро.

А теперь представьте, что на торной дорожке случилось нехорошее. Пьяный экскаваторщик, рыл траншею, где не надо, и выкопал кабель. Вместе с булочно-котлетной транзакцией, ха. Или проще: сломалось передающее, либо приемное устройство. В любом случае – сигнал потерян.

И стоите вы, то есть я, или кто еще, роняя слюни на булку с котлетой, а купить не можете. Нет связи с Майей. И никого не волнует ваш возмущенный вопль:

– Я, тут, в Адонисе, кушать хочу! При чем здесь Майя!?

Это я утрированно объяснил, за булку можно и наличными расплатиться. А вот положить сейчас кучу денег на счет я не могу. Нет связи с… будь она неладна, Майей, которая при всём. При деньгах, при власти, в сытости и довольстве. Майанцы – довольно мерзкие люди. Мое личное мнение.

– Нет связи, господин Винер. Когда будет, неизвестно. Не раньше завтрашнего утра…

Я пожал плечами и вышел из банка на свет божий. До утра ждать не могу, в кармане билет на поезд. Ладно, приеду домой с наличностью.

Заходящее солнце висело большой розовой виноградиной в окутанном легкой дымкой небе. В сквере напротив играли ребятишки, я слышал их радостный визг. Мимо проковылял благообразный старичок, весь в белом и белой же панаме. Выполз, небось из дому, подышать, когда спала дневная жара.

Я задержался на мраморном пороге. Скоро буду дома. Багажа со мной: заплечная сумка, в ней смена белья, зубная щетка и безопасная бритва. Всё остальное на мне: кроссовки, полотняные брюки и рубашка-сеточка, сквозь которую просвечивает мое худощавое, сильное тело. Я несколько выше среднего роста и хорошо сложен. Да, женщины обращают на меня внимание. А я на них? Конечно. Но (сейчас будете сильно смеяться), я до сих пор еще верен Нойс.

Может быть, потому, что за десять лет она ни капельки не подурнела, оставшись такой же привлекательной. И в постели оставалась страстной и неутомимой, какой я впервые ее узнал.

Безыскусные манеры и равнодушие к нарядам так же остались при ней. Согласен: для женщины это – недостаток. Но недостаток, спасительный для мужниного кармана.

Повеяло вечерним ветерком, я ощутил его кожей сквозь плетеную рубашку. Несколько непрозрачных накладных карманов на ней содержали мою личную карточку и заработанные честным трудом гроши. Я поделил деньги на три равные части и кармашки даже не оттопыривались. Никому в голову не придет, что я весь набит крупными купюрами.

Однако, хватит прохлаждаться, пора в путь. До вокзала недалеко – дойду пешком.

Со странным чувством ступил я на вокзальную площадь. Быстро смеркалось, зажглись фонари, освещая двухэтажное здание вокзала; дневные шум и деловитая суета постепенно сменялись покоем и сдержанным ожиданием. Издалека доносился шум набирающего ход состава, гикнул свисток и затих… Но в любое время суток ритмы вокзальной жизни наполняли меня болью и одиночеством. Память о «втором рождении» столько лет и до нынешнего дня не дает покоя. Кто я? Где начат мой путь и куда ведет? Тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Будет ночь – будет утро. А утром я буду дома.

Вообразил, как Нойс встретит меня. Сойду с поезда на полустанке в Олдемине, и увижу ее, рядом с моим мотоциклом. «Привет!» – скажет коротко, легко коснется губами моей щеки. Мы усядемся – Нойс за рулем, я на заднем сиденье. Торжественно подъедем к нашему дому, а Бобби и Тея встретят нас восторженными воплями. Девочки повиснут на мне; Нойс с легкой усмешкой отойдет в сторонку. Потому что наша с ней настоящая встреча – впереди. Вся грядущая ночь – наша…

В зале ожидания половина народу спала, остальные поглядывали на часы. Мой поезд придет за полночь. Сна ни в одном глазу. Я неторопливо прошел в соседнее помещение – помесь кафе и кинозала. Настенное видео показывало новости, заключавшиеся в отсутствии новостей; у буфетной стойки кучковались несколько граждан. Вполголоса переговаривались – кто уезжал, кто оставался – всё как всегда…

Я взял многослойный бутерброд, стакан сока и уселся в кресло, держа картонный поднос на коленях. Перевел взгляд на экран: новости закончились. Сейчас там, по щиколотку в густой траве, бодро вышагивали стройные босые ножки. Хм… Явно не стриптиз. А впрочем, кто его знает. Посмотрим.

Ножки, голые и безусловно женские, пробудили от дремоты еще нескольких поклонников морфея. Я услышал сдержанные восклицания. Камера повернулась, показывая полностью фигурку обладательницы сих привлекательных нижних конечностей. Впечатляюще. Не дылда, среднего, судя по всему, роста. И – не голая. Короткое домотканое платьице – ага, фильма-то на историческую тему! Девчонка держала на плечах коромысло; чуток присела, цепляя два полных ведра, выпрямилась. Эк, припахали бедную! Тяжелая работа девушку не смущала. Запрокинула голову, глядя в бездонное синее небо; тем временем камера, упершись в оное, задержалась на несколько секунд, подчеркивая тем самым его синеву и бездонность…

А потом на экране крупным планом возникла беспечная, довольная жизнью мордашка в ореоле густых, темных волос… Чуть скуластенькая; с широко поставленными карими глазами и маленьким упрямым подбородком… Я едва не подавился остатками бутерброда… НОЙС!?..

Не веря глазам, уставился на экран… Поздно! Изображение разом поменялось на морской пейзаж. Солнце у горизонта… Темно-фиолетовые в закатном свете верхушки волн… Возникла музыка, похожая на мрачные удары огромного колокола. Снизу на экран выплыли и застыли в неподвижности крупные, ослепительно белые буквы… «Нина Вандерхузе в фильме «Ангел с черными крыльями». История Наоми Вартан».

«…Поезд номер… гав-гав-гав… Прибывает на гав-гавтый путь!..» – по-вокзальному нечленораздельно заорал динамик под потолком. Я сорвался с места, и в компании таких же скорых на подъем личностей, ринулся в ночь, на платформу четвертого пути, куда уже причаливал поезд номер сто двадцать четыре. Нашел нужный вагон, отыскал обозначенное в билете купе второго класса. Второй класс означает, что постелей не дают, зато и спишь, не раздеваясь. Из соседей пока никого не было, и я выбрал верхнюю полку справа; улегся и попытался собраться с мыслями. Подвешивая на металлический крючок свою сумку, заметил, что руки у меня дрожат.

Я десять лет женат на актрисе видео. Не на заурядной исполнительнице ролей третьего (и так далее) плана. На особе известной, знаменитой. Которую обожала и о предполагаемой смерти которой скорбела Эгваль. А она променяла славу на забвение; на жизнь в глуши; на брак с не вполне адекватным молодым человеком.

ЗАЧЕМ?!

Испугалась, что гениальное исполнение роли беспощадного врага Эгваль обернется против нее? Что после жестокой войны Нину (как непривычно мне это имя!), отождествят с чудовищем, в которое превратилась со временем Наоми Вартан?

Странно, что я никогда не видел этого фильма раньше. Название, да, слышал. Знал, о чем он. У нас дома есть видео – ни Нойс, ни меня совершенным отшельником и букой не назовешь. Но вот это кино, в свое время, мне посмотреть не удалось. Помню, Нойс тогда нашла мне какую-то срочную работу. Уложила девочек спать, а меня попросила…

– Тута свободно? – в дверь купе просунулась квадратная физиономия.

– Выбирай любую койку, – отозвался я.

Обладатель грубо обтесанной морды, без лишних слов улегся на нижнюю полку подо мной и почти сразу же захрапел. А сам я заснуть не мог. Нина Вандерхузе… Нина. Нина… Нойс!

От непривычных душевных терзаний меня отвлекла необходимость сходить помочиться. Вот такая проза жизни… Материя первична, а сознание вторично, как учат философы. Неслышно спрыгнув на пол, я вышел в коридор и направился в известное место. Узкий тамбур, справа окно с приподнятой рамой, слева заветная дверь. Потрогал ручку – свободно. Сделав дело, глянул напоследок в мутноватое зеркало. М-да. Можно подумать: заболел или чем-то напуган. Выругав себя за слабонервность, я вышел обратно в тамбур. Там, спиной ко мне курил в окно коренастый гражданин – мой сосед по купе. Дожидается. Видать, тоже приспичило. Он обернулся, и я посторонился, пропуская.

Есть-таки в людях шестое чувство. Во мне – точно есть. Ничто не предвещало беды, но меня как толкнуло изнутри. Я сделал короткий быстрый шаг в сторону, одновременно с парирующим движением левой рукой. И пудовый кулачище этого типа, вместо моего подбородка, впечатался в дверь сортира. Сам он, увлекаемый инерцией подался вперед, мимо меня, так что я оказался у него за спиной. Не теряя времени, огрел урода по затылку. Он пошатнулся и глухо замычал. Вот же крепкая дубина. Пришлось добавить ударом сомкнутых в замок рук. Вражина рухнул.

Оставалось быстро вернуться к себе, запереться в купе и ждать развития событий. Банальный поездной грабитель не станет ломиться ко мне с требованиями сатисфакции. А предпочтет сойти через полчаса в дачном поселке Гурт. Там наш медлительный паровозик сделает трехминутную остановку. А громила пустится наутек.

Я осторожно выглянул в коридор. Никого. Ан, нет! Навстречу ковылял испуганный старикашка, я моментально узнал эти парусиновые штаны, такой же пиджачок и белую панаму. Это его я видел мельком, когда выходил намедни из банка с кучей грошей в карманах. Всё мгновенно стало на места. Дедок – наводчик, громила – исполнитель. Как они потом делятся: поровну или по честному, меня не трогало. Главного противника я крепко вырубил; а этого достаточно приструнить, он и обкакается.

Я состроил зверскую гримасу, подошел к старичку, нежно взял за костлявое плечо.

– Слухай сюда, дед…

Свою ошибку я понял сразу же, как ощутил под видавшей виды одежкой не дряблый старческий жирок, а стальной твердости мускулатуру. Но было поздно. Меня словно ударило чугунным ядром, я пролетел по коридору не знаю сколько метров и, хлопнувшись об пол, даже не почувствовал боли. Свет глазах померк.

Очнулся оттого, что меня трепали по щекам. Вокруг по-прежнему стояла тьма. Мне оставалось только жалобно застонать и спросить, где я; кто этот неизвестный, что надо мной хлопочет; и что, чёрт побери, случилось…

– Вы – отдыхаете на полу в купе номер восемь. Из чего делаю вывод, что вы, очевидно, пассажир, неловко упавший с кровати…

Я резко сел, отчего в голове зашумело. В ужасе ощупал карманы. Просипел:

– Да включите же свет, дьявол вас раздери!..

В тусклом свете потолочного плафона передо мной предстал гибкий, смугловатый молодой человек, одетый так же просто, как я.

– Всё ясно. – сказал он. – Развели очередного дурня.

Усмехнулся в ответ на мой жалкий лепет про полицию и другие оперативные действия.

– Потеряли много, как вижу.

– Годовой заработок…

Присвистнул, развел руками.

– Хоть живы остались. А обидчиков ваших не поймать уже. Сошли в Гурте. Эдакий старикашка благообразный и, вроде, сынок его под руку держит. Правда, мне показалось, что всё наоборот: старый козел молодого ведет.

– Откуда вы зна…

Он молча подал мне руку, помогая встать и хлопнуться снова, но уже на койку.

– Так я там сел. На этот хилый дачный поезд. Будем знакомы. Ольгер Кай.

Для затравки Кай сочувственно выслушал мой рассказ. Если бы башка моя не раскалывалась от боли, я бы обратил внимание на то, что Кай больше слушает, чем говорит. Я-то поведал ему многое. А он, кроме своего имени, ничего больше о себе не открыл.

Тьма за окном разредилась в серую муть. Скоро рассвет. Я спрятал лицо в ладонях. Появлюсь дома… Избитый. Без гроша в карманах…

Кай угадал мои мысли.

– У вас с женой есть электронная почта?

– Конечно.

Кай вынул из нагрудного кармана фон, протянул мне.

– Набирайте: «задержусь на месяц – выгодная работа».

– ?..

– Работодатель – я. Сколачиваю группу крепких людей. Никакого криминала, не бойтесь. Моя профессия, как ни странно, требует избегать нарушений общественного порядка. Так что, я не вербую вас в бандиты.

– А… куда?

– Нужна помощь в переноске и перевозке ценных вещей. Чисто физический труд в сложном климате, мне одному не потянуть.

Несмотря на скверное самочувствие, я не удержался от смеха.

– Так вы – кладоискатель?! Из этих… Копателей-фанатиков… Старинные карты, планы, «Золото Ваги» и другие миражи?

– Вроде того. Хотя, вообще-то, я – тирский шпион.

Если он – шпион, то я – Хозяин Тира, был такой шишкарь во времена Наоми Вартан. К счастью, ни державу, ни родную деревню предавать не пришлось. Кай на самом деле отыскал древние ценности и, на сегодняшний день, успел кое-что с выгодой распродать. Но основной массив «спасенного имущества» ему одному не уволочь. Я – не из шибко доверчивых, но фотографии, что он мне предъявил в качестве вещдоков – выглядели достоверно. Еще достоверней смотрелся толстый бумажник, из которого он отсчитал мне аванс. Такую сумму не стыдно будет перевести Нойс.

Поэтому я принял его предложение. Пусть слава Нойс давно прошла, а шальные деньги утекли меж пальчиков… И всё, что у нее осталось – это недотепа-муженек – последний нелепый промах, довершивший некогда блистательную карьеру. Ладно. Я собирался вернуться к Нойс человеком, о котором бы она не пожалела, что вышла за него замуж.

На следующей станции мы с Каем сошли с поезда.

– Дальше поедем по воздуху, – объявил он.

– И где же тут аэропорт? – съязвил я.

– Наша птичка взлетает с шоссе. Идемте и увидите.

Мы пошли и я увидел.

– Это мы где? – спросил я, когда мы выбрались из самолета. Летели не так долго, и вряд ли далеко. Почти всю дорогу я проспал.

– За Южным хребтом, как видите. Жарковато, да? Дует, как из печки.

Вдалеке виднелись ряды палаток-кулеров со сверкающим на солнце светоотражающим покрытием. Нас ожидал пустынный вездеход и Кай нетерпеливо тронул меня за локоть.

– Пойдемте быстрее, пока не подрумянились…

– Э-э… но это же…

Рядом с нами на флагштоке трепетал под раскаленным ветром флаг: желтый круг на синем фоне, перечеркнутый снизу черным треугольником.

– Тир?!

– Я же вам говорил. Идемте.

С меня градом катился пот. Не от тяжкого душевного волнения, а просто уж очень палило сверху.

Кай решительно потащил меня за собой.

– Со своей совестью договоритесь потом, в тишине и прохладе. Помните: вас ждут великие дела.

Первое великое дело, которое я совершил – это сотня отжимов подряд. Вместе со мной набирали физическую форму человек сорок. Разношерстая компания. Некоторые из них исчезли невесть куда через пару дней, вместо них появились новые – я лишних вопросов не задавал. Во много знаний много печалей и вреда для здоровья тоже. По собственной глупости и жадности я попал в переделку и вынужден играть по правилам Кая. При редких встречах со мной он лишь скалил зубы и обещал, что всё будет хорошо.

Следующая стадия обучения состояла в умении пользоваться кондесьютом. Здесь я тоже оказался на высоте. Так заявил Кай, отбирая «передовой отряд». Предупредил:

– Вылет завтра, ни свет ни заря.

Вы видели бездну? Видели бесконечное небо? Небо, окружившее самолет со всех сторон, и ни следа земли? Вы видели столп посереди пустоты? ВЫ ВИДЕЛИ МЕРТВЫЙ ГОРОД?..

Мое первое задание было проще пареной репы. Кай с «доверенными лицами» займется «спасением имущества». Или: присвоением того, что уже целую тысячу лет плохо лежит. А мне с еще одним парнишкой достался «сторожевой пост номер два».

Сидим в бронеходе, врубив кулер на полную, чтоб не вспотеть; и выглядываем в окошко на предмет всякой нестандартной лабуды. Ясное дело, что посторонних людей и скотов на ближайшие пятьсот верст окрест – круглый и абсолютный ноль.

Поэтому, я малость растерялся, когда Кай коротко передал:

– Тревога-тревога. Переместиться в квадрат сорок два, смотреть в оба…

Какая к хрену тревога в мертвом царстве?! Но… в квадрате сорок два, куда мы поспешно передвинулись, обнаружился небольшой самолет, вроде того, на котором и мы прибыли в эти гиблые места. Самолет стоял пустой, экипаж, похоже решил прогуляться. Внутри никаких признаков оружия или спец снаряжения. Хм… Случайные люди? Вряд ли. Оставалось терпеливо дождаться возвращения искателей приключений. Что-что, а приключений на свою задницу они нашли.

Сопляк – мой спутник вдруг заверещал:

– Вон они! Вон они!

Ага. Пустынный вездеход открытого типа, на нем двое. Я махнул парню:

– Готовься! Берем их.

Мы вооружены, те двое нет. Оба в кондесьютах, естественно. Я увидел их перепуганные лица. Один в возрасте, другой помладше, светлые патлы торчат из под шлема. Так этот молодчик вовсе охренел, завидев нас. Засуетился, не зная куда податься. Взад, вперед или стоп на месте с поднятыми руками. Жестом я приказал остановиться. Вот и всё, ребятки. Дальше с вас Кай спросит: кто такие и откуда.

Громкий хлопок. Хоботок вездехода (сразу бы понять, что это – пушка!) изверг тугую струю белой маслянистой жидкости. Она застывала в воздухе, распадаясь на множество тонких, липких нитей. Мы с моим товарищем мгновенно оказались туго спеленаты, и каждое наше движение лишь усугубляло ситуацию. Не удержавшись на ногах, я повалился оземь и катался, рыча от ярости, в напрасных попытках освободиться.

Блондинистый молодчик подошел к нам. Я замер. Показалось, что у него в руках пистолет. Нет, всего лишь фотоаппарат. Он сделал несколько снимков; в эти мгновения я дорого бы дал за то, чтобы задушить его. Потом он поспешил к своей птичке. Его обрюзгшего пожилого товарища нигде не было видно.

Как я ни изворачивался, а старта самолета не увидел. Клекочущий звук мотора раздавался совсем близко; меня мучил страх, что самолет, взлетая, наедет на нас. Тут ему и кранты. Нам, впрочем, тоже.

Мотор взревел… а потом звучал всё дальше, тише, пока не смолк совсем.

Кай появился через полчаса, обнаружив, что мы не отвечаем на вызовы. Его насмешки я пересказывать не стану. А через день он показал мне проявленные фото.

– Хочешь на память? Ты здесь хорошо вышел. Ладно-ладно, друг, не рычи и не плюйся.

– Так вы поймали того гада?!

– Конечно. Хочешь сказать ему спасибо за снимки? Шучу, не бей меня. У тебя будет возможность с ним встретиться. Тогда и передашь свою безграничную благодарность.

Очень нескоро, но я с обидчиком увиделся. Было это… точно день не вспомню, где-то за месяц до гибели Кая. В наше спецподразделение (а как еще назвать эту банду наемников?) заявился большой человек – правая рука команданте Йерка, главаря суорянских повстанцев.

Большой человек оказался невелик ростом, светловолос и широколиц. У меня похолодело внутри, но я не подал вида. Кай сказал, кивая на меня:

– Команданте Боргезе! Представляю вам нашего самого умелого и ценного специалиста.

И что, по-вашему мне оставалось делать? Молча скрипеть зубами? Плюнуть в поганую рожу? Просто облаять? Вот и я не знаю.

Маленький большой человек холодно подал руку, я так же холодно ее пожал. Не было сказано ни слова.

Позже я попрекнул Кая:

– Мог бы предупредить! «Команданте Боргезе». Как ни величай, а не нравится он мне, и всё. Пусть даже ты никогда не ошибаешься с вербовкой…

– Я от него не в восторге. – ответил Кай. – Но люди за ним идут.

Заканчивался очередной нелегкий день… Я лежал в палатке на койке, заложив руки за голову и размышлял. Имею иногда такую привычку. Двое моих сотоварищей устало дрыхли. Кулер работал в половину мощности, скоро он выключится совсем, ибо ночи за Южным хребтом очень даже холодные. Температура падает аж слегка ниже нуля. А днем мы опять начнем плавиться от дикого зноя. Когда-то, в древние времена было не так. Но внутреннее море иссякло и климат испортился.

Оттого-то нам и приходилось тяжко. Мы терпели. И еженедельно получали информацию о пополнении своих банковских счетов – Кай крепко посадил нас на крючок жадности.

Мы что-то здесь ищем. Кай уверен, что уже нашли, но открытием своим ни с кем пока не поделился. Это находится в Мертвом городе, куда мы уже летали. Через бездну… Тьфу, через гигантский бассейн высохшего моря. В центре его возвышается гора с плоской верхушкой, где некогда располагался правивший планетой анклав. Жестоко правивший, мягко скажем… В наше время от его столицы остались циклопические развалины. Мертвый город.

Слыхал я когда-то сектантские завывания, мол, время придет: он восстанет из пепла и зло вернется в Мир. Это-де, хорошо. Ибо какое добро, когда зла нету. Идиоты…

Поскорее бы отыскался клад Кая. Во мне крепло нехорошее предчувствие, что в этих краях надолго задерживаться нельзя.

Проваливаясь в сон, я пожелал увидеть дом… дочерей… Нойс.

Увидел ту же знойную пустыню, что наяву.

Палатки-кулеры исчезли. Вместо них тянулись правильные ряды бараков, окруженные по периметру пулеметными вышками. Вечерело. Я отчаянно спешил – если опоздаю, умрет кто-то очень мне дорогой. Во сне я не помнил, кто. В этом сне я был невольником, рабом, заключенным. На левом предплечье у меня было вытатуировано клеймо. Очнулся внезапно, с острым чувством невозвратимой потери.

В темноте храпели мои товарищи. Кулер давно перешел в режим вентиляции и гнал в палатку прохладный ночной воздух. А мне было жарко, я обливался потом. На полочке в изголовье нащупал часы, придавил кнопочку, циферблат осветился. Полночь.

В слабом свете часов тщательно осмотрел левую руку выше локтя. Ничего. Ни малейшего следа. Бред.

Перевернулся на спину. Целая ночь впереди. Спать.

…Я стоял, крепко привязанный к столбу. Из высоко расположенного оконца с пыльными стеклами падал на грязный пол косой солнечный луч. Над головой металлическая крыша. Ящики вдоль стен. Что за сарай?

Шепот. Кто-то рядом со мной, прикован к этому же столбу позади меня. Я силился ответить…

Со стоном проснулся. Чёрт! Так и сбрендить недолго.

Не знаю, сколько времени я лежал в темноте, не смыкая глаз. Всё же заснул и, на этот раз, кошмар не повторился.

Утром Кай заметил, что я не в духе.

– Потерпи, брат, всё образуется! Не хмурь чело.

Однако, сам был невесел.

– Положение хреноватое, знаешь ли…

Ну да. «Команданте Боргезе» облажался в очередной раз, его отряды откатывались поспешно и в панике на те же позиции, с которых бодро выступили две недели назад. А до него партизанами Суора руководил такой же неудачник, не помню, как звали и куда он пропал. Наверное, уволился по собственному желанию.

– Сегодня у нас с тобой намечена вылазка… – продолжил Кай и, поймав мой вопросительный взгляд, уточнил:

– Туда, где ты так удачно позировал будущему команданте. Я это фото бережно храню. Какая экспрессия, какие выпученные глазки… Какая пена изо рта. Ты – бешеный зверь, брат мой.

Стукнул бы я его покрепче, да нельзя. Бить морду работодателю – не полезно. Как для кармана, так и для деловой репутации. Спросил невинным голосом:

– Когда отправляемся?

– Да как червячка заморим, так и в дорожку.

Сказано, сделано. Пожрали в нашей столовой, две ранние птахи, и к самолету. Пилот нас уже дожидался.

Через два часа были на месте. Адреналин погуливал в крови – от полета над жутким зевом иссохшего моря всегда так. Мертвый город никуда не делся и был по-прежнему мертв.

Долго ли, коротко ли, мы с Каем прокатились на маленьком пустынном вездеходе – том самом, на котором не так давно путешествовал Дан Боргезе. Трофей, знаете ли. Маршрут наш был, кстати, тот же самый.

Кай показал мне заветное подземелье и упрятанный в нем загадочный объект. Голос его отдался эхом от каменных стен:

– Как по твоему, Гораций, сколько он весит?

– Хм… Примерно семь и два на два – положим тридцать кубов. Металл, но не сплошняком. От двадцати до пятидесяти тонн.

– И как, по-твоему, его вытащить наверх?

– Подумать немного, так сделаем.

– Берешься? Людей я дам. Землеройку и другую технику получишь, скажи только, чего тебе еще надо.

– Двойная оплата и доступ в Сеть – отписать домой. Я безобразно долго отрезан от мира. И не дуй мне в уши про секретность – не маленький.

– Ладно. Ты муж взрослый и самостоятельный. – согласился Кай. – Я тебе доверяю. Не расспрашиваю тебя о прошлом, заметил? Как бы там ни было, ты вынес из него бесценный опыт и стал тем, кто ты есть.

Я промолчал. Не объяснять же ему, что прошлого у меня нет.

Обратную дорогу Кай был необычно задумчив. Самолет наш скользил над сизым маревом, скрывавшим бездну – утлый челнок над морем зла. Мы приземлились, когда на землю уже пала душная южная ночь. Вереница посадочных огней сразу же погасла. В темноте Кай нашел мою руку, пожал.

– Хотел сообщить тебе одну странную историю… Потом. Сейчас поздновато. Завтра ненадолго смотаюсь в… Короче, заберу нашего общего друга. А то, боюсь, пропадет зазря.

«Туда б ему и дорога», – подумалось мне, а вслух я сказал:

– Бывай. До встречи.

«Брат…»

Больше я его никогда не видел. И не узнал, о чем же он хотел мне рассказать.

– Что делать-то будем, командир?

Военным я не был, но против почетного обращения не возражал. Звучало лучше, чем «прораб» и, стало быть, для дела полезней. А дела наши были неважные.

Накануне мы, двенадцать человек, прибыли в Мертвый город, едва не потерпев крушение при посадке. Чёрт его знает, почему ошибся пилот, но птичка наша выкатилась за посадочную полосу. Нас крепко тряхнуло на буераках, хряснула сломавшаяся носовая стойка; самолет клюнул носом… Нас побросало друг на друга и мы вместе кубарем прокатились по салону.

Никто серьезно не пострадал, за одним исключением. Носовую часть фюзеляжа смяло гармошкой; что осталось от пилота – неприятно рассказывать. Жалко парня, столько рейсов сделал без сучка, без задоринки…

Кондесьюты мы надели заранее, перед посадкой, и адово пекло снаружи нам было не страшно. Пустынный вездеход стоял наготове, в том виде, как его оставили прошлый раз. А что ему сделается? Индикатор заряда показывал, что аккумуляторы полны; об этом говорили и автоматически сложившиеся панели солнечных батарей.

Вдали сверкали полушария трех палаток-кулеров; они, судя по всему, тоже были в целости и сохранности. Это я рискнул в прошлый раз и не приказал свернуть их перед отлетом. Кай опасался, не знаю чего: ветра, бури, урагана; но я тогда уперся и оказался прав. Теперь мы избавлены от тяжелой работы: «и стол и дом» готовы и ждут нас.

Воздух внутри был холодным, но немного затхлым. Мы разбились на группы по четыре человека и разошлись по «квартирам». Все три палатки имели между собой телефонную связь.

В кондесьюте лучше не находиться долго, потому я и трое моих спутников разоблачились, оставшись нагишом (а как вы думали, носят на себе кондесьют?) и завалились спать в тишине и прохладе. К вечеру прибудет транспортный вертолет, доставит землеройную машину – так называемого крота; и инженера, чтобы его обслуживать.

Поздно вечером, когда кроваво-красное солнце начало тонуть в чернильной мгле у горизонта, я связался по радио с базой и спросил: когда?!

Мне нервозно ответили, что вертолет вылетел четыре часа назад и больше о нем ничего неизвестно. Молчит, на вызовы не отвечает.

Может быть, на скрытом от людских глаз дне умершего моря, еще живы несколько человек; наш инженер и экипаж вертолета… Скорее всего, нет и это к лучшему. Ведь помочь тем, кто остался в четырех километрах внизу – невозможно.

– Так что делать-то будем, командир?

Не высовывая носа из палаток, мы устроили телефонное совещание и отовсюду мне задавали один и тот же вопрос.

– Будем спать. – без колебаний ответил я. – Подъем в 6:00, кто проспит сигнал, пеняет на себя. И… без паники. У нас припасов и воды на месяц. Главное – это вода, для наших организмов и кондесьютов. Она расходуется быстрее. Но, вспомним… За много лет до нас в Мертвом городе побывала экспедиция Хозяйки Острова, люди жили здесь месяцами. Завтра помозгуем: где находится источник?

– В этом долбанном климате вода существовать не может… – прогундосил кто-то.

– Завтра ты нам расскажешь, почему. Умник. А я тебя опровергну. Всем дрыхнуть. Отбой!

Повторять не пришлось, через пять минут все дрыхли без задних ног. А мне не спалось. Тихо встал, протиснулся в узкий тамбур, плотно притворив за собой внутреннюю дверь. Потом открыл наружную и вышел в тихую темноту, разбавленную сверху светом звезд. Был тот час, когда дневная жара сошла на нет, а холод еще не наступил.

Становилось светлее. Я решил, что за моей спиной восходит Минна, но ошибся. В небе тускло светилось странное пятно – «серебристое облако» или как его там. Чушь собачья. Замечено, что источник рассеянного света перемещается по небу вслед за суточным вращением Мира – восходит и заходит, как любое небесное тело.

Ученые мужи делали вывод, что он расположен за пределами атмосферы. Захваченное Миром облако космической пыли? Другие умники уверяли, что по законам небесной механики такой захват невозможен. Третьи провели радиолокационное исследование объекта, чтобы по времени возвращения отраженного сигнала определить расстояние. Всё бы ничего, да только «облако» радарные сигналы не отражало.

Пока я философски размышлял на отвлеченные темы, свет начало тускнеть и скоро погас совсем. Ни одна из лун еще не взошла и в наступившей вновь темноте мне стало неуютно.

Поспешил обратно в палатку. Надо же: внутри горел свет, трое моих спутников взволнованно переговаривались. На столике вещал радиоприемник.

«…С оккупацией Острова покончено – так заявил команданте Йерк!» Пам-пум-пум, пара-ру-рам! Ну да, мелодию гимна Острова я знал – запомнил из недосмотренного душещипательного фильма, с моей женой в главной роли… Нойс. Как-то она воспримет неожиданный политический поворот? Мне становились ясны некоторые особенности ее характера. Бывает так, что роль довлеет над исполнителем. До сих пор Нина Вандерхузе – Нойс в какой-то мере ощущает себя… Хозяйкой Острова. Наверняка, сейчас она поражена, взволнована. Мне захотелось быть рядом с нею, захотелось как можно скорее вернуться домой.

Утром я без промедления связался с базой. И узнал еще одну новость. Кай погиб.

Смерть шефа – само по себе плохо и чревато раздраем в команде. Что хуже – со смертью Ольгера Кая разладился тонко настроенный механизм его плана. Да, мы нашли «штуковину» – очень хорошо. Да, никто не знает, что это, но, наверняка, нечто очень ценное, раз за ним в свое время так яро охотилась Хозяйка. Нет, помощь прислать пока не можем, у нас осложнения – подозрительно усилилась активность войск Эгваль. Начались разведывательные полеты их авиации над Южным хребтом. Короче, пахнет жареным, вы уж, парни, извините, потерпите немного, проявите стойкость. Всем привет, конец связи…

– Конец… Оторвал бы тебе, с яйцами в придачу… – не сдержался я, но на базе уже отключились и моих слов не услышали.

То, что мы не военные, а банда жадных хлопцев, грозило в скором времени обернуться большой бедой. Начнется с нервных попреков, вопросов «кто виноват?» и «что делать?» Закончится поиском козла отпущения. «Кто завел нас сюда?» Я, вестимо… Кай всегда выделял меня из общей массы.

Расправившись со мной, и поняв, что лучше им от этого не стало, все быстро передерутся. Оставшиеся в живых, ежели таковые будут, сдохнут месяцем позже.

Держа в уме эту приятную перспективу, я бодро сказал:

– После завтрака лезем вниз, изучать берлогу. Да и прохладней там.

Железная двойная дверь в бетонной стене и крутая винтовая лестница, вьющаяся вокруг шахты лифта. Да, здесь ходил лифт, недавно… тысячу лет тому назад. Мы шли гуськом, двенадцать апостолов – ровно столько было первых последователей у Девы Марии. А три десятилетия тому назад здесь шастали приспешники Хозяйки. Поговаривали, что она сама возглавила одну или две экспедиции, в поисках неведомого…

Я этому не верил. Диктаторы обычно втайне трусливы. Эта особа никогда не решилась бы поставить на карту свою драгоценную жизнь.

Фонарь на моем шлеме давал достаточно света, чтобы не спотыкаться на ступенях, но дальше внизу было хоть глаз выколи. По моим подсчетам мы уже спустились на высоту, тьфу на глубину… этажей в десять. Луч фонаря высветил бледный круг на каменном полу. Прибыли!

Я обернулся, посветил наверх. Фонарики моих товарищей качнулись в ответ. Через минуту мы все собрались внизу у подножия лестницы в маленькой, вырубленной в скале, комнате. Узкий сводчатый проем открывал дорогу в «главный зал», куда мы и поспешили. Я помалкивал, пережидая ахи, да охи вперемежку с заковыристой бранью, которыми мои спутники выражали удивление и восторг при виде обширной, прохладной пещеры. Мне-то картина была уже привычна.

– Вот клад, который искали. Не спрашивайте, что такое красуется на гранитном постаменте: большущая бомба, маленькая подводная лодка, буровой механизм или еще какая хрень. Понятия не имею. За доставку этой штуковины в Тир нам обещана куча денег. В десять раз больше, чем уже получили. Не спрашивайте, сможем ли мы их заработать. Не знаю. Со дня, когда Кай получил свое, мы лишились группы поддержки и оказались брошены на произвол судьбы. Задача номер один: выжить. Номер два: вернуться. Три: извлечь выгоду из находки. Дураков и трусов среди нас нет. Мы справимся.

Моя короткая речь восторга не вызвала, но и неприязни тоже.

– Здесь можно обойтись без кондесьютов! – воскликнул кто-то.

– Вот именно. Переодеваемся. А потом я скажу еще кое-что.

Мы поснимали с себя рюкзаки с пожитками. Перемена кондесьютов на нормальную одежду: штаны, ботинки и рубахи-безрукавки заняла у нас четверть часа.

– Давным-давно какие-то парни затащили сюда это диво. – я показал на «штуковину» и заговорщицки усмехнулся. – Они были жутко умными, но вряд ли умели проходить сквозь скалы и каменные стены. Задача: найти дорогу, которой они пришли сюда.

– Сверху спустили!.. Мы же там шли… А лифт потом разобрали на фиг! – товарищи мои рождали мудрые мысли один за другим.

– Стоп! – скомандовал я. – Молчать всем, пока не разрешу. Потом говорить по очереди. Вертикальный ствол, в котором размещена винтовая лестница с шахтой лифта в центре – подходит. Если лестницу и лифт соорудили после того, как штуковину спустили вниз на лебедке. Выдерживающей, заметьте, порядка полусотни тонн. Теперь говорите свое, кто смелый, давай!

– Ерунда! – пробасил Ферда, самый спокойный и обстоятельный из моих парней. – «Предбанник», которым кончается вертикальная шахта, слишком мал, чтобы штуковину в нем развернуть. Хоть стоя, хоть лежмя…

– Значит, так. Ферда, бери еще двоих и ультрафиолетовый фонарь. Проверьте стены пещеры на скрытую кладку. Сильно подозреваю, что найдете замурованный ход. Тогда кликните нас. А мы пока отдохнем.

Ферда пожал плечами, молча толкнул локтем двоих, чем-то ему приглянувшихся, и они отправились. Вслед им неслись беззлобные шуточки с пожеланиями успехов в труде.

Я охладил веселье:

– А вы, ребятки, готовьте инструмент. Лопатки, ломики. Тяжелой техники, извините, здесь нет. Коли Ферда с приятелями что обнаружат – ковырять стены будете вы.

Через полчаса Ферда мощно свистнул, подзывая нас. Мы поспешили на зов.

– Слушай, соловей-разбойник, – попрекнул я, – ты бы хоть эхо учитывал, в замкнутом-то пространстве. В ушах звенит!

Ферда осклабился, повел фонарем, я слегка отстранился, чтобы не попасть под ультрафиолет.

– Смотри, командир!

Там, где невооруженный глаз видел лишь шершавую поверхность гранита, под невидимыми лучами фонаря вспыхивали швы грубой каменной кладки. Они проявились там, где глина, покрытая гранитной кошкой, местами осыпалась.

Наступившее молчание подсказало, что в глазах подчиненных мой авторитет резко возрос.

Так же молча, и с некоторым ожесточением, мы приступили к работе и за час расковыряли дыру, достаточную, чтобы в нее пролез человек. Несколько камней упали внутрь, в темноту. Я прислушался. Кажется, никаких ям и провалов. Посветил ручным фонариком. Узкий, но высокий тоннель уходил вдаль. Его сводчатый потолок выглядел достаточно прочным. А на каменном полу лежали рельсы!

– Так! Ферда и вы двое. Прогуляемся минут на десять.

С собой я взял двух его недавних спутников – как и Ферда, в камнедробительных трудах они не участвовали. Я строго делил задания и ответственность между людьми…

Мы шли осторожно, фонари давали видимость вперед не больше десятка метров. Тоннель постепенно расширялся.

– Ёпрст!! – всегда сдержанный Ферда не скрыл изумления.

Пещера, намного больше той, откуда мы вышли, терялась во мраке. Потолок ее был настолько высоким, что лучи фонарей до него не доставали. Зато под ними тускло блеснула вдалеке зеркальная гладь воды. Подземное озеро!

– А это что?! Гляньте! – Ферда указующе вытянул руку.

Старался он зря. Мы и так видели палатку, стоявшую на берегу подземных вод.

Подходили осторожно. Пальцы мои лежали на рукоятке пистолета, торчащей из расстегнутой кобуры. Товарищи мои тоже нервничали. Но я заметил, что Ферда единственный из нас, кто так и не взял оружие на изготовку.

– Ясно дело, здесь никто не живет!

Разумеется, он оказался прав.

Узкая походная койка, с небрежно брошенным на нее одеялом. Скромные пожитки человека, привыкшего к походной жизни. Мое внимание привлек металлический сундучок. На крышке виднелась надпись: «Собственность Хозяйки Острова. Не трогать. Виновный будет наказан».

«Секретный ящик» оказался даже не заперт, и как я предполагал, набит бумагами. Рассматривать всё подряд было некогда, но и так понятно, что ценность находки велика. Возможно, здесь сокрыта тайна «штуковины» и много чего еще. На глаза мне попал желтый от времени лист плотной бумаги.

Я, Натаниэль Гариг, клянусь тебе, Наоми Вартан, в верности и скрепляю эту клятву своей жизнью. Клянусь быть преданным и смелым и во всем повиноваться тебе или лицам, которых ты назначишь.

Подписано: Н. Гариг

Принимаю. Naomy Vartan

Я криво усмехнулся. Отъявленная злодейка была к тому же сентиментальна и по-женски глупа. Вместе с важными документами хранила ненужные пустяки. Закрыл сундучок на защелку и взял его под мышку.

– Хорош глазеть по сторонам, ребята. Возвращаемся.

Когда мы были уже недалеко от проделанной нами дыры, Ферда вдруг вполголоса сказал:

– Командир… ты из сидельцев… что ли?

Ферда подразумевал: не приходилось ли мне отбывать тюремный срок. Откуда мне знать?

– Почему спрашиваешь?

– Командир… У тебя на левом предплечье след тату. Хорошо сведенной, но в ультрафиолете всё равно видно. Случайно заметил – когда лучом тебя зацепил. Извини, командир, если что не так.

Я многозначительно промолчал.

Когда мы вернулись, я коротко рассказал об открытии неисчерпаемого источника воды (бурные восторги), о загадочной заброшенной стоянке на берегу подземного моря (общее изумление), и найденных, наверняка секретных, документах (ярое любопытство).

– Парни! Этим документам не меньше тридцати-сорока лет. А то и полвека. – пояснил я. – Они скрывают множество тайн, которыми мы завладеем.

Я говорил весело, гоня прочь смутную тревогу. Открыл ящик, медленно выложил из него пачки бумаг, отдельную толстую тетрадку, альбом вручную вычерченных карт, пожелтевший текст клятвы былого фаворита Хозяйки и рисовальный блокнот с кармашком для карандашей. Тут уж все тесно сгрудились вокруг меня.

– Художница была, блин! Вот где талант! Лучше б всю жизнь рисовала, чем… – среди общего гомона Ферда высказал собственное веское мнение.

Я открыл последнюю страницу.

И увидел… мы увидели портрет молодого человека.

Наступила пустая, мертвая тишина…

Подпись гласила: «Таким я его помню».

В четких линиях рисунка чувствовалась рука истинного художника и любящей женщины.

Не красавец, но решительный и волевой парень.

Замечательное лицо.

Мое.

7. МИЗ ВАНДЕРХУЗЕ

– Высаживают десант с вертолетов… Четыре дюжины. Запад, два перехода. Идут медленно, встанут на ночлег. Утром здесь.

– Ты хороший разведчик, Ао.

В косых закатных лучах, падавших сквозь частокол древесных стволов, лицо молодого бойца казалось отлитым из бронзы. Как он предан тебе… Давно ты не испытывала такого душевного подъема. Завтра бой – последний в твоей жизни. Никто не отступит, не побежит. На свете намного больше людей сдавшихся, чем побежденных. Побежденным может оказаться каждый. Сдавшихся среди нас нет. Так ты сказала людям вчера.

А твой привычный цинизм спрятался и помалкивал. Где ты, миз Хайд?

– Благодарю тебя, Ао. Иди поспи.

Он поворачивается и уходит, легко ступая по мшистой подстилке, укрывающей землю. Ты следишь за ним взглядом. Неподалеку, среди могучих стволов стоят палатки бойцов. Молодой герой ныряет в одну из них – отсыпаться. Перед боем нужен хороший отдых.

Враги не спешат, ожидая подкреплений. К утру их здесь будет сотни две с половиной. У тебя людей меньше. Вместе с тобой – тринадцать человек. Чёртова дюжина. Ты не отступишь – устала быть загнанным зверем. Тебя никто не покинет.

«– Меня не обманет их героизм. Провинция Суор – общество статуса по одежде. Есть у тебя обувь – ты выше босого. Есть и штаны – ты еще выше. А добавить рубашку, да головной убор, да с какими-нибудь фитюлечками… Поэтому, надев армейскую форму, бедняк ощущает себя небожителем!..»

А-а, вот она, миз Хайд с ее гадостями. Не отвечай. Пусть сидит и не рыпается. Она – это ты. Ты – это она. Вторая половинка твоего я много лет как загнана пинками под лавку.

Темнеет. Мрак окутывает лес, мрак в твоей душе. Сна ни в одном глазу. Отдельной палатки у тебя нет, ты собиралась спать в гамаке, укрывшись защитной сеткой – жалкое убежище.

Кто-то идет. Это возвращается Ао.

– Спутница Повелителя драконов! Вам здесь неудобно. В нашей палатке достаточно места.

Ты согласно киваешь; Ао снимает и сворачивает гамак. Вы идете вместе, останавливаетесь у входа в палатку, потом ты садишься на брошенный на землю тюк с гамаком; Ао преданно стоит рядом.

– Совершенно не хочется спать, – говоришь ему.

– Мне тоже, Спутница…

Жестом останавливаешь его. Уж очень длинным титулом он ее наградил, так и язык заболит выговаривать. Ао улыбается, он понял. Хороший парень. Какое живое и умное у него лицо. Это несправедливо, что такой человек должен прожить жизнь в нищете и безвестности. Всё вокруг несправедливо. Тебе с этим ничего не поделать. Двенадцать молодых людей умрут завтра только потому, что ты устала жить.

Ладно, попытка не пытка. Ты говоришь Ао, что делать. Он не выказывает недоумения, надо так надо. Спутнице виднее.

Усаживаешься поудобнее, скрестив ноги. Справа и слева от тебя Ао устанавливает два тонких шеста (сухостоя вокруг много, далеко ходить не пришлось), привязав к ним армейские ножи, широкими лезвиями вверх. Плоскости лезвий должны смотреть на восток, объясняешь ты. Или на запад, смотря с какой стороны подойти. Ао вновь улыбается.

Рядом с каждым лезвием Ао привязывает тонкую сухую лучину, из запаса, который бойцы используют при разведении костров.

– Зажги их.

Ао повинуется. В ночи вспыхивают два дрожащих, слабых огня. Они постепенно разгораются и стальные лезвия начинают испускать вокруг себя призрачное сияние.

Вслед за этим твое сознание расширяется, охватывает стоящего рядом Ао, спящих позади тебя и в соседних палатках бойцов, и устремляется вдаль…

– Приходится вспоминать детские приемы… – собственный голос звучит издалека и кажется чужим. – Ао! Если увидишь, что мне… стало холодно… укроешь одеялом.

Дальше. Дальше… Ты ищешь тех двоих, кто тебе нужен. Дальше!

Как далекий свет окна в ночи манит усталого путника… Как свет маяка указывает кораблю верный путь… Ты нашла. Ты их видишь!

«Слушайте меня! Исполните мою волю!»

Внезапно ты теряешь контакт. Это как провалиться в ледяную воду, когда под ногами не выдерживает тонкий лед. Холод! Холод…

Когда же придет день и согреет тебя? Когда же кончится стылая ночь? День и ночь. Ночь и день.

Свет и тьма лихорадочно сменяют друг друга.

Что это… Что?

Это деревья за окном убегают назад и встающее над горизонтом солнце то скрывается за ними, то выныривает вновь. Холмистый пейзаж за окном – здесь начинается провинция Мета. Стук твоего сердца сливается со стуком вагонных колес.

Бобби и Тея спят вместе на верхней полке. Нет… спит Тея, а Бобби проснулась и глазеет в окно. Это она настояла, чтобы им с сестрой отдали верхнюю полку – здесь гораздо интересней. Глория, соответственно почтенному возрасту, дрыхнет внизу, там же и охранница, та что постарше. А молодая, Симона – на верхней полке напротив, оказывается, тоже не спит и тихо, одними глазами грозит Бобби, чтобы не вздумала разбудить остальных слишком рано. Бобби усмехается и осторожно, совсем со стороны незаметно, пихает локтем Тею.

«Дорогие мои… как же я хотела увидеть вас!»

Холод проникает в тебя, сковывает тело и разум. Ты что-то собиралась им сказать… Очень важное. Что?..

МЕТА!!!

Скоро будет город Мета, столица провинции. Времени совсем мало!

«Здесь нельзя оставаться! Бобби! Симона!!»

Разбудите остальных! Скорее… Господи… Пресвятая Дева! Заступница, спаси их!!

Кричишь отчаянно, срывая голос. Тебя никто не слышит.

Ты сама себя не слышишь. Тонешь в черной тишине. Последнее, что видишь: Тея проснулась, недовольно хмурясь, потом лицо ее светлеет. В обнимку с Бобби они глядят в окно, любуясь восходом. На милые лица дочерей падает мягкий утренний свет…

– Уже утро?! Ао… ты провел рядом со мной всю ночь?

Светает. Высокие стволы старых горий колоннами вздымаются вокруг. У их подножия висит сизый туман. Остаток ночи Ао согревал тебя своим телом. Может поэтому ты до сих пор не отдала концы.

– Вы плакали во сне, Спутница.

– Может быть. Плакать не зазорно, Ао. Буди остальных. У нас мало времени. И принеси мне поесть.

Расшифровка радио-переговоров генерала Кормана с главой Эйкумены.

– Здравия желаю, господин адмирал.

– Тебе того же, Корман. Как дела?

– Главарь мятежников Дан Боргезе направляется на север, к границе Суора и провинции Паг. Он разделил свои силы и меньший отряд продолжил движение на восток.

– А теми глупцами кто верховодит? Прут прямиком в Цветочные болота.

– Его подруга, некая…

– Не утруждай мой слух варварскими именами, Корман. Твоя задача – быстрее покончить с мятежом с Суоре, а не пичкать меня местной экзотикой.

– Э-э… слушаюсь.

– Так вот, Корман. К твоему сведению. Отряд, которым командует Боргезе, не идет в Паг. Он соединился с основными силами мятежников и повернул обратно на юг. Тебе в тыл. Пока будешь азартно топить в болотах горстку разбойников, окажешься между болотами и главным бандитским отрядом. Как между молотом и наковальней.

– (неразборчиво).

– Что ты мямлишь, Корман? Не волнуйся. Пока суть да дело, мои главные силы зайдут мятежникам в тыл. Вот такой трехслойный бутерброд. В заключение пройдемся ковровой бомбежечкой.

– Своих людей я возглавлю лично.

– Ты что… дурак, Корман?! Твои люди – необходимая жертва. Я приношу ее так же, как Боргезе пожертвовал своей подружкой. Но ты-то мне еще нужен, так что не балуй. Да… Как говоришь, ту шлюху зовут? А… ладно, меня вызывают. Конец связи.

Генерал Корман поднял бойцов до рассвета. Он шел впереди, в полной выкладке, ничем не отличаясь от обычного солдата Эгваль, брошенного в мясорубку суорской войны безжалостной волей адмирала Геллы.

Глянул на мягко светящийся кружок компаса на левом рукаве – с дороги не собьются. Лес могучих деревьев впереди постепенно редел. Тропа вела под уклон и скоро отряд Корман вышел на маленькую поляну… следы бивака там были тщательно убраны, но от опытного взгляда их не скрыть.

Корману было жаль людей, которых он преследовал. Лучше бы им рассредоточится и уходить из под удара поодиночке… Вместо этого они совершают самоубийственный маневр с выходом на узкую полосу открытой местности перед обширным пространством болот.

Корман вздохнул, поправил автомат на поясе, взмахом руки велел бойцам поторопиться.

– Как красиво! – сказала Нойс.

– Да, Спутница, – эхом откликнулся Ао.

Перед ними повсюду, куда мог достать взгляд, расстилался ровный цветочный ковер. Алые, оранжевые, голубые, белые и фиолетовые… Всех форм и размеров. Нойс не могла понять, как такие разнообразные породы уживаются вместе. Между ними кое-где проглядывала сочная травяная зелень. Буйство красок и запахов. Невероятный, уникальный биоценоз.

Ао нагнулся, поднял с земли угловатый, поросший с одной стороны мхом камень размером с человеческую голову. Отвел руку назад, так атлет готовится толкнуть ядро. Бросил. Описав пологую дугу, камень упал на поляну…

И исчез со звуком, средним между стоном, бульканьем и плеском.

Нойс содрогнулась. Нет здесь никакой земли. Вместо твердой поверхности – зыбкий растительный покров, а под ним мутная, вязкая жижа. Сразу от берега глубина такова, что шесты не достают дна. Один неверный шаг – и тебя нет.

Конец пути.

Колонны вековых горий в утреннем тумане. Неслышный шаг бойцов… Играющее в крови ожидание боя. Он будет коротким. Лес редел и Корман дал знак «приготовиться».

Наверху раздался резкий хлопок. Вскинув голову, Корман увидел, что ствол ближайшей к нему гории перерублен наискось, примерно на середине высоты. Отрубленная верхняя часть могучего ствола начала медленно, затем всё быстрее оседать, храня при этом прежнее вертикальное положение. Вот она коснулась земли нижним, блестящим белой, расщепленной древесиной концом, и земля охнула под ногами Кормана.

Треск ломающихся веток… Темная громада опрокидывалась на Кормана и он в слепом ужасе бросился прочь. Вторично вздрогнула земля…

Ругаясь на чем свет, Корман поднялся на ноги. Чистая психология. Проклятые суорские дикари. Установили на деревьях дистанционно управляемые заряды и «рубят лес» на пути его отряда. Убитый лесной великан падает в случайном направлении и вероятность, что он тебя накроет, почти нулевая. Его, Кормана, берут на испуг.

Еще дважды падали на их пути старые гории. Последняя так вовсе перегородила дорогу. Но никто из бойцов не пострадал. «Что варвары этим выиграли?» – спросил себя Корман и сам же ответил: «Ничего». Отсрочили свою гибель на четверть часа, ровно столько потратил его отряд, обходя завалы.

Кто-то из суорян должен наблюдать за ними, чтобы вовремя подрывать очередные заряды. Сейчас эти люди испытывают горечь и отчаяние. С их стороны Корман ожидал беспорядочной стрельбы. Но… ничего.

Лес кончился. Укрытая подушкой мягкого мха земля пружинила под ногами. На ней четко выделялись следы нескольких человек, недавно в панике бежавших в направлении болот. Почва медленно понижалась, образуя подобие гигантских ступеней. А вдали до горизонта распростерлось цветущее буйство красок…

Корман нахмурился. Следы. И ни одного человека. Но спрятаться здесь негде. Не за тем же невысоким холмом, чей противоположный склон должен обрываться прямо в бездонную трясину…

– ЛОЖИСЬ!! – закричал голос в голове Кормана.

Он бросился наземь; фуражка, сбитая пулей, слетела с головы… в глазах потемнело. Короткий провал в памяти и Корман очнулся. Кровь заливала глаза, мешала видеть. Смутная фигура, оружие наперевес, приближалась к нему. Не на того напали. Корман дал очередь из положения лежа, скосив врага в упор…

…Ощутил, как мягкий мох под его руками стал жесткой, гладкой поверхностью. Она мелко вибрировала и эта дрожь передалась телу.

Корман недоуменно поднял голову.

Он лежал на металлической палубе, огражденной по периметру невысоким поручнем. Рядом с собой увидел чьи-то ноги, обутые в армейские ботинки.

– Очнулись? Вы не ранены, темечко оцарапало.

Голос человека звучал глухо, подавляемый ровным гулом мотора.

Корман рывком сел, отчего голова у него пошла кругом. А рядом с ним на палубу присела молодая женщина в форме суорской мятежной армии. Он впился в нее глазами.

На левой руке свежая повязка со слабыми пятнами крови. Защитного окраса рубашка изодрана ударами пуль. Под ней тускло блестят крупные полупрозрачные чешуи…

– Пуленепробиваемый полиэтилен, – в ее снисходительной усмешке сквозило что-то непередаваемо мерзкое. – Он легче воды, так что мой «броник» – одновременно и спас-жилет. Как самочувствие, генерал?

Теплые пальцы коснулись его висков и пульсирующая в них боль утихла.

– Сейчас вспомните.

И Корман вспомнил…

…Его солдаты успели открыть ответный огонь, но силы оказались неравны. Сам Корман уцелел потому, что вовремя бросился наземь. Успел увидеть, как падают его солдаты, как другие бегут под укрытие деревьев и также валятся, как подкошенные, не успев спастись. Как отлетают от стволов толстые куски коры, оставляя на виду белую древесную мякоть… Очередь из такого пулемета перерезает человека пополам. Бронежилет не спасает…

Корман заскрипел зубами в бессильной ярости, ударил кулаком по металлическому настилу, на котором сидел. Боль в руке привела его в чувство.

Он был без одежды, в одном белье и ветер (откуда взялся ветер?) холодил обнаженную кожу. Кроме молодой женщины, рядом толклись еще несколько суорянских дикарей. Один, крепкий и стройный, держался неподалеку, изредка кидая на Кормана злые взгляды.

«Водомерка!». Военный катер на воздушной подушке, круглый и плоский как блин. Он с ревом летит над поверхностью цветочного моря. Из центральной башенки торчат рыла крупнокалиберных пулеметов. Поверх них надпись: «Ника-2»… Над палубой натянута маскировочная сеть, придающая катеру издали вид поросшего травой и цветами небольшого холма. Водомерка… Откуда она здесь?!

– Кто из моих… уцелел?.. – Корман схватился за голову, боль вернулась.

– Понятия не имею. Бежали как зайцы.

Корман застонал.

– Верните мне одежду…

Застыл от внезапной догадки. Мертвому одежда не нужна. Его допросят с пристрастием и убьют.

Принесли сверток, кинули рядом. Форма мятежников.

– Я… не надену это!.. – прохрипел Корман.

Она пожала плечами.

– Чёрт с вами. Ходите голый.

«Ника-2» делал пятьдесят километров в час, хотя мог разогнаться и до двухсот. Тогда на его палубе людям находиться было бы невозможно. Корман, осторожно поворачивая голову, попробовал сосчитать мятежников. Пять, нет семь…

– Без вас – тринадцать… Кончайте вертеть башкой.

Она откровенно издевалась над его «тайными» ухищрениями.

Вынула из рукава блестящий маленький стилет, взяла отвергнутую Корманом одежду и аккуратно срезала с нее знаки различия.

– Надевайте, не выпендривайтесь. Будете никто, а я-то маршалом вас хотела сделать.

К этому времени Корман изрядно продрог, и без лишних споров натянул ставшую нейтральной одежду. С удовольствием ощутил, как согревается тело, но холод в душе не проходил.

– Эй, послушайте!

– …Да?

– Мне вас жаль. Вы знаете, как казнят в газовой камере?

– Как?

– Вас крепко привяжут к привинченному к полу стулу. Рядом со стальной ванной с серной кислотой. В потолке откроется люк и оттуда в нее упадет таблетка цианистого натрия. От химической реакции появятся пары синильной кислоты. Вам надо будет сделать резкий, глубокий вдох – тогда всё закончится быстро. Но… если станете бороться за жизнь, задерживать дыхание… Страшная головная боль. Рвота. Судороги. Полчаса мучений гарантированы.

Она молча выслушала его тираду, не выразив ни гнева, ни испуга.

– Я постараюсь всё сделать правильно.

Корман не нашелся с ответом. Чёрт бы ее побрал! Спокойна и терпелива, как учительница со школьником-оболтусом. Всерьез вообразила себя командиршей. Взять даже то, что вокруг все сидят, либо лежат на палубе, а она одна расхаживает с гордо поднятой головой.

Поймал себя на мысли, что она в самом деле неуловимо напоминает его первую школьную учительницу. Так же молода, строга и… временами снисходительна.

Она вновь уселась на палубу рядом с ним.

– А жалеть меня, Корман, не нужно. Я вас не пожалею, и вы меня не жалейте.

Замолчала, подставив лицо ветру. Корман рассматривал ее, не таясь; она ничем не показывала, что такое внимание ей неприятно… или напротив, льстит.

Короткая, «суорская» стрижка меняла ее облик, но… Нет сомнений. Это она. «Любовница миллионов». Доступная всем – на экранах видео. И никому – в жизни. Даже тот, кто был с нею близок, может ли сказать, что на самом деле, узнал и понял ее?

Нина Вандерхузе.

Корман очнулся от тяжелой дремоты, когда «Ника-2» стал маневрировать, поворачиваясь, как флюгер, насаженный на ость. Впереди лес стоял плотной стеной, она стремительно надвигалась… так что хотелось зажмурится. Корман смотрел, не отрываясь. «Ника-2» развернулся на три четверти полного оборота, и струя воздуха, отбрасываемого винтами, частично тормозила его гибельное движение. Одновременно выталкивая судно влево. Корман перевел дух.

Описав широкую дугу, катер теперь шел вдоль кромки леса. Вот в сплошной зеленой стене открылась широкая прогалина. Правый разворот был выполнен с таким же рисковым мастерством. Скорость упала; сейчас, при желании, можно было спрыгнуть на землю, не рискуя свернуть себе шею. Еще немного, и рев двигателей смолк. Приехали.

Опустили сходни, и Корман, пошатываясь, сошел вместе со всеми. Миз Вандерхузе взяла его под руку.

– Столица сопротивления, генерал.

Нашла, чем хвастать. Множество палаток. Натянутые без особого умения маскировочные сети. Людей здесь… тысяча или около того. Все в форме, все при оружии. Все молоды и глупы. Плохо обучены.

Молодой, красивый абориген, что ни на шаг не отходил от миз Вандерхузе, опять вился рядом. Она показала на Кормана.

– Ао! Пусть генерала устроят, накормят. После приведете его ко мне.

Кормана отвели в палатку, принесли поесть. Густая мясная похлебка оказалась вкусной. Проголодавшемуся Корману пришлось сделать над собой усилие, чтобы отобедать с достоинством. Аппетит не перебивало даже то, что Ао, с еще двумя вооруженными идиотами, не спускали с Кормана глаз.

– Отдыхать час, – сказал Ао, и троица оставила его. Наверное, караулили снаружи.

Корман растянулся на набитом сухой травой тюфяке. Голова была тяжелой, но сон не шел. Как можно было так опростоволосится? В том, что его военная карьера погибла безвозвратно, Корман не сомневался. Хотел взять в плен предводительницу повстанцев, женщину не бесталанную, но в делах житейских мало что смыслящую. А вместо увядающей бывшей знаменитости встретил… Кого? От этой женщины исходит спокойная, злая сила. И выглядит она заметно моложе, чем он ожидал…

– Хватит спать. Вставай! – Ао слегка пнул его ногой.

Стиснув зубы, Корман встал. Нельзя позволять себе злиться. Сейчас никак нельзя.

Вышел наружу. Вечерело. Накрапывал дождь. Мрачная погодка. Также мрачно и тоскливо было на душе у Кормана, пока его вели узкой тропой. Вверху, сквозь прогалины в листве проглядывало клубящееся грязно-серыми облаками небо.

Проблеск света от солнца, клонящегося к закату среди сонма туч, осветил тропу и через минуту угас.

В большой палатке, при свете тусклых флуор-фонарей, Нина Вандерхузе держала военный совет. Коротко глянула на Кормана, представила:

– А это – Корман. Генерал, попавший в наши руки, как малое дитё…

Переждала несколько секунд веселого оживления среди собравшихся. Кивнула Корману. Можно сесть.

Корман сел на пододвинутый кем-то ящик; а что оставалось делать? Больше миз Вандерхузе не обращала на него внимания. Корман, сперва недоумевающий (зачем-то его сюда притащили?), потом обозленный, стал прислушиваться к разговорам.

Обсуждался, ясное дело, план, как быстрее драпать. Ничего у них не выйдет, подумал Корман. Надо было раньше отрывать задницы от насиженных мест. Завтра войска адмирала Геллы закроют бандитам последний коридор для отступления.

– Вот здесь! – миз Вандерхузе ткнула в карту пальцем с обкусанным ногтем. – Линять надо, пока затычку не вставили.

Она точно угадала единственный путь к спасению! Корман держал каменное выражение лица, но про себя восхищался ею. Спокойна. Собрана. Сдержанно-иронична. Рукава рубашки закатаны, чтобы видели свежую повязку. Знает, на каких чувствах мужчин надо играть. Кто любит меня, за мной!

– Есть известия о Даниэле?

Мгновенная тишина, потом Ао ответил:

– Со вчера нет, Спутница. Последнее: бомбить начали. Связь оборвалась. Повелитель драконов больше не отвечает. Никто не отвечает. Очень жаль.

Миз Вандерхузе на миг опустила голову на сведенные вместе и сжатые в кулак руки. Потом как очнулась:

– Ожидание – десять часов. И уходим.

Корман мысленно выругался. Сентиментальная дура только что подписала смертный приговор себе и всем остальным…

– Уходим… Уходим… Уходим!.. – шелестели голоса в густеющей тьме. Или это листва вековых горий шумит под ночным ветром? Он летит над молчаливыми лесами и равнинами Суора. А печальная Минна льет на них серебряный свет.

Генерал Корман никогда в жизни не ездил на стиксе. Сильный, добрый, насмешливый зверь это понимал. И шел плавно и осторожно, чтобы неумелому наезднику было легче держаться на нем. А езда на неоседланном стиксе – это еще та задачка. Корман терпел стоически, но про себя проклинал всё на свете.

Миз Вандерхузе на своем стиксе держалась рядом, слева от него. Он видел ее смутной тенью, но и этого было достаточно. Прекрасная посадка, гордо поднятая голова. Где так научилась?

Она издала странный горловой звук и ее стикс довольно заворчал в ответ. Нина Вандерхузе говорит на «яндж»? Невероятно. Невозможно.

Ее стикс замурлыкал, повторяя одни и те же три тона и миз Вандерхузе тихо рассмеялась.

– Он сказал, что давно не видал такого недотепу. Это про вас, мой генерал.

Тон уничижительного презрения замечательно ей удавался. Так разговаривают с недостойными, ни к чему не пригодными людьми. Корман решил не отвечать. За что она его ненавидит?

«Да!.. Ненавидь его. Сильнее. Ярче. Всей душой. Нелепого, жалкого человечишку, как только земля таких носит. Ненавидь. Вот так. Хорошо. Ты ненавидишь и это правильно. Храни, лелей ненависть к нему, твоему генералу, который желает тебе только добра. Ненавидь. Ибо стоит тебе полюбить, как его не станет. Как не стало всех тех, кого ты любила раньше…»

В ночи раздался дребезжащий, заунывный звук. Он повторился, отзываясь снова и снова, всё тише, дальше… Эстафета. Способ звуковой связи полувековой давности.

Стикс Кормана преодолел с десяток метров почти ползком. Корман мог бы дотронуться рукой до толстых, нависших над головой сучьев. Мягкая поступь стиксов слышалась со всех сторон. Давние друзья людей не покинули их в беде. А люди? Когда в городах Эгваль в последний раз видели стикса? Им нет там места. Машинная цивилизация попросила их вон. Ступайте, большеголовые звери, куда хотите, вы нам больше не нужны.

Летучая вспышка осветила небо. Позади послышался отдаленный гул. Он нарастал, всполохи становились ярче. Это радиоуправляемые, беспилотные, начиненные взрывчаткой самолеты обрушивались на покинутый партизанский лагерь. Адмирал Гелла стер с лица земли «столицу» суорских мятежников. Самую малость, но опоздал…

Кормана это радовало. Не совсем понятно, почему.

Ему приснился ливень и он внезапно очнулся. Дождя не было, но целый водопад утренней росы окатил его. Влага скапливалась наверху, в складках широких, кожистых темно-зеленых листьев. Эта порода деревьев была Корману незнакома. И лучше б он ее никогда не видел. Мигом продрог и вымок. Стикс его, довольно фыркая, шел мягким стелющимся шагом. В сизом тумане древесные стволы тянулись вверх, как мускулистые руки великанов.

Корман оглянулся. Стикс миз Вандерхузе по-прежнему держался неподалеку. Сама она безбожно дрыхла, улегшись на своего зверя ничком в некрасивой позе. Полусогнутые ноги упираются в бока стикса, руки безвольно висят по обе стороны его шеи. Голову чуть повернула, чтобы короткая светло-коричневая шерсть стикса не мешала дышать. Веки смежены, рот полуоткрыт. Беззащитный ребенок…

Туман никак не рассеивался… Чёртов Гелла с его искусственными ливнями! Сбитая с толку природа долго еще не придет в нормальное состояние.

Миз Вандерхузе коротко простонала, очнувшись. Выпрямилась, настороженно щурясь. Ласково потрепала стикса по холке. Бросила недобрый взгляд на Кормана – вот уж бездарный наездник. Но он больше не злился на нее. Что от нее ждать… Загнанный звереныш. Подавил в себе жалость – сама виновата. Нельзя быть такой безмозглой и отважной дурой в ее-то возрасте. Опять задумался над тем, как хорошо она выглядит… Ей должно быть… где-то под сорок. Затянувшаяся молодость – не в этом ли причина ее всегдашнего безрассудства?

Похожие на колонны, деревья постепенно редели. Корман не заметил, как впереди не осталось ничего, кроме безбрежного сизого мрака. В нем разгоралось тусклое пламя – это всходило солнце, бессильное пробить своими лучами мглистый покров.

– Сто-о-ой! – протяжно крикнула миз Вандерхузе и ее приказ передавался по цепочке остальным, словно эхо, отдаваясь со всех сторон, и замирая вдали.

Корман спешился и едва не упал, а миз Вандерхузе насмешливо фыркнула. Сама она легко спрыгнула на землю, зевнула, потянулась. Опять ставши похожей на беззаботного, не ведающего подозрений и ничего не боящегося ребенка.

Неслышно возник Ао, передал ей и Корману завтрак. Всего ничего – коричневая тестообразная масса, завернутая в промасленную бумагу. Это и было тесто из муки, смолотой из жареных зерен малли. Ее едят, отщипывая по кусочку и облизывая пальцы. Миз Вандерхузе еще и бумагу вылизала, чтобы ни одной крошки пропитания не пропало. Ао поднес ей еще что-то в сложенных горстью ладонях. Покосился при этом на Кормана, но миз Вандерхузе еле заметно отрицательно покачала головой. Тогда он отдал весь деликатес ей.

Это были три белых, жирных, толщиной и размером с мизинец червя. Такие живут под корой тропических деревьев. Миз Вандерхузе двух поменьше отдала обратно Ао, он благодарно поклонился. И мигом съел свою порцию. А миз Вандерхузе просмаковала угощение, очевидно, дожидаясь, что от ее трапезы Кормана стошнит.

Утерла губы тыльной стороной ладони. Пояснила:

– Он – сладкий!

Корман нервно сглотнул.

– Se egro beyo…

Миз Вандерхузе козырьком приставила руку ко лбу. Солнце победило, наконец, туман, и он таял, отступая. Местность впереди постепенно понижалась и от этого выглядела, как лежащая на ладони. Ниточки дорог; вдали крыши нескольких деревень. Желтые – дома, крытые соломой; красные – черепичные. Один дом, с макушкой из крашеного в серебряный цвет металла, несомненно принадлежал местному богатею.

– Правда, очень красиво? – повторила миз Вандерхузе.

– А вы ближе гляньте. На дорогу, – хмуро посоветовал Корман. – Вон та колонна бронеходов – тоже вас восхищает?

– А-а… Сегодня они на штурм не пойдут. Мы заняли удобную позицию на гребне, на рожон к нам никто не полезет.

– Так думаете?

– Уверена. Войска Геллы ненадежны и устали; он это знает и берет верх над нами только с помощью сверхперевеса сил. Пока мы можем не бояться. Подкрепления к ним еще не пришли.

– Придут.

– Да. Завтра.

Пригладила руками короткий ежик волос на голове. Не потому что он ей чем-то мешал, а просто у нее такая привычка – понял Корман. Надо объясниться, пока не поздно.

– …Миз Вандерхузе!

Она как будто не сразу поняла, что обращаются к ней. Такое уже бывало.

– А… Что?..

– Вы… твердо решили?

– Решила что?

– Пожертвовать собой.

Она молчала, опустив голову. Корман решил ковать железо, пока горячо.

– Я смогу договориться о почетной сдаче. Людей ваших отпустят по домам… После соответствующей проверки, конечно. А вы… Вернетесь к нормальной жизни… Подобающей человеку… женщине… с такой славой и известностью.

Она заплакала или засмеялась? Или то и другое вместе?

– Моя слава. Моя известность. Что вы городите, Корман? Я не хочу, чтобы обо мне помнили. И… Что вы сказали? «Нормальная» жизнь? Я не знаю, зачем мне жить вообще…

Резко прервала сама себя. Подала знак.

– Ао! Возьмите этого труса…

Яростно отбивающегося Кормана схватили и потащили к одинокому деревцу, за которым начинался пологий склон на равнину. Растущий вокруг кустарник образовал что-то вроде естественного укрытия. Там и привязали Кормана.

Оставшись в одиночестве Корман с недоумением рассматривал охватывающую его запястье тонкую лиану. Гнев его угас. Скоро он убедился, что плотный узел развязать не удается. Зубами тоже делу не помочь. Похожая на плотную резину, гибкая зеленая плеть оказалась совершенно «неугрызаемой».

Прислушался к донесшимся издали голосам. Не разобрать. Что задумала эта сумасшедшая? Красивое массовое самоубийство? Утащив за собой в небытие кучу народа только оттого, что сама устала жить? В прошлом что-то очень нехорошее выпало на ее долю. Почему десять лет назад так внезапно оборвалась ее феерическая карьера? Зачем Нина Вандерхузе бежала ото всех, тщательно инсценировав самоубийство? Чтобы годы спустя по настоящему расстаться с жизнью? Опять же обставив это дело как можно торжественней. Психология ребенка.

Солнце высоко поднялось в небе, стало припекать. Корман пристроился в тени куста, благо длина «привязи» позволяла. Провел языком по губам – донимала жажда. Услышал шаги. Оглянулся, увидел Ао, протягивающего флягу.

– Спасибо…

Отвинтил крышку, жадно припал к горлышку губами. Ждал, что Ао заберет флягу с остатками воды обратно, но тот уже ушел.

Время как остановилось, ничего не происходило. Корман осторожно высунул голову из укрытия, жесткие листья царапнули щеку. На равнине внизу прибавилось бронеходов; вдали, поднимая пыль на грунтовой дороге, двигалась еще одна колонна. Стягиваются к месту предстоящего боя. Корман наблюдал за ними, пока не заболели глаза.

Прилег на спину. Тень от кустов ушла, пришлось искать ее у дерева, у которого он обретался, как пес на цепи. Смежил веки. И сразу услышал шаги. Так ему показалось. Но, возможно, он ненадолго заснул и был разбужен.

Приподнялся на локте, но чья-то нога в армейском ботинке уперлась ему в грудь, вынудив снова лечь.

– Миз Вандерхузе…

– Да?

Ногу она не убрала, продолжая «попирать» Кормана к его смущению и досаде.

– Вам доставляет удовольствие демонстрировать свою власть над беспомощным человеком?

– Так уж и беспомощным. Захоти вы и мигом вышибете из меня дух. Но вы хорошо воспитаны и не бьете женщин.

Не показывая виду, Корман прикинул, как половчее сделать ей подсечку. Она упадет прямо на него…

– Но-но…

Она отступила от него. Быстро, легко, непринужденно.

– У вас хорошая координация движений, – похвалил Корман.

– Не очень. Я – тень прежней, бывшей когда-то.

– Да. Вы были чем-то большим, чем вы есть сейчас. И я не понимаю, почему отказались от…

– Потому что за всё приходится платить. Было время – я вообразила себя мессией… А потом решила стать, как все. У меня не получилось ни то, ни другое.

– А кто вы теперь?

– Опавший лист, гонимый ветром. Один человек сказал мне когда-то… очень давно. Я ему не поверила. «В этой жизни можно делать все, что захочешь. При условии, что готов ответить за последствия…»

– Вы были знакомы с мудрым человеком.

– Да.

Она вдруг вновь подошла к нему, жестом пресекая его попытку подняться. Переступила через него. И опустилась на колени, склонившись над ним так низко, что он услышал ее дыхание.

– Убейте меня, Корман. Быстро, пока я не передумала.

8. ЗАВТРА НЕ НАСТУПИТ?

Железнодорожная ветка огибала озеро и скрывалась во тьме. Мы с Фердой шли вдоль нее, в надежде найти второй выход из подземного царства. Удивительно, но на рельсах не замечалось ни следа ржавчины. Я фиксировал внимание на подобных мелких деталях, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Последние дни чувствовал себя очень неуютно. Слишком много непонятного вокруг.

Вида, конечно, не подавал, держал парней в ежовых рукавицах. Вчера мы установили снаружи антенну, провели кабель в пещеру, в общем, радиосвязью себя обеспечили. Ферда (большой знаток в таких делах), установил видеокамеру, и мы, закопавшись во глубине и мраке пещерном, могли следить за землей и небом наверху. И подать, при случае, сигнал бедствия. Те, кто не дежурил у радио и видео, занимались разведкой подземелья. Все при деле, времени на скуку и уныние не оставалось.

Случайное мое внешнее сходство с одной исторической личностью парни обсуждать перестали. Я тогда сказал: «Похож, смотрите-ка! Но рожа у меня умнее». И добавил, что будь Хозяйка жива, заказал бы ей парадный портрет. Парни рассмеялись, на том неловкость миновала. Только Ферда до сих пор как-то странно ко мне приглядывается…

Того типа звали Натаниэль Гариг. Хозяйка Острова, чьим неверным любовником он когда-то был, звала его просто Нат. Ну и что? Годы прошли, он состарился и давно помер. Незадолго до отправки в мир иной временно занял пост главы протектората Тир, в создании которого принимал участие в молодости. Да только в одну реку не залезешь дважды. Порулил чуть-чуть дедок, да преставился. А Хозяйка поплатилась за всё еще раньше. Долгие годы не появлялась на людях, снедаемая неизлечимой хворью. Незадолго до бесславной кончины передала, так сказать, бразды правления молодой, взбалмошной… талантливой актрисе. Знаменитой тогда Нина Вандерхузе… Сейчас она – Нойс Винер, никому неизвестная домохозяйка… и моя жена.

– Ты в Бога веришь, командир?

– Нет, но надеюсь, что Он мне это простит.

– А я вот верю.

– Ферда! Что-что, а этого я тебе не запрещаю. Веруй, на здоровье.

– Спасибо, командир. Что мне в тебе нравится, так это ирония. Как-то забывается, что без божьей помощи нам здесь кранты…

– Всё может быть, Ферда. Если лапки раньше времени сложим.

А он продолжал, потея и запинаясь:

– У Ната Гарига на руке была тату – номер лагерный. Хозяйка славилась манерой макать приглянувшегося человечка в дерьмо, а потом отмывать, чтобы дальше служил ей верой и правдой. А его выбрала за то, что находчивый был пацан…

Натаниэль Гариг.

Цинично и расчетливо добился он высокого поста через постель Хозяйки. Пользуя при том украдкой и ее молоденькую фрейлину… А еще он трахал Элизу Маккиш – помощницу Хозяйки, ставшую правительницей Тира после него. Бессовестный карьерист. Альфонс. Существо с моралью кобеля. Растлитель малолетних. Спустя десятилетия фаворит Хозяйки превратился в героя скабрезных анекдотов.

Что там всё долдонит Ферда?.. Пот градом катится по его физиономии, хотя в нашем подземном мире совсем не жарко. Не то что наверху.

– …Тридцать пять, когда перед зеркалом женщина, не желая верить себе, исподволь замечает первые признаки увядания. Добавилось морщинок под глазами, наметились складочки в уголках губ… Ригли дорожила своей внешностью принцессы. Ей было больно сознавать, что годы уходят. Потому так легко она купилась на посулы Хозяйки и отважилась на смертельный опыт. Целый год не появлялась дома; детям отец объяснял, что мама серьезно болеет и ее лечат… Какая же она вернулась к ним молоденькая и красивая! Так сказала младшая из ее дочерей. А старшая заподозрила, что с мамой что-то не так… что-то чужое, незнакомое, ненормальное виделось в ней…

…Поняв, что лишилась двадцати последних прожитых лет, Ригли вернулась к Хозяйке и заявила претензии. Та послала ее подальше – можно понять, вряд ли сама Хозяйка заранее знала, чем закончится опасный эксперимент. С ее колокольни глянуть: плутовка рискнула и выиграла! Ригли в ответ удачно заехала Хозяйке в морду, а та ее чуть не убила… Доктор Гаяр с месяц выхаживал Ригли, потом она оклемалась и была такова. А Хозяйка… на следующий день после той драчки… ушла в отпуск… нервишки лечить. Под именем Натальи Вернер отправилась с экспедицией к центру Мира – так я выяснил. Чуть голову не сложила в дальних пределах, но обошлось. Отважная мерзавка была, что ни говори…

…А Реджину Айни с той поры никто видел. Через десять лет ее признали безвестно отсутствующей, и мой о… ее бывший муж женился второй раз… Я иногда думаю, чем чёрт не шутит, вдруг это правда, а не бред так и не вылечившейся от психического расстройства Ригли… Если опыт Хозяйки – быль, а не болезненная фантазия; и первая жестокая проба удалась… То Ригли – по сей день жива, здорова и… молода!

Раскачивавшиеся в так нашим шагам лучи фонарей терялись, таяли в темной дали. Ферда постепенно успокоился, стал потихонечку что-то насвистывать.

Я достал из сумки на поясе блокнот Хозяйки, раскрыл, посветил фонарем на страницу. Идем правильно. «Ворота в конце пути открыты…»

Не знай я, что строки эти написаны чуть не полвека назад, подумал бы, что это почерк Нойс.

Раздвинутые решетчатые створки насторожили Ферду. Пещера здесь кончалась и в ее каменной стене зияло отверстие тоннеля.

– А ну, как эта художественно выполненная мышеловка за нами захлопнется?

Я осмотрел полозья, по которым должны скользить стальные ролики. Прошелся туда-сюда, отыскивая механизм, приводящий ворота в движение. Ну, конечно, вот и он. Датчик срабатывает, когда прогибается рельс под тяжестью перевозимого груза. Или… второй вариант, пожалуйста. Лебедка. Никаких признаков электротехники. Крутите ручку. Кто-то здесь хорошо вспотел, много-много лет назад. А теперь попотеем и мы…

Механизм лебедки был в исправности, и когда створки ворот достаточно раздвинулись, я прошел вперед, Ферда за мной. Тоннель вокруг нас казался рукотворным; узкоколейка выглядела путеводной нитью. Но… минут через пять завела нас в тупик. Ферда недоуменно развел руками.

– Не понимаю, командир…

– Что тут непонятного? Смотри наверх.

Ферда послушался. Присвистнул, увидев в потолке тоннеля темный зев вертикального колодца. Потом глянул под ноги. Последний кусок рельсового пути, метров эдак десять, лежал на стальном квадрате, отделенном со всех сторон от каменного пола узкой щелью. Рельсы здесь так же не составляли единого целого с остальной веткой. Отчетливо был виден зазор.

– А-а… – глубокомысленно сказал Ферда.

– Молодец! Правильно. Грузовой лифт.

– А-а… что дальше, командир? Надо подумать…

– Зачем? Одна гражданка давным-давно продумала всё за нас.

Я снова достал из сумки руководящие и направляющие указания Хозяйки. Когда-то эти страницы были чистыми, новыми. Их листала и водила по ним пером ее рука…

«…моего отчаяния, когда поняла, что всё напрасно. Тяготы пути, перенесенные здесь лишения, нечаянная гибель нескольких дорогих мне людей. Машину не привести в действие без ключа-инициатора. А он утерян или уничтожен и воссоздать его невозможно. Знаю как он выглядит, разобралась, как пользоваться. Мануалы древних донельзя дотошны. У меня странное чувство, что потеряла навсегда то, что когда-то держала в руках. О, дура! Дура!! Дура!!!

Наедине с собой ревела, как девчонка, провалившая экзамен. Но… что ни делается, всё к лучшему? Бог ли, судьба ли, но кто-то или что-то постоянно ставит мне преграды. Не позволяет завладеть убийственным средством, способным лишить нас завтрашнего дня…»

– Командир!!

Я вздрогнул от возгласа Ферды.

– Чего орешь? Не видишь, путеводитель читаю.

– Зовут, командир.

Этот способ связи он сам недавно придумал. Постучи по рельсу, в подземной тиши звук хорошо слышен. А тут еще колотили, что есть мочи. Я бы и сам услышал, если б не задумался так глубоко над душещипательными письменами.

Встревоженные, мы поспешили обратно. Но сперва Ферда нагнулся, отстучал рукояткой ножа по рельсу, слышим, мол, уймитесь.

В «главном зале», где размещалась наша загадочная «штуковина», и где мы установили рацию, собрались все. При нашем с Фердой появлении парни возбужденно загалдели и, как по команде, затихли. А рация продолжала гавкать, другого слова не подберу.

«…лжеучения так называемой Девы! Пришел час расплаты! Град небесный восстал из пепла! Еретики, трепещите! Лишь для детей хрисламовых грядет царство Божие! А неверным смерть и адские муки!!..»

– Эт-то что за бред? – спросил я.

– Когда-то Марию-деву многие не признавали. Не верили, что Заступница спасла нас. Малочисленные секты несогласных, так называемых «хрисламистов» дожили до наших дней, – пояснил Ферда.

– И что?

Тут парни наперебой стали рассказывать, что около полудня по времени Майи все правительственные радиостанции внезапно замолчали. Частные продолжали вещать, но постепенно в них начались перебивки, сбои и всякая отсебятина. Пошли отрывочные вести о нападении… неизвестно кого и откуда. А сейчас в эфире слышны лишь фанатичные вопли.

– Может, Тир собрался с силами и перешел в контрнаступление? – предположил я. – А радио глушат, чтобы панику навести…

Я замолчал, пораженный страшной мыслью. Адмирал Гелла уверял, что внезапным ударом сумел полностью сокрушить Тир. Больше того, овладеть всеми его ракетно-ядерными арсеналами. А что, если он ошибся?! И сейчас наша прекрасная столица и другие крупные города Эгваль испепелены ударами сверхоружия? В них погибли миллионы людей; и дым от погребальных костров цивилизации поднимается в стратосферу. Чтобы, охладившись там, пролиться на землю ядовитым радиоактивным дождем…

«…пришел наш час, братья! Да будут прокляты нечестивцы, осквернившие истинную веру! Да сгинут до единого! Да не наступит для них завтрашний день…»

Лающий голос, внезапно поперхнувшись, умолк.

– Что всё это значит, командир?

– Понятия не имею, Ферда. – хмуро ответил я. – Видеокамера включена?

Парни снова загалдели. Оказывается, за всё время никто не удосужился взглянуть на монитор.

– Где дежурный? Голову оторву! – пообещал я.

Мы столпились у монитора, на котором отображался скучный пейзаж наверху, вместе с данными о температуре и атмосферном давлении. Ферда пожал плечами и коротко ругнулся, прямо в черный экран. Который не показывал ничего, кроме цифр температуры, давления, и местного времени.

– Может, правда, сломался. А ну, гасить фонари! – сказал я.

В темноте стало понятно, что монитор исправно и честно показывает картинку. Очень темную, но показывает. Кто-то ойкнул. Кто-то громко перднул. Не сговариваясь, мы ринулись к винтовой лестнице и, через три минуты, пыхтя и задыхаясь, оказались наверху.

Здесь, снаружи, солнце должно стоять высоко в небе. Здесь должно быть жарко, как в духовке. Но… наши разгоряченные лица щипал ночной морозец. Остывшая почва холодила ноги. Изо рта при дыхании вырывался пар. И, к нашему общему изумлению и ужасу…

Вокруг действительно стояла ночь.

9. МИЗ ХАЙД

Великий стратег – не тот, кто выиграл войну, а кто умеет управиться с женщиной. Корман осторожно привлек миз Вандерхузе к себе и поцеловал. Она не противилась. Глядя ей прямо в глаза, сухо сказал:

– Не имеете права бросить своих людей, умерев раньше них. Придется немного потерпеть. Судя по тому, что я видел на равнине, нас возьмут за задницу не позже, чем через час. Вы ошиблись в оптимистическом прогнозе. Завтрашнего дня нам не увидать.

– Простите. Я – малодушная дура и всегда ею была.

Маленьким стилетом, выскочившим, как по волшебству из ее рукава, она разрезала путы Кормана.

– Свободны. Можете перейти к своим. Я дам вам свой платок, он еще достаточно белый. Будете им махать. Подождите только, сморкнусь напоследок…

– У вас наверняка есть передатчик. Позвольте мне связаться с…

Она встала, протянула руку Корману, помогая подняться и ему. Провела к месту, где Ао и еще несколько бойцов охраняли палатку с рацией. Высокий металлический шест играл роль антенны.

…Корман быстро нашел волну и установил связь.

– Здесь генерал Корман. Я веду переговоры с повстанцами Суора о перемирии. Необходимо решить вопрос о разграничении территории и взаимном отводе войск. Предварительные…

Его прервали.

– А! Корман, сука! Ты, гнида, еще скрипишь тут!.. Да мы тебя…

– Как вы смеете!! – побагровев, заорал Корман.

Миз Вандерхузе выключила рацию.

– Бесполезно. Для Андрея Геллы каждый, кто попал в плен – трус, предатель, враг. Убийственная логика.

– Вы стали хуже о нем думать, так?

– Что можно думать об орудии, отказавшемся вам служить? Молотке, бьющем по пальцам вместо гвоздя. Топоре, отсекающем вам ногу, вместо…

– Люди для вас – орудия?!

Она почти выкрикнула:

– Он – ДА!

– Понимаю ваше глубокое огорчение… – сухо заметил Корман. – Вертишь, вертишь человечком, держишь на крючке… И вдруг, бац! Сорвался, ушел.

Издали донесся басовитый звук орудийного выстрела. Корман прислушался. Разрыв грохнул в отдалении. Били не прицельно, а наугад. Миз Вандерхузе резко выдохнула, пробормотала грязное ругательство. Судя по тому, что Корман услышал, лексикон у нее был богатый. Потянула его за рукав.

– Пойдемте отсюда.

Они отошли метров на пятьдесят, когда услышали свист. Миз Вандерхузе бросилась наземь, Корман за нею. Их обсыпало землей. Когда Корман встал, то увидел, что накрыло как раз место, откуда они только что ушли. Раздался крик, Корман узнал голос Ао:

– Завесу! Завесу!..

Навстречу Корману прыгнул стикс с седоком, едва успев «притормозить», чтобы не опрокинуть Кормана. Стиксом правил Ао. На его плече лежало нечто, похожее на обрезок толстой трубы. Раздался резкий хлопок выстрела. Корман ожидал, что стрелка опрокинет отдачей, но Ао даже не шелохнулся, восседая на стиксе всё так же прямо и гордо. Небрежным движением отбросил «трубу» и она покатилась под ноги Корману.

Корман не утерпел и подобрал ее. Метр в длину, калибром десять сантиметров. Легкая, после того, как израсходован заряд. Не металлическая – материал похож на стекловолокно, намотанное на основу. Снабжена плечевым ремнем и рукояткой со спусковым крючком. Одноразовая реактивная пушка?

Еще и еще раздавались выстрелы и новые всадники выбрасывали израсходованный боеприпас. Равнину заволокло быстрым, клубящимся дымом, в котором всё исчезло. Корман сомневался, чтобы в нем можно было еще и дышать. Огонь со стороны наступавших прекратился, видно было, что они изрядно дезорганизованы.

«А потом?» – спросил себя Корман. Дым развеется и всё начнется сначала. Отсрочка получена, но небольшая.

Под ноги ему упала еще одна «пустышка». Ее опоясывало широкое красное кольцо. Другой тип заряда?

На равнине, где только начала слабеть дымовая завеса, вспухали багровые клубы. Корман увидел лихорадочно маневрирующие бронеходы. Они спешили уйти из под обстрела. А ведь таким примитивным оружием невозможно вести точный огонь. Но стрелков было много. На смену одному приходили другие. Заметив скопление целей, воины дружно начинали «садить» в одну точку, пока не добивались успеха. От их смеющихся лиц и радостных воплей Кормана мутило. Он уже составил представление об оружии, по чьему-то преступному умыслу попавшему в их руки. Да еще в таком количестве. Дальность стрельбы – до километра; прицельная – вполовину меньше. Убойная сила, как от 150-миллиметрового снаряда. Сделано в Тире.

Вскоре отдельные выстрелы слились в один непрерывный, чудовищный стон. Корман видел оскаленные морды стиксов, их прижатые к голове уши – стикс может регулировать свой собственный слух. Чему Корман мог только позавидовать. Он зажал уши ладонями и скорчился на земле.

Наступившая тишина обрушилась на него, как удар грома. Корман встал. Вокруг сотнями валялись «пустышки», от них несло кислой гарью. Всадники спешивались. Стиксы ложились отдыхать. Один из них брезгливо отбросил лапой «пустышку». Корман огляделся. Где же миз Вандерхузе? Что с ней?!

Она стояла неподалеку, опустив голову и обхватив себя руками, как будто ей было холодно. Солнце светило ей в спину. Корман осторожно подошел, встал рядом. Внизу на равнине бушевал огненный ад. Корман мрачно подумал, что если каждый из бойцов выпустил по три-четыре снаряда, то на равнину их упало три-четыре тысячи. Больше чем достаточно…

– Миз Вандерхузе…

Против обыкновения, она отозвалась сразу.

– Вот видите…

– Остались еще заряды?

– Нет. Но это – не беда. Мне так кажется.

Щеки ее порозовели, из голоса ушли ноты печали и безнадежности. Подняла голову. Повторила:

– Вот видите, Корман…

Ночь висела над равниной, глухая и беззвездная. Ни посвиста ветра, ни вскрика ночной птицы. С черных небес грозил и никак не мог сорваться дождь. А сквозь мрак и тишину грозно текла огненная река. Это суорские повстанцы ехали на стиксах с зажженными факелами в руках.

Корман и миз Вандерхузе ехали бок о бок в середине колонны. Оба молчали. Корман угрюмо, Вандерхузе равнодушно. Она совершенно успокоилась, и, не считая налета усталости, в ее облике ничто не напоминало о недавних переживаниях. Собственно, о чем ей жалеть? Вышла невредимой из очередной смертельной передряги. Походя сделав Кормана предателем, нарушителем воинской присяги, сообщником мятежников. Или он сам так запутался?

– Мне по вас пролить пару крокодиловых слезинок? – она обернулась к Корману.

– Пролейте. Мне легче не станет, но с вас не убудет.

– Как-нибудь потом. На вашей могилке.

Если она шутила, то странно и без улыбки. Беззащитный ребенок? Как он мог так о ней подумать?

Мерцающий свет факелов освещал ее лицо, обрамленное темными, почти черными, коротко остриженными волосами. Лицо, удивительно молодое, без признаков увядания, что должны проявляться у женщины к сорока годам. Полупрозрачные пластины ее бронежилета отсвечивали, как рыбья чешуя. Очень странная русалка.

– Без хвоста, – уточнила она.

Корман мрачно ответил:

– Не притворяйтесь, что читаете мысли. Я уставился на ваш броник, а он похож на… Моей скудной фантазии хватает лишь на банальное сравнение – вы угадали. Дешевый трюк… Он умолк, но… отповеди не последовало. Миз Вандерхузе терпеливо ждала, когда он перестанет играть в молчанку.

«Сташи». Дух ночи, что приходит к людям в облике молодой женщины. Ее почти не отличить от человека, но некоторые признаки должны заставить насторожиться. Персонаж старинных сказок. Безжалостная сила, скрытая до поры, а ныне вырвавшаяся на свободу.

– Миз Ван… Простите…

– Прощаю, но скажите: за что?

– Я обращаюсь к вам по имени, которым вы давно не пользуетесь. Наверное, это вам неприятно. Вы злитесь.

– Нет. Мне всё равно.

– Всё же… скажите, как правильно вас называть?

– До конца дня вы могли обращаться ко мне «Нойс Винер».

Корман в замешательстве кусал губы. Что это значит? «До конца дня…»

– Теперь меня зовут Хайд.

В ее зрачках плясали огоньки – отражения горящих факелов.

Позвала:

– Скажите вашему стиксу подвинуться ближе! Давайте-давайте, учитесь… Ко мне, Корман!

– Я – не комнатная собачка, команды выполнять… – отрезал он.

– Вы у меня по команде лаять будете.

Среднего роста, на удивление ладная, она держалась на стиксе свободно и легко, и в этом крылись насмешка и презрение. Обращенные не только к Корману, а ко всему миру.

– Прошу прощения. Но голодные псы бывают злыми. Пора решить вопрос об ужине и ночлеге для тысячи человек.

– Вот и решайте. Впереди богатая станица, где дом старосты крыт настоящим железом. Пусть встают, режут свиней. Если не хотят быть зарезанными сами. Отправляйтесь вперед вдвоем с Ао.

Тот, повинуясь ее знаку, подъехал ближе.

– Будешь слушать Кормана, Ао и делать всё, что он говорит.

Ао хмуро кивнул…

Взбудораженная и потрясенная нашествием незваных гостей, станица успокоилась далеко за полночь. В половине домов жителям пришлось потесниться или вовсе уйти к соседям. С вооруженными молодыми людьми шутки плохи. Лишь присутствие сурового, взрослого мужчины с решительными повадками и хорошо поставленным командирским голосом, внушало надежду на благополучный исход. Накормим их, пусть переночуют и убираются. Освободители, мать их…

К счастью для селян, оккупировавшие станицу молодые бойцы очень устали. Поесть, утолить жажду хоть квасом, хоть глотком простой воды и завалиться спать – это всё, чего они хотели. Им сейчас было не до грабежей и охоты на женщин. Неприятности начнутся завтра…

А пока они дружно дрыхли, не выставив даже маломальского охранения. Если… не считать стиксов. Большие, сильные звери ночевали тут же, во дворах; кое-кто разлегся у порога или в просторных сенях. Но стиксы никогда не спят все одновременно – инстинкт тысячелетней давности, со времен их войны с краунами. А еще – у стиксов необычайно острые обоняние и слух. Хрена с два пройдешь мимо незамеченным. Вообще-то, стиксы не нападают на людей – тоже очень давний обычай. Но не следует всякими глупостями провоцировать разумных животных на его нарушение.

Большинство селян решили: ладно, спим и не рыпаемся. Утро вечера мудренее. Но немало было и таких, кто бодрствовал. Что за мысли роились в их головах?

А бойцы спали. Им снились мир, молодые жёны и счастливая жизнь. Самое опасное для армии время – ночь после победы…

…В доме деревенского старосты, превращенного Корманом в штаб его (его ли?!) «армии», еще спали. Натянув штаны и ботинки, тихо, чтобы никого не разбудить, Корман вышел на крыльцо. Светало. Он любил такие минуты. День не начат и есть место надежде на поворот к лучшему в твоей судьбе. Он закончится, и станет понятно, что еще один вычтен из твоей жизни, пустой и напрасно прожитый.

Бросил взгляд во двор. Ага. У колодца миз Вандерхузе, накануне переименовавшая себя в Хайд, голая по пояс, готовилась совершить утреннее омовение. Полное ведро стояло рядом.

Позвала негромко:

– Идите сюда, Корман.

Когда он подошел, попросила, показав на берестяной ковшик:

– Полейте мне на руки.

– Я не повинуюсь вам, а оказываю любезность, – сухо пояснил Корман.

Она не отвечала, умываясь.

Хайд. Странное выбрала себе имечко. Означает «тайный», «скрытый». Наклонилась:

– Лейте, лейте!

Пусть ей малость не хватало роста, но фигуркой своей она могла хвастаться с полным правом. Чем, сейчас, собственно и занималась, перед сконфуженным Корманом. Им владело странное чувство. Удовольствие, которое испытывает всякий мужчина от вида красивой молодой женщины… И невесть откуда взявшийся холодок безотчетного ужаса. Чтобы избавиться от наваждения, он с деланным неудовольствием пробурчал:

– Ваши вольные городские манеры неуместны в суорской деревне, с ее строгими нравами. Хорошо – все спят и вас не видят.

– Ну их. Суорская девушка боится из длинного рукава мизинец показать… А купается голой в бочке у ворот. Приличия – это условность.

– Нагих суорских девушек оставим в покое. Я хотел спросить вас о ваших планах.

– Отвечу. Когда умоетесь. Давайте ковш – теперь я побуду вашим денщиком.

Пока Корман умывался, он чувствовал ее одобрительный взгляд. Да, он в хорошей физической форме: рослый, крепко сбитый мужик. Лысоват малость, но это – ерунда. И всё же… Пятьдесят семь лет. Всего через тринадцать лет ему будет семьдесят. Он прогнал неприятную мысль. Жизнь идет свои чередом, и будь, что будет…

Он выпрямился, разведя слегка руки, подставив лицо лучам новорожденного солнца. Хайд уже обсохла и застегивала на себе похожий на русалочью шкуру бронежилет. Он скрыл ее зовущую наготу, но Корман мысленным взором продолжал видеть ее небольшие, крепкие груди, с коричневыми сосками. Голыми у Хайд остались только плечи и руки и от взгляда на них у Кормана вновь сжалось сердце.

– Пойдемте в дом, я приготовлю завтрак.

Корман повиновался, хотел было спросить ее, за каким чёртом одевать броник, чтобы идти на кухню, но не успел. Они поднялись на крыльцо и Хайд поспешно оттерла Кормана, устремившись поперед него к дверям. Будто сомневалась в его воспитанности, в том, что он уступит женщине дорогу.

Дверь резко распахнулась. Корман успел увидеть бледное лицо Ао, его искаженные бешенством губы. Автомат в его руках рявкнул, выпустив короткую очередь. Она пришлась в грудь Хайд, отбросив ее назад. Корман услышал звук падения. Не помня себя, бросился на Ао, не считаясь с тем, что сейчас разделит участь Хайд. Но Ао уже упал на колени с воплем ужаса и отчаяния.

– Спутница! О-о-о!.. Спутница!!..

Корман ударил его, разбив ему лицо. Ао рухнул ничком и Корман решил, что сейчас насмерть забьет этого молодого суорского подонка ногами… Когда услышал за спиной спокойный голос Хайд:

– Хватит, Корман. Я невредима и даже не ушиблась. Хотя, будь на мне обычный броник, какие носите вы, армейцы, сдохла б на месте. От общего сотрясения организма. А так – даже синяков не будет.

Она подошла к поверженному Ао и хладнокровно встала ему на спину обеими ногами.

– Ты мог убить меня, Ао. Чуть выше и попал бы в голову.

Ао плакал, скуля и всхлипывая.

– Знаю: не желал мне зла. Ты ненавидишь не меня, а Кормана. Это его ты хотел лишить жизни. Теперь ты понял, как часто наши планы оборачиваются против нас.

Она перестала попирать несчастного, легко сойдя с него и присев рядом. Погладила по голове, как гладит хозяин провинившегося, но прощенного пса.

– Вам двоим: тебе и Корману запрещено ненавидеть друг друга. Мои псы! Я лишаю вас этого права. До поры, когда мы одержим победу и Суор станет свободным. Дальше – воля ваша. А сейчас, встань, Ао! Пожмите друг другу руки. Вот так, хорошо.

Она жестом приказала Ао привести себя в порядок и он поплелся к колодцу, смыть кровь с физиономии.

– Ревнивец чёртов… – проворчал ему вслед Корман. – А вы – тоже хороши. Это у вас забава такая – сталкивать мужиков лбами?

– Случайность. Я не сразу поняла, что он, как ребенок, переживает и чувствует очень глубоко.

– Ага. Ему показалось, что его отодвигают в сторону, отдавая предпочтение старому, облезлому пленному воину. У вас с Ао что-то было?

– Нет.

– Ладно… извиняюсь за дурацкий вопрос. Это всё – не мое дело. Но… или у вас дар предвидения, или вы чертовски предусмотрительны..

Корман подобрал оброненный Ао автомат.

– С вашего разрешения… за завтраком и этот «столовый прибор» не помешает. Что-то мне не по себе.

– Вам страшно, Корман, оттого, что вы знаете правильный ответ. Но боитесь признаться себе в этом.

– Ладно, хватит вешать лапшу мне на уши. Мне не по себе от вашей непредсказуемости. Кстати, спасибо, что остановили собой предназначенные мне пули. Вы здорово рисковали, и я не совсем понимаю, зачем.

– Не захотела, что бы вы умерли сегодня.

– На кой чёрт вам жизнь бывшего бухгалтера, ставшего незадачливым генералом?

– Потому что у вашего соперничества с адмиралом Геллой есть перспективы. Да, вы наивно полагали, что захватив в плен «Спутницу», подругу вожака мятежников, поставите Геллу в глупое положение. Мол, это его же бывшая любовь. Адмирал опорочен в глазах общественности, его авторитет падает, а там…

– Хватит… Вам бы всё топтаться по больным мозолям. Я – старый дурак, признаю.

– Вы – не дурак. Ваша жизнь не окончена. У вас в запасе несколько лет… великой судьбы. Вы хитрый и искусный командир. И победите Геллу не интригами, а на поле боя. Ведь вы – лучший стратег, чем он!

Прошли на кухню, где Хайд приготовила завтрак, они вдвоем поели. Ао не показывался. Кстати, Хайд сняла-таки бронежилет, пред тем, как начать орудовать за плитой. Накинула на плечи, не застегивая, рубашку, конфискованную ею накануне у младшего сына старосты.

– Что вы так на меня уставились, Корман? Мне снова раздеться? Или обнаружили во мне еще что-то страшное и непонятное?

– Удивлен вашими навыками послушной жены и хозяйки. Немного неожиданно, после всего, что вы до сих пор вытворяли.

Задумалась ненадолго, пожала плечами.

– В обществе блистай, а дома не отсвечивай. Так для женщины лучше всего.

Следующий вопрос Кормана остался незаданным, потому что Хайд ровно, без тени эмоций, добавила:

– Своего дома у меня больше нет.

Послышались осторожные шаги. Корман напрягся. Ао, полный раскаяния, встал в дверях, держа в руках полевую сумку. Перевел взгляд с Хайд на Кормана.

– Можно… обратиться к Спутнице?

– Разрешаю.

Он протянул ей сумку.

– Уходя сражаться с врагами… Повелитель драконов оставил для вас… Сказал, отдать, если не вернется. Он берёг эти вещи. Радовался, вернувшись из плена, что сохранились там, где он их спрятал… Они были ему дороги. Это всё, что…

Ао замолчал, пытаясь справиться с собой. В глазах его стояли слёзы; из носа показалась тонкая красная струйка. Корман со странным сожалением подумал, что уж очень крепко припечатал парню по физиономии.

Глубоко вздохнув, Ао запрокинул назад голову, чтобы остановить кровотечение.

Хайд взяла из его рук сумку. Открыла. Корман с любопытством наблюдал, как Хайд, задумчиво сдвинув брови, шарит внутри. На свет божий, из совершенно пустой на вид сумки, появились два предмета. Первый: стеклянный, размером с куриное яйцо, шарик. Второй: упрятанный в пластиковую обертку листок бумаги; чье-то письмо с сине-зелеными, местами слегка расплывшимися строчками.

Лицо Хайд перестало быть бесстрастным. На нем смешались удивление, попытка вспомнить что-то давно забытое… и восторг. Она переводила взгляд с письма в одной руке на прозрачно-блестящий шарик в другой. Хриплый вздох… как попытка подавить готовые вырваться слова… Отложила письмо в сторону… и взяла шарик в сложенные горстью ладони. Сомкнула пальцы. Закрыла глаза. Источаемый маленькой хрустальной сферой призрачный свет погас. Иллюзия, решил Корман. Обман зрения. Эта игрушка частично отражает, частично фокусирует солнечный свет.

Быстро схватил письмо и, за несколько секунд, пока Хайд пребывала в восторженном трансе, прочел. Так же быстро вернул на место. Когда Хайд очнулась, листок в прозрачной оболочке лежал перед ней на столе на том же месте.

В открытое окно влетел дребезжащий звук. Эстафета. Общий сбор. Хватай свои вещи, садись на стикса и, снова в поход. Армия из молодых (а то и не совсем) сумасбродов, авантюристов, искателей приключений и прочих революционеров может существовать только в движении.

Хайд встала. Сложила обе реликвии обратно в сумку и перекинула ее через плечо. Спохватилась.

– Ао! Я забыла у колодца одну вещь. Поищи за срубом.

Ао вышел и вскоре вернулся, неся за длинный ствол пистолет с глушителем. Протянул его Хайд ручкой вперед. Та молча взяла, свинтила со ствола глушитель и бросила обе части бесшумного и смертоносного оружия в сумку. Корман кусал губы. Что еще за чертовщина?

Они вышли во двор, стиксы ждали их. Трое верховых и один вьючный, толстолапый и сильный. Тюки с палатками и другим барахлом, связанные по два широкими матерчатыми ремнями перебросили через его спину. Корман со вздохом взобрался на своего зверя. Это вам не катанье на оседланной лошади. Но, понемногу, Корман осваивался с искусством езды.

Хайд уже восседала на стиксе, поджидая Ао. Когда они втроем выехали на улицу, она держалась между Корманом и Ао. «Чтобы разделить нас», – подумал Корман. – «Или… чтобы каждый из нас был с нею рядом…»

Всё новые бойцы на стиксах присоединялись к ним и, наконец, колонна сформировалась. Стиксы шли ровным, быстрым шагом – «армия» Кормана покидала станицу, чье название так и не запало ему в память. Сколько еще будет на пути селений и городов! Отряд будет расти и расти, вбирая в себя новобранцев, пока не превратится из опереточной в настоящую армию.

Когда проезжали мимо глубоко осевшей в землю хаты с кривыми стенами, крытой бурой старой соломой, Хайд придержала стикса. Следом за ней это сделали Корман и Ао.

– Что случилось? – спросил Корман у столпившихся вокруг хаты селян.

– Убили!.. – заполошно крикнул кто-то.

Из старого дома один за другим выносили трупы. Все погибшие – крепкие мужчины средних лет. Рядом с ними во дворе складывали оружие: пружинные и пневматические иглометы; топоры; пики с длинными, трехгранными жалами. Двое парней с завязанными тряпками лицами вынесли деревянный ящик с множеством отверстий в крышке.

– Эт-то что такое? – поразился Корман.

– Дурман-пыльца, – объяснил Ао. – От нее и люди и стиксы падают замертво. Надо сжечь в закрытой печи, а то всей деревне конец.

– Конец был бы нам. Не далее, как этой ночью, – хмуро отозвался Корман. И тронул своего стикса: – Пошел!

Вот оно как… Кто-то из ребят, более опытный и бдительный, чем остальные, включая самого Кормана, этой ночью не сомкнул глаз. Зная, что богатые крестьяне не смирятся с нашествием и грабежом. И попытаются без промедления покарать захватчиков. Но этот парень выследил собрание местного «комитета бдительности», и порешил всех.

Хайд уже уехала вперед. Корману с Ао потребовалось несколько минут, чтобы догнать ее и влиться обратно в колонну. Станица осталась позади – беспорядочное, пестрое скопище домов и деревьев на пологом холме. Хайд клевала носом, засыпая на несколько секунд и, вздрогнув, просыпалась вновь.

– Что с вами? – резко спросил Корман. – Вы не спали этой ночью?

– Недостаточно…

Она выпрямилась, помотала головой, несколько раз глубоко вздохнула. Окинула Кормана уверенным, наглым взглядом.

– Не обессудьте, когда вздремну и не смогу развлечь вас беседой. Попробуйте поразмышлять о разной всячине, пока дрыхну. Поупражняйте ваш интеллект.

Сташи?.. Злой дух, что бродит ночами? Сука. Маленькая гадина.

Воплощение победившего зла.

…Сон урывками, недолгий и неглубокий… как волна, что накрывает тебя с головой, а потом спадает… Всё хорошо. Выпрямиться, подышать глубоко… Незаметно оглядеться по сторонам. А вот это – лишнее. Ты и так видишь. Твои люди в порядке. Стиксы идут ровно, без устали. Автоматы в руках бойцов.

Ветер и солнце, запахи мокрой листвы и дорожной пыли, прибитой к земле недавним дождем… Белая пена облаков в прозрачно-голубом небе. Солнце перешло за полдень, скоро оно станет слепить глаза, опускаясь всё ниже. Пока не утратит злой блеск и не повиснет розовым шаром над туманным горизонтом. За ним, далеко, лежит Хонк. Ты возвращаешься туда.

Одна… Никак не привыкнешь, что с тобой нет больше Лоры. Как вышло, что случайная попутчица, вздорная, надоедливая девчонка стала другом, боль от потери которого не утихла по сей день?

Одна? Нет! С тобой тысяча молодых, отчаянных парней. С тобой преданный тебе до безумия, до потери себя, Ао. И умудренный жизнью, прошедший множество военных дорог генерал Корман, тоже от тебя никуда не денется. Да и ты – не вчера родилась.

Хонк… Многомиллионный город лежит впереди, его жители никогда не воевали и непривычны к военному ремеслу. Сила их – в многочисленности; любые завоеватели канут в Хонке, как капля воды в океане… Глупости. Пусть тебя это не заботит. Выходы из безвыходных положений находятся там же, где входы.

Отринь прошлое. Если в нем ты что-то утратила, значит это тебе не было нужно. Не прячься, не беги, ни о чем не сожалей. Иди вперед и не бойся грядущего. Завтра новый день встанет над городом, непохожий на вчерашний, как новая картинка в калейдоскопе.

Завтра будет таким, каким его сделаешь ты.

Хаонк (Хонк), столица провинции Суор.

– Лучший театр Хонка, миз Ван… э-э Хайд, – сказал Корман.

– И чтобы доказать это, вы с Ао волочете меня сюда…

– Я думал, это вы ведете нас, взявши под руки.

Ао помалкивал, делая вид, что его не трогает пикировка генерала Кормана и Спутницы.

Четыре крыла здания напоминали огромные раскрытые лепестки, обращенные к небу. Сходство с цветком усиливала центральная башенка – пестик. Высоко в темнеющем закатном небе, как перья жар-птицы светились облака.

Народ стекался на театральную площадь со всех сторон. Сегодня давали старинную музыкальную пьесу, с песнями, танцами и глубокой моралью. Корман и Ао, как два телохранителя, сопровождающие высокородную даму, делали невозмутимые лица. Хайд же с трудом сдерживала зевоту. Прошли через широкий вход, публика растекалась по рядам; Корман отыскал места. С удовольствием отметив, что Ао изрядно оробел и старается во всём копировать сдержанные манеры Кормана.

Зазвучала прелюдия. Хайд откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. На сцене, между тем, неспешно начал развиваться банальный сюжет.

Молодой финансовый гений Анего удачно пустил в оборот дядюшкино наследство. Вовремя старик преставился, ничего не скажешь. Ряд блестящих спекуляций вознес Анего на вершину общества. И вот тут парень затосковал. Как жить дальше? Приумножать и без того великий капитал? Скучно. Найти себе хобби? Так чёрт его знает, на чем остановиться.

В расстройстве чувств, утомленный светскими раутами, пирушками, любовными утехами, и длительным бездельем, Анего уезжает на отдых в деревню. Мораль: сильно хорошо – тоже плохо.

Там, в сельской глуши, он обретает друга. Ланской – бедняк, поэт и романтик, считающий, что молодость дороже любых земных богатств. Он молод и потому счастлив. Его подруга – простая деревенская девушка. Общаясь с ними обоими, Анего сам постепенно «оттаивает». Мораль – не в деньгах счастье.

Но события принимают драматический оборот. Романтик Ланской слишком близко принял к сердцу дежурный комплимент, сказанный его девушке его городским другом. Последовала ссора, в ходе которой поэт вызвал финансиста на дуэль.

Анего не может принести извинения и тем самым замять скандал – не позволяет гордость и светские условности. Дуэль неизбежна. Решающий миг… трагедия близка. Из года в год школьники пишут сочинения о власти предрассудков и обычаев над людьми. Рассказ о том, как, совершенно того не желая, Анего убил Ланского – удачный пример…

Хайд встрепенулась, очнувшись от дремы. Выражение скуки не сходило с ее лица, но предстоящее театральное смертоубийство слегка заинтересовало.

Противники шли навстречу друг другу. Вот он, хрестоматийный миг: Ланской начинает целиться, в то время, как Анего успевает выстрелить первым.

На сцене всё так и происходило… с одним отличием. Когда Анего нажал курок, выстрела не последовало. Нервничая, артист надавил курок еще и еще раз… Сухие щелчки осечки! В зрительном зале послышался сдержанный гул… раздались смешки.

Тут уже заволновался и актер, играющий Ланского. Наблюдая за безуспешной борьбой коллеги с бутафорским пистолетом, он машинально нажал курок своего.

Ба-бах!!

Ошалевший от неожиданности Анего сильно вздрогнул, поскользнулся… и грохнулся навзничь.

А в зале творилось что-то невообразимое. Давясь от хохота, зрители сползали с кресел. Впервые в театральной истории Ланской убил Анего.

Корман увидел на губах Хайд мимолетную усмешку.

– Рад, что вы получили удовольствие.

– Как вы это сделали?

– А я тут при чем?..

– Вижу, какой вы довольный… Признавайтесь.

– Подкупил реквизитора. Вышло даже лучше, чем я ожидал.

– Ах, да… Пистоном заряжают только один пистолет… Ланской ведь не стреляет никогда…

Веселье в зале не утихало. Дали занавес.

– Могла бы сразу догадаться, что у вас на уме. Но отучила себя заглядывать слишком глубоко. Иначе – как читать интересную книгу с конца.

Ао несмело улыбнулся.

– Сейчас будут играть заново? Или по другому?

– Заново, Ао. А вот я бы сыграла по другому.

– Подождем… как они выкрутятся из положения, – обронил Корман.

Вынужденный антракт продолжался пятнадцать минут. Когда занавес подняли, действие началось не с момента дуэли, а с эпизода, когда молодой поэт коротает ночь за стихами, оказавшимися для него предсмертными. Трогательный мотив и слова арии оказали должное эмоциональное воздействие: публика посерьезнела, в зале стояла полная тишина, только голос Ланского звучал под высокими сводами.

Корман покосился на Хайд. В самом ли деле он видит слёзы на ее глазах? Что ж. Садисты, как правило, сентиментальны. А в характере этой особы заметны перекосы в нехорошую сторону.

Пьеса подошла к концу. Анего лишился всего, кроме своих денег. Потерял друга, потерял любовь. Не в деньгах счастье… Занавес.

Зрители аплодировали стоя. Артисты кланялись, собравшись на сцене все вместе. И «воскресший» Ланской стоял в обнимку с Анего.

Хайд была тиха и задумчива. Это не помешало ей, впрочем, среагировать на появление фотографов у выхода театра. Как будто невзначай, она оказалась за спинами Кормана и Ао. Корман обернулся к ней.

– Что вы застеснялись? Я старался, чтобы этот вечер людям запомнился надолго. Наши фото должны появиться в газетах и на видео. Всё должно случиться как бы само собой. Узнав о конфузе на сцене, сюда слетелись местные и заезжие журналисты.

– Тут-то мы невзначай и засветимся, – сказала Хайд.

Корман поймал себя на странном чувстве: Хайд, как личность – ему не нравится, но… приятен ее глубокий, чуточку с хрипотцой на низких тонах, голос.

– Ладно. Вы правы. – Она взяла Кормана и Ао под руки и шагнула под вспышки фотокамер. Богатая женщина, сторонница независимости Суора. В последние дни она приобрела в Хонке некоторую популярность. Ходили слухи, что одной охраны у нее – больше тысячи человек. Они заняли несколько кварталов на окраине; навели там порядок, приструнив местных бандитов, до которых у полиции никак не доходили руки. Вот что значит – деньги плюс добрая воля.

– А что вы будете делать, когда люди поймут, что у вас за душой ни гроша? – спросил Корман.

Она усмехнулась.

– Вы бы еще громче это заорали. На всю улицу.

– Я не ору, а тихо спрашиваю.

– Возьмете денег в долг. У хозяев крупных лавок и магазинов. На благое дело.

– Хм… Обычный рэкет…

– Скажете тоже. Всё по честному. Будете давать расписки, а потом их выкупите. Заметно дороже, чем брали денег.

У Кормана отвисла челюсть.

– Да на какие шиши?!

– Но у вас же будут деньги. Которые вы одолжили.

– Да… э-э…

– Странно, что такой находчивый и остроумный человек (экую шутку выкинули со знаменитым театром!), не сообразит простой вещи.

– Сообразит… – мрачно ответил Корман, – Я выкуплю только часть расписок, и у меня останутся деньги.

– Да. А новые займы вам будут давать с еще большей охотой.

– Спасибо за совет.

– Не за что. Всегда рада пополнить ваш умственный багаж.

Корман вздохнул.

– Сегодня он пополнился вашими понятиями о честности.

Неслышно подошли несколько бойцов из внешней охраны, установленной Корманом вокруг театра. Молодцы. Их вроде нигде не видно, и вот они здесь. Корман гордился тем, что хорошо обучил своих людей. «Своих». Печально усмехнулся про себя. Это – люди Хайд. А он, Корман – ее слуга. Или раб? Она знает, что обратной дороги ему нет и играет на этом.

Почувствовал, как Хайд сжала его локоть.

– Идемте. И перестаньте хандрить. Вольны делать, что хотите. Все пути вам открыты. Вы среди нас – главный.

– А вы?

– Я – лишь Спутница. Приказывайте. Я подчинюсь.

Воздух свежел, ночная прохлада пришла на смену жаркому дню. На небе во множестве высыпали звезды. Они перемигивались, ведя меж собой неслышный, далекий, неведомый людям разговор.

Хайд вдруг подняла голову.

– Что это?! Корман…

Цветущие звездные поля медленно пересекала мрачная тень…

10. ДЕНЬ ГНЕВА

2 декабря 1394 г. Остров. Вагнок. Время по меридиану Норденка: 9:16 (местное: 8:16).

Астер подошел к «Дому Арды» и с печальной иронией подумал, как бы спешил на встречу с Полиной, будь это не деловое, а любовное свидание. Совсем с другими чувствами, разве нет?

Одноэтажный каменный дом с четырехскатной черепичной крышей и торчащей над нею высокой печной трубой. Архитектурный реликт времен Великого Ваги. В нем жила супруга Первого адмирала. После ее смерти дом некоторое время пустовал, а потом стареющий владыка Острова по странной прихоти отдал его своей молодой… Возлюбленной? Наоми Вартан не отвечала Ваге взаимностью, а щедрого подарка как бы не заметила. Во всяком случае ее нога никогда не переступала этого порога.

Дом недавно отреставрирован; планируется восстановить исторический облик всего квартала. Вон, соседний, тоже старинной постройки домище о трех этажах (эдакий небоскреб прошлых времен) весь укутан лесами. С утра там копошатся рабочие в песочного цвета комбинезонах, временами слышна сочная речь прораба. Ну-ну, успехов вам, трудяги…

Астер старательно вытер подошвы о расстеленный у входа половичок. Толкнул дверь и очутился в уютно обставленной прихожей. Мебель – только деревянная. Стол у окна накрыт белой с красными тюльпанами скатертью. Посередине красуется блюдо свежеиспеченных пирожков. Астер жадно потянул носом. Вкусно пахнет, чёрт…

– Нравится? – Полина вышла из соседней комнаты, тяжелая дверь неслышно захлопнулась за ее спиной. Одета совершенно по домашнему – халат, тапки; светлые волосы схвачены гребнем. В руках поднос с дымящимися чашками.

– Сейчас будем пить чай и чревоугодничать.

– М-м-м… – только и ответил Астер, усаживаясь.

Полина поставила поднос на стол, и, перед тем как самой сесть, затянула и завязала пояс халата.

Астер с полуоткрытым ртом и ернически вытаращенными глазами изобразил шутливое недоумение: с чего начать?

– С этой стороны – с повидлом. А эти – с печенкой. Вот с яйцом и зеленью.

Решившись, Астер схватил пирожок побольше, с наслаждением надкусил. Полина последовала его примеру.

Оба оттягивали начало тяжелого разговора. Прошла минута, другая. Первой нарушила молчание Полина.

– Я, по твоему – ценный трофей?

– Андрей считает именно так…

– А мое мнение имеет значение?! Мои чувства, мои желания?

– По сравнению с судьбой Острова – нет.

Щеки Полины слегка порозовели.

– Темные века какие-то…

– Мы с тобой – оттуда, не забывай. И он – тоже.

– Чёрт… Не напоминай… Всё, чего хочу: так это – забыть. Снова – всё забыть! Ты счастливец, что не помнишь.

– Андрей думает иначе. Он знает, и в ярости отчаяния пытается вспомнить. Это сводит его с ума. Поэтому он такой сейчас.

– Ах, вот оно что. Я буду для него лекарством, так?

– Заполучив тебя, он откажется от атаки на Остров…

Наступило неловкое молчание. Соратник Крей, он же Одиссей Гор, вкупе с правителем Тира Яном Тон-Картигом – жестоко просчитались, сделав ставку на трусость и слабоволие нынешних руководителей Эгваль. Кто мог подумать, что хитроумный карьерист и соглашатель Гэри Ромм не продержится и месяца? И что адмирал Гелла, отбросив долго лелеемые им же самим принципы закулисного воздействия на политические процессы, грубо возьмет власть в стране в свои руки? Отныне вечерние новости заканчиваются на оптимистической ноте. «…В заключение выпуска: прогноз погоды и репортаж о расстреле чиновников-коррупционеров».

Когда же одним решительным ударом Гелла поставил Тир на колени, положение стало и вовсе аховым. Одиссей Гор последние дни лихорадочно готовил какой-то свой план, долженствующий выправить ситуацию, но… Скорее всего, он принимает желаемое за действительное. Астеру и Полине пришлось задуматься о том, как им быть дальше. И потому они здесь, на тихой улице в старинных кварталах Вагнока, в доме, где всё дышит памятью прежних времен…

– Против лома… – промямлил, наконец, Астер.

– …Нет приема. Здравствуйте, молодые люди!..

Полина, вздрогнув, пролила чай себе на колени. Астер застыл, как статуя, с надкушенным пирогом в руке.

Непрошеный гость – рабочий, из числа тех, что обустраивают дом по соседству. Уже не молод, среднего роста, худощавый, комбинезон ему великоват. На поясе болтается длинноствольный… не пистолет, нет. Инструмент – гвоздобой. Чтоб не вколачивать гвозди молотком, а вгонять в доску одним выстрелом. Магазин на пятьдесят зарядов. Интересно, а в свободном полете… какая у гвоздя убойная дальность? Всё же – оружие?

Черные мысли лезли в голову Полины не зря. Какого чёрта надо здесь этому наглому типу?

ЭТОЙ…

Полина встала.

– Анита! Откуда вы взялись и что вам здесь надо? Что за дурацкий маскарад?! Я вас не узнала сразу.

На губах Аниты мелькнула и пропала торжествующая усмешка. А Полину захлестнула волна внезапного испуга.

Она не видела Аниту! Не ощутила ее приближения, не предвосхитила исходящей от нее угрозы. Ее, Полины, драгоценный дар телепата никуда не делся: вон как жжет мозг панический ментальный поток, исходящий от Астера. Он умоляет ее быть осторожной.

Но разум Аниты от Полины закрыт. Полностью. Непроницаемая, несокрушимая преграда скрывает ее мысли, чувства, инстинктивные порывы. Полина убедилась в этом, нанеся подряд, со всё возрастающей силой три ментальных удара по сознанию Аниты. Как об стену горох.

– Вам не жарко, девушка? – съехидничала Анита. – Смотрю, вы вспотели. А как головка? Не болит?

В мысленных образах Астера Полина уловила сцену их же давней беседы, в день, когда неизвестные злодеи едва не украли Библиотеку. Кто-то нашел способ маскировать биополе человека и делать его психологически невидимым, ментально не обнаружимым. Тонкий, ловкий, высокий человек в черном. Его Полина тогда тоже не увидела, не прочла.

«Осторожно!!» – мысленно завопил Астер.

Оставив это предостережение за краем сознания, Полина прыгнула на Аниту. «Стиксов бросок». Полина и тяжелее, и сильнее, и физически моложе Аниты. В этот краткий миг она слегка удивилась своей щепетильности. «Физически» моложе. Знала бы Анита, сколько Полине лет на самом деле… «Нет. Чепуха. Я молода и всё. А Анита старая карга».

Она обрушилась на Аниту, сбив ее с ног. Сама, конечно, тоже не сохранила равновесия, и должна была упасть, «припечатав» Аниту собой. Вместо этого крепко хлопнулась об пол, едва не расквасив нос об узорный паркет. Ускользнувшая от ее объятий Анита, лежа на полу, ударом обеих сведенных вместе ног, отбросила Полину от себя.

Полине удалось подняться раньше, чем это успела сделать Анита. Привалившись спиной к дубовой двери (хорошо, что открывается в эту комнату, а не наоборот!), она набрала в грудь воздуха. Вскинула руки, собралась оттолкнуться и…

Анита выстрелила, лежа на полу и Полина вскрикнула от резкой боли. Длинный гвоздь пробил ей левую ладонь и с глухим стуком вонзился в твердое дерево. В следующие секунды на Полину обрушился целый град коротких, сильных ударов. Всё это время она страшно кричала.

Анита поднялась на ноги, отряхнулась. Прицепила разряженный гвоздобой обратно к поясу. Не спеша подошла к распятой на дубовой двери, надрывно скулящей Полине.

– Ну что ты орешь? Рука заживет. А халат на тряпки пустишь.

Обернулась к Астеру.

– У вас тут в хозяйстве кусачки есть? Или мне за ними на стройку сбегать?

Когда Астер с угрюмым видом принес из кладовки клещи с длинными рукоятками, Анита довольно кивнула.

– Сойдет.

Насмешливо щелкнула ими перед носом глухо рыдающей Полины. Попросила Астера:

– Придержите ей руку. У запястья.

Ловко скусила клещами шляпку гвоздя.

– Можешь сняться с якоря, подруга.

Полина судорожно икала и всхлипывала. Взвыла, когда Анита буквально «сдернула» ее окровавленную ладонь с остатков гвоздя. Астер стоял наготове с аптечкой. Чтобы окончательно освободить Полину, потребовалось развязать ей пояс халата и разрезать на нем рукава. После чего Полина упала на руки Астера и Аниты; а халат, совсем недавно новый и красивый, остался висеть бесформенной тряпкой, крепко приколоченный к двери.

Астер продезинфицировал рану и закончил бинтовать Полине ладонь, когда до Полины дошло, что больше на ее теле нет ни царапины.

Глухо простонала:

– Господи… Вы – сумасшедшая… За что?

Анита пожала плечами.

– Это вы ни с того, ни с сего на меня набросились. И это вы – ненормальная.

Забыв о боли в пронзенной руке, Полина ошеломленно уставилась на Аниту. Та спокойно выдержала ее взгляд.

– Я поговорить пришла. Только поздоровалась, как вы собрались взять меня за ноги и бить худой задницей о жесткий паркет…

– Я… вы… – Полина словно со стороны видела свою пунцовую физиономию.

– Вы испугались, что не можете видеть моих мыслей. Да-да, понимаю: привыкнув к мыслечтению, воспринимаешь его отсутствие, как внезапную глухоту. Но зачем же на людей кидаться?

Вслед за лицом у Полины покраснела шея…

Анита взяла с блюда пирожок, раскусила, задумчиво пожевала, затем съела весь. Сказала Полине:

– Принимаю ваши извинения.

Коснулась чего-то у себя за левым ухом, невидимого в длинных, темных волосах. Полина вспомнила, что всегда хотела спросить Аниту, красит ли она волосы.

– Да, подкрашиваю, – сказала Анита и ее сознание вдруг открылось Полине. Анита продолжила: – Я – не пси и помыслов ваших тайных не вижу. Но любой сыщик знает «язык тела». Вы каждым своим движением выдаете страх и растерянность. А еще я логически мыслю. Ума-то у меня побольше вашего будет.

– Хватит… – сипло сказала Полина. – Уберите ваши мысли… Больно. Я не причастна к гибели Лоры…

– Причастны. Тем, что оставили свой пост десять лет назад и доверили его пугливому дурачку… – кивок в сторону Астера. – И сами превратились при нем в… неадекватную особу.

Она обернулась к Астеру.

– Выньте руку из кармана и перестаньте терзать ваш фон. Он не работает. Как все остальные в округе. Кстати… нам пора.

Что за средства связи были у Аниты, Полина не поняла. Но они были, потому что на пороге объявились еще двое «строителей». Полина лихорадочно соображала: не могла же вся соседняя стройка быть укомплектована одними агентами ДАГ, снабженными всё той же загадочной ментальной защитой. Тогда Полину насторожила бы «невидимость» такой оравы людей. Но двое-трое ДАГовских гавриков среди простых, открытых ее мысленному взору работяг остались не замечены. Да! Она, Полина – безмозглая, надменная дура, привыкшая за долгие годы к ощущению собственного превосходства. Как ни горько это признавать, но Анита права. Но, чего собственно ей надо?

– Чего вы хотите?

– Того же, что и он, – опять кивок в сторону Астера, съежившегося на стуле. – Вы должны вернуться к Андросу Гелле.

Полина отчаянно замотала головой.

– Нет! Лучше приколотите меня к этой двери снова! Уже по настоящему!

Астер осторожно пошевелился (противно видеть, как он боится сделать резкое движение!) и сказал:

– Э-э… видите ли… надо принять во внимание…

– Смелее, смелее, – подбодрила Анита.

– …Команданте Йерк вряд ли согласится с вашими решениями в отношении его близкой помощницы… Особенно, когда он планирует преодолеть трудную ситуацию…

Анита сухо рассмеялась.

– Связанной с крахом его авантюры. Да, план он придумает. Держу пари: он будет состоять в том, что миз Ждан вернется к своему бывшему мужчине. По зрелом размышлении Йерк поймет, что другого выхода нет. Да только время не терпит и потому я здесь.

Полина хотела еще что-то сказать, но Анита перебила:

– Чёрт бы с ним, с Одиссеем Гором (я смолоду считала его ненадежным товарищем), но для Острова будет лучше, если он удержится у власти. Хотя бы до поры, пока в Эгваль не образуется более вменяемое правительство. С твоей помощью, подруга. Поэтому… встать! Давай пошла, куда ведут.

Полина встала, с ненавистью глядя на Аниту. Отвернулась и вышла, спиной ощущая близость Аниты. Врезать бы ей сейчас… Горестно вздохнула, и не сделала даже попытки. А вот Астер, судя по донесшимся звукам короткой борьбы, проявил неповиновение и получил по шее.

На улице дул легкий бриз и Полина остановилась, подставив ветру пылающее лицо. Ожидала, что Анита начнет понукать, подпихивать в спину, но та тоже, видно, решила перевести дух. Двое «строителей» вывели Астера и он встал рядом с нею. В голове у Полины роилась тьма тьмущая планов жестокой мести Аните. Погоди, подруга, отольются тебе мои слёзы…

Солнце в небе шло к полудню, окруженное быстро плывущей стаей неопрятных, сверху грязно белых, а снизу сизых облаков. Но даже если и скрывалось временами за одним из них, на улице от этого не становилось темнее. Потому что на небе присутствовал еще один источник света. Прямо в зените разливалось холодное сияние загадочных «серебристых облаков».

– Не понимаю… – Анита задрала голову. – Что такое творится?!..

Вокруг стало еще светлее. Серебряное око в небе наливалось яркостью, в центре сильнее, чем по краям; и стало походить на опрокинутую в небе гигантскую воронку, узкое жерло которой горело ровным белым огнем. В центре зловещего феномена виднелось черное пятнышко с четко очерченными краями. Словно соринка в божественном глазу.

2 декабря 1394 г. Неизвестно где на территории бывшего протектората Тир. Лагерь военнопленных. Время по меридиану Норденка: 9:34 (местное: 10:34).

– Имя?

– Арин Ашадо.

– Воинское звание?

– Полковник.

– Профессия?

– Пилот ВВС Тира.

– ВВС Тира, как и самого Тира больше нет. Просто – пилот.

Арин промолчала. Она до сих пор не могла поверить, что Родина погибла. Как такое могло случится? Один внезапный удар врага и всё рухнуло. Где же интеллектуальное и техническое превосходство Тира, о котором она привыкла слышать с детства? Где неотразимое оружие и несгибаемый воинский дух? Но, хоть и находясь в позорном плену, Арин еще не была сломлена. Мало-помалу ей начинало казаться, что она стала средоточием сопротивления. Родина жива, пока есть хоть один человек, верящий в это. Невысокая, крепко сложенная молодая женщина, первая из людей, взглянувшая на Мир с высоты орбитального полета.

Сегодня утром ее вывели из барака и Арин впервые смогла увидеть, насколько разросся лагерь. Больше всего ее потрясли ряды бараков – совершенно одинаковых, сборной конструкции. Выходит, адмирал Гелла хорошо подготовился. Выходит, он заранее знал, что армия Тира будет дезорганизована, рассеяна, а ее остатки пленены.

– Иди! – сказали ей и она пошла, куда велели. В воздухе пахло копотью и металлической гарью.

Лагерное начальство демократично разместилось в таком же типовом сооружении, над которым болтался желтый, с черным сказочным драконом, флаг Эгваль. Внутри оказались ковровые дорожки, работал кондиционер. Меж двух канцелярских шкафов за казенного вида столом восседал не блещущий ни выправкой, ни красотой физиономии плюгавый мужчинка.

Начальничек. «У него даже воинского звания нет», – подумала Арин, с отвращением глядя на потертый салатного цвета костюм. Сама бы она никогда не вырядилась в зеленое, если это не военная форма.

Мужик в зеленом задал несколько идиотских вопросов, на которые Арин отвечала холодно и с достоинством. Двое солдатиков, что привели ее сюда, ошивались неподалеку, но не настолько близко, чтобы их вырубить. Еще и мужик наверное вооружен. Да и зачем ей эти ничтожества… Арин не собиралась геройствовать глупо и понапрасну.

Выжидательно уставилась на мужика. Тот понял, что тактика проволочек результата не дает, у девки нервы крепкие, и заявил прямо:

– Скажу вам, дорогуша… то бишь полковник: судьба ваша может перемениться к лучшему.

– А тридцать сребреников приготовили? – съязвила Арин.

– Я же не предлагаю вам задешево продать Марию-деву…

– А что же?.. – Арин поспешила прикусить язык. Этот гад таки вынудил ее задавать вопросы.

Мужик долго молол чепуху в пользу бедных; Арин хранила спокойствие, даже с ноги на ногу не переминалась. Наконец, он умолк, глянул на часы.

– Пора! Идемте!..

На этот раз Арин удержалась от вопроса: «куда?» Ее вывели наружу; начальственный мужичок засеменил следом.

– Как вам пейзажик, дорогуша?..

Арин невольно охнула. За тот час, что она провела на допросе… или как назвать то пустобрехство, снаружи всё осталось по-прежнему. Кроме неба. В западной его части словно проткнули дыру, из которой лился яркий белый свет.

– Да что же это?! – Арин позабыла твердое решение не задавать вопросов.

– Это – то, во что превратилось «серебристое облако», с некоторых пор появлявшееся в ночном небе. Потом оно стало видно даже днем. И вот… как нарыв лопнул. Это случилось несколько часов назад, над Островом.

Сжато и ясно (куда подевалось неуемное красноречие?), начальник лагеря рассказал, что явление происходит за пределами атмосферы и строго локализовано в пространстве. Радиолокатор бессилен, но измерение расстояния по параллаксу дает цифру в четыре тысячи километров. «Дыра в небе» восходит и заходит, как и полагается нормальным небесным светилам – суточное вращение Мира никто не отменял.

– А вы… дорогуша, кроме нашумевшей роли подопытного кролика в орбитальном аппарате… умеете и полезные вещи делать.

– Это какие же? – сухо осведомилась Арин.

– А вот такие. Адмирал Гелла гениально спланировал операцию против Тира, и много новейшей техники попало в наши руки целой и невредимой. Вам приходилось пилотировать воздушно-космический самолет, разве не так?

Арин безвольно кивнула.

– Вот и карты в руки! В Майе не знают того, что известно мне. С вами я узнаю еще больше. И тогда…

– Получите повышение.

– А вы, дорогуша – свободу! Если, конечно, останетесь живы.

«…Я – Арин Ашадо! Я – Арин Ашадо! Передаю с борта Zet-2… Высота тридцать четыре тысячи. Наблюдаю объект, иду на сближение. Он – выше меня, виден как черный, вытянутый диск неправильной формы…

Появился отклик на локаторе! Повторяю, объект дает отклик на локаторе! Он изменил курс с иста на норд. Скорость движения – пять тысяч метров секунду… Меньше чем через полчаса окажется над Майей… Следую за ним.

Высота сравнялась! Объект сбоку – плоский, как блин… нет, не совсем… Гладкий снизу, но… Сейчас объясню… Я нагоняю его… нагоняю!. Сбрасываю скорость… я выше него, выше… скорости уравнены…

Я вижу его!! Он – огромен! И передо мной, как на ладони! Господи!.. И Мария-дева… Не может быть! Это – сказка! Это…»

Обломки ракетного самолета позже находили на земле, разбросанными на протяжении десятков километров. А человек, пославший Арин Ашадо на смерть, получил из Майи две телеграммы. В первой: его увольняли с должности по причине нервного срыва и настоятельно советовали лечиться. Во второй: адмирал Гелла благодарил за ценную информацию; выражал сожаление, что по вине идиота заместителя докладную записку он получил с опозданием; и поздравлял с повышением в звании на одну ступень. А также просил (читай: приказывал) оставаться в прежней должности начальника лагеря для военнопленных и перемещенных лиц.

Человек досадливо вздохнул, отряхнул видавший виды костюмчик, достал из кармана расческу и зеркальце, тщательно причесал жидкие волосы. Военного мундира он здесь не носил, считая нынешние свои обязанности не совсем подходящими для офицера. Ну, да ладно, большое благополучие строится из маленьких кирпичей. Зато не на фронте.

Об Арин Ашадо он больше не вспоминал.

В лагере ее тоже надолго не запомнят. У каждого там хватает своих страхов и забот.

2 декабря 1394 г. Эгваль. Майя. Офис Известного Видеомастера. Время по меридиану Норденка: 10:43 (местное 11:43).

Известный Видеомастер ворвался к себе в кабинет, швырнул в угол объемистый портфель, и грузно плюхнулся в широкое кресло. Полы его расстегнутого пиджака взметнулись.

На экране видео горел вызов от специального корреспондента в Суоре. Ив ткнул волосатым пальцем по клавише, на экране возник тот самый молодой, талантливый парень. Его недавние репортажи из стана мятежников произвели фурор, не меньший, чем прошлые похождения на орховых полях.

– Ну?! – рыкнул Ив.

– Даю ленту, шеф. Гляньте…

На экране побежали в ускоренном темпе кадры киносъемки. Натренированный взгляд Ива не упускал ни одной детали.

– Хватит!!

Изображение на экране застыло. Потом сменилось порядком растерянной физиономией спецкора.

– Э-э, шеф?..

– Ты что мне впариваешь?! В момент, когда решается судьба Мира… ты, дурак говномозглый!.. Суор-эгвальские потягушки больше несущественны! Ты понял?!! – Ив ревел, как разъяренный бык. Лицо его раскраснелось, галстук съехал набок. Он прервался на секунду, чтобы набрать в грудь воздуха.

– Ох, извините, шеф! Это я ленты перепутал. Вот правильная. Пейзаж в кровавых лучах заката!

– Давай, – буркнул Ив, внезапно остыв.

«…Неведомая сила держит его в воздухе! То неторопливо перемещаясь в пределах атмосферы, то взмывая в космические высоты, он плывет над нашей планетой!.. Как рыбки-прилипалы снуют вокруг акулы, будто не подчиняясь законам инерции, так…»

– Закадровку можно еще поправить…

– Оставь. Молодец. – довольно хрюкнул Ив. – Выглядит страшненько, но не до усрачки. Работай дальше.

Он прервал связь. Хмыкнул, задумчиво почесал буйную, черную с проседью, шевелюру. Лента что надо, выпуск новостей пройдет на ура. А первую – удалить, чтоб не засирала базу данных. Ив так и поступил, но по давней привычке, включил режим стирания с одновременной прокруткой изображения. Чтобы лишний раз убедиться в своей правоте.

Сюжет действительно оказался ерундовый! Мол, по давней традиции, высшие чиновники города Хонк, и прочие влиятельные граждане раз в год посещают знаменитый местный театр. Этим демонстрируется близость к народу. А население наглядно убеждается, что их руководители – культурные люди. В этот раз спектакль ознаменовался забавным происшествием…

Ив, презрительно морщась, наблюдал, как расходится довольная проведенным вечером публика. Вот оператор задержал объектив на троице «офицеров» – мятежники тоже заинтересованы выглядеть респектабельно. Вырядились, как настоящие военные в увольнении…

Известный Видеомастер глухо вскрикнул, ударил по клавише «Стоп». Поздно. Кадры исчезли, ушли в небытие, оставив после себя пустой экран.

2 декабря 1394 г. Эгваль. Майя. Дом власти. Время по меридиану Норденка: 10:59 (местное: 11:59).

– …Готовыми к решительным действиям, когда настанет условленный час!

Адмирал Гелла закончил доклад.

– Все свободны.

Раздался стук отодвигаемых кресел. Цвет эгвальского генералитета потянулся к выходу. Заседания Военного совета ныне проводились в Доме власти. Повреждения на нескольких этажах от танкового обстрела давно ликвидировали и в роскошных интерьерах правительственного небоскреба ничто не напоминало о недавнем военном перевороте. Как будто адмирал Гелла был хозяином здесь всегда.

Андрей устало потер лицо ладонями и горько усмехнулся. Да, он оказался прав в своем решении идти до конца. Иначе страна давно развалилась бы. Мысленно прошелся по списку дел, оставшихся на сегодня. Заменить коменданта лагеря в Тире – сообщают, что нынешний не совсем здоров. Переутомился на нервной работе. Прислал на редкость нелепую радиограмму. И… Корман. Трус. Тряпка. Предатель? О нем Андрей перед членами ВС не обмолвился ни слова, но шила в мешке долго не утаить. Чёртов дурак!..

Ничего. Операция «День гнева» вступила в завершающую фазу. Ее успех предрешен и мелкие огрехи роли не играют…

Паркетный, красного дерева, зеркально блестящий пол дрогнул под ногами. Пошел в сторону… потом обратно. Что такое?!

Андрей недоуменно тряхнул головой. Галлюцинация? Он, что, тоже заработался? Последнее время мало спал, не жалел себя – обстановка требовала. Вот и доигрался. Надо безотлагательно показаться врачу.

Раздался громкий скрип и паркетное покрытие пошло волнами. В мундироносной и золотопогонной толпе послышались испуганные возгласы; у дверей случилась небольшая давка.

Слегка вразвалку, как ходят моряки по палубе корабля, Андрей поспешил к дверям и ударом плеча распахнул вторую створку. Слышался скрип, треск, звон лопающихся в окнах стекол. Вместе со всеми Андрей выбрался из зала. Замер на миг, а его подчиненные заспешили к кабинам лифтов. Да они с ума посходили!

– Нет!! – заорал Андрей, – На лестницу! Пешком!!!

Лифты в страшно качающемся здании попросту застрянут в шахтах и превратятся в смертельные ловушки для находящихся в них людей. В центре Эгваль никогда не было сильных землетрясений, и вот, пожалуйста… Счастье, что ВС заседал всего лишь на четвертом этаже стоэтажного колосса.

Опередив всех, Андрей гигантскими прыжками помчался вниз по лестнице. Пусть думают, что хотят. На самом деле, он подает пример и указывает путь к спасению остальным.

Его не оставляло жуткое предчувствие, что сейчас сто пятьдесят тысяч тонн стали и бетона, составляющих Дом власти, сложатся в гармошку и погребут всех под собой. Процесс будет проходить практически со скоростью свободного падения – это десять-двенадцать секунд.

Лестница кончилась. Андрей, с разгону, споткнулся и рухнул в вестибюле на отполированный мраморный пол. Проехался по инерции в недостойной позе, рыча вскочил на ноги и ринулся к выходу. И оказался на свободе!

Он не снижал темпа и далеко опередил остальных, беспорядочной толпой бегущих следом. Половина высоты небоскреба, плюс три метра!.. Пока он не одолеет это расстояние, он не может считать себя спасенным. За его спиной, со всех этажей Дома власти раздавался отчаянный, многоголосый вопль обреченных людей…

Андрей вдруг обнаружил, что некая странная, неодолимая сила мягко давит ему на плечи. Стало трудно бежать, но он бежал, бежал, пока окончательно не выбился из сил… Впереди на площади, у статуи Провозвестника вдруг отломились воздетые к небесам руки, а следом и сама статуя рухнула, разламываясь в падении на куски.

Глубокая тень легла на площадь и Андрей, сдерживая подступивший к горлу крик ужаса, поднял голову. Невозможная, отсвечивающая, словно черное зеркало, громада наползала на город. Именно наползала, неспешно и неумолимо. Нельзя было точно оценить высоту полета, а следовательно, и размеры объекта.

«Это не может быть космическим кораблем…» Судя по отбрасываемой тени, неведомый летающий объект, случись ему сесть, раздавил бы в Майе целый микрорайон. Эдак два на два километра…

Мысли беспорядочно метались в голове Андрея, пока он наблюдал за страшным явлением. Мягкое давление начало ослабевать, вокруг становилось светлее – объект набирал высоту. Андрей со всхлипом вздохнул. Дом власти устоял, раскачка здания прекратилась, но вниз еще сыпались осколки оконных стекол. Андрей поежился. Одним таким бронированным стеклянным «лезвием» запросто может снести голову.

Вокруг толпой собирались беглецы из Дома власти. Перепуганные, жалкие и счастливые лица. Андрею было неловко смотреть на них; при том он знал, что сам выглядит не лучше. Он опять воззрился в оскверненные небеса. Объект становился похож на черную кляксу в небе; из него словно сыпался мелкий мусор.

– Бинокль у кого есть? Дайте! – потребовал Андрей и ему повиновались.

Тонкая девичья рука протянула маленький театральный бинокль. Андрей кивком поблагодарил.

Увеличение недостаточное, чтобы разобрать детали. Новые объекты – по сравнению с основным – мелочь, козявки. Веретенообразные, такого же глубокого черного цвета, без люков и иллюминаторов. «Рабочие модули» – так назвал их для себя Андрей. Они быстро и прихотливо меняли положение, перестраиваясь в небе по непонятному закону.

Внезапно хаотичное движение обрело смысл. Сотни черных точек перестали беспорядочно сновать вокруг «материнского тела». Некоторые образовали правильный, простой узор – четкостью линий похожий на букву «N». Следом, одна за другой, «проявились» новые буквы, образовав плывущее в небесах гордое слово:

NOVTERA

В толпе послышался обреченный вздох… Кто-то слабо вскрикнул:

– Адмирал… Они пришли!

Андрей не ответил – комок застрял в горле. Обвел взглядом окруживших его людей. Они ждали его слова. Слова ободрения и надежды. Но он молчал. Заметил, как на многих лицах ожидание сменилось выражением тоски и отчаяния. Что же делать? То чего много лет боялись, во что жаждали не верить – свершилось.

День гнева – настал.

11. ЧТО ДЕЛАТЬ?

– Друзья! Только что мы получили сенсационную запись. Внимайте! – так традиционно начался выпуск новостей от Известного Видеомастера. Шестисотметровая башня телецентра главенствовала над Майей. Издали напоминающая тонкую иглу, она вонзалась в небо, источая в эфир сладкий телевизионный яд. Сотни развлекательных передач, от утонченных извращений до грубых оргий; чередовались с умело выстроенными рядами объективных репортажей.

Ив не лгал в своих передачах. Заявление главы оппозиционной Партии абсолютной справедливости о том, что сегодня очень хорошая погода сопровождалось картинкой схода мощной лавины в Арктиде. И то и другое известие было правдой. Не вина Ива, что после этого лидер «абсолютников» воспринимался зрителями, как безответственный лжец.

Похвала же погоде из уст адмирала Геллы была бы иллюстрирована картиной заседания Конгресса, где депутаты аплодируют стоя. Чему, кому, когда и по какому поводу – это мелочи. Ив шутил: «Реальная жизнь – это стенка, на которую я вешаю свои картины».

– Внимайте!..

В ту же секунду, венчавшие иглу телебашни пятнадцать метров антенны, беззвучно исчезли, оставив после себя быстро развеявшееся облачко пара. Миллионы аппаратов видео, принимавшие передачи из столицы, разом замолчали, глядя на своих обмерших владельцев мерцающими бельмами экранов.

В течение следующего часа та же судьба постигла телецентры всех крупных городов. Свидетели часто показывали, что незадолго до «казни» очередного телевещателя, поблизости в небе ошивался один или несколько «рабочих модулей». Или чёрт его знает, как назвать эти дьявольские аппараты. Молодой, но уже очень известный журналист, выкормыш Ива, предложил короткое слово: «мобиль». А гигантский «корабль-матку» окрестили Скайтауном.

Сейчас Ив прилагал титанические усилия, чтобы связаться со своим питомцем. К его радости и облегчению, сотовая связь продолжала работать! Прижав фон к уху, он заорал:

– Срочно, немедленно, обе ноги там, свяжись с армейцами, мне нужны последние сведения о Скайтауне! Его маршруте и где он выбрасывает мобили!

– Сделаю, шеф! Но как вы собираетесь…

Спрашивать Ива о его намерениях было для вопрошающего чревато немедленным увольнением. Но тут Ив даже не заметил дерзости.

– Пресса, мальчик мой! Это слово происходит от глагола «печатать», если ты знаешь. А не знаешь, так я тебе объяснил. Я пустил в ход все ротационные машины – почтеннейшей публике придется заново осваивать подзабытое искусство чтения газет. Ты сам-то алфавит помнишь?

Ив заржал над собственной шуткой.

– Да шеф, примерно наполовину. Но я быстро вспомню остальные редкие буквы! – подыграл ему спецкор.

– Ладно. Работай…

Тут Ив спохватился. Спецкоров он знал по личным номерам – они же номера фонов; по голосам; а многих, как этого чудесного парня, и в лицо. Но вот такими мелочами, как их имена, он свою память не обременял.

– Подожди-ка секунду. Мальчик мой, как тебя зовут?

– Михаил Сонгер, шеф.

– Угу. Давай, Сонгер, работай. Конец связи.

Тяжело отдуваясь, сунул фон в карман пиджака. Мир, возможно, погибает. Но журналисты будут вести репортажи до последней минуты его существования.

– Это – передвижной радиолокатор, – толстощекий майор махнул рукой в сторону окрашенного в маскировочные цвета автомобиля-фургона. – В пределах досягаемости луча сейчас три мобиля, движутся переменным курсом.

– А это не опасно? Щупать их радарами.

– Молодой человек… – видно было, что майор уже позабыл услышанную минуту назад фамилию.

– Сонгер, господин майор.

– Да-да, я помню. Так вот, никаких мер противодействия мобили не предпринимают. Им, похоже, безразлично, что за ними наблюдают.

– Это о чем-то говорит?

– О двух вещах. Либо мобили не оснащены средствами антирадарной борьбы.

– Либо?

– Им глубоко плевать. Настолько новтеране уверены в своем превосходстве.

– Прошлый раз, десять лет назад, это им дорого обошлось.

– Нет. Нам тогда просто повезло. Вам известна теория надежности?

– Боюсь, что нет, господин майор…

– Так вот. Надежность конструкции складывается из надежностей составляющих ее элементов. Надежность – это вероятность безотказной работы в течение года. Понятно?

– Пока да.

– Как по вашему, надежность одного элемента в 0,999999 – это достаточно?

– Один отказ на миллион? Конечно. Переходить улицу – и то опаснее.

– А теперь представьте, что конструкция состоит из миллиона деталей с такой степенью надежности. Какова общая надежность всей системы?

– Боюсь, что не знаю.

– Очень просто. Надежности всех элементов надо перемножить. Например, если изделие состоит из двух частей, каждая с надежностью 1/2, то общая надежность будет 1/2 x 1/2 = 1/4.

– Хм… Интуитивно понятно. Из четырех комбинаций – только одна, когда оба элемента исправны. Вы очень доходчиво объясняете, господин майор.

– А вы хороший ученик, – ухмыльнулся майор. – Теперь перемножьте число 0,999999 само на себя миллион раз. Вот калькулятор, возьмите.

– Невероятно! – воскликнул Сонгер, возведя на врученном ему (армейском, в резиновом футлярчике) калькуляторе, предложенное майором число в миллионную степень.

– У вас получилось: ноль, запятая триста шестьдесят семь восемьсот семьдесят девять, так? Меньше сорока процентов.

– Вы сосчитали в уме? – изумился Сонгер.

– Нет, конечно. Число без энной доли в степени эн – это, в пределе, обратная константа Эйлера. А ее я помню. Мы с вами только что доказали, что любая сложная система часто ломается. Например, империя Хозяйки. Тикали себе часики, тикали, и хлоп! Шестеренки заело. Так и прошлый поход новтеран против Мира закончился конфузом из-за поломки космического корабля.

– Мы вновь надеемся, что нам подфартит?

– Они приняли кой-какие меры. Вместо одного корабля над Миром снуют больше тысячи мобилей. Отказ некоторых из них ничего не изменит.

– А Скайтаун?

– Что, Скайтаун? Это – космический плот, или, если хотите, баржа. В нем нечему ломаться. Он плавает себе потихоньку, вблизи наших берегов, скажем так. Огромный и неуязвимый для стрел и дротиков дикарей.

– Я бы сравнил его с авианосцем.

– То же самое. Большая жестянка с множеством переборок. Мощь авианосца – его самолеты.

– Значит, два решения. Перебить все мобили. Или пустить на дно, извините, сбросить на землю небесную баржу новтеран.

– Да, молодой человек! Потопить авианосец – нужен мощнейший заряд, для надежности лучше – тактический ядерный, из тех что конструировал Тир. Уничтожить его палубную авиацию – надо иметь собственные боевые самолеты. Ни того, ни другого у дикарей нет.

– Но мы же – не дикари! У нас есть сверхоружие. Есть реактивная авиация и ракеты.

– А что есть у новтеран?..

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. И никто не знает. Вы решитесь в таких условиях шарахнуть по Скайтауну сверхоружием?

Сонгер не нашелся с ответом и молча развел руками.

Один из кружащих далеко в небе мобилей сошел «с наезженной колеи» и помчался прямо к ним. Черное блестящее веретено росло на глазах. Сонгер втянул голову в плечи.

Автомобиль с радиолокатором закачался и, медленно, как во сне, взмыл в воздух. Высота была небольшая, метра полтора. Так он и завис, слегка покачиваясь, как воздушный шарик на привязи.

Задняя дверца распахнулась. Из нее с воплями сиганули вниз, один за другим, два оператора. Как только парни приземлились (один на пятую точку, другой на четвереньки), так сразу авто с локатором взмыло высоко в небо. Неторопливо описало изящную параболу, и, уже не поддерживаемое неведомой силой, рухнуло наземь.

Бензобак от удара лопнул, сверкнуло пламя взрыва. Сонгер вздрогнул.

– Жертв нет, – сказал майор. – Видите? И сбросили-то в сторонке, чтоб еще кого не прибило.

– Да. Новтеране демонстрируют нам свой гуманизм.

– Вы еще настроены применить против них сверхоружие?

– Нет, – сказал Сонгер. – Боюсь, они только этого от нас и ждут. Неизвестно, чем они ответят, но их совесть будет чиста.

Айвен Астер, Полина Ждан, Анита Гариг и так называемый «Великий» Магистр Норденка Фома Канопос сидели в маленьком ресторанчике на углу Адмиралтейской и Разбойничьей. На Разбойничьей уже больше ста лет никто никого не убивал и не грабил, но название осталось.

– Томас, вас на Остров пригласил команданте? – спросила Полина.

– Я сам себя пригласил, мне надо. – ответил Фома, бросив взгляд на ее забинтованную левую ладонь. – Пошарить в библиотеке под Гнездом Ваги. Дал взятку одному, другому… и приглашений не понадобилось. Узнал, что вы тоже здесь… – его округлую, заросшую черной недельной щетиной физиономию украсила добродушная улыбка.

Полина осторожно коснулась его сознания. Ментальным блокиратором, вроде того, какой был у Аниты, он явно не пользовался. Как бы выяснить, что это за миниатюрное устройство и заполучить образец! Никаких способов, кроме, как дать Аните по башке и отобрать таинственный амулет, Полине в голову не шло. А вчерашний печальный опыт научил опасаться простых путей.

Они тогда расстались, каждый при своем мнении. Анита больше не настаивала на принесении Полины в «жертву» Андрею Гелле, дабы того умиротворить. А Полина решила не требовать сатисфакции, не жаловаться Одиссею Гору, он же знаменитый команданте Йерк и, с недавней поры, Верховный координатор Острова. С появление новтеран старые дрязги уступали место новым страхам.

Когда Фома ей позвонил и предложил встретиться, Полина не возражала, при условии, что Астер придет тоже. Магистр добродушно согласился. А Анита заявилась незваной уже к столу. Хорошо хоть, не в строительной робе и безоружной. Хотя, кто знает… В ее строгом брючном костюме достаточно мест, где можно спрятать оружие.

– Вы до сих пор следите за мной? – спросила ее Полина, когда Астер сделал общий на всех заказ.

– Конечно. – ответила Анита, не моргнув глазом. – Ах, ты недоумеваешь, отчего…

Полина сделала страшные глаза, но Анита и не собиралась заканчивать фразу. «…Отчего ты не видишь мыслей моих шпиков». Фоме Канопосу ни к чему знать, что он обедает в обществе: а) телепатки; б) особы, которая оную пси согнула в бараний рог.

Полина перестала следить за мыслями Магистра. За исключением банальностей о красивых ногах, упругой груди и других прелестях Полины, Фома думал о чем-то непонятном и оттого скучном. Иногда в его сознании мелькал образ настоящей Библиотеки, сокровищницы знаний из Университета. Металлический, ртутно-блестящий ящик, когда-то принадлежал Хозяйке Острова. Фома так и не смог восстановить пароли доступа к базе данных, утраченные после смерти Хозяйки и ее подруги Левкиппы Картиг, бывшей в те времена Великим Магистром Норденка.

Левки была настоящим Магистром. Но она ушла… Годы минули… а ее место занял этот бездельник и пустозвон…

– А начальство не протестовало против вашей вылазки на Остров? – спросила Анита.

Магистр засмеялся.

– Начальников надо мной – сонм! Работать некому – одни начальники! А у семи нянек, сами знаете…

Астер осторожно заметил:

– Руководители часто не понимают специфику умственного труда…

Магистр охотно подхватил:

– Умственный труд – очень интересно устроен: бывает – день зря, а иной раз такие мысли приходят! У штукатура так не получится: ты или штукатуришь, или нет.

– Вы в «самоволке». – резюмировала Полина. – У вас очень гибкие принципы. Гражданин Эгваль… государственный служащий, а занимаетесь не тем чем надо, а тем, что вам интересно.

Фома с аппетитом прожевал кусок сочного бифштекса. Утер губы салфеткой.

– Я никаких принципов не нарушаю. У меня их нет. А вы огородили себя условностями и сразу стали бояться. Начальников разных, так? Это ж, до какой степени испугаться надо, чтобы начать мыслить, как они? Будьте собой. Никто вам не указ. И Одиссей Гор в том числе.

Анита сделала вид, что ей ничто неинтересно, кроме содержимого ее тарелки.

– Это вы отгораживаетесь от сложностей мира, чтоб облегчить себе жизнь… – начала было Полина.

Фома так решительно выставил в протесте пухлую ладонь, что Полина в испуге умолкла.

– Да ничего подобного! Оставьте сказки про «человека с обнаженной душой!» Он страдает, мучается, размышляет. «Отчего, да почему я живу на свете»? И в чем смысл моей неповторимой жизни? Да ничего подобного я никогда не чувствую! Почему я живу?! Да потому же, почему собака живет. Мы живем, потому что живем и смысл жизни – в ней самой: чтобы жить. Жила собака, бегала, гавкала и сдохла. И я когда-нибудь сдохну. Это – вечный круговорот, так есть и так будет. Ребенок родился – все радуются; почему же горюют, когда кто-то умер? И то и другое – естественно. Я книги читать не могу со всякими сопливыми рассуждениями! Мне надо, чтобы герой действовал; сегодня он в одном городе, завтра в другом… разобрался с одним, разобрался с другим… А от идиотской философии меня избавьте – я сам нафилософствую и больше и лучше!

Он насмешливо улыбнулся, Полина невольно покраснела. А Фома вдруг резко переменил тему.

– Помните, вы приезжали ко мне, спрашивали о выморочных счетах?

– Да, что десять или более лет не востребовались и вдруг…

– Вот именно! Вчера я заново запустил проверку. Нашелся счет, с которого вдруг изъята практически вся сумма.

– Большая?

– Двести миллионов.

– Кто снимал деньги?

– Генерал-предатель Корман. Обменял на звонкую золотую монету. А кое-что перечислил в счет оплаты за комплект чего-то, шифр такой-то, ценой в сто реалов…

– Тайная армейская заначка. Вояки на это горазды. А сто реалов – примерная цена военной формы и автомата «Крамер-2». Мир готов отправиться в тартарары, а мятежники всё гнут свое… – сказала Полина.

Анита подалась вперед.

– Не кто снимал, а кому принадлежит счет?!

Фома выдержал паузу.

– Нине Вандерхузе.

Полина прочла это имя еще у магистра в голове, потому смогла скрыть потрясение. А вот Анита и Астер – нет.

То есть, Астер закашлялся и достал платок. Анита уронила вилку и нагнулась поднять ее. И то и другое не смогло замаскировать их шок и смущение.

– Хозяйка… снова в игре… – глухо сказала Анита, нервно вертя в пальцах серебряную вилочку.

Полина ахнула.

– Откуда вы знаете, что Нина и Хозяйка – одно лицо?!

Анита просияла.

– Не знала наверняка до этой минуты. Пока ты не подтвердила, подруга!

Рассказ Аниты

Ночь 7 апреля 1383 года я коротала на мосту через Маяриву. Стояла у парапета, дышала прохладой. Темное небо отражалось в спокойной реке, с обеих берегов сияла огнями Майя. Казалось, что я нахожусь в звездном тоннеле. Как говорил когда-то один мой приятель: две вещи всегда изумляют человека: звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас.

Тут мой философский настрой оказался перебит мерзким скрипом тормозов такси и я обернулась. Та, которую я ждала, выпорхнула из обшарпанного рыдвана, расплатилась с водителем и бодро зашагала ко мне. Молча. Без тени улыбки, без единого на нее намека. Каблучки цокали по асфальту, короткая юбочка туго обтягивала размеренно двигающиеся бедра, развевались полы расстегнутого жакета. Правая рука покоилась в кармане.

Нина Вандерхузе. В недалеком прошлом – воровка и брачная аферистка, а нынче – звезда видео. Несколько ролей в мелодрамах, затем она сыграла молодую Хозяйку в ее борьбе за власть. Успех, успех. Успех! Цветы. Аплодисменты. Всенародное «ура». Только я заподозрила правду. Если Нина догадается, что я догадалась и решит, что ей это ни к чему… Нина, между тем, всё так же надвигалась на меня. Слова приветствия застряли у меня в горле, язык прилип к нёбу. Сейчас Нина выхватит из кармашка пистолетик и выстрелит. Я хотела отступить на шаг, но уперлась задницей в ограду. Если пуля не пробьет мою грудь насквозь, тогда ее удар перебросит меня через парапет и… буду ли я жива, когда тело мое коснется воды? Мне почему то захотелось, чтобы это было так.

Нина подошла ко мне, небрежным движением достала из кармана портсигар-зажигалку, встряхнула, извлекая сигарету. Она успела разок затянуться, пока ко мне вернулся дар речи:

– Чёрт вас подери, миз Вандерхузе!! Я думала – вы хотите меня убить.

Она выплюнула окурок в темнеющую внизу воду и, впервые за много лет, я услышала непередаваемый, хрипловатый на низких нотах голос:

– Страшилку давила – привычка вредная такая. Понравилось с некоторых пор.

Я жадно уставилась на нее. И вдруг меня одолело сомнение. Верна ли моя догадка, что гениальная и бесподобная Нина Вандерхузе – всего лишь новый облик моей давней знакомой? Ее ли это голос, или память подводит меня? Я выискивала и не находила в ней признаков возраста, кроме обычных для женщины не старше тридцати. Это – ты, Хайд?! Тогда почему не показываешь, что узнала меня? Смотришь равнодушно, с толикой отстраненности. Где твоя печаль при виде, как изменилась я за четырнадцать лет? Стареющая дама сорока семи годов. Без мужа, так сложилась жизнь и ничего не поправить. Когда не спешишь, по молодости и дурости, а потом прыгаешь на подножку уходящего поезда… Оказывается, что села не на тот; и твой поезд ушел без тебя. А Хайд – семьдесят восемь, но она никогда не будет выглядеть старше, чем сейчас. Мужей и любовников ее не сосчитать. Как не сосчитать ее денег и не измерить власти, распростершейся на половину Мира – явно, и на весь Мир – тайно.

Она правит Островом, а живет в Эгваль. Бросает в Мир приказы через глобальную Сеть, и электромагнитные волны со скоростью света доносят ее волю до подданных. А сама играет роль взбалмошной актерки, играющей роль Хозяйки, играющей роль… Я вспомнила свое изумление, когда во впервые явившейся на экранах молодой актерке, не веря глазам, опознала Хайд.

А сейчас у меня не поворачивался язык спросить: «Хайд… только честно… это в самом деле – ты?»

– Вы написали, миз Анита, что имеете некоторые сведения, интересные мне… Я вас слушаю.

Я наклонила голову, прячась от ее взгляда.

– Простите, миз Вандерхузе, что побеспокоила вас напрасно, и испортила вам вечер. Простите.

– Ничего. Поклонники бывают разные. Даже опасные и странные. Вы – всего лишь странная. Благодарю вас.

Ее прохладные пальцы вдруг нежно прошлись по моей щеке. Потом великая актриса повернулась ко мне спиной и зашагала прочь. Только каблучки застучали. Цок-цок…

Анита, утомленная тягостным рассказом, откинулась на спинку стула. Фома сидел, задумчиво подперев подбородок кулаком, и никак не выразил свое мнение. Астер скрестил руки на груди и напряженно размышлял. А Полина потянулась к Аните и коснулась ее щеки пальцами.

– Так было?

– Да… Да!

Полина вздохнула.

– Столько лет мучиться… и не знать.

– Не знать… чего?

– Есть тактильный вариант древнего невербального языка «джойлик». Ты твердила мысленно: «Это – ты, Хайд? Это – ты?» Она ответила тебе: «Да».

Анита спрятала лицо в ладонях и заплакала. Полина не успела сказать ни слова в утешение. Краска бросилась ей в лицо. Астер сидел не шелохнувшись, как нахохлившийся коршун.

А Фома Канопос улыбался. Насмешливо ли? Язвительно? Торжествующе? На его физиономии любое чувство отражалось в смягченном виде; казалось, даже в гневе этот человек не был бы страшен. Может потому Фома редко раздражался.

– Миз Ждан… А вы-то откуда знаете, что скандально знаменитая Нина Вандерхузе и Хозяйка Острова – один человек? Вы даже не ахнули. А удивляться – есть причина. Идут годы, десятилетия… А она – всегда молодая.

– А вы… откуда?.. – выдавила Полина.

Анита внезапно успокоилась, подняла голову и вперилась горячечным взглядом в Магистра.

Тот, нимало не смутившись, подобрал с тарелки остатки гарнира и отправил в рот. Неторопливо прожевал.

– Думал. Сопоставлял. В хозяйкины молодые годы… люди носились с нею, как дурни с писаной торбой. Ее прославляли. Слагали оды. Портретов только не было – она почему-то не любила своих изображений. Но один таки мемориальчик со статуей в натуральную величину соорудили. Хозяюшка строго-настрого запретила делать со скульптуры фото и даже зарисовки.

После полувека, нет… больше… благополучного царствования, всё развалилось. Но памятник остался. Какое-то суеверие: мол, кто поднимет на него руку, долго не проживет. Но фотки, пожалуйста! Иные нынче времена, без дурацких запретов.

Я сфотографировал скульптуру в разных ракурсах и обработал изображения специальной программой. Той же программой провел сравнение с разнообразнейшими фото Нины Вандерхузе. Это – не просто две очень похожие женщины. Это – одна и та же женщина. Не только мордочка ее лица, все физические параметры совпадают до третьего знака. Разве что вес я не мог сравнить…

Фома коротко рассмеялся.

– Я… мы… тоже… умеем думать, к вашему сведению! – перешла в атаку Полина.

Магистр мягко улыбнулся.

– Вы, вдобавок, владеете тактильным джойликом – разговором через прикосновение. Могу ли я напомнить, миз Ждан, что секрет этой версии языка утрачен полвека назад? И научиться вам было не у кого…

Он встал. Крепкий, плотно сложенный, уверенный в себе.

– «О любви не говорить, ею заниматься надо!» – процитировал пошловатую пословицу. – Мир – на краю гибели. Я – простой человек, такой же, как все. Могу лишь беспомощно смотреть на надвигающийся апокалипсис. Сегодняшний день исполнен растерянности, непонимания, и глупой надежды, что всё обойдется… Завтра мы проснемся и пробуждение будет ужасным. Так делайте же хоть что-нибудь!

– Почему мы?.. – хрипло каркнул Астер. – Откуда мы знаем, что делать?

– Я думал: лично вы рта не откроете. Ваше прошлое не настолько безупречно, чтобы вы мне здесь возражали. У вас, кажется, был брат… Преступник, тем более великий, что был гением. Не надо, не спорьте, дослушайте меня. То, что вы не имеете к делам брата никакого отношения – вам не поможет. Стань известно людям, что уважаемый директор Астер – младший брат серого кардинала Острова Рональда Гаяра…

На Астера было жалко смотреть.

– У меня был сводный брат, признаю. Я никогда не видел его, кроме как на фото… Я никогда не разговаривал с ним… кроме как мысленно, ибо он скончался до моего появления на свет.

Глаза Астера блестели, то ли от овладевшего им возбуждения, то ли от слез, никто не ожидал, что он настолько чувствительная натура.

Фома остался равнодушен к волнению, охватившему Астера и окончательно добил его, заявив безапелляционно:

– Да! У вас был брат! И есть. Этот брат – вы.

Он перевел взгляд на Полину.

– Вы двое – люди из легендарного прошлого. Неведомо как шагнувшие в наше время. Доктор Рональд Гаяр и Пенелопа Картиг – оправдайте же вашу исключительность! Иначе, на кой дьявол вы вообще живете? Да еще так долго. И… кстати. Передайте привет вашему талантливому другу Арнольду Сагелю.

Фома замолчал, взял принесенный официантом счет, тщательно проверил и расплатился за всех, оставив щедрые чаевые. Встал и пошел к выходу. Уже в дверях вдруг вспомнил, что не сказал «до свиданья». Поднял, полуобернувшись, руку в небрежном жесте прощания. Дверь за ним закрылась.

– Про Андрея он тоже знает… – прошептала Полина.

Анита быстро овладела собой.

– Что, сверхчеловеки… Получили? Какие-то вы бледные с виду, я погляжу.

– Перестаньте. – поморщился Астер. – Никто не бледен и не в обмороке.

– Вы оба нужны мне в Майе. Хватит прятаться под теплым бочком Одиссея Гора. Здесь он и без вас обойдется.

Пресекла гневный протест Полины.

– Тебе, подруга, пора встретиться с Левкиппой. Напоминаю: у тебя есть сестра. Такая же молодая, красивая. И наглая. Однажды чуть не уперла ваше сокровище из Универа.

Встрепенулась.

– Эй-эй! Астер! Поддержите ее! Вот теперь она, на самом деле, в обмороке.

Майя. Очередной выпуск «Голоса народа» шел нарасхват.

От нашего спец. корр. Вчера в провинции Суор произошло первое столкновение с новтеранами. Знаменательно, что именно отколовшийся регион повел неправильную политику по отношению к визитерам с Новтеры. Атака мятежников отбита с присущей братьям по разуму мощью и эффективностью. С их стороны потерь нет. У нападавших погиб один человек – подруга генерала-предателя Кормана.

Говорят, потрясенный Корман потерял волю к борьбе и отказался от командования армией мятежников. Если сообщение подтвердится, то оно означает фактический конец суорского мятежа. Можно будет сказать, что единство Эгваль восстановлено прямым вмешательством с небес.

Подробности в следующем выпуске.

12. ЗАВЕЩАНИЕ ХАЙД

Здесь город заканчивался. Он сошел на нет незаметно: небоскребы сменились обшарпанными пятиэтажками, те двух или трехэтажными халупами – постройками прошлого века. Затем последовали деревянные, заброшенные лабазы, особенно угрюмо выглядящие в предрассветном сумраке… и впереди открылась всхолмленная равнина с редкими купами деревьев. Слева свинцовой гладью простерлась река.

Корман и Хайд остановили стиксов, спешились. Двое сопровождавших их бойцов остались верхом, зорко оглядывая окрестности. Кругом стояла неправдоподобная тишина.

– Где-то рядом… – сказала Хайд. – Если разведчики не ошиблись… с перепугу. Мало ли что могло почудится.

Корман показал вперед, туда, где небо светлело, готовясь встретить солнце.

– Смотрите чуть в сторону, потом прямо. Видите?

Хайд приложила руку ко лбу козырьком.

– Да. Вроде туманной дымки. То она есть, то нет.

– Как прозрачная полусфера. Но я хорошо вижу ее боковым зрением… Метров сто в поперечнике. Что будем делать?

– Откуда я знаю. Давайте отойдем вон под ту развесистую клюкву, сядем, подумаем.

Краешек солнца выглянул из-за далеких холмов. Хайд села, вытянув ноги. Корман примостился рядом. Земля была теплой и сухой. Сегодняшний день обещал быть жарким.

Хайд пошевелилась. Недовольно хмурясь, стащила с правой ноги ботинок, сняла носок, вывернула и старательно вытряхнула.

– Перестаньте коситься на меня, Корман. А… впрочем, мужчина всегда смотрит женщине на ноги и на зубы.

– Я еще смотрю на кисти рук.

– Гурман.

Она обулась.

– Впечатления?

– Не понял…

– Да всё вы поняли, Корман. Как я – на ваш взыскательный вкус?

– Само совершенство. Изящные ступни, с высоким подъемом… ладные икры…

– О, давайте-давайте, подымайтесь выше… во мне еще много чего интересного.

– Стройные бедра, симпатичный зад… и еще более симпатичный передок. Если б я мог вытряхнуть вас из штанов… но за вашей спиной висит очень несимпатичный мне автомат…

– Я и так могу врезать, что мало не покажется.

– Вот и поговорили. О любви, поэзии и истинных ценностях в жизни.

– Ага… Эй, смотрите, Корман!

– Я ничего не вижу.

– Вот именно. Впереди больше ничего нет.

Она вскочила на ноги, свистнув, подозвала стикса.

– Возвращаемся, Корман!

– Но…

Она зло оборвала его:

– Призраки играют с нами в прятки. Нам не выиграть…

Стикс Кормана поднял голову и глухо зарычал на бесшумно скользящий в розовеющем небе новтеранский мобиль.

Возвращались в угрюмом молчании. Хайд заняла место в голове их маленького отряда. Когда проезжали мимо дощатого приземистого строения – заброшенного склада, все четверо стиксов разом насторожились. Корман прислушался. Ничего. Между улицей и «шедевром» деревянного зодчества лежал небольшой пустырь, отгороженный хилым забором. Если что-то и привлекло внимание стиксов, то на таком расстоянии оно недоступно человеческому уху.

Серая от старости деревянная стена дрогнула, как от напора изнутри. Стикс Кормана хрипло мяукнув, присел, как перед прыжком. Хайд что-то неразборчиво крикнула. Корман увидел, как лопаются и отлетают в сторону доски, открывая черный проем, в котором клубилась пыль.

Сопровождавшие Кормана и Хайд двое бойцов, ребята не из пугливых, выдали подряд несколько автоматных очередей. Из разверзшейся дыры никто не показывался. Бойцы обменялись взглядами, сменили обоймы и добавили еще огоньку.

«Балбесы. Патронов им не жалко…» – подумал Корман. – «Но, худо то, что мы стали тени пугаться. Сарай-то рассыпается от ветхости, сам по себе…»

Стикс дернулся, едва не сбросив Кормана, и стал медленно отступать назад. Пасть оскалена, уши прижаты к голове.

В темноте сарая что-то шевелилось, еще более черное. Выругавшись, Корман сорвал с плеча автомат и, тщательно прицелившись, дал короткую очередь. И замер, пораженный.

То, что выползало из темноты, походило формой на паука. Такое же приплюснутое, мохнатое черное тело с маленькой головой. Маленькой по отношению к туловищу. А туловище было размером с автомобиль!

Чудовище медлило. Мертвенно сверкнули глаза, размерами с чайные блюдца. Потом оно начало расти ввысь, поднимаясь на длинных, членистых ногах.

Корман, сжавшись, приготовился стрелять снова. Когда увидел, как Хайд, подбодрив стикса, перемахнула через штакетник. Усидеть на неоседланном звере при этом очень трудно – нужен большой опыт езды. Хайд же проделала маневр небрежно, как человек с врожденным чувством равновесия.

Гигантский паук поднял две передние ноги, готовясь нанести удар. Но Хайд и ее стикса это не испугало. Бесстрашно они направились к возвышавшемуся над ними, словно небольшая башня, чудовищу. У Кормана крик застрял в горле…

Черная громада заколебалась, подалась назад… Паук вползал обратно в пролом в стене и через несколько секунд растворился в нем. Хайд обернулась. Корман с досадой сделал знак бойцам; «за мной», и все трое последовали путем Хайд. Но стикс Кормана не стал сигать через забор, а нашел широкую прореху и скользнул в нее.

Хайд дожидалась их молча; по ее лицу нельзя было угадать, о чем она думает.

– Вы дьявольски неосторожны! – упрекнул ее Корман. – Отойдите! Вдруг он опять полезет…

– Кто? – спросила Хайд. – И откуда?

У Кормана отвисла челюсть. В косых утренних лучах он совершенно отчетливо видел перед собой стену, сложенную из плотно пригнанных досок. Шершавых, серых от старости, с черными овалами сучков. И абсолютно целых, если не считать свежих следов от автоматных пуль.

Дотронулся ладонью. Онемело уставился на Хайд.

– Что вы видели? – необычайно мягко спросила она.

– Паука… Высотой с дом… Он…

– А солдаты?

Оба затараторили наперебой. Видели разное: один – непомерной величины осу; другой – змею длиною с пожарный шланг.

– Всё – большое и ядовитое. – Хайд пожала плечами. – Детские страшные грезы…

Корман сильно потер руками лицо.

– Как поняли… что это – галлюцинация?!

– Когда видите сон – вы его именно видите. Когда во сне с кем-то беседуете – вопросы и ответы вспыхивают в вашем мозгу. Запахов тоже нет, как и вкуса пищи… Эти страшилки появились и исчезли беззвучно. Ваши пыхтенье, взвизги и паническая стрельба – не в счет.

– Мы не визжали… – угрюмо возразил Корман.

– Наверное, мне показалось… Извините.

Хайд словно окружало невидимое облако спокойствия и уверенности в себе. Корман подумал, что не будь ее с ними, они трое бились бы сейчас в истерике, и выли от страха.

– Новтеране? – спросил он.

– Где-то работает пси-генератор.

– Что же делать?

– Ничего. Игнорировать морок, говорить на отвлеченные темы. Всё. Линяем отсюда.

Корман уже знал о пристрастии Хайд к подзабытым жаргонным словечкам и понял ее.

На обратном пути им несколько раз виделись сны наяву, но они не были пугающими. Стиксы же вообще перестали беспокоиться и шли ровно, без понуканий. Хайд непринужденно болтала о всякой всячине: от брачных обычаев давно вымерших барнабов, до секретов быстрого и дешевого строительства.

– Выкапывается большая, круглая, неглубокая яма. Заливается водой. Кидается глина, солома, немного конского навоза. Молодые, крепко сбитые женщины, подоткнув подолы, месят глиняно-соломенную смесь ногами до готовности. Деревянная, смоченная водой форма заполняется и опрокидывается. Готовые блоки сушат на солнце и складируют «стенками-пирамидками» с пропусками для воздуха. Потом за дело принимаются строители… и пошло-поехало.

Саманный дом стоит больше ста лет, в жару держит прохладу; а в холода – тепло.

– Где ж вы холода видели? – усмехнулся Корман.

– В предгорьях Арктиды смена климата довольно заметна. Забыли? Почти четыре года зимы… как вам?

Корман досадливо тряхнул головой. Хайд слишком рано сменила тему. Перед его взором стоял деревенский пейзаж и сельские красавицы месили глину длинными стройными ножками.

– Я не жил в Арктиде… И не встречал охотников добровольно туда переселиться. А вы там бывали?

На лицо Хайд легла тень.

– Бывала, – коротко ответила она.

Пасторальные сновидения наяву окончательно оставили Кормана. Голова его прояснилась. Так. Хайд знакома ледяная Арктида, но она не хочет об этом говорить.

– Заранее извиняюсь за неприятный вопрос. В холодных краях… вы отбывали срок?..

– …Нет. Инспектировала концентрационный лагерь. Запоздало извиняюсь за неприятный ответ.

– Хм… Я не знал, что у ОСС были… исправительные заведения в тех местах…

– У ОСС их там не было.

– Значит… это дело рук министерства внутренних дел.

– Нет.

Корман оглянулся. Двое его бойцов держались позади, близко, но недостаточно, чтобы подслушать его с Хайд разговор. Стиксы, конечно, не в счет. Они разбирают человеческую речь, за исключением сложных абстрактных понятий. Но никому ничего рассказать не смогут. Ведь люди плохо владеют их языком.

Кроме Объединенных стратегических служб – военизированной разведывательной и контрразведывательной организации; и МВД Эгваль, в стране нет иных правоохранительных органов. Частные охранные и детективные агентства – мелочь, по сравнению с ними. Разве что Детективное агентство Гариг сильно обнаглело в последние годы… но, опять же, ему не сравниться по своим возможностям с государством.

– Где ж вы добились высокой должности? И отчего ее лишились?

Хайд игнорировала вопрос. Корман досадливо прикусил губу. Она нагло врет. Выдумывает на ходу, чтобы лишний раз покрасоваться. Исключая ОСС, ей негде было получить звание и должность, дающие право инспекции закрытых учреждений. Разве что в «REG» наняться. Он чуть не рассмеялся над дурацким предположением. Ra Exelensa Gardano – Служба безопасности Ее высочества. Карательный орган Острова. Прекратила существование после разгрома Империи Хозяйки. Корман вдохнул сквозь стиснутые зубы. Вот почему Хайд больше не работает там.

Потер лоб. Чушь! Ерунда! У Нины Вандерхузе, взявшей ныне псевдоним «Хайд», и без того – богатая биография. Да, она побывала на Острове, в коротком плену у Хозяйки, но вскоре была освобождена, после взятия Вагнока Ариэлем Солтигом. Эпизод с карьерой Нины в REG никак не втиснуть в ее жизненный путь.

Если только вся ее, известная Корману жизнь – не фальшивка от начала и до сегодняшнего дня. Он покосился на Хайд. Их стиксы шли бок о бок. Она ответила ему спокойным и ясным взглядом.

Это – взгляд палача?

Четыре старые пятиэтажки образовывали большой внутренний двор. Проходы между ними строго охранялись. Получилось что-то вроде крепости, как назвала это Хайд. Опять ее слабость к атрибутике минувших времен… Впрочем, долго обороняться здесь со стрелковым оружием, только и оставшемся в распоряжении отряда Кормана и Хайд было невозможно.

– Нас опрокинуть – плевое дело…

Хайд с Корманом разместились в гостиной одной из квартир на втором этаже. Жильцов всех давно попросили вон, Корман расплатился расписками и с тревогой гадал, что будет дальше. Пока авторитет Спутницы в глазах властей Хонка оставался достаточно высоким.

– Что вы, Корман! Нас – больше тысячи. Вооружены, сильны, молоды. И с деньгами.

– Это – вы называете деньгами?!

На свежеотпечатанном разноцветном бумажном прямоугольнике, очень похожем на стореаловую купюру, красовалась мужественная, пусть и слегка лысоватая, физиономия. Под портретом полукругом шла надпись: «Теодор Корман».

– Почему – нет? Деньги – то, что берут в уплату. А их берут.

– …

– Хочу, Корман, чтобы вы разыскали мне одного человека. Он живет, точнее жил здесь лет десять-пятнадцать назад. Вряд ли далеко переехал. Вот адрес. Жеом Киано.

– Кто таков?

– Найдете – увидите, узнаете.

– Очень точный ответ, – проворчал Корман. – Хорошо, я займусь. Платить ему тоже придется «тем, что берут?»

– Ему не нужны деньги. Он – очень странный.

– А в моем понимании – он первый нормальный человек, которого доведется встретить, – сказал Корман и вышел.

Жеом Киано оказался подвижным мужчиной средних лет, со жгуче-черной вьющейся шевелюрой.

– Жена ушла в гости, так что можем поболтать без помех.

Он показал Корману на кресло, сам же уселся на вертящийся стул перед аппаратом видео. Квартира была просто и скромно обставлена, но видео у Жеома, как заметил Корман, было последней модели. И какое-то уж больно «навороченное».

– Я добавил памяти и разогнал процессор… – похвалился Жеом.

– Раза в полтора?.. – вежливо поинтересовался Корман.

– В десять.

Корман присвистнул.

– Как?!

– Придумал охлаждение жидким азотом.

– Так вы – физик? – догадался Корман.

– Из непризнанных. Но, раз у вас ко мне письмецо, значит кто-то в меня верит.

Он вскрыл пакет, переданный Корманом. Там оказался плотно исписанный лист бумаги, и фотокопия какой-то научной статьи.

Быстро прочел письмо и кинул на стол. Немного промахнулся и листок спланировал на пол. Корман нагнулся и любезно подал его Жеому. Очевидно, писано рукой Хайд. Беглый взгляд, который только и позволил себе Корман, выхватил строки: «…насколько верными представляются Вам выводы давней работы Левкиппы Картиг «О фрактальной природе пространства-времени…»

Жеом Киано с улыбкой принял помощь и пояснил:

– Семнадцатилетняя Левкиппа подавала большие надежды, как математик, но… не судьба. Это – ее единственная самостоятельная работа, которая стала известна много лет спустя. Она до сих пор до конца не понята.

Схватил карандаш, написал короткую записку и вручил Корману.

– Мой адрес электронной почты. Благодарю за визит. Заходите, если что. И передавайте привет…

– Обязательно.

Корман встал, обменялся рукопожатием с Жеомом. Выходя, бросил взгляд на фотографию на стене. И чуть не вздрогнул. Фото: мужчина в инвалидной коляске и стоящая рядом женщина с детски простодушным лицом – было ему знакомо. Впервые он увидел его мальчишкой, когда подобрал в школе газету, оброненную господином директором. Любопытно было листать то, что читают взрослые. Многое непонятно, что-то скучно, а что-то пугало. Например: «Злодейская шутка».

Некий юноша тяжело болел, не мог самостоятельно передвигаться, и жил в интернате. Однажды, когда его вынесли во двор, подышать воздухом, ветром с его головы сорвало панаму. Инвалид беспомощно смотрел, как ее мотает по земле.

Психически неполноценная девушка, тоже из клиенток этого заведения, работала здесь же санитаркой. Это было всё, что позволял ее примитивный интеллект. Она подобрала утерянную молодым человеком шляпу, принесла и аккуратно надела ему на голову. Так возникла эта любовь.

Закон запрещал вступать в брак недееспособным. Однако нашлась богатая, вздорная дама, сказавшая: «Интересная получится шутка!..»

Хозяйка обладала огромной властью. Свободно путешествовала (под вымышленными именами) по враждебной ей Эгваль. Неуловимая для контрразведки, делала, что хотела. Вздумалось поглядеть, что выйдет из союза двух калек, значит, издевательскому опыту – быть. Никто ей не помешал – деньги в наш просвещенный век решают всё.

Странно, что оба ущербных оказались счастливы. «Я – его руки, а он – моя голова», – говорила она, и добавляла, что он научил ее понимать показания часов. «Я без нее – никто», – говорил он. Они жили долго и умерли в один день.

– Мои родители, – пояснил Жеом Киано. – Болезнь не дала отцу развиться физически, а матери интеллектуально. Но гены у обоих были абсолютно здоровые. Ее высочество это поняла. За что ей бесконечная благодарность.

Затем Корман посетил местное отделение Банка Магистрата. На самом деле – давно уже филиала Банка Эгваль, но историческое название сохранилось. Когда авто с Корманом и четверкой вооруженных бойцов подкатило ко входу, появился банковский служащий с нервно бегающими глазами. Уж не заявились ли дорогие гости с реквизицией?

Корман поспешил его успокоить. Никто не думает обижать уважаемый банк. Частная собственность превыше всего.

– Я хочу снять деньги со счета. Это – моя охрана.

– А… э-э… извольте…

Чинуша сделал приглашающий жест и натянуто улыбнулся.

Провожали их несколько лиц более высокого ранга. Пока люди Кормана грузили ящик с золотыми червонцами в джип, банкиры стояли у входа, наподобие почетного караула. На их физиономиях играли довольные улыбки. Обобрали солдафона! Генеральские погоны носит, а туп как пробка – ничего не смыслит в котировках. Согласился на самый грабительский обменный курс.

Корман распрощался и отбыл. Откинувшись на сиденье, сардонически ухмыльнулся. Банковское дело – опасное для здоровья занятие, ибо затмевает разум. Да, господа финансисты, вы нарисовали в своих бухгалтерских книгах очередную бешеную сумму за несколько килограммов монет из желтого металла. И радуетесь, как малые дети, слепившие пирожок из грязи. Каков процент! Какая прибыль! Какие деньги снова у вас есть! Да? У вас на руках клочок бумаги весом в полграмма и на нем несколько микрограммов чернил. Корман вспомнил, что современные банковские документы еще более эфемерны, поскольку хранятся в памяти электронных вычислителей. В виде магнитных записей. И рассмеялся уже в голос.

Мир, возможно, гибнет. Но банкиры будут «делать деньги» до последней минуты его существования.

По возвращении Корман прошел в квартиру, которую занимала Хайд. Доложил о сделанном, она спокойно кивнула. Взглядом показала на диван. Садись, мол. Сама примостилась в обшарпанном кресле. Перед нею, на столе лежал плотно исписанный лист бумаги. Хотела отдать его Корману, но вдруг нахмурилась, словно не предусмотрела чего-то и только сейчас вспомнила.

– Я понимаю эгвальскую скоропись, – сказал Корман. – Впрочем, вы наверное, удивлены, встретив генерала, вообще умеющего читать.

– И обладающего чувством юмора. Тогда возьмите. Есть дело, которое не закончил мой… погибший друг, Ольгер Кай. Я не уверена, что люди, которых он отправил на опасное задание, так же не мертвы. Если да, то придется начинать с начала.

Корман вгляделся в неровные, извилистые линии – стенографическая система записи, популярная среди студентов.

– Не вижу здесь списка отряда, что Кай отправил к… «центру Мира». И кто у них за старшего.

– Потому что я не знаю. Стоит ли тратить время (которого у нас нет) и силы (которых мало) на выяснение их судьбы? Начнем заново. Теперь вы знаете, что там сокрыто и чему оно должно было послужить.

– Не верится… Дьявольский мираж какой-то.

– Тем не менее. Завладейте им и…

– Да уж. Подарочек свыше… или…

– Гостинец от Сатаны.

– Но Сатана – один из исполнителей воли Божьей.

Корман встал и Хайд тоже. Бумагу, что она дала ему, свернул и спрятал в нагрудный карман.

– Что ж. Да исполнится воля Его. Ваш план кажется мне безумием.

– Мне тоже. Но сейчас, когда над Миром царит загадочно молчаливый Скайтаун, мы имеем право быть немного сумасшедшими. Разве нет?

На выходе Корман обернулся.

– Давно хотел сказать. Вам идет военная форма. Временами вы слабы, вздорны, капризны. Но, по натуре – боец.

– Спасибо. Вы тоже – не промах. И больше не боитесь меня.

– Как набравшийся опыта змеелов. Не боюсь, но опасаюсь. До свиданья. Я буду внизу, во дворе, вместе со всеми.

Появился Ао.

– Зеркала отрегулированы, Спутница.

– Хорошо, Ао. Светострел я установлю сама. А теперь идите, оба. Мне надо побыть одной.

Когда стемнело, Корман вышел во внутренний двор, образованный четырьмя домами, где разместилась его небольшая армия. На каждой из четырех крыш были установлены по два зеркала. Это была еще та задача, найти походящие, достаточно большие и с правильной поверхностью, без дефектов и изгибов.

Корман поправил себя: семь зеркал и один светострел. Электрический фонарь, испускающий тонкий, не расходящийся луч. Изобретен на Острове. Применяется как целеуказатель, иногда, как средство ослепления противника. На короткое время. Умные головы предсказывали, что с повышением мощности луча светострел превратится в серьезное оружие.

– До этого еще далеко, – услышал он голос Хайд.

У маленькой жаровни собрались несколько бойцов. Подогревалось что-то съестное и Хайд получила свою порцию.

– Хотите?

– Я поужинал, спасибо, – отказался Корман. – Вы опять притворяетесь чтицей мыслей? Поймали мой взгляд, брошенный на крышу, где Ао дежурит у светострела…

– Что-то вроде. А будь я настоящей пси, вас бы это смутило?

– Немного. Так вы согласны, что светострел в перспективе – оружие,?

– Конечно.

– Говорят, у Хозяйки был такой. Наследие древних. Единственный в своем роде. Поражал противника тепловым лучом.

– Угу. А в видимом диапазоне луч у бластика был синий.

– Бластика?..

– «Бластик» – это маленький бластер. Карманный боевой лазер.

– …

– Про «метаморф» будете спрашивать?

Она опять угадала его мысли и Корман пожал плечами.

– Мне неудобно любопытничать. Ведь вам пора.

– Да, Скайтаун скоро в зените. Видите тень среди звезд?

Корман сдержанно кивнул, хотя меж лопаток пополз мороз. Бойцы жались к стенам зданий, центр двора опустел. Один за другим погасли фонари у подъездов.

– Ну, я пошла…

– В сей исторический момент вы собираетесь предстать пред высшим (чтоб он лопнул) разумом, кушая блинчики с мясом?

– Вот именно.

– Ни пуха, ни пера.

– Катитесь к чёрту.

Хайд вышла в центр квадратного двора, ее фигурка быстро затерялась в темноте.

«Ни зги же не видно», – подумал Корман. – «Не споткнулась бы…»

В темноте зажглась светлая звездочка – фонарик в руке Хайд. В ответ над крышами зданий, на высоте пяти этажей вспыхнули, перекрещиваясь, ярко светящиеся зеленые линии. Луч светострела, отразившись поочередно от всех зеркал, вернулся туда, откуда был выпущен.

Хайд стояла точно в центе двора, невозмутимо доедая блинчик. Вот она облизала пальцы, и уселась на землю, обхватив колени руками. Взглянула наверх, и сразу опустила голову.

Корман вдруг увидел внутренним взором, как выглядит вся картина сверху. Четкая геометрическая фигура. Сигнал? Накануне Хайд умолчала об этих деталях. Сказала лишь всем:

– Может, ничего не выйдет. Иначе: ждите меня. День или два. Надеюсь, вернусь. Когда нет: ваш командир – Теодор Корман. Слушайте его и повинуйтесь.

Корману показалось (или это устали глаза от яркого зеленого света?), что вокруг Хайд сгустилась легкая дымка или туман. Потер глаза… Да. Ее сжавшаяся фигурка стала словно окружена стеклянно блестящей сферой… Хайд снова поглядела вверх, но уже не опустила голову, будто лучи светострела больше не слепили ее.

Корман пригляделся… Правда, или ему показалось? Почти невидимая сфера, поглотившая Хайд, не касалась земли, а вместе с Хайд висела в воздухе на высоте около полуметра.

Внезапно, она рванулась вверх с непостижимой скоростью и исчезла из виду. Сердце Кормана сжалось от ужаса. Ничто живое не может выдержать подобного ускорения!

И грянул гром, когда воздух устремился на пустое, образовавшееся после исчезновения сферы, место. Треск вылетающих из стен оконных рам смешался со звоном битого стекла. Бойцы с криками, закрывая головы, устремились прочь от летящего на них стеклянного града.

А над ними продолжало пылать зеленое сияние…

С орбитальной высоты многократно преломленный зеркалами луч светострела был виден, как горящая во тьме восьмиконечная звезда.

Герб Новтеры.

Ао молча протянул Корману полевую сумку – бывшую собственностью сперва Дана Боргезе, потом Хайд. Кроме уже знакомого стеклянно шарика и старого письма, написанного неведомому «герою», там обнаружилось еще одно. Адресованное лично Корману.

Подробная и четкая инструкция, что ему делать, когда Хайд больше не будет рядом. Изложенная так же спокойно, как записка жены мужу, что купить из провизии. Но в письме Хайд речь шла о делах более серьезных и страшных.

В последнем абзаце ее деловитый тон смягчился.

«…пришло время признаться, что третировала вас из суеверной боязни вновь потерять друга. А вот врагов моих никакая зараза не берет. Я долго думала и решилась. Если выбирать между вами и мною, то жить должны вы – человек, который сможет изменить Мир. От меня толку мало – на своем пути оставляю за собой лишь нелепые ошибки, хаос и смерть.

На всякий случай, прощайте и примите мой привет, полный благодарности и любви».

– Я не смогу, – сказал Корман. – Будь оно всё проклято! Не смогу.

– Но вы должны, – ответил Ао. – А то получится, что все тысяча триста девяносто четыре года от прибытия «Аванты» люди жили напрасно. Всё пойдет прахом.

– Мне больно разубеждать тебя, Ао. Не хочу покушаться на твою веру. Но «Аванты» никогда не было. Ее существование физически невозможно. Сказка в утешение. Что мы, якобы, потомки умных и сильных людей, сошедших с небес. А не произошли от грязной, вонючей местной человекообразной обезьяны.

«Аванта» должна была строится на орбите около материнской планеты. Как говорится в легендах: ее вес, при полной заправке, – десять миллионов тонн; население – сто тысяч человек. Для того, чтобы всё это только доставить на орбиту (скажи мне, Ао, как?!), людям легендарной «Земли» потребовалось бы столько времени, что они трудились бы до сих пор.

А потом надо было разогнать ее до околосветовой скорости. Прости меня, Ао. Я не верю в Небесных отцов – Сеятелей и завещанную ими миссию.

Корман вздохнул и мрачно закончил:

– А просьбу Спутницы выполню. Чего бы мне это ни стоило…

Он прогнал мысль о том, во что это выльется для всех остальных.

13. «АВАНТА-17». МЛАДШИЙ ТЕХНИК

Эмти Гартойг переключила пылесборник на выдувание и попробовала таким способом очистить вентиляционную решетку. Ах, ты ж, гадина! Заскорузлая масса, в которую превратилась годами налипавшая на металлических прутьях пыль, не поддалась. Тогда попробуем иначе.

Она выключила ток, и гофрированный шланг перестал, как живой дергаться в ее скрытых матерчатыми перчатками ладонях. Лицо закрывала маска-респиратор, а худенькую фигурку обтягивал серый – цвета грязи и пыли комбинезон. Башмаки на резиновой подошве делали походку Эмти неслышной и мягкой.

Поменяла круглую щетку на узкое сопло. Ну-ка! Струя сжатого воздуха врезалась во врага. Пронзительный свист… и Эмти ощутила восторг победы, когда увидела открывающуюся блестящую поверхность металла. Довольная, закончила работу, и шланг послушно скрылся в отверстии в стене. Здесь – всё. Идем дальше.

Чем меньше оставалось работы, тем больше угасала ее радость, тем медленнее становились движения. Плечи ее поникли, когда она остановилась перед последней дверью.

Впередсмотрящий Грисом работал за терминалом. Он всегда в этот час работал за терминалом. Он всегда работал за терминалом, когда с уборкой приходила Эмти. Можно подумать, что, завидев ее приближение, он спешил сесть за терминал, чем бы до того не занимался – впрочем, это уже – фантазии Эмти. Интересно, а в его квартире тоже стоят телекамеры, или только у входа? И смотрит ли кто за Впередсмотрящим?

Надменное лицо Грисома с резкими складками морщин отражалось в экране терминала. ВС – уже семьдесят, он лет на тридцать старше любого другого горожанина. Его жизнь без остатка принадлежит Городу и только ему. Седой затылок Впередсмотрящего слегка качнулся – кивком он приглашал ее заняться делом.

Эмти всегда старалась прибирать в квартире ВС как можно медленнее, его это никогда не раздражало. Щелчок кнопки – шланг уполз в стену. А Эмти осталась стоять, опустив голову.

Впередсмотрящий с кряхтением встал, грустно хрустнув суставами. На его темно-зеленом мундире не было знаков различия, только рубиново взблескивала на лацкане маленькая пуговка. Это украшение – единственное, что нравилось Эмти в отце Города – Впередсмотрящем Грисоме.

– Доброе утро… – он всегда так говорил, какое бы время ни показывали часы. Сейчас на них было 16:44.

– Открой лицо.

Эмти послушно подняла маску…

Эмти оперлась о стенку лифтовой кабинки, чтобы парировать снос, возникающий оттого, что технические лифты всегда движутся слишком быстро. Десять жилых этажей остались далеко внизу, и тяжесть быстро убывала, по мере того, как Эмти возносилась вверх. Делать наверху ей было абсолютно нечего, но как любой техник, пусть даже младший, она имела право находиться в технических тоннелях. Немного не доехав до конца пути, Эмти остановила лифт и вышла на балкон.

Шла, не делая резких движений, чтобы пол не выскользнул из-под ног. От малой силы тяжести у Эмти кружилась голова, но она знала, что недомогание быстро пройдет. Вцепилась руками в металлические перила, подняла голову. Город, его здания и улицы, простерся перед ней, поднимаясь, всё круче вверх, чтобы нависнуть у нее над головой.

Еще один техтоннель, доступный ее взгляду, входил в крышу соседнего жилого корпуса. Остальные два, отсюда невидимые, лежали наверху и позади нее. Как четыре спицы огромного колеса – Округ-3 с населением 16000 человек. Шесть Округов составляли Город. У Города еще было имя и номер, но Эмти не помнила. Зачем? Другого Города она никогда не увидит, этот для нее – единственный. Имя – не важно. Все имена – не важны. Ее собственное тоже, с той поры, как в десятилетнем возрасте она стала Эмти.

Детей в Городе всегда было очень мало, и Эмти до сих пор не забыла изумления, испытанного ею пять лет назад, когда она увидела другого ребенка. Он, кажется, удивился тоже. Ни познакомиться, ни даже заговорить с ним Эмти не успела. А еще через год она узнала свое предназначение и уяснила долг.

А потом… она узнала Впередсмотрящего. Это – тоже долг. Только за два года любая работа, которую ей пришлось выполнять, стала проще, потому что пришли опыт и понимание. Кроме этой. И не понять, почему становится всё тяжелее уступать ВС.

Зрелище города с высоты, простое и величественное, всегда успокаивало Эмти. И на этот раз было так же.

На следующий день Грисом выглядел еще более хмурым и злым. От его тела исходил резкий запах пота, усиливавшийся, по мере того, как ВС выбивался из сил. Хрипя, он навалился на нее, и Эмти испугалась, что ему стало плохо. Наконец, он отдышался. Стиснул жесткой ладонью ее маленькую грудь.

– Вижу. Давно вижу… Тебе плевать… нет, не на меня. НА ЭТОТ ГОРОД! Такая вот жизненная позиция! Любую жизненную позицию надо уважать, но с этой – я не согласен.

Он перевернул ее на живот и взял еще раз. Его рука уперлась в стриженый затылок Эмти, так что она уткнулась лицом в подушку и какое-то время брыкалась, решив, что ВС собрался ее задушить.

Он отпустил ее и, не одеваясь, сел к терминалу. Эмти, боясь шевельнуться, не поднимая головы, искоса следила за ним. На экране теснились цифры и графики, свет от него падал на осунувшееся лицо Грисома.

– Не понимаешь. Ничего не понимаешь, девка. Никто ничего не понимает. Всё кончено. А ты… (он мерзко выругался) – последнее утешение.

Грисом встал и замер, не обнаружив Эмти на постели.

– Эй, ты – вернись!

Он не верил, что Эмти уйдет, нарушив его приказ.

И, правда, она вернулась и, в эту секунду Впередсмотрящий увидел ее, словно в первый раз. Голая девочка лет четырнадцати. Коротко, почти наголо остриженная. Общее впечатление – бесцветность. На жалком личике заметнее всего нос, из-за высокой переносицы кажущийся великоватым. Глаза всегда прикрыты ресницами – Эмти избегает смотреть прямо. Лебяжья шея, острые плечи. Маленькие груди, с по-козьи торчащими сосками. Осиная талия. Плоский живот, с покрытым легким пушком бугорком внизу, разделенным вертикальной ложбинкой влагалища. Худые ноги с узкими лодыжками…

За ней черной змеей разворачивался шланг пылесборника, тонкие руки Эмти изо всех сил сжимали похожий на щучью пасть его наконечник – спецнасадку для очистки окалины. Эмти подошла к ВС и ткнула его, впервые опешившего, этой штукой в грудь. Большой палец Эмти чуть заметно шевельнулся, включив поддув: максимальное давление. И, как железо твердая и острая струя сжатого воздуха пробила грудь ВС.

Гуч Майорана обозревал себя, недовольный результатами бритья, когда его грустная физиономия в зеркале исчезла, сменившись лысой головой Гинжа Ферми. (Хотелось бы знать, кто придумал совместить функции зеркала и монитора?)

– Забеги ко мне.

Слова эти Майорана понял буквально, их любой бы понял буквально. В Городе не было транспорта, кроме велокаров – если уж ты жутко торопишься. Но, если Город в любом направлении можно пешком пересечь за пятнадцать минут, то проще и в самом деле немного пробежаться. «В высшей степени полезно для моциона», – сказал себе Майорана. Особенно приятно так бегать на восток, набравши темп, тяжелеешь раза в полтора – хорошая нагрузка на мышцы и сердце. В этот раз, правда, путь его лежал в обратном направлении и Майорана летел, как на крыльях.

Ферми выглядел обмякшим, в черных глазах таилась непривычная печаль.

– Всё так некстати, Май… В, общем, у нас маленькая проблемка.

Майорана то и дело потирал плохо выбритую щеку.

– Как так? Что за проблема… расскажи.

– Я лучше покажу. Вот, – он ткнул пальцем в экран, – Она сейчас поднимается на лифте 1-3.

Эмти поразилась своему равнодушию. Ее сейчас заберут и эвтаназируют. Ну и что?

В этот раз она вышла на южную сторону балкона, опоясывающего техтоннель, и могла видеть следующие три Округа, как ободья со спицами, вставленные в гигантский цилиндр. Его торец светился мягким, не слепящим светом. Солнце. А противоположный, сейчас ей невидимый, был Зеркалом и в нем отражался весь Город. От этих двух источников освещение в Городе всегда напоминало раннее утро или вечер. Всегда можно было вообразить нужное – по настроению, так ей рассказывали, но она не поняла. Что такое «утро» и «вечер»?

Эмти разглядывала людей на улицах вокруг себя, отсюда выглядящих цветными точками. Народу, как всегда было немного – без дела шастать запрещено. Тем ценнее были редкие праздники, Эмти помнила соревнования, когда она пробежала большой круг и вернулась к старту раньше всех. Фокус был в том, чтобы не мчаться сломя голову, а выбрать и держать темп, когда ты словно летишь, лишь изредка касаясь ногами земли. Сама по себе легкая, Эмти в беге теряла до трети веса, а в коротком спринте – больше половины. Разумеется, если бегать на запад. Тут еще шиповки хорошие нужны, а не то будешь попусту скользить и взбрыкивать ножками.

А восточный бег – настоящая потеха. Чем быстрее мчишься, тем больше тебя пригинает, так нивелируется преимущество лидера. «Тише едешь, дальше будешь». Хитрое дело – восток – направление, при котором круг Солнца находится справа от тебя.

– Эмти Гартойг? – раздался за спиной голос.

Обернувшись, она увидела спортивно сложенного мужчину, вроде ей даже знакомого, потом вспомнила: он был судьей на том давнем, победном для нее состязании. И сейчас одет похоже: трико и кроссовки.

– Я – Гуч Майорана, не бойтесь меня… – он сделал к ней шаг.

Эмти вытянула перед собой руки.

Перила балкона преградили ей путь к отступлению.

– Не трогайте меня!!

Гуч был совсем близко.

Эмти сделала обманное движение, и когда Гуч попробовал ее перехватить, юркнула в сторону. Он опоздал ее схватить, и вцепился в перила, чтобы не кувыркнуться через них. Слабая на этой высоте сила тяжести чуть не сыграла с ним злую шутку.

Легкими, скользящими шагами, Эмти обегала балкон по периметру, стремясь добраться до входа в лифт, пока Гуч не сообразит двинуться ей навстречу. Она уже была на западной стороне, когда дверь раздвинулась, пропуская еще одного человека, в похожем костюме, только заметно старше, полноватого и приземистого. Он улыбнулся, раскрывая ей объятия.

Эмти подобрала ноги, подтянув колени к подбородку и, в полете, придержалась рукой за перила. Ее развернуло так, что, распрямив ноги, она смогла ударить нового преследователя подошвами в грудь. Тот сел на пол, ошеломленно мотая лысой головой, а Эмти выбросило через перила в двухсотметровую пропасть внизу.

Эмти решила, что не закроет глаза до самого конца. Да и происходило всё непонятно как. Она думала, что начнется вначале медленное, но ускоряющееся падение, а вместо этого ее относило на юго-запад, и это был скорее полет. Две фигурки на удаляющемся балконе отчаянно жестикулировали. Мимо проплыл техтоннель 1–2, и явственно приближалась конструкция Округа-2.

Текли секунды, четыре высоких здания с выходящими из их крыш толстыми спицами техтоннелей приближались – они поворачивались вокруг нее теперь гораздо быстрее. Крыша десятиэтажного корпуса промелькнула под ней совсем близко, а уже стремительно надвигалась стена следующего. Откуда-то взялся ветер, он трепал и вертел Эмти, хлестал упругими струями. Она попыталась, растопырившись, улечься на воздух, чтобы держать хоть какое-то равновесие. И вскрикнула, увидев мчащуюся на нее стену.

Что-то темное и огромное пронеслось рядом, чуть не зацепив, ударило воздухом, опрокинуло. Она миновала Округ-2! Эмти барахталась в воздухе, захлебываясь ветром, успевая вдохнуть лишь для очередного отчаянного стона.

Ветер постепенно стихал, и Эмти увидела себя совсем низко над улицами. Ее по-прежнему сносило на запад, но совсем не быстро. Развернулась опять лицом к ветру. Растянувшееся почти на минуту самоубийство ее порядком утомило. «Надо было кончать себя так же, как ВС».

Эмти влетела в крону деревца, прикрыв лицо скрещенными руками, и через секунду рухнула на землю, перекатившись несколько раз. Замерла, лежа ничком. Потом попробовала тихонько подвигать руками и ногами. Даже ничего не сломала? Внимательно прислушалась к себе. Правда – цела. Осторожно села, преисполняясь восторга. Какая же она дура, чтобы решить умереть, да еще таким нелепым образом. Но… вот это слетала! И тормозилась красиво – воздух вблизи поверхности вращается вместе с ней, вот Эмти и подхватило. Иначе – разметало бы по кочкам.

Эмти вздохнула, глубоко и радостно. Ей было хорошо.

Тут пришли те самые двое и с ними блюститель. И забрали Эмти.

14. БОГИ ЛЮДЕЙ НЕ СЛЫШАТ

Нойс очнулась, не понимая, что с ней и где она находится. «Ау, миз Хайд! Куда вы подевались?» Она испытала дискомфорт, похожий на тот, когда на празднике вдруг теряешь карнавальную маску. Вокруг всякие рожи, нахальные и страшные; а ты среди них – обычный человек. Но, раз Хайд «потерялась», значит опасность им пока не грозит.

«МНЕ не грозит…», – одернула себя. – «Хайд – это роль, за которой я прячу свою слабость».

– Эй… ты кто?..

Нойс повернулась. Оказалось, она лежит на постели. Мягкой, белой. Приятно упругой и шелковистой. Вокруг плавно изгибались такие же белые стены, образуя овальное помещение. Что-то вроде внутренности громадного куриного яйца. В ее широком конце стояли (или висели в воздухе), две низких широких тахты.

На одной изволила валяться сейчас Нойс. На соседней сидела очень привлекательная девушка, ростом и короткой стрижкой смахивающая на Нойс. Но красота ее была жестче, злее и ярче. Девчонка-воительница… Хотя Нойс и не считала себя такой уж нежной феей, но признала, что ее визави сложена покрепче. Тем более, что скрывать ей было нечего – совершенно нагая.

Что Нойс не удивило, поскольку сама она была «одета» точно так же. Она коротко ответила:

– Я – Нойс Винер.

Девушка терпеливо ждала продолжения и Нойс добавила:

– Тусуюсь среди суорских сепаратистов. Так, случайно влипла…

– Ты влипла крепко, как и я, – сказала девушка. – Я – Арин Ашадо. Пилот ВВС Тира…

Она сказала это с болью, и Нойс поняла, что ее до сих пор мучит мысль о катастрофическом поражении Родины. Так мароны издавна называли тирский протекторат.

– Скромничаешь, Арин. Не просто пилот, а первый из людей, побывавший в космосе.

Она сжалась, будто Нойс ее ударила.

– Что толку! Чего стоят все наши достижения по сравнению с этим!

Она зло пихнула воздух ладонью и в их комнате-яйце возникла объемная цветная картина. Она была везде, вокруг них. Как будто вдвоем оказались внутри пейзажа.

Сказочный город. Парки и висячие сады. Мосты через речку, прихотливо извивающуюся, и замыкающуюся в кольцо. Красивые дома, правда не выше десяти этажей. А надо всем этим – темно-фиолетовый купол неба.

Нойс поискала взглядом облака и не нашла ни одного.

– Мы сейчас в стратосфере, – пояснила Арин. – Облачный слой – под нами.

Она сжала пальцы в кулак и картина исчезла.

Нойс повела рукой… глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Хотя воздух казался разреженным, удушья она не испытывала. «Меньше давление, но больше содержание кислорода». В этом чужом воздухе ощущался слабый, незнакомый аромат.

Не чужом. Не незнакомый…

«Я просто забыла!..»

Воздух Новтеры.

Ты забыла… Ты всё забыла. Мягкий свет планетарного кольца, серебряной полосой перечеркивающий ночное небо. Шепот утреннего ветра в саду. Шорох сухих прошлогодних листьев под босыми ногами. Свежие кротовые холмики, выросшие за ночь. Каплю росы на нераскрывшемся бутоне… и вкус розового лепестка…

– Наоми!..

Фанни окликает тебя и ты оборачиваешься. Хорошее утро сегодня…

– Эй! Что с тобой?

Нойс почувствовала, как Арин коснулась ее плеча.

– Извини, задумалась.

– Я тоже много думала, чуть мозги не выкипели. С момента, как увидела летающий город-сказку с высоты. Потом отрубилась и очнулась уже здесь. Так и не поняла, чего от меня… от нас хотят. И что случилось с моим самолетом.

– Его собирали совочком и веничком на площади в сотню квадратных километров…

– Надо же. А на мне ни царапины. Выходит, они – добрые?

Нойс сделала вид, что не расслышала вопроса. Встала с постели, озираясь, как и положено человеку, попавшему в непривычную обстановку. Ага, там – удобства. А жрать: сам просишь или кормят по расписанию?

– С тобой кто-нибудь уже говорил? – спросила она у Арин.

– Никто! Я здесь безвылазно три… нет, два дня.

Нойс вздохнула. Сутки Новтеры короче на четыре с половиной часа, немудрено и запутаться.

– Свет загорается сам?

– Да, – угрюмо подтвердила Арин.

– Скажи… Арин… Не было ли у тебя чувства, что за тобой наблюдают?

– Было. Особенно сильное в первый день. Потом – время от времени.

В белой стене откинулась панель, образовав что-то вроде низкого столика.

– Пойдем жрать, Нойс. Стульев нет, садись на пол.

Две большие чашки без ручек, наполненные чем-то вроде горячего бульона. Ладно, выпьем…

– А это как жрать-то? – Арин ткнула пальцем в бурую массу на квадратной тарелке. Хрустнула корочка. – Ни ложки, ни вилки…

– Как-то же ты раньше это жра… кушала?

– Вылизывала. А тарелку и чашку выкидала вот сюда. Хоп… и нету.

Нойс осторожно взяла свою тарелку за край, он гнулся под ее пальцами. Свернула «тарелку» в трубочку, так, что теплое содержимое оказалось внутри. Спокойно откусила кусочек от того, что получилось.

– Это не тарелка, а блин. Складываешь, как хочешь, и ешь.

Арин Ашадо шепотом выругалась.

– Они наверняка решили, что я – безмозглая дура. Только и научилась картинки смотреть. Делаешь рукой… вот так. А так – гасишь.

Нойс повторила ее жест, но мягче и экономней. Наполовину сжатую ладонь чуть вперед и разводишь пальцы. Есть картинка. Пальцы вместе – кино закончилось.

Арин, затаив дыхание, следила за ее экспериментом.

– Как быстро ты схватываешь…

– Найдутся и другие электы.

– Найдется… что?!..

Нойс нарисовала пальцем в воздухе маленькую спираль. Слева направо. В ответ, рядом с ней повис в воздухе бледно-голубой прямоугольник, размером с игральную карту. Легкие движения пальцев Нойс, и он вырос в до размеров книжного листа. Еще пара колдовских жестов и «световая панель» развернулась так, чтобы и Арин было удобно ее видеть. Напротив каждого из загадочных символов возникли слова.

– Меню управления интерьером. Не надоело сидеть в сплошной белизне, Арин? Какой цвет обоев тебе нравится?..

Интересно наблюдать за Арин. Как смягчается ее лицо детским большеглазым изумлением… Она очень красива. Именно ты когда-то создала этот народ.

Удивление в ней уступает место испугу, а затем гневу. Эмоции кипят, она готова действовать немедленно. Чего от нее ждать?.. На всякий случай, придется переключится на режим ускоренного восприятия. Нет-нет, нельзя! Иначе подозрения Арин укрепятся. Ты сама виновата. Увлеклась демонстрацией своего превосходства.

– Арин! Что?..

– Нойс! Ты – одна из них!? Подсадная утка?

– Нет.

Арин уже успокоилась. Что-что, а соображает она быстро.

– Нойс! «Нет» – был ответ на мой первый вопрос, или на второй?

Ты не знаешь, что сказать. По собственной глупости угодила в логический капкан. Миз Хайд так бы не прокололась. А и прокололась бы, так с ухмылочкой стерла бы у Арин из памяти последние пять минут. Ты же – пси. Можешь многое. Возьми и сделай это сейчас.

Очень правильное решение, так и поступишь. Невзирая на неожиданно охватившее тебя отвращение к самой себе. Слышишь свой голос:

– На второй…

И что ты наделала? Ну, не головотяпка ли? Сейчас у Арин будет истерика. Да?

Она критически тебя разглядывает.

– Смело шутишь. А на новтеранку не тянешь. Но ушлая, как не знаю кто. Открой секрет…

– Есть такой старинный язык жестов – джойлик. Там уйма всего, комбинаций разных… – ты поспешно сочиняешь правдоподобную версию.

Арин улыбается.

– Если они управляют машинами манием руки, то наверняка базовые команды будут простыми и запоминающимися. Ты попробовала наобум, из… как его, джойлика, и угадала. Я в восторге от тебя, Нойс. И хорошо, что ты – не новтеранка. Они – как боги. А боги людей не слышат.

Уф! Пронесло. Безо всяких подлых ментальных штучек с твоей стороны. Да и что это была бы за пальба из пушки по воробьям – ты и так бесподобно умеешь выкручиваться. Порадуйся за себя, в очередной раз.

Но радости и довольства нет и в помине. Вместо них странный осадок горечи и обиды. За твою бывшую родину, которую так невзлюбила эта сильная и красивая девушка.

Арин! Ты хоть раз видела Новтеру?

Следующие два часа они провели за превращением своего жилища из больничной палаты в роскошный будуар. В довершение Нойс вызвала из небытия платяной шкаф. В одном месте стена раздвинулась, открыв вертикальную нишу. Каждой достались шорты, маечка и пара туфель, похожих на теннисные. Всё сделано из незнакомых Арин материалов; легкое, почти невесомое.

– Эй! – вырвалось у Арин. – Твоя майка линяет на глазах!

– Я… подумала, что зеленый мне не очень нравится… – Нойс притворилась растерянной.

– Хо-хо! А ну-ка, я попробую!

Через минуту майка и шорты на Арин стали светло-синими; вдобавок, майку украсило ее имя, написанное крупными оранжевыми буквами. Потом Арин скептически воззрилась на Нойс.

– А ты скромничаешь. Ладно-ладно, любишь серый цвет – на здоровье. Признак безынициативной, робкой натуры. Хочешь оставаться незаметной. Имечко-то напиши. Меленькими буковками.

В ответ майка Нойс украсилась изображением страшной зубастой пасти.

– Жуть какая! – усмехнулась Арин. – Раз ты так наловчилась, то сделай еще одно полезное дело.

– Да?

– Ты сотворила нам окно. Фальшивое, с обалденным видом на море. Сочини дверь. Настоящую.

– Давай сама. Я устала.

– ?..

– Тебе не надоело здесь париться? Хочешь выйти?

– Да!! – закричала Арин.

И сама собой в стене возникла и отворилась дверь.

* * *

– Командору Марсии, Наблюдатель-4. Экземпляры демонстрируют хорошую приспособляемость. Вышли в парк, поведение спокойное. Обращаю внимание на номер 2.

– Помню. Взята во время какого-то религиозного обряда, символика случайно похожа… чем и привлекла…

– Не случайно. Вот видеостат номера 2. Обратите внимание: рисунок на одежде.

– Хм!..

– Еще снимок. Надпись на спине у номера 2 появляется в моменты, когда номер 1 ее не видит.

– Чёрт возьми… La se 2147392. Проверю немедленно.

Командор Марсия ввела указанный Voego Nombo для поиска по базе данных, втайне надеясь, что это: нелепая ошибка / невероятное совпадение – выкинуть из головы; необычайная правда – спасение соотечественницы зачтется…

Ответ возник на визуализаторе почти мгновенно (любая задержка означала бы, скорее всего, что поиск не удался).

– La Dio! Cho strango axidento…

Марсия взяла себя в руки. Ясно. По головке ее не погладят… Она воочию вообразила, как докладывает на Большом Круге. Вот вам, Наставники, подарочек. Давно сочтенная погибшей – спасена. Аплодисменты. Назовите ее имя, достойная Марсия! Мы порадуемся за нее вместе с вами.

Пожалуйста. Извольте получить. Только ее нам не хватало.

Выкормыш лжеучителя Ватанабо.

* * *

Что-то не так. Арин не скрывает восторга, дышит полной грудью, она больше не думает плохо о «новых людях». Разве могут нести зло те, кто создали такую красоту!

Дорожки в парке посыпаны крупным песком-ракушечником или его имитацией. Но хрустит под ногами очень натурально. Большие лиловые цветы склоняют свои головы, будто приветствуя вас. Вокруг теснятся деревья с тонкими стволами и пушистыми, как клубы зеленого дыма, кронами. Впереди ведет свою тихую песню невысокий фонтанчик; струйка воды пляшет в воздухе. Можно попить. Рядом простая деревянная(?) скамейка. Усталый путник, отдохни…

И что-то не так!

Арин берет тебя под руку. Ты вся дрожишь и это ее тревожит.

– Нойс?

– Пойдем быстрей, Арин.

Скорее, скорее… Перешагиваешь невидимую черту и то, что готовилось схватить тебя, отступает, скрывается где-то позади.

– Нойс, что с тобой?!

– Держись за меня! – бросаешь ей и резко сворачиваешь в сторону. Здесь дорожка разветвляется, ты выбираешь самый глухой и неудобный путь. Вы двое, почти бежите, только бы Арин не отставала… она выносливая, держит темп.

– Быстрее, Арин!!

Ветка хлещет тебя по лицу, ты прикрываешься рукой. Секундная заминка решает всё. Воздух сгущается, ты вязнешь, как в патоке. Делаешь отчаянный рывок. Поздно! Рядом хрипит Арин.

Мир переворачивается. В глаза бьет режущий свет. Солнечный диск на фиолетовом небе. Оно чернеет на глазах. Неумолчный крик Арин…

Мир еще раз делает головокружительный кульбит. Исчез парк. Исчез Скайтаун. Вверху – черное небо. Внизу – голубой простор с белой пеной облаков. Выпуклость планеты ощутима на глаз.

Арин бьет руками в невидимую преграду перед собой, прижимается к ней лбом. Убедившись в тщете своих усилий, успокаивается.

– Я – дура. Это ж наша единственная защита. Силовое поле?

Ты молча киваешь. Арин не должна услышать, как дрожит твой голос и ляскают зубы. Позорище. Делаешь несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Озноб постепенно проходит.

Арин с живейшим интересом оглядывается.

– Вот это пинка нам дали! Мы с тобой совершаем «орбитальный прыжок». Поднялись на сто пятьдесят километров (это я так, на глаз прикинула) и начинаем спускаться. Хотелось бы знать: куда?

Что ей ответить? Через минуту сама поймет.

– Ого! Нойс, а ты плавать умеешь?

Молчание – знак согласия, и Арин уточняет:

– На длинные дистанции… Мы с тобой хлопнемся в воду как раз посреди Великого океана! Двадцать тысяч километров до земли… во все стороны.

Тесный кокон силового поля, обнимающий вас со всех сторон, полностью гасит перегрузки. Арин это сильно удивляет. В ее глазах восторг. Потом она хмурится.

– Интересно, чем мы не угодили? Выгнали в шею, как нашкодивших гостей.

Если б ты знала… Кто посмел так с тобой обойтись?! Тебе становится жарко. Гнев, злоба, какая-то детская обида душат тебя…

– О! – смеется Арин. – Смотри, нарисованная зверюга на твоей майке щелкает зубками! Сейчас кого-то съест!

Руг – доисторический зверь, водившийся на Новтере, и вымерший миллион лет назад.

– Я сама кого-то съем. Или порву в клочья.

– Не злись. На нас посмотрели и отпустили. Дикие мы, необразованные. Нам еще расти и расти. Я-то умирала от гордости за свой орбитальный полет. А сравнить – никчемные игры! Детская пиротехника! Мы не покинем нашу солнечную систему, пока не поймем, что такое гравитация. И не достигнем звезд, пока не поймем, что такое пространство…

Ее оптимизм бесит тебя.

– Давай-давай, философствуй, Арин. Пока не исчезнет кокон. Срок его жизни – только-только до поверхности. Крайнее аварийное средство – спасения не гарантирует.

Арин берет твою ладонь в свою.

– Держись, Нойс. Через три минуты войдем в атмосферу. Эта штука хоть как-то управляется?

– Система автоматической посадки выдаст карту местности. Ткнешь по ней пальцем, куда тебе сильней хочется. Да кругом вода… Не всё равно, где пузыри пустить?

Арин согнутым пальцем трижды осторожно касается твоего лба.

– Моя гениальная подруга! Напомню тебе географию сиих мест…

Неприлично ругаешься. После фиаско в Скайтауне ты ощущаешь себя не в своей тарелке – вот и не сообразила. Что вас ждет через несколько минут – неясно, но надежда есть.

Края горизонта медленно поднимаются. Мир внизу становится голубой чашей, в которой тебе с Арин суждено кануть без следа. Если бы посреди безбрежности вод, не лежал, никому недоступный, в тысячах и тысячах километров от ближайшей земли…

Атолл Марион!

Снаружи мало по малу возникает слабое свечение, оно постепенно становится ярче. В ответ кокон затуманивается, теряет прозрачность, становится видимым. Перегрузок по-прежнему нет; не повышается и температура внутри кокона. Хвала неотличимой от магии технике Новтеры…

Звуков тоже не слышно, ни треска, ни шипения. Но, бороздящие на своих судах Великий океан моряки, с удивлением и тревогой увидели бы огненный шар, с ревом раздирающий воздух и сходящий с небес в потоке огня.

15. ДИПЛОМАТИЯ НОВТЕРЫ

Подземный бункер в 400 километрах от Майи. Андрей прилег на жесткую койку, подставив стул под не помещающиеся на ней ноги. Он – великий человек (во всех смыслах), но без отдыха обойтись не может, как всякий простой смертный. А силы ему сейчас нужны. Решающий миг близок. Когда из столицы начнется повальное бегство, как было десять лет назад, тогда всю страну быстро охватит хаос. Так чуть было не случилось во время памятной атаки на Мир «Парящего орла» под командованием наглого новтеранина Леонида Пеано. Андрей его хорошо помнил. Не откажи по щучьему велению механизмы «Орла», сейчас Пеано и его гордые соплеменники правили бы Миром. Не забылось и обещание Пеано зачистить Мир от излишков населения. Без крови и жертв. Стерилизующее излучение – люди перестали бы рожать детей; и человечество сошло бы на нет естественным путем. Небось, Пеано гордился своей «гуманностью».

Ладно, что там у нас по последним акциям Скайтауна? Уничтожение средств вещания продолжается нарастающими темпами. Глобальная Сеть начинает распадаться. Треть базовых станций безнадежно повреждены. Там же, где сигнал передается по кабелю, Сеть по-прежнему работает. Попытки связаться со Скайтауном, предпринимаемые некоторыми учеными и политиками, до сих пор безуспешны. Да и как это сделать, кроме обращения по радио открытым текстом? Андрей читал перехваченные тексты подобных воззваний, полные трусливых и капитулянтских высказываний. Лишь единицы пытаются делать вид, что разговор ведется на равных. Да только до разговора с аборигенами Новые люди не опускаются. Пришли без спросу и делают, что хотят.

Коммуникатор на его запястье тихо завибрировал.

– Здесь Гелла, – отозвался он, не вставая.

– Вас к аппарату, – прошелестел голос адъютанта. – Извините.

Андрей нехотя поднялся, глянул на монитор. Новая физиономия на экране принадлежала довольно молодому человеку приятной наружности. Он его не знал.

– С каких пор на главный командный пункт запросто выходит неизвестно кто? Вам здесь что, домоуправление? – спросил его Гелла.

– Хорошему человеку доступ дадут. А у очень хорошего даже не проверят личный код, – усмехнулся с экрана незнакомец. – «СДС» – Союз делового сотрудничества. Обычно я имел дело с вашим приятелем Астером, но он… перешел в другую команду, как вам известно.

СДС. Влиятельные люди, закулисно руководящие Эгваль. Да и всем Миром тоже. У тебя есть миллиард, как минимум? Добро пожаловать к нам, хороший человек. У тебя нет миллиарда? Иди в жопу, голодранец.

«Очень хороший человек» меж тем сказал:

– Наша многотрудная работа по оптимизации финансовых потоков в Мире требует соответствующих полномочий. Они у нас есть. Поэтому я говорю сейчас с вами. Мы реконструировали возможные психологические портреты новтеран. Все варианты сходятся в одном. Развитая цивилизация имеет и развитую финансовую систему. Мы собираемся ознакомить уважаемых братьев по разуму с сегодняшней ситуацией в Мире. На планете, населенной ордами дикарей, есть ростки нового общества. Его представители готовы сотрудничать с Новтерой. Предлагаю вам сообщить это Скайтауну. И… перестаньте расхаживать по кабинету! Вы пропадаете у меня с экрана.

– Мне так легче думается. А вы не рано празднуете труса?

– У нас нет другого выхода, как склонить голову перед новтеранами. Вы же считаете себя государственным деятелем, Гелла! Что самое главное для государства? Вооружение, пропитание и вера. Чем, в крайнем случае, можно пренебречь? Вооружением. Придется жить у кого-то вассалами, в истории это не редкость. Сколько лет Эгваль была вассалом Острова?

– Этого никогда не было.

Очень хороший человек улыбнулся.

– С 1335, когда Хозяйка милосердно отвела разящую руку и прекратила пандемию крэга, по 1358 год, когда Натан Гариг выиграл 2-ю войну. Наступило равновесие сил. Еще через четверть века Ариэль Солтиг поставил победную точку. Видите: в конечном счете верх одержали мы.

– Для этого понадобилось больше полувека. Вы уверены, что сможете справиться с Новтерой за такой же срок?

– От вас требуется не делать резких движений и не обострять отношений со Скайтауном. А стратегия на годы вперед – за нами, – сказал очень хороший человек и прервал контакт.

Андрей мрачно усмехнулся. «Что самое главное для государства?» «Вооружение, пропитание и вера». «Чем, крайнем случае, можно пренебречь?» «Вооружением. И стать чьим-то данником». «Чем из оставшегося можно пренебречь?» «Пропитанием. Будут жертвы, но люди как-нибудь выкрутятся…»

Но если у людей не станет веры в тех, кто ими правит, государство погибнет.

Андрей отдал по коммуникатору несколько коротких распоряжений.

Через минуту коммуникатор опять зажужжал. Встревоженный голос адъютанта прерывался от волнения.

– Господин адмирал, меня схватили какие-то люди… помогите…

– Не волнуйся. Это – моя охрана.

Но адъютант, похоже, не услышал. Он сдавленно захрипел и умолк.

Андрей, пожав плечами, сбросил звонок.

Адъютант адмирала Геллы бился в руках конвоиров.

– Куда вы меня тащи… А-а…

Его втолкнули в помещение, где располагался медпункт. Пожилой доктор покачал головой.

– Молодой человек… Давайте я сделаю вам укол успокаивающего.

– Нет-нет! Я хорошо себя чувствую…

Тяжелая рука охранника легла ему на плечо.

– Парень! Ты чувствуешь себя плохо.

Он задрожал, когда игла шприца вошла ему под кожу. По телу разлилось приятное тепло. Он вздохнул раз, другой, третий… Это оказался никакой не яд, а на самом деле, седативное средство.

– Спас-сибо… Ну, я пошел… – пробормотал он, не в силах сделать ни шагу.

– Присядь, парень. Поговорим.

– О… чем?..

– Мы тебя поспрашиваем. Ты нам поотвечаешь.

– Диктофон включили? – спросил врач.

– Разумеется, доктор. Спасибо за напоминание.

Пока шел допрос с применением «сыворотки правды», доктор меланхолично размышлял о том, что адмиралу Гелле всюду чудятся слежка и заговоры. Странно не это, а то, что в своих параноидальных подозрениях он всегда оказывается прав.

«…результаты разговора с адмиралом Геллой нельзя назвать обнадеживающими. Адмирал находится в плену устарелых милитаристских традиций. Велика вероятность, что он предпримет действия, могущие повредить установлению наших партнерских отношений с Новтерой. Таким образом, Гелла стал препятствием для наших планов. Решение проблемы целесообразно возложить на подконтрольные нам элементы внутри вооруженных сил…

…ускорить, так как Гелла проводит перестановки в своем ближайшем окружении. Только что Гелла самовольно отдал приказ о подготовке активных действий против Скайтауна…

…надежный план. Отстранение Геллы от власти произойдет, если мы…»

(внезапный обрыв связи)

Верховному координатору Эйкумены адмиралу Андросу Гелле

Господин адмирал!

По Вашему распоряжению нами выполнен анализ физических и динамических характеристик Скайтауна.

Внешний вид в двух проекциях (см. схему). Снизу – неправильной формы овал, два на полтора километра. Нижняя поверхность плоская, черного цвета с коэффициентом отражения 0.8 («черное зеркало»).

Вид сбоку показан приблизительно, так как в этом ракурсе Скайтаун доступен наблюдению лишь с большого расстояния. Соотношение горизонтальных и вертикальных размеров: 10 : 1 («летающий пирог»).

Попытки провести аэрофотосъемку Скайтауна с близкой дистанции оказались неудачными. Исключая первую, предпринятую в Тире, ни одна из последующих не закончилась гибелью пилотов. При сокращении дистанции до трех километров пилоты производили катапультирование. Никто из них не смог впоследствии вразумительно объяснить причины, побудившие так поступить. («Пси-оружие Скайтауна?»)

Характер движения. Скорость меняется непредсказуемо, от орбитальных значений, до практически полной остановки. Более десяти раз Скайтаун зависал над заинтересовавшим его районом, потом продолжал движение.

Важная подробность. Ни один из маневров Скайтауна не мог привести к возникновению на «его борту» перегрузок, превышающих 2g. Даже такие небольшие перегрузки должны были бы полностью разрушить эту огромную, громоздкую конструкцию. (Если предполагать, что она создана с применением известных нам сплавов и композитных материалов).

Гипотеза. На Скайтауне действует некий механизм, гасящий (в определенных пределах) инерцию материальных тел. А иногда меняющих ее знак на противоположный. Другими словами, новтеране используют т.н. «антигравитационный привод», основанный на неизвестных нам физических принципах.

Он же является источником движения «мобилей» Скайтауна – его рабочих модулей. Размеры мобиля – в длину 10–12 метров; в ширину 3 метра, общая форма – веретенообразная. Цвет – черный, иллюминаторы и люки – или отсутствуют, или не заметны. Число мобилей составляет (ориентировочно) 1200. Являются ли они пилотируемыми или автоматическими аппаратами – установить не удалось.

Важная подробность 2. В последние сутки отмечается нарастающее снижение активности мобилей. Они постепенно возвращаются на Скайтаун. Предположительно, для возобновления запасов топлива или зарядки аккумуляторов, если опять же предположить существование настолько емких накопителей энергии.

Важная подробность 3. В это же самое время Скайтаун прекратил маневрирование в атмосфере, набрал высоту в 280 километров и развил орбитальную скорость. Вывод. Свободные запасы энергии самого Скайтауна также близки к исчерпанию. Он вышел на полярную орбиту вокруг Мира, перейдя из активного в, так сказать, «созерцательный» режим. Избранная им орбита наиболее подходит для детального изучения нашей планеты.

Результаты дальнейших наблюдений будем сообщать по мере их поступления.

С уважением,

директор ОСС Виктор Энрон

База ВВС Эгваль на территории оккупированного протектората Тир. Командир эскадрильи закончил инструктаж. Спросил:

– Все всё поняли?

– Так точно! – вразнобой ответили пилоты. Дисциплина последнее время начинала похрамывать.

– Кто добьется успеха – награда, еще раз повторяю – миллион реалов.

– А если мобиль собьют двое… или вообще группой? Делиться будем?

– Нет. Штука рублей каждому. Чтоб азарт был. Теперь всё понятно?

– Так точно!! – гаркнули парни в один голос.

Сам командир в случае успеха получит десять миллионов реалов (или 10000 рублей на банкирском жаргоне). Задачу адмирал Гелла поставил такую: обнаружить одиночный мобиль и попытаться его сбить. Обломки доставят в Майю для изучения. Атака должна выглядеть, как проявление местной инициативы, порожденной растущими в Мире паническими настроениями. Это, чтоб Скайтаун не сильно серчал.

Командир эскадрильи не знал, что если Скайтаун осерчает сильно, и предпримет ответные действия, вплоть до стирания потревоживших его наглецов в порошок, то адмирала Геллу это не сильно огорчит. Он-то и выбрал эту базу, чтобы в случае чего, пострадала территория Тира, а не Эгваль.

…Мобиль увеличивал скорость, уходя в отрыв от преследовавших его истребителей. Догонять бесполезно, при нужде мобиль может развить орбитальную скорость и выскочить в космос. Но второе звено удачно стартовало, выйдя ему наперерез. Мчащееся с дьявольской скоростью черное веретено прямо-таки напоролось на ракетный залп. Завертелось в небе в безумном танце и ушло в штопор.

Истребители сопровождали его на виражах, блюдя по возможности, безопасную дистанцию. Пилоты не хотели пропустить момент падения. Потом в своих показаниях они сошлись в одном. За секунду до столкновения с землей мобиль исчез во вспышке оранжевого пламени. Когда оно погасло, от мобиля не осталось ничего.

* * *

Марсия закончила сочинять ответ эфемерам. Перечитала, нахмурилась. Последствия давнего, наверное случайного (нигде не встречала об этом никаких упоминаний!), контакта двух цивилизаций могут быть серьезнее, чем предполагалось. Никак не ожидала от полулюдей попытки разговаривать на равных. Никак не ожидала попытки вообще разговаривать!

Если б не эта чёртова идиотка! Спаслась, уцелела, выжила. Хвала тебе, и ранг крепчает. Живи не тужи, не высовывайся, жди у моря погоды. Что для тебя лет пятьдесят, да и все сто. Верь, помощь придет. А за учителей ученики не отвечают… Тут Марсия слегка восхитилась собой. Ее смелая аргументация понравилась бы Большому кругу. И незадачливую соотечественницу вернули бы на дорогую всем Новтеру… Ясное дело, не сразу. Но крупинка суши в центре океана, на которой Марсия временно изолировала нежданно объявившуюся соплеменницу – обитаема. Никуда дуреха оттуда не денется и лишений чрезмерных не претерпит. Молодую эфемерку Марсия отправила с ней за компанию и в качестве прислуги.

Марсия вдруг подумала, что окажись сама одна-одинешенька в чужом и страшном для нее мире недолюдей… Удержалась бы от искушения: не только выучить язык варваров, но и обучить их своему? Поделиться хотя бы крупицей знаний… чтобы облегчить даже не их жизнь, а свою? «А что могла здесь натворить юная новтеранка, отравленная идеями Ватанабо?»

Вот и расхлебывай, Марсия, чужие грехи… А сама смогла бы? Хранить в душе верность Новтере, ни словом, ни намеком не показывая это никому? Не знаешь, Марсия?.. Оттого груз чужой вины давит и на твои плечи.

Ладушки. Пусть будет так, если так уже есть. Пойдем дальше. На поверхности планеты обнаружены устройства, производящие энергию путем сжигания ископаемого топлива. Это раз. Несколько ядерных реакторов. Это два. Ветро и гидро – у дикарей не в почете. Она видела фото разрушенной плотины. На клочке суши у западного побережья материка. Там единственный на острове крупный водный поток обрывается в море водопадом. Некогда река была перекрыта и (надо думать) весь остров питался электричеством от турбин грандиозной (по меркам аборигенов) плотины. Потом гидроузел грохнули… Дикари еще и воюют. Самый крупный город острова хранит следы разрушений.

А вот это будет три. Нигде на планете не наблюдается концентрация энергии в объеме, указывающем на применение аккумуляторов Ричи. Вывод: резервы сопротивления местных эфемеров – ограничены.

От имени Высокой Новтеры, я – командор Марсия, отвечаю всем, кто к нам обратился. Переговоры возможны по одному только поводу. А именно, обсуждение даты вашего перехода под покровительство Новтеры. Не требуется подписания никаких документов. Любая власть есть пирамида, когда стоящие ступенью выше правят нижестоящими. Прежде чем мы назначим новых вышестоящих, необходимо исполнить формальный ритуал принятия вами подданства Новтеры.

Он состоит в том, чтобы подчиненные всех уровней сами казнили своих руководителей.

16. КОНЕЦ СВЕТА (1)

К нашему общему мандражу… кругом действительно было темно, как в кладовке. Разве что нахально подмигивали сверху яркие точки звезд. А колотун вокруг стоял изрядный. Как и положено глубокой ночью при отвратно континентальном климате.

Минуту, а то и две разговоры моих парней являли собой сплошное мэканье и бэканье. Потом мне это надоело и я сказал:

– Отставить! Команды блеять не было.

В морозной ночи под колким светом звезд наступила почтительная тишина. Настало время разобраться, как ясный и свирепо жаркий день в Центре Мира смог превратиться в свою противоположность. Почетную обязанность думать за всех парни предоставили мне.

Первым делом, я с умным видом воззрился в черные небеса. Хотите смейтесь, хотите нет – я соображаю быстро и сразу всё понял. Позвал:

– Ферда, ты там где?

– Здесь, командир…

Он подошел, стал рядом.

– Смотри вверх, что видишь?

– Звезд не хватает…

Огромнейший кус небосвода над нами был сплошь черен, без единого проблеска. Нечто большое, неподвижное и грозно молчаливое скрывало от нас звезды. И солнце тоже.

– То корыто в небе, чье донце мы видим, торчит здесь со вчерашней ночи. Оттого здесь до сих пор такой дубняк.

– Что это, командир?!..

– Вы же слушали радио, парни. Что-то там такое восстало из пепла и шарит в небесах. Трепещите грешники… пред геенной огненной. Ошибочка малость вышла с геенной… Не знаю, как вы, а я замерз.

Послышался негромкий смех, обстановка разрядилась. Мне тоже полегчало, терпеть не могу, когда подчиненные паникуют раньше времени.

Рукотворное солнечное затмение продолжительностью в сутки полностью объясняло случившуюся в нашей округе перемену климата. Оставался вопрос, чьих могучих ручонок это дело и зачем?

– Похоже, Новтера опять нам гадит, командир?! Столько лет прошло, уж забывать их стали. И, на тебе!

– Молодец, Ферда. К ужину получишь шоколадку. Твой могучий интеллект надо охранять и питать усиленно. Всем обратно вниз, а то насморк подхватим.

Внизу мы согрелись чаем и я отрядил двоих в наряд, велел одеться потеплее и отослал обратно наверх, караулить. Каждые десять минут доклад по телефону. Смена через час.

Первые три часа ничего не происходило, кроме регулярного бубнежа в динамике: время такое-то, порядок. Потом, за три минуты до истечения очередного срока, я услышал торопливую скороговорку очередного наблюдателя:

– Командир, что-то движется среди звезд…

– Быстро вниз! – скомандовал я.

Мы все собрались в «главном зале». Монитор показывал картинку от камеры наверху. Она переключилась в инфракрасный диапазон и детали местности давала отчетливо. Вот поперек экрана прошло что-то яркое и продолговатое. Исчезло. Вернулось вновь.

Над землей ходила кругами плоская платформа, огражденная низкими поручнями. На ней смутно различались две человеческие фигуры. Экран вновь опустел. Потом зажегся ярким светом и погас.

– Опаньки! – сказал Ферда. – Ослепили.

– Четверо с парализаторами, к лестнице, – сказал я.

Непрошенные гости обнаружили камеру наблюдения и догадались, что внизу кто-то есть. А может, у них приборы такие, что видят сквозь землю?

Послышались шаги, кто-то без боязни и стеснения спускался по винтовой лестнице в наше убежище. Шаги звучали всё ближе. Я ожидал услышать негромкие хлопки парализаторов, после чего бесчувственных гостей внесли бы к нам.

Быстрые, звонкие голоса… я не разобрал, что говорили. Под аркой входа появились две фигуры. Я не успел ни вздохнуть, ни вскрикнуть. Да что там, не успел глазом моргнуть, как меня накрыло. Только что был сильный и трезвый, а стал «искать вертикаль», как последний забулдыга. Товарищи мои лежали вповалку, и никто из них не шевелился. Я всё выглядывал ближайший телеграфный столб, чтобы за него ухватиться, а кто-то, коленопреклоненный, ухватился за меня. Приняв, наверное, за искомый столб.

Кто-то негромко рассмеялся, как колокольчики зазвенели.

– Anfino… KushEj en’ dueto…

Оружие ходуном ходило в моих невероятно тяжелых руках. Я никак не мог взять верный прицел и из последних сил надавил на спуск, выстрелив наугад.

Гулкий хлопок. Из дула вырвался полупрозрачная газовая струя. Она расходилась широким конусом, на глазах становясь осязаемо видимой. «Осязаемо» – это не для красного словца. При соприкосновении с воздухом началась химическая реакция. Заставившая молекулы газа слипаться в тончайшие нити. Суперпрочные и необычайно клейкие. Я уже рассказывал, как сам однажды стал жертвой подобной «липучки для мух».

Оба незваных гостя замерли… неужели на них не подействует?! И упали, как подкошенные. Извиваясь, хрипя и кашляя. Если путы не спрыснуть нейтрализующим составом, то они засыхают, стягивая жертву намертво так, что она не сможет дышать.

Мне полегчало и я начал высвобождаться из объятий прильнувшего ко мне Ферды. Первым делом мы неверными шагами отправились осматривать товарищей. Все оказались живы, только «во хмелю» еще больше, чем я или Ферда. Большого толку с них в ближайший час не предвиделось. Но дышали нормально и пульс был хороший, должно быть, всё обойдется. Если б оказалось не так, я дал бы обоим новтеранам умереть мучительной смертью от медленного удушья.

Ферда с трудом поднялся на ноги и мы подержались друг за друга. Потом побрели, выписывая кренделя по каменному полу, поглядеть на нашу добычу. Двух плененных новтеран.

– Пресвятая… Дева!.. – слабо ахнул Ферда.

Не фантастические страшилища. Не супермены из комиксов. Даже не холодные аристократы, какими вот уже десять лет принято изображать их в бульварных романах. А двое подростков: мальчик и девочка. Пацану – лет двенадцать, девчушка и того моложе. Из одежды – брючки да тонкие свитера с высокими воротниками. Оба худенькие, с тонкими чертами лица и живыми, серьезными глазами. Оба светловолосые, стриженые довольно коротко.

Они уже не пытались освободится. Лежали так, чтобы видеть друг друга и меня с Фердой. На нас с ним посмотрели без испуга и немного отстраненно. Так смотрят на обыденные вещи, вроде платяного шкафа или кухонного стола. Ну и ладно. Я тоже умею в гляделки играть. Поймут меня или нет, неизвестно, скорее нет, чем да. Но при первом контакте важна интонация. Деловито, без нажима в голосе, я сказал:

– Так, ребятки… Прежде чем распутаю вас. Объясните, если сумеете: из какого детского сада вы сбежали и куда смотрели ваши родители?

Дети переглянулись и быстро заговорили между собой. На меня по-прежнему ноль внимания.

Ферда стоял рядом, тяжело дыша. Он был еще слаб, поэтому его удар я отразил достойно. Хотя и сам был не в лучшем виде.

– Не дуркуй, Ферда!!

Он сполз на пол, хватаясь за меня.

– Командир… не отпускай мою руку… Держи меня, тогда справлюсь…

О чем он бормочет? Я перехватил взгляд девочки – упорный, выжидающий…

– Командир… я понимаю… что они говорят…

– Ферда… о чем ты? С каких пор ты стал новтеранином?..

– Они… говорят на тонго. Когда вошли, девочка сказала: «Не доделали. Уложи ту парочку…»

– Тогда скажи, о чем трещат сейчас?

– …Она говорит: «Странно… у худого эфемера иммунитет, похоже…» Он: «Не может быть, врожденный бывает раз на миллион…» «Приобретенный. Выработан от многолетнего контакта с…» Не пойму… А, вот: «Откуда здесь взяться ментальному инженеру?..» «Что же делать?»

– Спроси по ихнему, как звать-то?

Ферда, старательно подбирая слова, произнес:

– Cho… ti nami… karo idi?

От пяти коротких слов эффект вышел ошеломляющий. Мальчик вскрикнул, забился в путах и замер с полуоткрытым ртом. У девочки глаза распахнулись так широко, что подумалось: еще немного и выскочат из орбит.

– Что такое ты им выдал, Ферда?!

– Ничего особенного… «Как вас зовут, милые дети?»

– С «милыми детками» еще нахлебаемся, чую… Да, ты-то откуда знаешь тонго?

– Читал «Тонгани»… из любопытства.

Ах, да. Пока хозяюшкину писанину официально не запретили в Эгваль, увесистая книжка в коричневом переплете особым успехом не пользовалась. А тут сразу возник спрос. Что ни говори, а «великий» президент Солтиг, царство ему небесное, добился строгим запретом обратного результата. Я этот мощный философский труд держал когда-то в руках. Картинки там – классные. А прочесть хоть строчку – увольте. Других дел хватало: Нойс умела загрузить мужчину работой. А после – отблагодарить… горячо и страстно…

– «Тонгани» – двуязычный труд. В конце есть словарь…

– Понятно, Ферда. Куем железо, пока не остыло.

Ферда вновь обратился к детям. Их первоначальный шок уже прошел, сменившись жгучим любопытством с примесью тревоги.

– Мальчишка – Гед, девочку зовут Тенар. Она – ментальный инженер третьего класса.

– Ясно. Умеет шарить в мозгах и подкручивать там винтики. Я уже понял. Спроси про машину, на которой они к нам пожаловали.

– Речь о «санях» или о лайнере?

– Про сани спрашивай. И про то, есть ли в них автоответчик. Думаю, что обязательно есть. Как выключить?

Гед и Тенар не на шутку встревожились. Обоим уже трудно было говорить. Наступало время освободить их от душащей серебристо-белой паутины.

– Скажи им, что освобожу сразу, как отключу автоответчик на их чёртовых «санях».

– Они не будут говорить… командир…

По лицу Ферды градом катился пот. Я тоже чувствовал себя скверно.

– Тогда я не буду ничего делать. Никто не приглашал Новтеру к нам в дом. К непрошеным гостям, ведущим себя, как хозяева, отношение соответствующее.

Прошла минута. Мальчик напрягал силы, стараясь хоть кончиком пальца дотянуться до широкого ремня, опоясывающего его бедра. Такой же был на девочке. С множеством то ли кнопок, то ли сенсорных контактов, испещренных замысловатыми пиктограммами.

– Konservej forso, – тихо сказала Тенар Геду.

«Экономь силы».

Сама лежала недвижима, дышала редко и неглубоко.

Я поднял с пола разряженную «плевалку». Отсоединил от приклада баллончик с нейтрализующим аэрозолем. И быстро опрыскал обоих. Спеленавшая их паутина съеживалась и моментально отваливалась под легкими струйками.

Дурацкий порыв. Зато я перестал чувствовать себя сволочью и садистом.

В моей голове вдруг возникла картинка: я воочию увидел «сани» – летающую платформу. И я знал, как ею управлять! Теперь знал!

– Ферда, стереги их! – крикнул я.

А сам бросился к лестнице. Перепрыгнул по дороге через распростертые тела моих парней, кто-то из них громко и сладко храпел. Когда выбрался наверх, сердце мое стучало уже во рту и я придерживал его зубами. Шучу. Но рекорд скоростного подъема я поставил.

Холодный воздух и тьма по-прежнему правили бал наверху. «Сани» я заметил только по равномерно вспыхивающим габаритным огням. Перепрыгнул через низкие перильца, добрался до пульта управления и вырубил всё к чёртовой матери.

Глаза мои уже привыкли к темноте и в призрачном свете звезд я легко нашел дорогу обратно. Вниз по лестнице мчался еще быстрее. Ясен пень, девочка Тенар меня обдурила. Выдала мне прямо в голову то, что я у них просил. А пока я бегал туда-обратно, у милых деток было три минуты, чтобы взять ситуацию под контроль.

Я ожидал увидеть Ферду лежащим без чувств вместе с остальными, а Геда и Тенар хозяевами положения. Вместо этого застал Ферду сидящим на полу скрестив ноги, болтающим на тонго и оживленно жестикулирующим. Так он восполнял скудость словарного запаса. Оба ребенка сидели в тех же позах, слушали внимательно и, как показалось, с почтением.

Ферда обернулся ко мне.

– Человек – тот, кто владеет истинной речью. Условие необходимое, но недостаточное.

– Но ты быстро эволюционируешь в правильном направлении, – съязвил я. – Я выключил санки. Больше они не сигналят в эфир.

– Оба поражены и восхищены! Тем, как много Хозяйка Острова сделала для дикого, варварского мира. Интересуются ее судьбой.

– Ну, ты их и уболтал… Скажи, что никто не знает. Возможно, умерла. Лет десять назад.

– Vohomi ankone… – начал было Ферда.

Девочка решительно замотала головой.

– Она видит не так. Еще год назад Хозяйка Острова пребывала в добром здравии, отойдя от дел.

– Вряд ли можно быть в добром здравии… лет так примерно в девяносто…

– Какая новтеранину разница, сколько ему лет?

В голове у меня словно щелкнуло и последняя деталь встала на место.

– Ах, да. Тонго. Якобы – родной язык Хозяйки, диалект вымершего народца, последним представителем которого она была. И… тонго – язык новтеран.

Я плюхнулся на пол рядом с Фердой. Что-то устал сильно. Надо бы отдохнуть.

– Когда наши милые дети подрастут, насколько они будут по… мм-м… нашим дикарским меркам выглядеть?

– Лет двадцать пять-двадцать шесть… Самое большее.

– А как определить, что человек стар? И вот-вот даст дуба?

– Никак. Новтеранин никогда не стар и никогда не даст дуба.

– ?!..

– Умираешь, когда сочтешь нужным. Способов наложить на себя руки – множество. Или когда тебя… сочтут. Оружие носят все, начиная с четырнадцати лет.

– Ладно… Понял… Засилье ретроградов Новтере не грозит. Отстреляют за милую душу. Нам бы так. А как насчет болезней?

– Практически нет. Повышенная устойчивость… кха!

Ферда шмыгнул носом. Сказывалась прогулка наверх, когда мы всей компашкой топтались по мерзлой земле и пялились в холодную темную высь. Сколько еще моих ребят восстанут ото сна простуженными? Как бы самому не расклеиться. Только что бегал по морозу мокрый, как мышь.

Прислушался к себе. Сглотнул. Ни насморка, ни саднения в горле. Вот и хорошо. По природе я довольно крепок и не помню, чтобы чем-то болел за последние годы.

– А откуда, Ферда, у Тенар сведения о судьбе Хозяйки? Она советуется с духами?

– Сейчас спрошу.

Он задал вопрос и получил ответ. Тенар решила, что он не всё уяснил и повторила.

– Говорит – из твоей головы, командир. Она не всё понимает. Новтеранка не может выйти замуж за эфемера – это кощунственно, возмутительно и… невероятно. Но в данном случае – это факт. Она просит вас дать ей руку.

Я оторопело протянул Тенар руку ладонью вниз.

– Коснитесь пальцем красного треугольника на ее поясе.

Слабый укол, как от легкого статического разряда. Гед уставился на пояс Тенар, раскрыв рот. Что-то часто у него начала отпадать челюсть. А Тенар торжествующе улыбнулась.

– Se vero…

– Она говорит: «Всё правильно, этот человек – новтеранин…»

Голова у меня закружилась. Я почувствовал, что вот-вот сам дам дуба.

– Что она мелет… Я и тонго-то не знаю, в отличие от тебя.

Короткий обмен мнениями между Фердой и Тенар… Она тихо засмеялась.

– А вот знание тонго не является необходимым условием. Главное – генетический код. Один смельчак на Новтере утверждал, что даже это не существенно. А лишь состояние души и благородство намерений. Ты можешь жить мало, но по духу быть… Из-за таких высказываний учитель Ватанабо стал изгоем, с ним не считаются, его презирают. Он лишен права учить. Тенар не разделяет его воззрений, но уважает за смелость.

– За это я его тоже уважаю и счастлив буду познакомиться.

Тенар заглянула мне в глаза. Потом протянула руку узкой ладошкой вперед.

– To se vero novterano. Che name!

Я понял жест и в ответ коснулся ее ладони своей.

– Ты ошибаешься девочка. Я сын этого мира, что бы там не показал твой экспресс-анализ. Меня зовут Гораций Винер.

– Ansamo oche tov cerbo…

– Другое она видит в твоем мозгу, командир. Ты не даешь воли этому знанию, чтобы сохранить ясный рассудок. Не бойся, это тебе не повредит. Ты сын этого мира, но ты новтеранин. Тенар сама до конца не понимает, как такое возможно. Но это так. Правда, девочка?

– Se.

– Как же зовут моего командира?

– Nataniel Garig.

17. КОНЕЦ СВЕТА (2)

Лучшее лекарство от эмоционального шока – не думать о себе, а сосредоточится на чужой проблеме.

Например, что забыли Гед и Тенар в Мертвом городе? Кой дьявол их туда занес? Любопытничали, как и несколько их товарищей на других летающих «санках». Открыть с орбиты в выжженной пустыне в глубине материка останки современного даже по стандартам Новтеры поселения – это что-то. Как пройти мимо, не поглядев вблизи? Чтобы не заморачиваться с защитными костюмами и специальным оборудованием, поступили просто. Уговорили командование «лайнера» зависнуть ночной порою над облюбованным районом. Обследование начали с ночи, отряды несколько раз менялись. Беглый осмотр и съемка – на большее разрешения им не дали. Когда настал день, лайнер начал перемещаться вслед за солнцем, чтобы его гигантская тень покрывала тот же облюбованный район. В общем, вместо защиты от зловредного местного климата, новтеране на время поменяли его на более прохладный…

Так перевел Ферда рассказ нашей парочки. Парни выслушали, качая головами. На «пьяный сон», в который погрузили их устройства, спрятанные в поясах Геда и Тенар, никто не сердился. Спасибо, что нет похмелья с такой гулянки.

Настало время решать, как быть дальше. Я разогнал парней по постам, чтоб не ошивались без дела. Остались только дети и я с Фердой в качестве толмача.

– Вас должны разыскивать.

Гед отрицательно мотнул головой. Я понял его так, что контрольный срок еще не вышел. А что потерян контакт, так это случается, временами. Услыхав слово «радио», он усмехнулся. Связь новтеран основана на другом принципе и электромагнитные волны здесь ни при чем.

Я не стал вдаваться в технические детали.

– Как отреагирует на нас ваше командование?

Ответ был, что никак. Им по фигу. За одним исключением.

– Марсии не понравится, что Нат – новтеранин. Она – ортодокс. – заявил Гед. – Надо родиться в Федерации Новтеры от родителей – граждан федерации. А он… – кивок на меня, – вылез как чёрт из табакерки.

Разговор плавно перешел на мою личность, что мне не очень понравилось. Но деваться некуда. В нескольких словах я рассказал историю своего «рождения». Осознал себя, будучи взрослым парнем, а что было со мной раньше – бог весть.

Гед разволновался. Сказал что-то Тенар, они заспорили. Потом Тенар сказала:

– Это похоже на «Великую жертву»… после Ренессанса.

Полная или почти полная потеря автобиографической памяти после процедуры превращения простого смертного в Нового человека.

– На самом деле, «Великую жертву» приносил не новообращенный, а его родные и близкие. – сказал Гед. – Вот если бы у вас когда-то были дети… они увидели бы вас помолодевшим и ничего о них не помнящим. Им было бы нелегко признать, что этот насмешливый парень – их бывший заботливый родитель. Или вы когда-то кого-то любили и…

У меня, наверное, вытянулось лицо, потому что Гед разом сменил тему.

– Ренессанс больше не применяют. Новые люди появляются на свет естественным путем.

Эк загнул. Что ты сопляк, понимаешь в «естественном пути». Наверное, еще девочку ни разу не целовал. А туда же.

– Но первое поколение – раньше были эфемерами. Так?

– Не так! – хором выкрикнули оба.

– Вы не понимаете… – сказала Тенар. – Они не были эфемерами. Они были избранными.

– Но избранные жили не дольше эфемеров и старели, как они?

– Нет, они же прошли Ренессанс. Как они могли после этого стареть?

Возразить было нечего. Умеют на Новтере промывать мозги юному поколению. Охоты встречаться с их старшим поколением у меня поубавилось.

Тенар попробовала еще повыспросить подробности моей биографии, в бытность ДО…

Я пожал плечами. А вот Ферда знал о Нате Гариге больше, чем я сам, который им же когда-то был…

– …Невероятное, опаснейшее путешествие, из которого Хозяйка Острова и Нат вернулись живыми и невредимыми. С собой привезли странный трофей – металлический (как будто) ящик… который мог немножко летать. Сам я этого, понятно, не видел, но так говорят. Может – правда, а может – враки.

Оба ребенка чуть не подпрыгнули, разве что вовремя вспомнили про достоинство новтеран. Затараторили наперебой, как две швейные машинки. Ферда поперхнулся с переводом и умолк.

Кажется, они не соглашались друг с другом. Гед уже начал банально на Тенар вопить, потом спохватился, что выглядит несолидно.

Ферда ухватил, наконец, суть.

– Наглецы-эфемеры присвоили Библиотеку – полную копию базы знаний Новтеры. Какой надо было быть идиоткой, чтобы подарить ее эфемерам. Это – Гед.

Тот, кто может понять шпаргалку – уже не дурак, по определению. Хозяйке сто лет сидеть на Библиотеке, как собака на сене? Или двести? Шила в мешке не утаишь. Понятно теперь, откуда у эфемеров Ренессанс. Пусть Нат ответит, сколько еще таких, как он?

– Я знаю только о себе. С этого часа.

– Вряд ли много. – предположил Ферда. – Хозяйка действовала по тому же принципу: удостоила избранных. Тебя она любила. Кого-то ценила. Кого еще из приближенных мы можем вспомнить?

– Пенелопа Картиг – ее наперсница и подруга долгие годы. Потом рассорились. Уже немолодой, Пини скоропостижно скончалась. Доктор Рональд Гаяр – по сути, творец мифа о Хозяйке, тайный соправитель. Великий врач и психолог. Умер в преклонном возрасте. Адмирал Арнольд Сагель…

Я замолчал. Теперь у меня отваливалась челюсть.

– Ферда! Как никто не заметил очевидного?

– Командир! Если сюда вдруг войдет сама безгрешная Мария-дева, что вы подумаете? Что этой девчонке впору в кино святых играть, до того похожа. Но не поверите, что это она и есть.

– Мм-м… да. Но не зря Андрос Гелла носит бороду. Тоже военный стратег, тоже флотоводец. И такой же верзила-богатырь. Он-то знает о себе правду?

– Похоже. И очень давно.

Тенар подала голосок:

– Даже имя то же самое. Буквы переставлены. Arnold Sagel – Andros Gella.

Ферда присвистнул.

– И что с этим делать, командир?

– Пусть Тенар скажет, она аж трясется вся…

– Надо немедленно сказать Марсии! Гелла – кто? Я правильно вижу, что он у вас – главный?

– Надолго ли, но пока босса круче Геллы на нашей планете нет. А Марсия? Мама-командирша? У вас на лайнере матриархат?

– На лайнере… как вы сказали?.. Круче Марсии никого нет.

– И вас ждет от нее изрядная взбучка. Идемте наверх!

Мы поднимались без спешки, хватит с нас рекордов по беготне и панике. Врубить обратно аппаратуру саней, и пусть Тенар доложит обстановочку. Новтеранка Марсия собирается всерьез схватиться с Андросом Геллой, тоже новтеранином, хоть не по рождению, но по крови. А ворон ворону глаз выклевать не должен…

– Ах! – только и сказала Тенар.

Здесь, наверху вовсю светило солнце, уже клонящееся к закату. Было тепло. Никакие посторонние предметы, ни большие, ни малые, не оскверняли девственно-чистых голубых небес. «Лайнер» Новтеры исчез без следа.

– Вас должны были искать, – сказал я Геду. – Не понимаю.

Он упрямо сжал губы.

– Контрольный срок вышел.

– Я об этом и говорю. По его истечении высылается спасательная группа.

– Нет. Мы не вернулись в срок. Мы не справились. Если умрем – наша вина.

– Ты хочешь сказать, что вас, сопляков, хладнокровно бросили в чужом краю? Потому что вы не уложились в чей-то график? Походя обрекли на смерть?!

– Смерть – лучшее что есть в жизни. Она – источник перемен. Она, как река, уносит старое, чтобы открыть дорогу новому.

Пацан выложил сие кредо так решительно и твердо, что я не посмел возразить. Тенар, похоже, была полностью с ним согласна. Про себя я в сердцах выругался. Далеко же уедут на Новтере с такими принципами…

Я с силой свел сжатые в кулаки руки. Новтера… Вторжение началось не вчера и не десять лет назад. А почти семьдесят… Когда у владыки Острова Ваги Картига появилась новая наложница – деревенская простушка Наоми Вартан. Странная была девушка.

Без родных и близких. Не умеющая (или не желающая) внятно объяснить, где жила и чем занималась до своего появления на Острове. Говорящая на невразумительном наречие. Позже, получив в руки непререкаемую власть, она сделала Tongo средством хранения и передачи технических знаний. «Универсальный язык науки» – так это называлось.

Годы шли. Она меняла имена и обличья – не всё же время играть дряхлеющую с годами Хозяйку.

Последние кусочки мозаики соединились воедино. Очередная смена масок… И появление в фильме, якобы осуждавшем, а на деле прославлявшем Хозяйку. Нина Вандерхузе не случайно сыграла знаковую роль. Не случайно оказалась настолько похожей на молодую Хозяйку на портрете кисти знаменитого художника. «Известный Видеомастер подобрал подходящую актриску из своей обоймы…» Это актриса подобрала дурака, чтобы он реализовал ее планы. Это Хозяйка, смеясь в душе, сыграла в знаменитом фильме саму себя.

И безвестный тогда Андрей Гелла, тип нелюдимый и молчаливый, тоже вошел в число избранных дурачков. Она заставила его пережить как фарс, как театральную сцену то, что когда-то было трагедией. Для него… и для нее.

Судя по всему, ныне он знает (или догадывается), кем был; но не помнит прежнюю жизнь. Так же, как я. А она-то… Зачем ей понадобилось играть с невозвратным прошлым? С Андреем. Со мной.

Желание его вернуть.

Нет. Она не смеялась втайне ни над кем. Совсем наоборот. Но слез ее не видел никто. Храня бесстрашное одиночество духа, шла она по избранному однажды пути. И предусмотрительно подарила Миру язык общения с ее народом…

* * *

– Командору Марсии, Наблюдатель-9. Они зашевелились, Марсия! Западное побережье, вблизи экватора. Даю картинку и координаты. Детекторы показывают концентрацию энергии, характерную для ядерных зарядов. Носители – примитивные ракеты, держи фотостат.

– Приняла. Отличное качество, молодец. У эфемеров – характерная паническая реакция, не так?

– Один в один. Дадим им пукнуть? Пять штук, сшибем на старте.

– Фу! Заразы нам не хватало. Посмотри вниз, какой ухоженный пейзажик. Всё испортить на сотни лиг окрест?

– Тогда распылим в верхней точке…

– Ага, и урановые боеголовки тоже. Урановая пыль рано или поздно осядет в атмосфере. Не надо гадить в нашем будущем доме.

– Виноват, Марсия. Не подумал. Кстати, на восточном краю, северней экватора кущи совсем райские. … Горячий воздух с юга, переваливая через горы, охлаждается и насыщается влагой… Оттого тамошние земли – такие цветущие.

– Видела. В наших руках драгоценная жемчужина. Сбережем ее…

– Энергетикам, Командор Марсия. Готовы?

– Готовы, Марсия.

– Начали! Да опустится тьма!

* * *

Ракетная база на территории оккупированного протектората Тир.

– Пять шахт – минутная готовность.

– Вас понял… минутная.

– Полста девять… полста восемь… полста семь…

– …Как просто оказалось освоить тирские безделушки, а?

– Разговорчики отставить!..

– Сорок пять… сорок шесть…

– …

– Отказ электропитания шахты два!

– …

– Отказ питания шахт четыре и один! Отка…

– Что за… Отвечайте! Вы меня слышите?..

Бесполезно кричать в микрофон. Радиосвязь мертва. Вслед за этим в бункере управления осветительные лампы начинают медленно тускнеть. В сгустившейся темноте они тлеют на потолке большими красными угольями… И гаснут совсем.

Остров. Вагнок. Аэропорт. С появлением в небе Мира летающего города новтеран, объем авиаперевозок снизился в десять раз. Мало кому хотелось подниматься в небо, где хозяйничает Скайтаун и его вездесущие мобили. Однако по сей день с их стороны не отмечалось угрожающих действий по отношению к авиации Мира, как военной, так и гражданской.

Вечерело. Сумерки наступали быстро, тьма падала на землю и в зале ожидания зажглись плафоны под потолком. Астер, Полина и Анита намеревались отбыть в Майю ночным рейсом. Через час объявят посадку. Анита достала записную книжку с привязанным к ней крохотным карандашиком, раскрыла… Огни в зале внезапно погасли.

– Что за чёрт! Посветите мне, Астер!

Астер щелкнул выключателем карманного фонарика.

– Батарейка сдохла, прошу прощенья…

Анита хмыкнула.

– Вот, берите мой.

– Спасибо. Тоже не работает.

Полину била нервная дрожь.

– Что это? Огни гаснут во всём городе…

В сумраке зала ожидания раздался голос:

– Сограждане! Администрация приносит извинения… По техническим причинам…

Судя по всему, человек говорил через жестяной рупор.

Поодаль мелькнул огонек зажигалки, потом еще один и еще… Где-то чиркнули спичкой и зажгли самодельный факел из свернутой жгутом газеты.

– Спасибо Новтере, что спички нам оставили… – сказал Астер. – Представляю, какой бардак начинается в городе. Нет электричества – встали насосы – с водопроводом нелады…

– В Майю не добраться. Ни сегодня, ни завтра. – мрачно резюмировала Анита. – Давайте вернемся в «Дом Арды» – это ближе всего пешком. Быстрее, пока на улицах спокойно.

Темная улица запружена стоящими авто. Время от времени слышен звук стартера – то один, то другой водитель пытается стронуться с места. Напрасные старания. Искры нет. Оставившие надежду выбираются из обездвиженных авто. Не слышно привычных звуков автомобильного радио. Лишь приглушенный говор подавленных, сбитых с толку людей.

Навстречу идет уличный патруль. В руках у солдат деревянные, чадящие соляркой факелы…

Остров. Контрольно-пропускной пункт на берегу Рубикона.

– Мы хотели сесть на паром в Мету, – сказал Астер офицеру, задержавшему их. – Разве это запрещено?

– Со вчерашнего дня – да. – ответил тот.

И покосился на Полину, которая, нахохлившись, держала руки в карманах плаща. Даже для ночного времени было необычно прохладно. Сквозь прорехи в облаках временами выглядывала Обо. Тогда на морской глади возникала золотистая лунная дорожка.

– Моя подруга безоружна. У нее болит рука и она не хочет ее еще застудить, – объяснила Анита.

Она с трудом держала себя в руках. Сутки потрачены, чтобы добраться сюда из Вагнока. Нанятый ею за бешеные деньги грузовичок с дизельным мотором доставил их к Рубикону – самой узкой части Пролива, отделявшего Остров от материка. После чего хозяин ставшего вдруг драгоценным транспортного средства покинул их, отправившись дальше зашибать длинную деньгу. Кто бы мог подумать, что всемирное несчастье принесет ему хорошие барыши?

Ведь дизель не нуждается в электрической искре для воспламенения горючей смеси. Оное происходит от ее сжатия в цилиндрах. Покрути заводную ручку, и все дела. Ежели у тебя хватит сил. А коли не хватит, на то есть маховик. Его раскручивать нетрудно, но очень долго. Зато потом: клац, хряп… и крутящий момент уходит на вал мотора.

И вот, они втроем, мрачной ночью препираются с вояками. Вместо того, чтобы найти хоть завалящий паром, хоть рыбацкую лодку и преодолеть оставшийся пустяк – сорок километров морской глади до большого Мира. Тьфу, чёрт! И откуда здесь толпы мундироносцев? И что за непрерывный гул стоит в воздухе? Шум моторов и лязганье гусениц?

Подошел еще один офицер. Плотный, невысокий, седой.

– Здравствуй, Анита! Когда-то ты обмолвилась, что мы с тобой больше не встретимся…

Полина вынула руки из карманов. Астер весь подобрался. А Анита растерянно спросила:

– Одиссей… Что ты здесь делаешь? И… что происходит?

Команданте Йерк мягко сказал:

– Идемте со мной. Здесь недалеко.

В сопровождении нескольких младших чинов он провел их к самому берегу.

– Боже мой! – воскликнула Полина.

Анита с усилием усмехнулась, но в ее голосе читалась нешуточная тревога.

– Это – безумие, Одиссей! Ты поведешь армию сам?!

– Да, скоро. Моя машина – в середине колонны.

Танки шли один за другим. Люки на башнях открыты. На броне разместились пехотинцы. На каждой машине спереди и сзади установлены флуоресцентные фонари, их света хватит до утра.

– …Держать дистанцию! Держать…

Бронированная колонна тянулась вдаль насколько хватало взгляда. Две параллельных, идеально ровных линии синих флуоресцентных огней сходились воедино в бесконечной ночной дали. И танки шли безостановочно, не меняя скорости, между этими путеводными нитями. Экипажи знали: у кого заглохнет двигатель, следующая за ними машина столкнет их в воду.

Понтонный мост длиной в сорок километров.

– Ты сошел с ума, Одиссей… – повторила Анита.

– Есть маленько. Но, посмотри: авиация Геллы прикована к земле. Не работает радио и видеосвязь. Ах, в небесах новтеране? Да пусть их! Смотри на них как на стихийное бедствие, странный природный казус, случившийся к нашей выгоде. Самое время нанести удар!

– Думаешь, Гелла не в курсе, что дизельные моторы «не убиваются» воздействием Скайтауна? Он встретит тебя во всеоружии…

– Видно будет – посмотрим. Разреши поцеловать тебя, Анита. Вам троим я поручаю Остров. Возвращайтесь в Вагнок.

– Удачи тебе, Одиссей, – прошептала Анита.

Он взобрался на броню подошедшего танка, присоединившись к уже находившимся там солдатам; прощально махнул рукой.

Анита чуть не плакала.

– Вот теперь я точно его больше не увижу. Проклятый дурень…

Астер сдержанно заметил:

– Надеюсь, наш общий друг настолько большой дурак, что неприятель никогда не угадает его намерений.

Эгваль. Подземный командный пункт адмирала Геллы.

– Даю два часа на восстановление связи со всеми подразделениями! – тон Андрея говорил о крайнем градусе бешенства, им овладевшем.

Половина индикаторов на пульте была мертва. Половина остальных тревожно мигала, говоря о неустойчивом сигнале. Остальные горели ровно.

Быстрый опрос командиров частей, с которыми у Андрея оставалась связь, показал, что радиоканалы блокированы полностью, а кабельная связь где работает, где нет. Отказали так же электрогенераторы, расположенные на поверхности. Или скрытые под землей на глубине менее пяти метров. Еще докладывали о «нетающем снеге», покрывшем крупнейшие автомагистрали страны. Он был невероятно скользким, человек ни секунды не мог сохранить на нем равновесия. Гражданские авто и военная техника, само собой, безнадежно буксовали. Если не хуже. Неосторожно выехавший на трассу бронеход, промчался с заглушенным двигателем и включенными тормозами, метров триста, пока на повороте не вылетел в кювет. Полное отсутствие трения. Сообщали о ряде крупных автокатастроф.

Самое смешное, (если в такой ситуации у кого-то осталось желание смеяться), формально к Скайтауну претензий нет. Перед непроходимыми участками в воздухе горели огромными красными буквами предупреждающие надписи: СТОЙ! ОПАСНО! ДВИЖЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО!

Андрей зло усмехнулся. Его танкам не нужна электроэнергия и асфальтированные шоссе. Не будет радиосвязи, ну и пусть. Перебьемся. Есть другие средства. Он дал задание проверить, как реагирует «горячий снег» на струю воды из брандспойта.

Смывается сильным напором? Прекрасно. Не так уж он страшен. Танки войдут в предместья Майи – исключительно для демонстрации силы. «Союз делового сотрудничества» недавно объявил об отказе в поддержке адмирала Геллы и прекращении финансирования Министерства обороны до отстранения диктатора от власти.

Андрею необходимо найти быстрый ответ. А его возможности ограничены. Здесь, в глубине подземелья, генераторы работают нормально. Есть внутренняя связь, водоснабжение. Пока он сидит, как крот в норе, у него есть связь хотя бы с частью армейских подразделений. А выкажи нос на поверхность – и Андрос Гелла станет беспомощен. Коммуникатор не будет работать. Телефоны тоже. На дорогое не проголосуешь – автомобили обездвижели. Можно съездить куда-нибудь на танке, но величия тебе это не прибавит.

В старину полководец ехал на стиксе впереди войска. Умение держаться на сильном, гибком звере и бравый вид были залогами авторитета. Тебя слушали, тебя уважали. А ныне ты вождь, покуда есть видеосвязь и подчиненные зрят, что при отдаче приказов у тебя не трясутся губы и не дрожат руки.

Эгваль. Майя. Центральный офис Банка Эгваль. Эрман Ферг – Председатель Правления Банка Эгваль вел утреннюю планерку. Худощавый брюнет с короткой бородкой и аккуратными усиками; с тщательно уложенной напомаженной шевелюрой, обаятельными манерами и временами мелькавшей на губах мечтательной улыбкой, он походил на активного гея в поисках партнера. Да так оно и было. Две трети его заместителей разделяли любовные пристрастия шефа. Смельчаки шутили, что может поэтому многое в Банке делается через жопу.

– …До особого распоряжения, с сегодняшнего числа прекратить операции с клиентами, представляющими Министерство обороны. Объявить о назначении премии в миллион реалов каждому офицеру, после того, как… гм-м… диктатор Гелла оставит свой пост.

Заместители Председателя и начальники управлений заулыбались. Каждый командир отныне возжелает скорейшего ухода адмирала Геллы. А один миллион – сущая мелочь. Треть месячной зарплаты самого Ферга. Один раз можно и раскошелится… на доброе дело.

– В связи с повышенными расходами квартальная премия высшего руководства Банка урезается наполовину. Эрман сочувственно улыбнулся подчиненным. – Как? Переживем?

Ему согласно закивали. В среднем на высшую руководящую банковскую душу, а это всего два десятка квалифицированных управленцев, придется семьдесят миллионов. Маловато, но жить можно. Год Банк закончит в большом плюсе. Раздутые штаты Банка за последние два года сократились наполовину. В результате удалось повысить зарплату кассиров до десяти тысяч реалов. Что воодушевило рядовой состав Банка и подвигло к новым успехам в выполнении Миссии Банка. Каковая заключалась в постоянном достижении новых успехов.

– Фактически, власти у Геллы уже нет. Всем руководит Городской совет. Связь организована через курьеров и… Есть такой прибор – гелиограф. Отраженный зеркалом солнечный луч используется для передачи сигнала. Один наш молодой сотрудник вспомнил об этом и выступил с инициативой. Я предложил Горсовету воспользоваться этим новым… хорошо забытым способом связи.

Традиционным назидательным рассказом об инициативных работниках Ферг закончил планерку. Никто еще не успел разойтись, как ему сообщили о посетителе. Благожелательно, хотя немного раздраженно махнул рукой.

– Пусть войдет. Но что за спешка, конец света, что ли?

Высокая резная дверь кабинета отворилась. Эрман Ферг радушно улыбнулся, всем своим видом являя пример для подчиненных. Пусть смотрят и учатся. Цель Банка – удовлетворение Клиентов.

– Проходите, присаживайтесь. Изложите вашу проблему, постараемся помочь.

Вошедший, скромно одетый человек лет тридцати, садится не стал. Остановившись около входной двери, сказал:

– Информирую вас о декрете правительства Эйкумены, возглавляемого адмиралом Геллой. Суммы вкладов свыше миллиона реалов – национализированы и поступают в распоряжение правительства. Этим же декретом вы уволены, господин Ферг.

Эрман Ферг посуровел лицом.

– Никакого «правительства адмирала Геллы» я не знаю. И никто здесь не знает. Соответственно, никаких документов от этого «правительства» принято к исполнению быть не может. Будьте добры, выйдите вон.

– Юрисдикция Горсовета – исключительно столица. И он так же подчиняется руководству страны, – возразил неизвестный.

Ферг тонко улыбнулся.

– Заблуждаетесь. Майя – и есть страна. На девяносто процентов. Финансовый вклад остальных территорий – пренебрежимо мал. А так называемый «адмирал» скрывается где-то за пределами Майи.

Обратился к двум заместителям, людям молодым и физически сильным:

– Покажите дорогу… заблудившемуся гражданину…

Никто из двоих крепышей не успел встать с места. Неизвестный с показной медлительность, а на деле очень быстро, вынул из кармана пиджака пистолет и выстрелил Фергу в лоб. Удар пули отбросил его тело в кресле назад; на высокой спинке кресла образовалось большое красное пятно.

Неизвестный неторопливо спрятал оружие.

– Любой, не подчинившийся, так же будет уволен, – пояснил онемевшим руководителям Банка. – И не надо кричать, звать охрану… речь к вам вернется через восемь часов.

Эгваль. Подземный командный пункт адмирала Геллы. Очень хороший человек возник на экране монитора, как появляются черти из табакерки. Внезапно. И так же кривлялся. Глюки видеосвязи, даже защищенный канал не полностью спасал от электромагнитного оружия новтеран.

– Безобразие… Как посмели… разрушаете банковскую систему…

Он еще долго нес ахинею, пока Андрей не уяснил, что именно вывело очень хорошего человека из равновесия.

– Успокойтесь. – сказал ему. – А то у меня с монитора ваша слюна капает.

– Вы за это ответите! – заорал тот и мгновенно заткнулся под взглядом Андрея.

Несколько часов назад в газетах появился декрет правительства Эйкумены, якобы подписанный Андросом Геллой. «Об упорядочении банковской системы». И урезавший все большие вклады до суммы в один миллион. Отказавшийся подчиниться нелепому распоряжению Председатель Банка Эгваль, досточтимый Эрман Ферг подло застрелен на рабочем месте, в присутствии коллег.

Андрею удалось сохранить невозмутимый вид.

– А что вам не нравится? Замену покойнику я назначу прямо сейчас. Виктор Энрон.

– Это же – директор ОСС!

– Да вы не волнуйтесь. Это временно. Он проследит, чтобы банкирам спокойно работалось.

– Вы нам за это заплатите! – прошипел очень хороший человек и прервал связь.

А Андрей лихорадочно размышлял над ситуацией. У него неожиданно появился влиятельный союзник? Или же кто-то начал свою игру?

Эгваль. Майя. Армия подавляла попытки ночных грабежей. Мародеров кончали на месте, но даже такая суровая мера не делала ночи в большом городе спокойными. Солдатам платили наличными, скоро выяснилось, что эти деньги больше негде потратить. Кроме как в питейных и увеселительных заведениях. Гелла распорядился их закрыть, но проконтролировать исполнение приказа не мог.

Радио и видеосвязь днем заменяли гелиографы; несложные в устройстве приборы изготавливали в нарастающем количестве. Рабочим на предприятиях так же платили приятно шуршащими бумажками. Что толку от личной карточки и записанных в ней на магнитной полоске круглых сумм? Считывающие аппараты не работают. ЦОД – Центр обработки данных в Майе – остановлен. Банковская деятельность свелась к приему и выдаче живых денег, которых очень скоро стало не хватать.

Из Суора доходили слухи, что тамошний правитель, генерал-предатель Корман ввел в Суоре собственную валюту. Реалы тоже принимали, но обменный курс постоянно рос. За один «кормановский алтын» давали уже 125 реалов.

Без электричества в городе перестал работать водопровод. Предприимчивые люди брали воду из Маяривы, фильтровали, разливали по флягам и продавали жаждущим. Пустую флягу можно было сдать при покупке новой, тогда вам полагалась скидка. Газеты писали о высокой приспособляемости современной экономики. «Увидите: рынок всё расставит по своим местам!»

Не работала и канализация. Рядом с многоэтажками, во дворах множились деревенского вида сортиры. В хозяйственных магазинах хорошо шли ночные горшки и дезинфицирующие средства. Массовое бегство жителей, подобное случившемуся десять лет назад, было невозможным. На своих двоих далеко не уйдешь. Это при Ариэле Солтиге можно было сесть на авто и рвать когти куда подальше. В то время столицу окружали выросшие как грибы кемпинги. Населению тогда помогала и армия, более многочисленная и наполовину состоявшая из выходцев из Суора. Жителям многолюдной восточной провинции, в ту последнюю войну с Островом, было назначено играть роль пушечного мяса. Бедные, неграмотные, оттого послушные люди. Когда победные дни вдруг сменились днями ужаса и шока от атаки «Парящего орла», суорцы очень помогли мирным гражданам Майи. Хорошо организованные, дисциплинированные, спокойные по натуре. Сейчас Эгваль с ними воевала. Адмирал Гелла сказал: «Я никогда не уйду из Суора. Это значит – потерять всё, с таким трудом завоеванное…»

По вечерам в домах мистическим образом начинали работать обесточенные аппараты видео. Изображение было необычно мягких оттенков и, даже на старых черно-белых аппаратах, цветным.

На экранах возникали прелестные природные пейзажи, но никогда ни одного человеческого (или нечеловеческого) лица. За кадром звучал голос, о котором нельзя было сказать, принадлежит ли он мужчине, женщине или синтезирован искусственно.

Командор Марсия, о которой/котором тоже нельзя было сказать: мужчина это, женщина или компьютерная программа, обращалась к эфемерам. С одним и тем же, по разному сформулированным предложением. Неприятности закончатся через три месяца, если люди уничтожат своих руководителей. От них один вред, убеждала Марсия. В эфемерских сообществах правят не самые умные и благородные. Напротив, обделенные интеллектом. Что компенсируется повышенной агрессивностью этих субъектов и отсутствием в их уродливых мозгах центров рефлексии и самоконтроля.

«Что делает ваш верховный руководитель Гелла? Он тратит энергию, материальные средства и жизни подчиненных ему людей для того, чтобы убивать других людей. Он оправдывает это необходимостью сохранения государства, дабы не настала анархия и во сто крат худшая резня. Он, таким образом, признает дикость и животную сущность своего народа…

Если это не так, то вы обойдетесь без безумца Геллы, и наладите свою жизнь сами, с нашей бескорыстной помощью. А если вы недостаточно развиты и еще не вышли из животного состояния… то мы усмирим вас без пролития крови. Обеспечим вам благополучное и сытое существование. В обоих случаях вы только выиграете…»

– Сколько мы продержимся? – спросил Андрей директора ОСС Вика Энрона.

Тот, по обыкновению, долго нудел, обсасывая вероятные, маловероятные и невероятные варианты.

– Если уничтожить хотя бы две трети мобилей Скайтауна…

– Сбили только один. На этом – всё, авиации, считай, нет. Ты же понимаешь, что без тока турбореактивный двигатель не запустишь.

Вик уныло вздыхал. Хоть тресни, а в любом двигателе, более совершенном, чем паровая машина или дизель, всё в конечном счете упирается в электростартер и электрическую искру. И что ты будешь делать, когда ни генераторы, ни батареи тока не дают?

Точнее, ток есть, но его как бы нет и куда всё девается, непонятно. С начала энергоблокады наблюдатели отмечают, что изменился внешний вид Скайтауна. Это заметно на снимках, сделанных в поляризованном свете. Эффект со временем усиливается и скоро станет доступен невооруженному взгляду.

А на вопрос адмирала ответ такой: от трех недель до полугода.

– Спасибо, – сказал Андрей. – До встречи.

Скучная физиономия Вика с протяжным вздохом исчезла с экрана. Андрей задумался. Вик сам сделал прогноз, что Скайтаун исчерпал запасы горючего или что там у него взамен. Он вынужден будет отправиться восвояси. Или…

Дождется «корабля-заправщика».

Вечер неслышно пришел в Майю дуновением теплого ветра, шорохом обрывков газет на асфальте и отдаленным звоном разбитых витрин. Небо в южной части небосклона мерцало странным фиолетовым заревом. Оно выглядело неоднородным – словно тусклые протуберанцы тянули свои извивающиеся руки из-за горизонта. Их становилось больше, они наливались силой; на мостовую легли бледные тени. Чем темнее становилась ночь, тем ярче пылало в ней лиловое зарево. Скоро половина небосвода покрылась чем-то вроде светящейся паутины, сотворенной неким сумасшедшим пауком. А потом и сам паук вполз на небо…

Вокруг Скайтауна дрожал синий огонь, вдали от него переходивший в путаницу полупрозрачных жгутиков и щупалец – безумное полярное сияние. Мало кто видел полярное сияние в Арктиде, но кто видел, тот говорил, что нынешнее, порожденное Скайтауном, превосходит его многократно. Когда небесный город достиг зенита, пылающая круговерть заполонила небосвод. Огонь не давал тепла, не слепил глаз. Он никому не причинил вреда. Кроме поразивших людей тоски и апатии.

На следующий день городское правительство Майи пало и власть в столице целиком перешла в руки военных.

Стало также известно, что Остров непонятным образом смог перебросить в провинцию Мета около шестисот танков и четыре тысячи солдат. Негусто, по сравнению с военной мощью Эгваль. Но отчего так веет ужасом от скупых типографских строк?

18. ФОРПОСТ

– С прибытием нас! – сказала Арин. Она подала Нойс руку, помогая встать. – Выбросили, как котят в корзине. Которая растаяла, как дым. Давай посмотрим, куда нас занесло.

За их спинами вставало солнце. Нойс обернулась к восходу. Время – около семи утра. Воздух прозрачен и чист. Слева виднелся возносящийся над морем утес – Зуб дьявола, у его подножия раскинулся городок, названия которого Нойс не помнила. Было очень свежо.

– Мы с тобой, как девушки в рекламной витрине, брр… – Арин потерла плечи, пытаясь согреться.

Они находились на каменистом пологом склоне, дальше он круто спускался к морю. Марион очертаниями напоминал серп, вогнутой стороной к востоку. Вдалеке в бухте стояли на приколе несколько грузовых судов и странный корабль, очень похожий на военный. Нойс не отрывала от него взгляда.

– Куда теперь? – прервала ее раздумья Арин.

– Сдадимся местным властям. Расскажем, всё как есть. Поверят – хорошо. Нет – объявят шпионами.

– Умеешь обнадежить… пошли тогда, а то я продрогла вся. Хоть согреемся.

– Скоро потеплеет, – меланхолично ответила Нойс, но совету Арин вняла.

С полчаса они пробирались среди нагромождения мелких и крупных скальных обломков. Идти приходилось осторожно, тщательно выбирая дорогу. Это задерживало их.

– Чёртов городишко ни на версту не приблизился! – запыхавшись, сказала Арин. – Мне уже жарко, я хочу пить. Да и съела бы что… Ты не знаешь, у кого здесь спросить дорогу? Хорошо бы встретить кого из местных пейзан… Еще дрыхнут, наверно. Постой-ка! Смотри, вон ранняя птаха…

Впереди они увидели худощавого светловолосого человека, одетого как рыбак или охотник. Брезентовые штаны и куртка, сапоги с широкими голенищами. За спиной видавший виды рюкзачок. В руке незнакомец держал альпеншток. Им он сейчас ощупывал тропу. Зашуршали, посыпались камешки… Незнакомец легко отпрыгнул назад. Пожал плечами – придется обойти опасное место.

– Ээ-й!.. – осторожно окликнула его Арин, – Не скажете, как отсюда попасть в город?..

Незнакомец обернулся. Он был молод, остролиц, и смотрел по детски открыто. Любого другого удивило бы появление в такой час и в таком месте двух привлекательных девушек, одетых как для игры в теннис. Но незнакомец окинул их беглым взглядом, улыбнулся и сказал:

– Я как раз туда иду.

– С вашего разрешения, мы составим вам компанию. Меня зовут Арин, а это моя подруга… Эй, ты что, корни здесь пустить решила? Или столбняк напал?

Нойс вместе с Арин подошла к незнакомцу. Он представился:

– Леонид.

Арин бодро подала ему руку, он пожал ее, слегка поклонившись. Нойс безмолвствовала.

– Моя подруга сильно устала, – Арин спешила загладить неловкость, порожденную странным поведением Нойс.

А та молча смотрела на Леонида. Он смутился, поймал ее взгляд, пытаясь понять, чего она от него хочет. Нерешительно произнес:

– З-здравствуйте…

– «Bontano, Leonid… Cho meme la?»

Он недоумевающее смотрел на нее. Нойс, словно очнувшись от раздумья, подала ему руку и Леонид робко, но и с облегчением, ее пожал.

– Извините меня, Леонид. Столько всего приключилось, голова кругом. Иногда кажется, что сказала вслух, а на деле… лишь подумала. Меня зовут… Нойс.

Леонид кивнул.

– Вы отдохнете и всё пройдет. Я отведу вас в город.

Если бы Марион имел собственное правительство, то помощницу мэра Бадри Коэна звали бы «миз государственный секретарь». Так Бадя ей и сказал.

– Это – преувеличенное отображение жизненных обстоятельств, которое мой друг Дадя зовет гиперболической литературой. Но доля истины в ней есть. Ум ваш, моя дорогая, несравненно государственный.

– Ваш заместитель, господин Дэвид Огрызко только что звонил. Просил передать, что на въезде в город задержаны подозрительные люди.

– Вот так раз! Сколько их и на какой козе они к нам подъехали?

– Трое. Пешком пришли.

– Да. Десант мощный. Какие-нибудь заплутавшие горожане. Личности выяснили?

– Один сомнений не вызывает. Это – наш Леонид. С ним две девушки, которых он подцепил, возвращаясь с экскурсии по острову.

– Ох уж этот натуралист! Я ему сто раз говорил: Пеано, не шастай в одиночку! Мало ли… Упал, споткнулся, на наших-то каменьях… так и ласты склеить недолго. Художник, на мою голову!..

– Леонид довольно спортивный… А длительные прогулки полезны для его психики. В этот раз он, похоже, даром время не терял.

Бадя ухмыльнулся.

– Да уж… Я тебя попрошу: присматривай за ним. Не потому что он – новтеранин… Вернее, не только потому.

– Я понимаю.

– Вот и действуй. Где эти шпионки – лесные нимфы, отысканные Леонидом Пеано в несуществующих дебрях атолла Марион? По-прежнему в кутузке? Поезжай, разберись; а Леонида возьми за шкирку и отправь домой.

«Миз государственный секретарь» встала, деловито смахнула с джинсов прилипшую пушинку, одернула кофту, перекинула сумку через плечо и вышла. Легко сбежала по щербатым ступеням со второго этажа. Нашла на стоянке у входа свой велосипед, оседлала и покатила. Разбираться со шпионами и воспитывать Леонида.

Леонида она застала деликатно спорящим с местным начальством. Завидев ее он вспыхнул, порывисто бросился к ней.

– Успокойся, Леонид. Я в курсе.

– Их надо отпустить!

– Я здесь за этим. – Обернулась к начальнику заставы. – Давайте, ведите в застенки, показывайте вражеских агентов. А кто у нас враги, не просветите?

«Застенки» оказались бывшей кладовкой, с дверью обитой железным листом. Начальник зазвенел ключами…

– Так! – сказала «государственный секретарь», бросив беглый взгляд на задержанных. – Две голоногие девки – перед таким нашествием Мариону ни в жизнь не устоять. Быстро выкладываем: кто такие, откуда… и не сметь врать! Я уже всё знаю.

Подобная тактика неизменно приносила ей успех. Но в этот раз не сработала. Одна девушка скептически скривила губы. А вторая… Вторая!

Вторая вскочила, как чёртик на пружинке. С сияющими глазами бросилась ей навстречу. С восторгом заключила в объятия. Поцеловала ее, смеясь и плача. И восклицая:

– Лора! Лора!!

Истекли несколько безмолвных, исполненных жара секунд…

– Так! – сказала, наконец, Лора. – Кто-то когда-то поклялся, что ни за что не станет целовать мне ноги… Не глупи, вставай. Я тоже безумно рада тебя видеть.

– А это – Арин Ашадо, моя…

– Да! Известная и героическая личность. Вижу, здесь все свои. Бадя с Дадей обрадуются, что не надо объявлять всеобщую мобилизацию для отпора врагу. Мне не терпится узнать новости с материка, и о тебе… Но сперва я вас отвезу, приодену и накормлю. Ох, господи, ты ж от меня не отцепишься, пока не узнаешь. Такой пустяк… мне неловко. А Леонид успел-таки утес в мою честь переименовать, на новой карте. Он у нас и художник и картежник, то есть, картограф… А дело было так. Ничего не соображая и вереща от страха, я сиганула в окошко, забыв сдуру, что там немного высоко. Метров семьсот пятьдесят, учитывая высоту здания, из которого я выпала. Заорала благим матом, и…

…Ее охватило обжигающее чувство падения, когда за спиной нет успокаивающей тяжести парашютного ранца. Через несколько секунд воздух вокруг Лоры уплотнился, стал сильно бить в лицо, трепать одежду. Такую скорость набрало в падении ее тело. Лора увидела, как снизу несется к ней каменный склон, готовясь ударить, смять, раздавить. Скала не отвесна! И чем дальше, тем более пологим становился склон.

Лоре была отвратительна мысль убиться об эту каменную терку. Рефлексы парашютиста действовали автоматически. Развела руки и ноги, в положении лицом вниз и чуть наклонилась вперед. Ее падение тоже самую малость отклонилось от роковой вертикали… Этого оказалось достаточно, чтобы слоистая каменная стена начала отходить назад… Очередной каменный выступ Лора миновала в метре от него, скорее нутром ощутив, чем увидев. И поняла, что врежется уже в воду. Секунды растягивались в блаженно-волшебно-долгий полет… Она различала гребешки волн. Еще… еще…

Перевернулась в воздухе ногами вниз, сведя их вместе и вытянув носки. Руки плотно прижала к телу, стараясь при этом держать голову строго вертикально. Удар о воду был подобен погружению в жидкий огонь…

– Меня увлекло на глубину, такая инерция… Вынырнула, выпучив глаза и вывалив язык на плечо, и пошла бы снова ко дну. Но меня схватили за шиворот и поддержали, я уже не трепыхалась. Помню, лежу уткнувшись носом в мокрую гальку, волны ее вокруг меня перекатывают, я голову иногда подымаю, глотнуть воздуха… И опять мордой в воду… плюх! А рядом со мной такой же доходяга тяжко дышит. Это он меня вытащил. Увидел, как стремительно порхаю и поспешил. Я, наверно, секунд тридцать пташкой парила… тьфу, перышком легким падала.

Леонид! Представляешь, его тогда забыли на «Тритоне»… он прямо с борта за мной сиганул. Вот… так всё было, Нойс. И… закрой варежку, прошу тебя. Чудес не бывает, как говорит наш профессор Томкин в Универе. Одни законы физики и ничего кроме.

Нойс послушно кивнула. Ни на Земле, ни на Новтере невозможно упасть в воду с высоты более 40 метров и не убиться. Редкие исключения – промысел Божий.

Человек средней комплекции разовьет «лежа на воздухе» в свободном падении «установившуюся скорость» круглым счетом в пятьдесят метров в секунду. Больше она расти не будет – помешает сопротивление воздуха. Но, всё равно, это – слишком много. Даже если в последний момент войти в воду строго вертикально, удар о воду на такой скорости тебя убьет.

На легендарной Земле у отчаянной молодежи была когда-то забава: прыгать с 35-метровой скалы в море. Управляя телом в падении так, чтобы использовать уже набирающее силу сопротивление воздуха – скала под названием Кебрада не была строго отвесной. Не успеешь в воздухе «отодвинуться» от нее – погибнешь. Не успеешь собраться перед вхождением в воду, поплатишься сломанными руками, ребрами; травмой головы или позвоночника. А то и убьешься. Не уйдешь из опасного спорта вовремя – в конечном счете погибнешь тоже. Но десятки прыжков до этого могут окончится благополучно, к твоей вящей славе. Очень красивы ночные прыжки, когда прыгун летит вниз, держа зажженные факелы в разведенных руках. Он бросает их, когда начинает видеть отражение огня на воде…

Прыгун с Кебрады не достигал предельной, смертельной скорости – высота скалы не позволяла. А будь Кебрада повыше, щекочущий нервы аттракцион превратился бы в банальные акты самоубийства.

Зуб Дьявола в 20 раз выше Кебрады…

Но атмосфера Мира в 1.55 раза плотнее земной.

А Лора, в свои девятнадцать лет еще сохраняла телосложение принцессы. На вопросы университетских подруг: «сколько, красавица наша, весишь?» с усмешкой отвечала: «пятьдесят вместе с гантелями». И «установившаяся скорость» ее падения с Зуба дьявола оказалась даже меньше той, с какой отважные мальчишки и девчонки далекой Земли когда-то плюхались в море у подножья Кебрады.

Только правильно войди в воду. Это знают все подростки Мира, живущие в прибрежных краях. И все они завидуют славе сверстников, решившихся на опасный опыт. Смельчакам пеняют взрослые, и тоже, втайне завидуют. Легенда гласит, что Великий Вага в детстве спасся от «чакши» – разбойников-людоедов, сиганув в море с двухсотметрового обрыва. Такие берега у Большой бухты на Острове. Много лет спустя, будучи взрослым двухметровым верзилой, он с затаенной грустью вспоминал свой подвиг. Увы… стокилограммовому мужику такое не доступно. Воздух тебя плохо поддержит. Разгонишься донельзя и хлопнешься о воду насмерть.

– …Вот так всё было, Нойс. Когда я навсегда выйду из детства, стану толстой визгливой матроной, я буду вспоминать и качать головой, веря и не веря… А сейчас… ничего особенного. Бадя только говорит, что по высоте… на сегодня, это – абсолютный рекорд.

Начальник заставы подбросил их к ценрту городка на раздолбаном, дребезжащем всеми сочленениями авто.

– Здесь стоп и спасибо. Дальше сами дойдем, – сказала Лора.

Она первой вышла и сняла с багажника свой велосипед. К ней присоединилась Арин и, немного замешкавшись, Нойс. Она с любопытством оглядывалась. Мощеная вулканическим туфом улица, невысокие дома по ее сторонам. Яркие зеленые пятна плюща на сером фоне каменных стен.

– Нам туда, – Лора показала в сторону двухэтажного здания. Вести свой велосипед, придерживая за руль, как упрямого ишака за уши, она благородно доверила Арин. Сама же наслаждалась ролью гида.

– Наш дворец. Отсюда мы рулим Марионом. Бадя с Дадей сочли глупостью располагать командование на макушке Зуба дья… тьфу, теперь горы имени меня.

– Да неужели? – насмешливо улыбнулась Арин.

– Далеко. И никаких других причин. Бадя сказал, что надо быть ближе к народу. Ну вот, мы пришли.

Высокая дверь с растрескавшимися деревянными створками увенчана недавно изготовленной вывеской: «Гражданский совет. Председатель Бадри Коэн. Вице-председатель Дэвид Огрызко».

– Крепкое правительство… – заметила Арин. – Однако, войдемте. А то прохожие пялятся.

По узкому длинному коридору Лора провела их в свою квартиру.

– Часть служащих живет здесь, и я тоже. Остальные ходят на работу. Пешком или крутят педали.

– А оба вождя?

– У них жилье на втором этаже, рядом с рабочим кабинетом. Но Дадя переезжает, он нашел…

– Зазнобу?..

– Женщину, разделяющую его убеждения и взгляды. Вы, обе… Подождите, я сейчас.

Лора ушла и скоро вернулась с объемистым свертком в руках.

– Меряйте. Курточки подойдут, сразу гарантирую, а со штанами и обувью разбирайтесь.

Через минуту она одобрительно улыбнулась Арин, похожей на молодую разбойницу. Облегающие джинсы заправлены в низкие черные сапожки; плюс свитер и наброшенная на плечи кожаная куртка. Не хватало только пистолетов за поясом и кинжала.

И разочарованно вздохнула, оглядев Нойс. Из одежды, что в охапке принесла Лора, она выбрала всё самое невзрачное. Того же фасона джинсы, но латанные-перелатанные. Истрепанные кроссовки. Грубой ткани рубаха и полотняный жакет. Тьфу!

– Я взяла самое мне удобное, – невозмутимо пояснила Нойс. Пресекши намерения Лоры заставить Арин поделиться частью шмоток.

– Вольному – воля. Но так ты на арестантку смахиваешь. Хоть сейчас запихивай тебя… А, вы ж не знаете, тут была страшная тюряга, в подножии бывшего Зуба дьявола…

– Ее тоже переименовали в честь великой прыгуньи?.. – Арин с деланным испугом примолкла, когда Лора показала ей жестом: «задушу».

– Нам еще рано знакомится с очередной местной кутузкой, – равнодушно сказала Нойс.

Из окна приемной на втором этаже открывался вид на ряды черепичных крыш. Нойс подошла к окну и притворилась, что картина эта ее сильно впечатлила. Потом услышала, как тихо вздохнул приемник пневмопочты. Следом раздался голос Лоры:

– Зайди.

В кабинете Б.К. и Д.О. было аж два окна и даже с занавесками. Сам Бадя сидел за столом. Верхняя пуговка на черной рубашке расстегнута, белый галстук распущен. Пиджак аккуратно висит на спинке стула.

Его собрат Дадя, такой же крупнотелый и круглоголовый, и так же стриженый по-военному, разместился кресле у окна, вытянув ноги и задумчиво уставившись в потолок. Пиджака он не снял. Рубашку носил белую, а галстук черный.

Нойс поискала взглядом, куда присесть. Ага. Для посетителей предназначен скромного, но прочного вида табурет. Нойс решила, что система местной власти ей понятна.

– От имени командования Мариона, кхм-м… поздравляю вас с благополучным возвращением со Скайтауна… – начал Бадя, внушительно облокотившись о крышку стола.

Нойс пригласили на допрос, (простите… прием к руководству) после Арин; и Нойс понятия не имела, что та успела разболтать. Наверное, всё.

– Мое неофициальное, чисто человеческое вам, господин Коэн, спасибо. Я ведь не знаю, по какому праву вы здесь командуете и командуете ли вообще.

Она постаралась оценить, насколько заряд ее дерзости и наглости попал в цель. Бадя надул щеки, а Дадя чуть переменил позу, переложив левую ногу на правую. Он первым сформулировал ответ:

– Власть не захватывают, а подбирают, когда она плохо лежит. Бадя раскроет вам точную картину.

На «раскрытие точной картины» у Бади ушло минуты две.

– …Потому мы с Дэвидом решили, что самозванцев нам не надо – командовать здесь будем мы. Теперь ваша очередь раскрыть карты. Обоснованно ожидаю алгебраически строгой обстоятельности.

– Я буду строга и обстоятельна… И всё приведу к общему знаменателю. Ваш бывший начальник Эстинето Бор предпринял самовольную вылазку на Марион, в ходе которой погиб. Вы продолжаете расхлебывать заваренную им кашу. Которая неожиданно пришлась вам по вкусу. Прошу прощения, кто вы были при майоре? Я что-то не расслышала или подзабыла ваш рассказ. Ах, да! Телохранители в звании рядовых. А здесь – фигуры. Король и ферзь.

– В высшей степени емкое, не лишенное художественности, описание… – подал голос Дадя.

Бадя со вздохом сказал:

– Несколько раз мы пробовали выйти на связь. Майор… да, получил свое. Но у него в Суоре остался напарник, державший все нити в руках… А потом возникла эта гадость в небе! И что прикажете делать? Мы могли поднести Марион на блюдечке… Он стал бы частью Суора! Крепкий стратегический орешек.

– Форпост, – сказала Нойс.

– Чертовски верно! Пусть в этом нет большого смысла, но мы хотим закончить дело.

– Возможно, смысл есть. Я работала вместе с человеком, о котором вы упомянули. Ольгер Кай…

Бадя вздрогнул. Напрягся.

– …Он погиб на моих глазах.

Оба соправителя были заметно ошеломлены, и Нойс решила перехватить инициативу.

– Кай, не доверял никому. Кроме меня.

Она встала, неторопливо прошлась к окну и обратно. Дадя, вольготно рассевшийся в кресле, поспешно подобрал ноги.

А Бадя, потирая вспотевшую шею, обернулся к Даде.

– Ор-ригинальный поворот сюжета… Что скажешь ты, склонный к поспешной литературе и гиперболическим догадкам?

– К литературным гиперболам и поспешным догадкам, – поправил Дадя.

– Вот и скажи…

Дадя возвел глаза к потолку и начал:

– У нас места живописные, но отнюдь не курорт. Где бы вы ни были, несмолкаемый шум прибоя слышен в любой точке Мариона. Под него спать ложитесь, под него встаете. Вы всегда наедине с Великим океаном. Он один судит людей и дает понять, кто чего стоит. Работы на Марионе мало, а та что есть – тяжелая. В Гражданском совете осталась одна вакансия…

Бадя, напряженно внимавший товарищу, заглянул в бумаги. Прочел:

– Уполномоченный… кгх-хм!.. по очистке территории от отчужденного имущества.

– Уборщица! – догадалась Нойс.

– Воистину так, – подтвердил Дадя. – Мы, к нашему прискорбию… обливаясь горючими слезами глубочайшего сожаления, не сможем вручить вам немедля марионские скипетр и державу. Сии регалии на какое-то время, извините, заняты. А швабру и веник – пожалуйста. В оплату пойдет жилье и стол.

– То есть за хазу и жрачку. Грошей не положено. Да и нету их у нас. – уточнил Бадя. – Потому или располагайте собой свободно в поисках работы в городе – удерживать не смеем; либо скажите: когда сможете приступить к выполнению предложенных высоких обязанностей…

Нойс ответила:

– Да хоть сейчас.

– Что-о-о?!! – Лора не находила места от возмущения. – Ты позволила так по-хамски с собой обойтись?! Я покажу им, где раки зимуют… Невежи! Болваны неотесанные…

Толстая, обитая мягким дверь между приемной и кабинетом не пропускала звуков. И правящий дуумвират не слышал пламенно-вольнодумных речей одной из верных своих подданных.

– Остынь. Они – неглупые мужики на своем месте. Кто-то должен, в такие времена, взять на себя заботы о людях и хозяйстве Мариона. А подставилась я нарочно. Бадя с Дадей хотели, что бы я выложила всё и обо всём, что знаю. Да так и забыли меня расспросить.

Лора тихо рассмеялась. Взяла теплую ладонь Нойс в свою.

– Ты – хитрющая. И очень хороший человек.

– Ага, приехали. Начнешь, пыхтя от усердия, водружать меня на пьедестал. Горько разочаруешься. Когда била меня по башке осиновым дрыном, ближе была к правильной оценке.

– Легкой дощечкой, а не…

– Да. Весь день в голове гудело, – она сжала ладонь Лоры, давая понять, что шутит.

– Ладно. Скоро сиеста, пошли ко мне. У меня две комнаты, одна свободна. Хочешь, отдам тебе?

– Да.

Они вернулись в жилище Лоры на первом этаже. Узкая комната с одним окном в дальнем конце когда-то была прихожей. Потом в комнате, где жила сейчас Лора, сделали отдельный вход, а дверь в прихожую снабдили замком и заперли на ключ.

– Добавили закуток под удобства, получилась еще одна квартирка.

– Ага. И электроплитка на полочке – вместо кухни. Нормально. Мне подходит.

– Кухня – у меня! Сейчас сготовим и будем насыщаться. Потом расскажешь о своих похождениях. Постарайся не врать, а то я тебя знаю.

У них впереди были четыре околополуденных часа отдыха.

Нойс удивила способность Лоры быстро и четко задавать вопросы. Девочка легко улавливала недоговорки и фальшь.

– …Шли сильные бои. Дан собрался отступить в провинцию Паг. Больше я ничего не знаю.

Лора не спросила Нойс о том, жив ли, по ее мнению, Дан. Лишь нахмурилась немного.

– Почему генерал Корман заинтересован в тебе?

А ведь ее не устроит шутливая отговорка… Мол, любой мужчина заинтересован в женщине; и генералы здесь – не исключение.

– Лора… Тебе еще расскажут обо мне… не очень хорошее.

– Я не поверю.

– Спасибо. Корман хотел скомпрометировать адмирала Геллу. Его былой близостью с сообщницей команданте Боргезе. Для этого надо было предъявить общественности Нину Вандерхузе. Меня.

После недолгого молчания Лора попросила:

– Повернись. Вот так. Мне всегда казалось, что я тебя уже где-то видела. Оказывается, в кино. Я девчонкой была… и в роли Хозяйки ты мне тогда нравилась. Очень-очень.

– Люди почему-то во все времена обожают мерзавцев.

– Не глупи. Просто необычный облик привлекал внимание. Копна непослушных волос, ни тебе укладки, ни модельной стрижки… Профессор Томкин учил нас смотреть в корень. Так вот: по части актерского мастерства Хозяйка тебя за пояс заткнула бы. Ее облик… вызывал безотчетный ужас из-за подсознательных ассоциаций с Медузой Горгоной. Вот такая актерская находка… тебе оставалось только собезьянничать.

– А Томкин не рассказал вам про «бритву дедушки Оккама?» Что всегда верно самое простое объяснение? То была настоящая Медуза Горгона. Оттого она носила темные очки. Ни к чему ей было, чтобы от случайно брошенного взгляда люди вокруг превращались в камень.

Лора тихо засмеялась и вдруг умолкла.

– Ты меняешь имя. Но так, чтобы сохранились прежние инициалы. Это – крик о помощи? Желание быть узнанной?

– Нет… Для удобства. Легче привыкаешь к новому имени.

– Извини. Я никому не скажу. Но… Нина Вандерхузе бывала на Марионе. Ты уверена, что из местных тебя никто не узнает?

– Конечно. Прошло десять лет. Да и недолго я здесь обреталась. Меня не вспомнят на Марионе и я не знаю Мариона. Даже не ведаю, как называется город, в славной мэрии которого сегодня вечером буду мыть полы.

– Эдем.

– Видишь, как хорошо. Выходит: мы с тобой – в раю.

Когда вечером Лора, закончив работу, собралась уходить, то заглянула в кабинет к начальству. Дади уже не было, а Бадя с делано-невозмутимым видом стоял посереди комнаты. Нойс же, утвердившись босыми ногами на сильных плечах своего начальника, аккуратно смахивала веником паутину с высокого потолка.

– Два шага вперед, – скомандовала она и работа по облагораживанию «правительственной резиденции» продолжилась. Потом Нойс легко спрыгнула на стол, а оттуда на пол. Неторопливо обулась. Лора всё это время простоявшая с открытым ртом, наконец молвила:

– Циркачи… А к швабре веник привязать – слабо сообразить было?

– Длины чуток недоставало… – пояснил Бадя, надевая пиджак. – Мощью нашего обоюдного интеллекта, мы прибегли к сочетанию физической силы… – он похлопал себя ребром ладони по накачанному прессу, – и природной ловкости и грации. – Он хотел по хозяйски обнять Нойс за плечи, но та как бы невзначай отступила в сторону, и замах Бади пришелся в пустоту.

Лора и Нойс простились с Бадей и спустились по слабоосвещенной лестнице на первый этаж, в свое жилище.

– Быстро ты начальству на шею села. – похвалила Лора. – Осталось Дадю охмурить и дело в шляпе. Да? Чему смеешься?

– Эти ребята вовсю стараются выглядеть тертыми калачами, солидными политиками. Ты обратила внимание, что Бадя, провожая нас, напялил-таки на себя пиджачишко, когда мог нести его в руке? Он живет там же, на этаже. И ему по коридору к себе пройти – шагов десять.

Лора прыснула.

– Они такими и будут. Солидными и тертыми. Поверь моему слову.

– Верю, – согласилась Нойс.

Они поужинали, чем Бог послал – это оказались оладьи со сметаной, которые испекла Нойс. И до заката говорили ни о чем, старательно избегая упоминания знакомых имен. Кто ведает, может еще кого больше нету среди живых?..

– Ты, Нойс, великая повариха, – сказала Лора, облизывая пальцы. – Я каждый раз вместе с твоей стряпней чуть язык не проглатываю.

– Веришь ли: было время, когда совершенно не умела готовить.

– Наверное, твоя голова была занята чем-то другим.

– Да. Ерундой всякой… Давай спать.

Нойс задержалась на пороге своей комнаты. Лора подошла и обняла ее. Как хорошо, когда у тебя есть такая подруга! Честная и верная.

Нойс легко коснулась губами ее губ.

– Спокойной ночи…

Дверь за ней закрылась.

…Лора проснулась внезапно, как от толчка или резкого звука. Что такое? В комнате тихо, если не считать едва различимого тиканья будильника на столике в изголовье. Потянулась, включила ночную лампу – света не было. Встала. Подошла к окну, отвернула уголок шторы. Ахнув, кинулась к Нойс.

Что творится? Что такое творится?!..

Штора на окне в комнате Нойс сдвинута в сторону. Сама Нойс сидит на постели, подтянув колени к подбородку. Взгляд направлен в ночное небо за окном, исполосованное беззвучными лиловыми и оранжевыми молниями. Они вспыхивают, гаснут и загораются вновь. И все сходятся, как в фокусе, в одной точке небосвода. Если смотреть долго, то можно увидеть, как центр небесной паутины медленно смещается к северу.

– Вынь продукты из холодильника… – хрипло говорит Нойс. – Фарш долго не пролежит, давай я котлеты пожарю. Хорошо, что плита у тебя газовая.

– Это – конец света, Нойс? Мы все умрем?

– Это – сотворение заново старого мира. Без электричества и радио. Как пятьдесят лет назад.

Утром Бадя орал на подчиненных, те бегали, как оглашенные. Потом сказал Лоре:

– Хорошо, что город наш невелик. Найди пацанов с великами, будут курьерами.

– Можно гелиосвязь организовать. Как на Острове во времена Хозяйки. – предложила Лора. – Депеши ходили очень быстро. Разве что ночью от гелиографа толку нет.

– А ночью спать надо. Гелио займусь сам. Знаю кое-кого в мастерских, сейчас звякну… Он хлопнул себя по лбу и выругался, не стесняясь Лоры. Опять забыл, что электричества нету и телефонная связь-то тю-тю…

– Продиктуйте письмо, я отвезу, – предложила Лора. – Хорошо, пишмашинка у меня – механическая. Вот польза от нашей отсталости.

Бадя размашисто подписал распоряжение изготовить пробную партию гелиографов. Основа прибора – металлическое зеркальце. Делов – всего ничего. Отшлифуют.

Когда Лора вернулась, Бадя расхаживал по кабинету, как оказавшийся взаперти стикс. Только что шерсть дыбом не стояла.

– А господин Дэвид… – начала Лора.

– Вот именно его я ищу! – рявкнул Бадя. – Дезертировать из мест боев с необозначенным противником под защиту юбки любимой женщины…

Лора тут же вызвалась съездить к Дадиной зазнобе. Благо, тут недалеко.

– А от меня съездите по шее этому квазиморде, то бишь казанове, – Бадя мотнул головой, давая понять, что разгневан сверх меры.

Через десять минут Лора вернулась с сообщением, что со вчерашнего дня Дадя у своей благоверной не появлялся. И что та очень волнуется.

– Чёрт знает что! – резюмировал Бадя. – На Марионе не так легко потеряться. Ладно. Объявится, возьму его за ноги и буду бить попой об асфальт. Покуда не поумнеет.

Встрепенулся.

– Да! Позовите вашу подругу. До вечерней уборки далеко, а пока приспособим ее к делу. На велосипеде-то она умеет ездить?

Лора заверила, что Нойс умеет ездить на всём и на всех. Ушла, вернулась растерянная. Нойс нигде не было.

– Так! – сказал Бадя. – Бардак на корабле. Делать нечего, будем работать с теми, кто остался.

Кроме Дади и Нойс потерь в рядах не обнаружилось, и день, в суете и нервозности, подошел к сиесте. К этому времени Бадя смог уверенно заявить, что Марион проживет без электричества и всех связанных с ним удобств.

– Это оттого, что мы здесь плетемся в хвосте прогресса, потому что делов до нас никому нет.

Лора попыталась сообразить, что в его фразе – посылка, а что – следствие, но логическому анализу очередной словесный шедевр Бади поддавался с трудом.

– Из C следует B, из B следует A, – пояснил Бадя, отчего у Лоры голова вовсе пошла кругом.

– Хотите сказать…

– Цитирую вас, моя государственная: «вот польза от нашей отсталости». Эдем устроен, как примитивный древний город. Водопровод и канализация – без новомодных изысков. И наши двадцать тысяч населения Марион прокормит. Есть кой-какая рыбацкая флотилия – парусные баркасы и парочка дизельных судов. Своя ферма. В каждом дворе – резервуар для сбора дождевой воды. Мало? Еще – опреснители морской, всё что им нужно – лишь солнечное тепло. А уж его на экваторе – хоть попой ешь. Не пропадем! А вот что творится в мегаполисах типа Майи и Ганы – боюсь подумать.

– А в Хонке? Там еще больше народу.

– Суоряне – фаталисты. Да и в массе своей – беднота. Эти – перебьются.

– А Остров?

Бадя задумался.

– Чего ждать от Острова – я не знаю.

В дверях появилась Нойс.

– Добрый день, господин Коэн. Привет, Лора.

Лоре захотелось, по примеру Бади, грозно спросить ее: «где ты шляешься», но под спокойным взглядом Нойс ее злость растаяла.

– Пойдем, перекусим, что ли…

Нойс взяла ее под локоть. Бадя помахал рукой, «гуляйте, девочки, пока время есть». Они вышли на улицу.

– Тут забегаловка неподалеку. – сказала Лора. – С сегодняшнего дня наша столовая не работает. Где ты шаталась полдня?

– Уже была. Экономят продукты. Гуляла.

Лора хотела разозлиться; вспомнила о манере Нойс делить речь собеседника на смысловые части и комментировать их отдельно; и рассмеялась.

– Хорошо, я буду лопать, а ты болтать.

Но так получилось, что говорила за едой больше Лора. Попутно уплетая уху и заедая ее свежеиспеченной лепешкой. От которой Нойс успела отломить нехилый ломоть и теперь медленно откусывала от него кусочек за кусочком.

– Бадя хочет посадить тебя на велик и гонять с поручениями.

Нойс согласно кивнула.

– Куда-то как сквозь землю провалился Дадя. Вдруг увидишь его.

– Побью и пришлю обратно.

– Вот и славно. Пойдем, я озадачу тебя. В смысле, дам поручения. И велосипед тебе подберу.

…Вечером они поужинали в той же кормушке, готовили там неплохо и вернулись к себе. Дома из продуктов оставался лишь тонко нарезанный и начавший черстветь хлеб. Сгодится к чаю.

Стемнело, как всегда быстро. Электричества по-прежнему не было. Ставни закрыли, чтобы не видеть бешеного ночного неба. И легли спать.

Лора устала за день и заснула быстро. Она не слышала, как дверь из комнаты Нойс тихо отворилась. Оттуда в комнату Лоры проникли сполохи порожденного Скайтауном сумасшедшего полярного сияния. В этом неверном свете в дверном проеме четко виднелась темная фигура Нойс.

Нойс неслышно подошла к постели Лоры, села на пол, и долго смотрела на спящую подругу. Потом так же тихо поднялась и ушла к себе.

…Первую половину следующего дня Нойс колесила на велосипеде по Эдему с поручениями Бади, как письменными, так и устными. Бадя строго наказал передавать его высказывания дословно. Оттого у некоторых адресатов после визитов Нойс горели уши. К началу сиесты Нойс доставила Баде образчик гелиографа и он тут же поспешил его испытать. Восторженно крякнул, получив ответный луч с вершины Зуба дья… Извините, горы Лорианны.

Оказалось очень удобно использовать гору, как «ретранслятор», потому что Эдем лежал у ее подножия, как на ладони.

– Не думали, что придется пускать солнечные зайчики, как когда-то в детстве? – спросила Лора.

– Это детишки пускают зайчиков. А мы, взрослые люди, гоняем зайцев! – немного сердито ответил Бадя.

Его напарник, Дэвид Огрызко, не давал о себе знать вот уже второй день.

Нойс притормозила у заброшенной хижины, расположенной на полпути от Эдема до северной оконечности Мариона. Нойс немного устала, вдобавок было жарко. Проклятый Скайтаун убрался на другую сторону планеты и небесная синь успокоилась, перестала дрожать. Ненадолго.

– Дэвид! Хватит прятаться! Выходите…

На ее зов с минуту никто не откликался. Потом повисшая на одной петле дверь со скрипом отворилась и Дадя возник на пороге.

– Ну?

– Я вас нашла. Хватит дурить. Вернитесь к работе.

– Очень плохо, что нашли. Значит, я не ошибся.

Нойс спешилась, аккуратно опустила велосипед на траву. Подошла к Даде.

– Когда вас осенило?

– После первого разговора с вами. Когда вы ушли.

– Вы очень независимо мыслящий человек.

– Я и не хочу ни от кого зависеть. Понятно?

– Прекрасно. Не зависьте.

– Но как теперь это возможно?! – почти выкрикнул Дадя.

– Так же, как раньше. Ничего не изменилось.

– Да? – он горько усмехнулся. – Вам издавна нравится играть с нами. Уж сколько лет. К чему это? Готовили почву?

– Не стану отвечать, потому что вы не примете ни один из моих ответов.

Он засмеялся.

– Так заставьте принять. Что вам стоит? Сколько раз вы делали это? И со сколькими людьми?

– Со многими. Мне это больше не интересно.

– А что вам интересно?

– Вы не поймете. Сейчас не поймете. Но вы – тонко мыслящий и глубоко чувствующий человек. Представьте себя на моем месте. И перестаньте бояться. Я скоро вас покину.

Она вкратце рассказала ему, что собирается сделать. Он с чувством пожелал ей неудачи.

– Спасибо. Передайте несколько слов…

– Нет!!

Нойс кротко вздохнула.

– Сами напросились. Приказывать вам излишне. Потому что вижу: сделаете это по собственной воле. Благодарю. Засим, прощайте.

Лора оставила велосипед у лавочки, где торговали выпечкой и собралась было войти, как на противоположной стороне улицы увидела знакомую фигуру. Ой ли? Надо же… Он!

Дадя выглядел не выспавшимся, был небрит и странно печален. Куда это он шествует с отсутствующим видом? Лора догнала его.

– Вот вы где! Мы вас обыскались.

Он вздрогнул, сбился с шага, но не остановился. Лоре пришлось приноровиться к его неуверенной походке. Пьян, что ли?

– Странствовал в пространстве… – пробормотал Дадя.

– Нашли время! Бадя рвет и мечет. Приказал достать вас хоть из под земли, хоть со дна морского. А тут еще Нойс опять куда-то задевалась.

Дадя странно, со всхлипом, вздохнул.

– Наши с ней судьбы пересеклись… на короткое время. Чтобы затем разойтись далеко.

– Не поняла… – насторожилась Лора, ощутив внезапную тревогу.

– Она просила передать, что здесь ваши с ней пути расходятся. Просила позаботиться о Леониде.

– Где она? Что вы с ней сделали?! – вскричала Лора.

– Я? Ничего… – Дадя поморщился, как от зубной боли. – А вот, что она со мной сделала, я не знаю.

Они вдвоем как раз переходили улочку, ведущую к городскому кладбищу, где не так давно похоронили бывшего коменданта Мариона Максима Ривелова и, пытавшегося его подкупить, майора ОСС Эстинето Бора.

Дадя мрачно усмехнулся:

– Бедняга майор охотился за новтеранским чудовищем. Ему невдомек было, что так далеко за ним ходить не надо. Достаточно было еще в Суоре столковаться с вашей любезной подругой…

Он охнул, когда Лора, внезапно развернувшись, наотмашь ударила его по лицу.

* * *

Бадя мрачно выслушал рассказ напарника, изредка прерываемый всхлипываниями Лоры.

– Что там, в порту? Так понимаю, упустили.

– Ничего… цветной лоскут на горизонте, – промямлил Дадя.

– Жесткий парус-крыло. С ним катамаран ходит быстрее ветра. Через месяц будут на Острове. Если в море-океане не сгинут.

Махнул рукой.

– Знаю-знаю! Желаешь ей провалиться-сгореть-утопнуть. Кто там еще? В экипаже могучей скорлупки?

– Владелец – он же капитан, Джером Даррел…

– А… Джеди – бодрый такой старикашка. Помню.

– …И Арин Ашадо.

Бадя присвистнул.

– Жалко! Такая боевая девка. Эх, трое неугомонных. Вечерком Марии Заступнице помолюсь. За странствующих и путешествующих.

Похлопал по плечу взгрустнувшего Дадю.

– Вот до чего доводит гиперболическая литература. Пора переходить на комиксы.

Дверь отворилась, в нее бочком протиснулся взъерошенный, бедно одетый мальчик с кучей пакетов подмышкой.

– Начальник! Разреши доложить, что задача исполнена!

Бадя жестом предложил пацану присесть, рассортировал почту, убедился, что в самом деле, всё выполнено. Это были поручения, которые он дал Нойс.

– Кгх-м! Тебя наняла молодая девушка…

– Да! – мальчишка довольно точно описал приметы Нойс.

– Поня-атно… – протянул Бадя. – Деловая.

Дадя слегка оживился.

– Не сказала, куда отправляется и надолго ли?

– Нет.

– Просто наняла, скинула задания и всё?

– Ну, да… Имя еще спросила. Уж не знаю, что ей в имени моем, а как торкнуло ее что-то… Сказала: «Береги себя!» – вскочила на велик и укатила.

– Родители у тебя кто?

– Мои отец и мама – герои. Погибли десять лет назад в бою с захватчиком Геллой…

Бадя наклонился к Лоре, тихо сказал:

– Поставить на довольствие…

И, громче:

– А как зовут тебя, парень?

Мальчишка вскинул подбородок, вот привязались!

– Имя, как имя. Кир.

* * *

В деревне одной захудалой

Девчонка простая жила,

Голодной частенько бывала

И босой ходила она.

Сатрапы Великого Ваги

Однажды в деревню зашли,

Свои предъявили бумаги,

Девчонку с собой увели.

Давай, позабавься владыка,

Вот новая баба тебе!

Такая случилась затыка

В девчонки злосчастной судьбе.

Упрямой она оказалась,

Дедку заявила: «Забудь!»

С его подчиненным связалась,

На Острове подняла бунт.

Удача с несчастьем в замесе,

С горчинкою вышел пирог.

Вага девчонку повесил

И хуже придумать не смог.

При Ваге служил один малый,

Имеющий мненье свое,

И, раньше, чем время настало,

Из петли он вынул ее.

С такого чудного облома

Начался великий обман,

Легенда о ведьме суровой,

Хозяйке – Наоми Вартан.

Творила с тех пор, что хотела,

Как будто заправский злодей.

Любовников кучу имела

Средь самых различных людей.

Жестокой была, бессердечной,

Что делает с женщиной власть!

Ничто не продляется вечно

И ей довелось-таки пасть.

Бесследно режим ее сгинул

И память никто не хранит…

Нигде не найдете могилы,

Где женщина эта лежит.

Я радости с детства не видел,

Лишенья и голод терпел.

Но в мыслях ее не обидел

Ни разу, хоть очень хотел.

Вот ветер лицо мое студит,

И дождик за ворот мне льет…

Подайте копеечку, люди,

Я – сын незаконный её!

(песенка уличных мальчишек)

19. «АВАНТА-17». ВСЕ ВОЗМОЖНЫЕ МИРЫ

«…Три неоспоримых утверждения.

Первое. Отсутствие в масштабах планеты энергоресурсов, необходимых для строительства и приведения в движение с околосветовой скоростью объекта массой в миллионы тонн.

Второе. Неуклонное приближение к скорости света закончится гибелью ковчега из-за возрастающего влияния межзвездной среды. Невероятно разреженная для покоящегося наблюдателя, для релятивистского корабля она выглядит мощным встречным потоком жесткой радиации. От него не спасут никакие природные или искусственные материалы.

Третье. Ограничение скорости безопасным значением 0.99с означает недосягаемость даже ближайших звезд в течение продуктивной жизни одного поколения. А стратегия «смены поколений» и завершения полета отдаленными потомками переселенцев не выдерживает критики. Даже пренебрегая фактом быстрой деградации малых популяций, можем ли мы вообразить стабильное общество, в котором счастье достижения цели отодвинуто в неопределенное будущее?..»

Энвер Бернстайн. Легенда об «Аванте»

(О ложной идее межзвездного ковчега)

Вместе с болезненным любопытством Эмти испытала странное разочарование. Это, что ли, камера эвтаназии? По размерам и убранству похожа на обыкновенное жилье на четырех человек, но Эмти здесь одна. Гуч Майорана, и остальные двое ее оставили. Непонятно. Сейчас случится что-то, от чего она упадет замертво? Пожала плечами и улеглась на просторную софу в центре комнаты. О, водяной матрас! Лежать удобно; Эмти решила, что вот сейчас и умрет. Ей стало тепло и хорошо. Веки отяжелели и сомкнулись сами собой. «Вот всё, что…» – незавершенная мысль растаяла, не оставив после себя ничего.

…Она стояла на городском бульваре, и что-то вокруг было не так. Всё было не так! Дома стали больше и выше, а город… Перестал быть уютным и безопасным, окружающим ее со всех сторон. Эмти глянула вверх и чуть не упала от внезапного головокружения. Там, над нею, города больше не было! А была прозрачно-голубая бездна с белыми клочьями… Дыма? Ее овевали токи воздуха, странно непостоянные, как будто гнавшие воздух вентиляторы были неисправны и работали с перебоями.

Вдали Эмти увидела здание, еще выше остальных. Сверкающей колонной оно возносилось вверх, Эмти задирала голову, где же там крыша у этого домищи? Но взгляд беспомощно скользил, не в силах ни за что зацепиться. Чем выше, тем титаническое сооружение выглядело всё более тонким; без следа истаивая в сумасшедшей, повисшей над головой пропасти. Эмти застонала и повалилась на землю без чувств.

Второй сон оказался не менее пугающим. Эмти висела в черной пустоте. Внизу виделся разноцветный, пестрый ковер, сотканный из голубых, белых, зеленых и желтых лоскутов. Там было еще множество цветов и оттенков, но по краям ковер был отчетливо голубым. Был он еще странно выпуклым, и чем дальше, тем больше. Через какое-то время Эмти поняла, что под нею в бездонной пустоте плавает огромный разноцветный шар. А совсем рядом Эмти увидела металлическую стену того огромного здания, на которое ей так невыносимо было смотреть в прошлом сне. Сейчас это была пытка вдвойне, поскольку Эмти уже не могла видеть и его подножия. «Всё равно я знаю, откуда оно растет», – утешила она себя. «Значит, и конец ему должен быть».

Хорошо, когда спишь – можно делать, что хочешь. Эмти обнаружила себя летящей вверх вдоль гигантского здания, и решила, что оно очень похоже на обыкновенный технический тоннель. Только непомерно большой. Далеко вверху к нему прилепился крошечный цилиндрик. Как бумажный фунтик на ниточке. Он рос, рос и рос… Пока не стал таким огромным, что невозможно объять взглядом. Эмти подумала, что сейчас ударится об него и разобьется насмерть. Вскрикнула… и изумленно примолкла.

Она была в Городе. Дома. То есть, не совсем дома, а в этой странной комнате, куда ее привели Гуч Майорана и…

У ее постели примостился на вертящемся табурете тот самый, второй. Которого она недавно так здорово лягнула. Он пристально посмотрел на нее, хитро усмехнулся. При этом у него в уголках рта и под глазами собрались мелкие морщинки. А большущая залысина делала лоб этого человека огромным. Он представился:

– Гинж Ферми. Как спалось, красавица, что приснилось?

Эмти тихо ответила:

– Я не знала, что она такая большая. Родина всех людей. Земля. Я видела причал – орбитальную башню; и «Аванту» на заправке.

– Отлично, – кивнул Ферми. – Отдыхайте. Обед принесут.

Он встал и ушел. Когда за ним еще не закрылась дверь, Эмти услышала возглас Майораны:

– А с совестью не советовался?..

И ответ Ферми:

– При чем тут совесть? Это – отличная прикладная психология!

Утром Эмти пробудилась от внезапной вспышки ужаса. Она опоздала на работу! Такого с ней никогда не случалось. Никогда! В следующую секунду поняла, что находится не в своем боксе 1003, а… Ну, да. Именно там, непонятно где. На столике рядом с постелью сервирован завтрак. Эмти вздохнула, пожала плечами, и отправилась умываться. Потом прикончила завтрак – странно иметь хороший аппетит, когда тебе умирать.

Сунула пластиковые тарелку и чашку в утилизатор, задумчиво облизала ложку и хотела отправить ее туда же.

– Извините… можно, войду… – нерешительный голос Майораны позабавил Эмти. Он ее стесняется?

– Да, входите, – сказала Эмти и подумала, что было бы, если бы она ответила: «Нельзя».

Он осторожно присел на стул, аккуратно повернулся к Эмти. Ферми вчера вел себя совсем не так. Увереннее.

– Когда мне умирать? – спросила Эмти.

Майорана пригладил ладонью темные, зачесанные назад волосы. Его полные губы сложились в несмелую улыбку.

– Вы помните наш главный закон? «Каждое дело для своего человека…»

– И каждый человек для своего дела. Я помню.

– Впередсмотрящий в последние годы… нарушал этот закон. Он не справился с делом… вернее справился недостаточно хорошо. И совершал поступки… нужные не для дела… А ему лично.

Майорана говорил неуверенно и с трудом.

– Вы… поступили плохо… по отношению к нему. Но… он вас спровоцировал.

Пластмассовая белая ложка, которую Эмти, позабыв, так и держала в руке, упала на пол.

– И что же… – шепотом спросила Эмти.

– Вы не вполне отвечали за свои действия. Это… учтено в решении. В течение десяти лет вам отказано в переводе в следующий ранг. А еще вам поручат выполнить одну кропотливую и… утомительную работу по настройке специального оборудования. Там нужны внимательность и точность. А по прошлым тестам у вас… в этом плане – отличный результат.

Голова у Эмти на минуту закружилась, но она взяла себя в руки. Всё будет хорошо. Случилось то, на что не смела надеяться.

– Спасибо вам… Гуч Майорана… За всё… – голос ее дрогнул.

Он поднялся.

– У вас еще день – отдыхайте. Потом получите инструкции.

После его уходя Эмти бросилась навзничь на постель. Не в силах сдержаться, несколько раз ударила кулачками по мягкому и упругому водяному матрасу. Ее простили! Она останется жить. Потом вспомнила Впередсмотрящего и заплакала.

– Успокойся, Май. Не горячись!

Гинж Ферми глядел набычившись, его тонкие губы сжались в ровную линию. Отчего Главный Инженер напоминал рассерженную лягушку.

– Она – ребенок, согласен. Это и хорошо. Знаешь, на Земле был такой род занятий: «спортивная гимнастика». Девочки 12–14 лет вытворяли сумасшедшие, головокружительные, смертельные трюки. Весело, непринужденно и со вкусом. Потому что, в силу детского легкомыслия, не задумывались насколько это опасно. А взрослая, двадцатилетняя гимнастка, пытаясь повторить аналогичное упражнение… свернула себе шею.

– Твое сравнение неправомерно…

– Еще как правомерно! Эмти, не понимая опасности, проделает всё четко и правильно. Тем более, что здесь значительных физических усилий не требуется. Сиди себе и реагируй. Я не нахожу лучшей персоны для нашей задачи. А ты?

Майорана молча помотал головой.

– Вот так-то. Брось хандрить, Май. Мы не посылаем ее на смерть. Сложное задание для младшего техника? Да. Но владеющее ею чувство вины играет нам на руку. Она будет стараться.

Кажется, Майорану он убедил.

– Продолжай с ней работать. И… еще одно. Ни в коем случае Эмти не должна догадаться, что малейшая ошибка убьет не только ее, но и все сто тысяч населения «Аванты»! Включая нас с тобой. Поэтому, будь осторожен в словах и поступках. Я тебя умоляю.

Практически везде во Вселенной пространство – плоское, а потому – неинтересное. Что интересного в ледяном катке или в площадке для стоянки автомобилей? А вот маленькая щербинка на ледовом покрытии… и вместо очередного па… фигурист с размаху шлепается на «пятую точку». Зрители смеются. А лежащая на асфальте дощечка с торчащим гвоздем… и, пожалуйста. Владелец авто орет благим матом, требуя компенсации за проколотое колесо.

Интересны только особые точки пространства. Про так называемые «черные дыры» много не скажешь – обыкновенный «полюс второго порядка». Банальная воронка. Чем ближе к ней подбираешься, тем резче возрастают силы тяготения и приливные воздействия. Это – когда твоя голова притягивается к черной дыре намного сильнее, чем хвост.

– Ага. Потом голова – отдельно, хвост – отдельно, – сказала Эмти.

– Верно, улыбнулся Майорана. – Размечет по кочкам.

Но есть другие вещи, гораздо занимательнее черных дыр. Видела ли Эмти распустившуюся розу? Ага, в дендрарии. Обращала внимание, как всё туже скручены лепестки к центру бутона? А если каждый лепесток мысленно продолжить вовне? Он будет становиться чем дальше, тем всё более плоским…

– Они же перекроют друг друга!

Вот так и лепестки пространства во множестве перекрывают друг друга, нигде при том не соприкасаясь. Чтобы перейти с одного на другой, надо сперва подобраться как можно ближе к центру «цветка», где все его бесчисленные лепестки скручены воедино.

Таких «цветков» во Вселенной – великое множество. Они соединяют в себе множественные параллельно существующие миры. И называются такие круговерти существенно особыми точками пространства. Каждая СОТ обладает уникальным свойством.

В окрестности существенно особой точки сходятся все возможные миры, за исключением, быть может, одного.

– А если нужен тот один, исключительный?

– Путь к нему – найдется где-то в другой СОТ. Сама понимаешь: цель одна, а дорог – тысячи.

Цель «Аванты» – найти мир, пригодный для жизни человека. Чтобы его согревала звезда класса G – ее излучение не вредит человеческому организму. Чтобы расстояние планеты от звезды обеспечивало подходящий диапазон температур. В среднем +15 по Цельсию. Но и плюс-минус должен быть не слишком велик. Сила тяжести должна быть примерно равна земной – это в полтора раза больше, чем на «Аванте».

– Придется долго привыкать, – заметила Эмти. – Еще атмосфера, чтобы не задохнуться. От ноль пять до полутора или двух. Соответственно, парциальное давление кислорода – 21%.

Как техник, Эмти мыслила в привычных ей категориях.

– Странно, что мы делаем это сами. «Аванта» же – не велокар, чтобы рулить ею вручную…

– Если бы Впередсмотрящий не вмешался в программное обеспечение, замыслив его улучшить! Ему представлялось, что он обнаружил в нем ошибки.

– А это так?

– Кто знает…

– Надо взять бэк-ап. Из архива.

– Так и сделали. Но… вдруг Впередсмотрящий оказался прав? И навигационная программа – не точна?

– Я поняла. Кому-то контролировать прохождение. Неужели… мне?!

– Нам с тобой.

– Это хорошо. А то я представила себя… наедине с этим. И испугалась.

– Бояться нечего. Я – рядом.

Два навигаторских кресла в рубке управления. Две фигуры, затянутые в сенсорные костюмы. Шлемы на головах. Глаза закрыты очками-экранами. Каждый из операторов видит пространство впереди «Аванты». Не совсем таким, каким бы его увидел невооруженный человеческий глаз. Мчащимся с недоступной воображению скоростью, весящим несколько миллионов тонн ковчегом можно управлять. Для этого не нужно ни рычагов, ни кнопок, ни отдаваемых голосом команд бортовому компьютеру. Едва заметное движение рук, легкий поворот головы… «Аванта» отзывается на «язык тела».

Но слушается она лишь одного из двоих. Сенсорное управление у Гинжа Майораны – отключено. Эмти Гартойг об этом не знает.

Дорог тысячи, но не каждая проходима. Широкая просека вдруг заканчивается обрывом. А вьющаяся вдоль каменной стены скользкая тропка выведет вас к цели. Или же, поманив обманчивой легкостью, дальше станет всё круче опускаться вниз, а на обратный путь из западни ваших сил уже не хватит. Из двух, сколь угодно близких вначале тропинок, одна выведет, куда надо; а вторая может закончиться в гибельной топи. Или обе дороги окажутся ложными.

У каждой существенно особой точки – свои существенные особенности, простите за каламбур. Разобраться с ними помогает специальная компьютерная программа, над которой работали лучшие умы человечества. Ничтожные изменения гравитационного поля и электромагнитного излучения; искажение вида созвездий и допплеровский сдвиг в звездных спектрах… Много факторов надо учесть навигационному компьютеру, чтобы найти путь в этом спрессованном хаосе. На котором «Аванту» не погубят сверхмощные поля гравитации или потоки жесткого излучения.

И придет время, когда ковчег попадет туда, где множество «лепестков пространства» почти соприкасаются между собой. Где неисчислимые миры, прямой путь между которыми занял бы миллионы лет, лежат буквально «друг на друге». Как витки горной дороги, на которой путники свободно перекликаются, не повышая голоса; меж тем как они разделены днем утомительного пути.

Когда «Аванта» подойдет достаточно близко к СОТ, она будет существовать одновременно во всех окружающих СОТ мирах! Или так: человек, находящийся на межзвездном ковчеге, в этот миг будет наблюдать проходящий перед его внутренним взором феерический калейдоскоп миров. Человек этот должен быть уверенным в себе, бесхитростным и наивным. Он не растеряется, не впадет в панику от фантастического сна наяву, не сойдет с ума. Он скажет: вот то, чего я хочу! В то же самое мгновение один из призрачных миров станет реальным. Так это будет выглядеть для наблюдателя на «Аванте». На самом же деле, она исчезнет во всех «плоскостях бытия», кроме одной.

И якорем, поставившим миллионнотонный колосс в избранную тихую гавань, будет мысль и воля одного человека.

Если всё пойдет, как надо. Если Эмти справится. Помочь ей некому. Помешать тоже. Всё население «Аванты» погружено в искусственный сон. Гуч Майорана также погружается в забытье. В его наушниках тает вялое бурчанье Ферми: «Баиньки, Май, может проснемся… где-нибудь…»

Нет никакой роли масс в Истории. Всегда решает только личность. Никто не помешает Эмти Гартойг – Впередсмотрящей «Аванты-17».

…Основной фактор обратной связи в сенсорном костюме – боль. С этой точки зрения кресло сенс-оператора некоторые остроумцы сравнивали с пыточным. Эмти уже перенесла несколько приступов, начинавшихся с легкого дискомфорта и кончавшимися уколами, как от разрядов тока. Всё это терпимо, хотя очень неприятно. С течением времени волны боли накатывали реже, но… становились сильнее. Она встревожилась.

– Май!.. – слабо окликнула Майорану, и не услышала ответа.

Что усилило ее панику.

– Ма-ай!!..

Последний удар боли заставил ее глухо застонать. Что-то не так. Эмти попробовала варьировать курс «Аванты» – но ничтожные девиации не дали результатов. Маневровые двигатели могли вызвать значимое изменение траектории полета только на длительном промежутке времени – дни, месяцы… годы. В распоряжении Эмти оставались часы, минуты. Секунды.

Отчего-то вспомнила, как однажды на соревнованиях, разогнавшись на велокаре, нечаянно вылетела с проезжей части на тротуар. Тряхнуло так, что чуть не откусила себе язык. Вот смеху было… не для нее, а для остальных. Тех, кто видел ее конфуз.

– Май… – почти шепотом. Нет ответа.

Главным двигателям – обратная тяга. Готово. Подача энергии. Есть. Запуск. Эмти неподвижно замерла, ожидая. Каждый из главных двигателей, по сути – огромный линейный ускоритель. Ионизированные атомы рабочего тела разгоняются до околосветовой скорости и выбрасываются наружу. Этого не случалось уже давно. Период ускорения закончился годы и годы назад, сменившись полетом по инерции к давно обнаруженной СОТ. На то, чтобы добраться до нее, потребовалось около сорока лет – дольше, чем рассчитывали.

Если бы сейчас кто-то оставался на безлюдных улицах Города, он ощутил бы странное. Как будто улицы стали слегка наклонными. Чуть-чуть, самую малость. Минута за минутой уклон возрастал, пока не составил примерно 15 градусов. Это соответствовало ускорению в 0.1g. Не много, почти не мешает пешеходам… Но, сопоставьте с начальной массой ковчега в 10 миллионов тонн, из которых 9 приходилось на рабочее тело – обыкновенную воду. Получите представление о невероятной мощи двигателей «Аванты».

Эмти это, разумеется, не удивляло. Она родилась на ковчеге и всё, связанное с ним, воспринимала, как само собой разумеющееся. Как и почти полное отсутствие сверстников. Детей здесь мало, они призваны заменить выбывших. Другие дети, во множестве, родятся после. Криобанки спермы и яйцеклеток охраняются на «Аванте», как самая большая ценность на свете. Да так оно и есть.

Ее скрутил сильнейший приступ боли, который тут же прошел. Задача обратной связи – не убить сенс-оператора, а дать ему понять ошибочность его действий.

«Я всё делаю правильно… Правильно!» Она стиснула зубы, готовясь к новому удару боли и он пришел. Слабее предыдущего, но намного длительней. Эмти хрипло задышала, губы ее искривились в муке, по подбородку поползала струйка пены. Эмти ничего больше не видела, ее затягивало в бездонный водоворот, откуда не было возврата. Оставалась мысль, за которую Эмти цеплялась, как за последнюю спасительную, ниточку. Ниточка становилась тоньше… тоньше… пока не порвалась со слабым хрустальным звоном.

На экране визуализатора перед креслом безжизненно затихшей Эмти, «Аванта» смотрелась длинным, блестящим цилиндром. Внезапно вырвавшийся из его торца луч отобразил включение маршевых двигателей на подходе к СОТ. Экстренно тормозящий ковчег походил на огненный меч, погружавшийся в разверстую черную пасть.

– Мои поздравления, Май… – Ферми смотрел сердито-благодушно; он умел делать эдакий двойственный вид. – Звездочка класса G0 в восьми световых годах отсюда. Я задействовал «Браге», пусть ищет.

Майорана согласно кивнул. Электронный телескоп «Браге» – он один способен дать ответ на единственный вопрос. Есть ли у звезды, ставшей к ним ближайшей, планеты? И есть ли среди них терраподобные?

Ответ от «Браге» поступил скоро. У звезды класса G0, массой 4.18, радиусом в 11.5 и светимостью в 99 солнечных – обнаружена планета на расстоянии в 9.985 астрономической единицы. Расчетные световое излучение и радиация на поверхности планеты идеально соответствуют норме. Еще одна планета, прямо-таки сестра найденной, отыскалась на удалении в 10.796 а.е.

– Хмм-м… – промычал Ферми, – там должно быть попрохладней… Ладно, подойдем ближе, разберемся.

При нынешнем «тау», равном 7 – соотношении корабельного времени и времени вселенной, «Аванте» потребуется чуть больше двух корабельных лет, чтобы войти в новооткрытую планетную систему. Конечно, при скорости в 0.99 световой дорога по внутренним часам займет годик с хвостиком; но лишний год уйдет на торможение. Иначе «тихая гавань» промелькнет за бортом почти мгновенно, только ее и видели – несколько часов и тю-тю…

А если произошла ошибка, и ни одна из двух планет, по какой-то причине не подходит для людей? После торможения шансов на новую попытку не останется. К тому времени водяные баки «Аванты» почти опустеют. И заправиться будет негде. Межзвездный ковчег – средство одноразовое. Собран на геостационарной орбите. Необходимые для этого материалы и оборудование подняты туда с помощью орбитального лифта – колоссальной башни высотой в пятьдесят тысяч километров. История ее строительства – это отдельная повесть, которую можно было бы рассказывать долго. Башня стояла, как вызов небесам и не рушилась под собственной тяжестью по одной единственной причине. Ее поддерживала центробежная сила, порожденная вращением Земли. Через орбитальную башню в баки «Аванты» закачали воду. Для этого потребовалось три месяца. Затем опробовали маршевые двигатели. Еще месяц на доставку людей, тех отчаянных и отважных, которым уже нечего терять на истерзанной родине человечества…

Потом «Аванта-17» отправилась в свой первый и последний полет. Остальные 16 кораблей серии ушли раньше, самый первый – за десять лет до того.

Гинж Ферми очнулся от раздумий, поднял взгляд на Майорану. Главный ученый терпеливо ждал.

– Переходим в режим торможения. Оповестить людей о сроках прибытия. Блюстителям – полную готовность, а то чую, случится всенародный праздник. Чтоб прошел аккуратно и дисциплинированно.

– Девочка обрадуется, что всё получилось. Пойду, скажу ей. Я проверил запись. Снижение скорости всего на тысячную процента перевело нас на правильный трек…

– А? Какая де… Ах, ну, да…

– Она вышла из комы. Врач выпишет ее через три дня… И, представь, наконец прояснилось, в чем состоял глюк в навигационной программе. Если бы не Эмти…

– Ладно-ладно. Разделяю твой восторг. – Ферми плотно сжал губы, давая понять, что разговор окончен.

Два года спустя (по корабельному времени).

Гинж Ферми коротко объявил:

– Экстренный совет по предложению инициативной группы собран. Присутствуют: от высшего технического и инженерного слоя – Гинж Ферми; от научного – Гуч Майорана; от… группы граждан… Эмти-402.

Он намеренно подчеркнул номер, но Эмти никак не отреагировала на шпильку главного инженера. Майорана залюбовался ею. За два года Эмти подросла, окрепла и больше не выглядела замухрышкой. Смотрела открыто и весело.

– От граждан, (мы собрали 46 тысяч голосов, я напомню), предлагается изменить план высадки. Вот уже полгода разведчики живут в Новом Мире и сведения – самые благоприятные.

– Ага. От вида зверюги, фотостат которой висит у Гинжа Майораны над рабочим столом, у меня до сих пор нервный тик начинается. Как это… смиле… смилу…

– Смилодон. – подсказал Майорана, – Так назывался древний зверь на Земле, давно вымерший. Саблезубый тигр…

– Жиль – командир разведчиков, назвал их стиксами. Они плотоядные хищники, но не враждебны к человеку. – вставила Эмти. – Жиль считает: это…

– Знаю-знаю, – замахал руками Ферми, – бредовая теория о разумных зубастых и четвероногих. Разведчикам просто повезло, что звери пока не распробовали чужеземного мясца.

Майорана вновь взял слово:

– Мы также считаем, что план надо расширить. Остров посередине внутреннего моря – да, пусть будет нашей основной базой. Но мы предлагаем заселить весь тропический пояс.

– Плюс 10 в среднем, тоже мне, тропики… – усмехнулся Ферми. – И полпланеты в снегу.

Слабая улыбка тронула губы Эмти.

– Со временем прозрачность верхнего слоя атмосферы увеличится. Май считает, что инерция климата велика, но через триста лет он станет теплым.

– Ну-ну, голубушка. Вы со столетиями накоротке. А нам надо решать насущные вопросы.

Майорана сказал:

– Можно ничего не менять, оставить в силе прежние наработки. Как тебе придется по вкусу командовать людьми, среди которых почти половина с тобой не согласны?

– «Каждое дело для своего человека и каждый человек для своего дела», – процитировал Ферми.

– Полет завершен и закон изменился… – начала Эмти.

– КТО это сказал?!

– Жиль говорит, что…

Ферми сдержал гнев. Командира группы разведчиков к порядку не призовешь, пока сам не окажешься на поверхности Нового Мира, да с большой группой блюстителей. Одно утешение, что и Жиль, как его… не сможет вернуться на «Аванту», чтобы здесь смутьянствовать. Посадочные модули – суть средства одноразовые, как и весь ковчег.

– Личный номер этого… вашего друга?

– Его зовут Гилберт Амброзо. Он и его товарищи больше не пользуются личными номерами. Я тоже верну себе имя, когда буду там.

Ферми долго молчал, глядя в одну точку.

– Изменение к плану, предложенное гражданами – принято. Благодарю за обсуждение.

Эмти и Майорана вышли вместе.

– Видите, Май, мы его убедили!

– Мне понравилось, как вы отстаиваете общие интересы. У нас три дня, чтобы определить подходящие места высадки по всему Миру. Архив съемок местности открыт для общего доступа.

– Спасибо, Май! Знаете, что я думаю? В будущей истории Мира вы станете легендарным героем.

Майорана сдержал улыбку. Эмти всё еще – наивная девочка. У потомков будут свои заботы и свои герои. Через четыре поколения имена первопоселенцев забудут.

– Спасибо. Помните? Наш с вами модуль – 222.

– Здравствуй Жиль. Поверни чуть камеру, чтобы я тебя видела. Вот так. Спасибо за фильм, что ты прислал вчера. Я выложила его для всех. Мир прекрасен. Что смеешься? «Поля под снегом и дождем?» Это – не навсегда. Мы скоро увидимся воочию, а не так, как сейчас. Я познакомлю тебя с Гучем Майораной. Он очень хороший человек. Не хмурься. У нас с ним ничего нет из того, что ты подумал. Наш модуль – 222. До встречи… мой дорогой.

Постой! Нет, всё хорошо. Просто, мне почему-то тревожно. Девчачьи страхи. Помнишь стихи, что ты мне прислал? Не извиняйся, я быстро раскусила шифр. Так вот: последняя строфа… На крайний случай, только тебе! Не спрашивай, как. Сумела. Я тебе верю, помни! Ты будешь осторожен. Сотри запись. Пока!

Посадочные модули имели форму чечевицы и являли собой стандартные аппараты аэродинамического спуска, вмещавшие до 6 человек. Обязательным элементом каждой квартиры в Городе были два посадочных модуля. Пассажирский и грузовой. Каждый модуль снабжен необходимым аварийным запасом, средствами радиосвязи, и, на первых порах, мог служить надежным и прочным временным жилищем.

Когда наступит время, модули покинут «Аванту». Центробежная сила, порожденная вращением ковчега вокруг продольной оси, отведет модули на безопасное расстояние, где они смогут включить тормозные двигатели. Тогда и наступит время финального аккорда! Великий полет окончательно завершится. Разумеется, не для всех одновременно. Спешка уместна только при ловле блох и казнокрадов. Процедура высадки растянется примерно на неделю.

На экране визуализатора перед Гинжем Ферми прокручивался список модулей.

…

221 – исправен.

222 – исправен.

223 – исправен.

224 – !!! поврежден теплозащитный слой.

225 – исправен.

…

Пальцы Ферми шевельнулись. «Переименовать: 222 в 000; 224 в 222; 000 в 224». «Удалить из списка: 224». «Обоснование: серьезная техническая неисправность».

«Проверка окончена». «Готовность к высадке: ПОЛНАЯ».

«…И обратил Сеятель к Миру свой милосердный взор. И увидел Он, что нет ловца на зверя и рыбака с неводом, и некому бросить зерно в землю. И молвил: «Да будет так: я сделаю это сам». И семь дней и ночей падали брошенные им зерна и выходили из них мужчины и женщины. И не было в Мире места, куда бы не пало благодатное семя…»

Модуль-222 начал разрушаться на высоте восьмидесяти километров, когда прогорело днище с нарушенной теплозащитой. Он резко накренился, автопилот не смог выправить такое сильное отклонение. Струя сверхраскаленного воздуха ворвалась внутрь модуля, вспоров его, как нож убийцы вспарывает грудь жертвы. После чего Модуль-222 распался на три части, которые, в свою очередь, стали делиться на всё более мелкие фрагменты. С каждой секундой их становилось больше, они лились огненным дождем… и гасли, сгорая дотла, не достигнув поверхности. А стратосферные ветры развеяли их пепел над Миром.

20. ЗАПРЕТНАЯ ИКОНА

Ветер и дождь, и мрачное небо с несущимися по нему рваными тучами. Ерунда, по сравнению со вчера, когда «Катрин» летела впереди шторма. Гениальной конструкции катамаран с жестким парусом. Девятнадцать дней пути через Великий океан. Жара и ветер. Злые, палящие дни и таинства ночей. Скудная пища (как осточертели пеммикан и галеты!) и отмеренные порции воды. В непогоду вы с Арин укрывались в тесной каюте; Джеди в такие часы всегда сам стоял у руля. Он и сейчас на посту.

Выбираешься на палубу, суденышко идет удивительно ровно. А ведь «Катрин» уже в Чёртовом горле – узком, извилистом проливе, делящем Остров на две части. Меньшая, северная называется Грааль.

– Джеди! Держитесь правого берега! Камни…

Он кивает, его клочковатая борода дергается в такт. Ответа не слышно за свистом ветра, но он сказал: «Знаю». Старый искатель приключений. Волнение усиливается, слева волны с ревом останавливаются, налетая на невидимое препятствие и выбрасывают вверх фонтаны пены. Там дно поднимается острым скальным гребнем, на который в один несчастный день ты посадила «Громовержец». Ведь если идешь из Норденка, то указания лоции надо понимать наоборот. Ты тогда перепутала право и лево… Почти семьдесят лет прошло, а боль и стыд живут в тебе до сих пор.

Не ошибись нелепо – одержала бы блистательную и бескровную победу. У Острова появилась бы веселая и добрая королева. А так ты обрекла себя на плен, муки и позорную казнь. На последующее чудесное избавление и жестокую радость реванша…

Ладно. Что было, то безвозвратно ушло. Ты сбрасываешь прожитую жизнь, как змея кожу. Годы не властны над колдуньей, владеющей грозным даром вечной молодости. Скоро Остров останется позади, и ты не обернешься. Не взглянешь на пенные гребни, захлестывающие беспомощный крейсер. Твою козырную карту, бездарно оброненную со стола. Нет-нет, оглянись! Видишь? Позади ничего нет, кроме серых волн.

Какая чушь! Ты сильно устала, вот и хандришь. А уже пора объясниться с Джеди. Потом. Не мешай ему сейчас. Через двенадцать часов «Катрин» выйдет на большую воду и возьмет курс на Норденк. Тогда к рулю станет Арин. Тебе Джеди позволяет править своим детищем только в открытом море. Интуиция подсказывает ему… Подсказывает тебе не верить.

Через семь часов Джеди вваливается в каюту, Арин тут же освобождает койку и поднимается к рулю. Джеди плюхается навзничь, его борода гордо задирается вверх. Он шумно переводит дух и тут же задает храпака. А чего ты ждала? Задушевной беседы? Здесь нет мужчин и женщин, есть экипаж.

…Проснись… Пора… «Громовержец» вот-вот минует Чёртово горло…

Сон улетает, унося с собой череду напрасных воспоминаний. Оставляя после себя горечь и злость.

Джеди тоже не спит, смотрит с прищуром. Надо ему сказать.

– Джеди! Вы – великий мореход… Но я не знаю, как вам заплатить.

Он, хмыкнув, ждет продолжения.

– Если б не катавасия, что устроил «Ксанаду»… простите, Скайтаун… Я выписала бы чек на банк Магистрата.

– Да, в сегодняшнем бардаке без наличности не обойтись. – подтверждает Джеди. – Вы были состоятельной дамой? Сочувствую.

Ты не намерена рассказывать, какой богатенькой была. Сейчас у тебя нет ничего. Капитал Нины Вандерхузе потрачен на подогрев восстания в Суоре. Не самое достойное дело, но лучше, чем допустить конфискацию грошей по суду в пользу государства. За отсутствием законных наследников.

Попробовать вернуть деньги, которые ты когда-то подарила Ригли? В знак извинения за безумную, дикую вспышку. Девочка ничего на это не сказала, кроме нескольких холодных слов прощанья. Сколько лет… сколько лет прошло! Никто за все годы не снял денег со счета… Что такое говорит Джеди?

– …Я с самого начала знал, что за душой у вас ни гроша. Всегда понимаю, когда человек врет.

Опаньки! А мужичок-то – пси?!

Мгновенным ментальным броском прощупываешь его сознание; он тут же наглухо замыкает его. Ого! Сноровистый какой. Жаль, что вы с ним не встретились лет сорок назад. Был бы соратник и друг. Или враг.

Чуть-чуть приоткрываешь свой ментальный образ. Не спеша, осторожно. Следишь за реакцией Джеди. Потом решительно убираешь все преграды. Глаза Джеди расширяются.

– Когда-то могла бы вас озолотить. А нынче – не обессудьте.

Он подымается с койки, худой, жилистый. Обросший неопрятной бородкой. Ты встаешь тоже. Минуту вы молчите. Потом Джеди получает свою награду.

– …Пора на вахту, – говорит он, и жестом пресекает возражения. Не твоя вахта, а опять его. Провожаешь Джеди на палубу. Ба!

Курс – явно не Норденк! По-прежнему справа виден Остров, слева бескрайняя морская гладь. Распогодилось. Море совершенно успокоилось; послеполуденное солнце купается в облаках.

Арин передает штурвал Джеди и идет отдыхать.

– Джером Даррел! Куда это мы прём? – немного официального холодка не помешает. Пусть поймет, что ты очень даже умеешь сердиться. Но, что Арин, с ним в сговоре?!

Джеди оглаживает кудлатую бороду.

– Вагнок. Может, ждет вас там кто. Тогда… Ему – задавать вопросы. Вам – держать ответ.

Ты узнаешь и не узнаешь Вагнок. Город, с которым связана большая половина твоей жизни…

Память – вообще очень странная штука. Как ночной фонарь за спиной. Обернешься и увидишь, что пройденный путь, чем дальше назад, тем ярче. Жестокие и мрачные годы видятся исполненными тепла и света. И радости побед.

А ныне ты радуешься тому, что удалось на халяву помыться в общественной бане. Там же выстирать и выгладить одежду. В свое время Хозяйка повелела обеспечить народ бесплатной горячей водой и мылом, дабы грязные голодранцы не оскверняли ни видом своим, ни запахом славную столицу Острова. «Большое ей спасибо…» Вот и ты – грязная (о, простите, уже отмытая!) голодранка. Так проходит мирская слава.

Электричества в городе нет. Как в любом другом краю Мира. «Ксанаду»… чёрт! Скайтаун пожирает его без остатка. На ходу подметки режет. Хорошо, баня старая, еще времен зари Светлого пути, котел топят углем. И одежку гладят… угольными утюгами! Вот так: сильно плохо – на деле хорошо. Остров при Хозяйке заметно отставал по части бытовых удобств от той же, в конце концов, Эгваль. Все средства шли на удовлетворение экспансионистских амбиций Ее высочества. По сию пору (а после войны особенно) на Острове красивой жизнью не сильно пахнет. А чего не имеешь, того не лишишься. Вот так логично ты доказала себе, что от многолетнего владычества Хозяйки островитяне больше выиграли, чем проиграли.

Эй, люди! Это я среди вас! В обносках с чужого плеча, голова укрыта шелковым платком, по суорской моде. Это мои ноги, обтянутые дырявыми джинсами вышагивают по разбитому тротуару. Помнится, здесь за поворотом стояла будка мороженщика. Вот остатки кирпичного цоколя. Трава лезет сквозь щели в асфальте. Напротив, по другую сторону улицы – свежесобранный из деревянных панелей магазинчик. Мальчишка проехал на роликовых коньках посередине мостовой. Разогнался, прокатился по инерции, сложил ладони рупором, крикнул кому-то: «На переучет!» Жизнь во всех проявлениях берет свое.

Вдали видна башня небоскреба неподалеку от Двора Хозяйки. Так назывался правительственный квартал. Высотному зданию повезло – оно почти не повреждено. Чуть левее – пустое пространство, прогалина в городском пейзаже. Обломки рухнувших строений давно разобрали, но ты видишь исчезнувшие дома мысленным взором. Ты узнаёшь свой город. Но твой город отказывается узнавать тебя.

Вздрагиваешь от звука автомобильного сигнала, шарахаешься с мостовой на тротуар. Вот чёрт! Тебя обгоняет колонна грузовиков, обдав чадом бензиновых выхлопов. Крытые брезентовыми тентами кузова, на дверцах кабин буквы «LBR». Молодые парни беззлобно скалятся, глядя через задний борт. Отчего не посмеяться над симпатичной дурочкой. Молча соглашаешься с ним – вид у тебя довольно глупый. Ни в одном краю Мира, с появлением Скайтауна, не работают бензиновые моторы. Кроме Острова…

Первые ДВС на Острове не нуждались в электрической свече зажигания. Ее заменяла так называемая запальная трубка. Изобретение одного гениального юноши… Здесь просто вернулись на полвека (или чуть больше) назад. Ты не знаешь, насколько существенной должна быть переделка современного двигателя, но это – возможно. Доказательство – вот эти колонны военных грузовиков. На них перебрасываются всё новые и новые воинские части, чтобы форсировать Пролив. Остров избавляется от избытка молодежи, издавна служащей движущей силой всяческих революционных смут. Безжалостно бросая своих отпрысков в бой с ошеломленной и растерянной Эгваль.

Колонна прошла и скрылась вдали. Ты вновь одна, народу на улицах мало, ты инстинктивно стараешься держать дистанцию между собой и редкими прохожими. Они идут по своим делам, а ты – по своим. Так совпало, что прохожие (и ты вместе с ними) держат путь в одном направлении. И лишь один человек идет вам навстречу.

Он огромен. Его гигантские шаги легки и неслышны. Вместе с тем, он недвижим и остается на месте. Не он, а ты приближаешься к нему. Портрет Хозяйки Острова на слепом, без окон, торце двадцатиэтажного дома. Легкое пальтецо распахнуто, руки в карманах. На физиономии мечтательная, с легким оттенком презрения ко всем и вся, полуулыбка. Это тебе так кажется.

Ты узнаёшь это место. Вон там, вдали, тяжеловесные корпуса Адмиралтейства – постройки времен Великого Ваги. А этот обширный пустырь, огороженный забором из металлической сетки, был когда-то площадью Искупления. Здесь казнили Наоми Вартан. Что было бы, если б в тот далекий день стояла хорошая погода? И мрачное небо не грозило обрушиться на землю шквальным дождем? Палачи не суетились бы и были внимательны. Их не отвлекла бы от работы навязчивая мысль завершить торжественное действо до того, как народ побежит врассыпную, опасаясь вымокнуть до нитки…

Циклопического портрета здесь не было бы. Вблизи видно, что он составлен из отдельных квадратных кусков окрашенной ткани, натянутых на каркас. Кто-то хорошо потрудился, переводя кадр кинохроники на гигантский холст. Хозяйка, ставшая легендой, по-прежнему незримо властвует над своим народом. Хотя, какое там незримо? Вот она, любуйся. А ты стоишь под ней – маленькая и жалкая.

Тебя здесь тоже не было бы. Какие порой мелочи решают судьбу человека…

Хозяйка держит свой путь, ее поступь легка и уверенна. «Пройдя долиной смертной тени, не убоюсь я зла». И ты не испугалась его. Ни чужого, ни творимого тобой.

Небо над головой безоблачно, в нем наметилась легкая, почти невидимая глазу дрожь. Это энергетическая сеть Ксана… Скайтауна раскинулась на полпланеты. Сам он еще за горизонтом. Да? Оборачиваешься, полуденное солнце слепит глаза, прикрываешь их ладонью. Вон он, зараза, восходит на юге. Похож отсюда на плоский блин, почти не видимый сейчас, низко над горизонтом. Каждые 106 минут он чертит небо с юга на север; дуга его орбиты с вращением Мира смещается с востока на запад. Восемь раз за день… сейчас будет четвертый и Скайтаун пройдет над Вагноком в зените.

Плоский, бледно-голубой издали, он всплывает в небо, становясь всё более пухлым, формой приближаясь к кругу. В наивысшей точке ты будешь лицезреть его плоское днище; «Ксанаду» будет размером с солнечный диск. Он закроет солнце в этот раз?

Глаза колет точечная яркая вспышка рядом с Небесным городом… Что такое? Замечаешь еще одну… Слёзы мешают тебе видеть, ноги внезапно слабеют, становятся ватными. Так было когда-то… к месту казни тебя вели под руки. История повторяется, замыкается в круг, но вместе с тобою сегодня казнят весь Мир.

– Тебе плохо, сестренка?

Парень в форме, на Острове почти все молодые парни мобилизованы, остановился рядом с тобой. Неопределенно машешь рукой, он понимает.

– А-а… гадость в небе. Приходится терпеть. Жизнь не заканчивается. Не расстраивайся так. Сколько всего было и прошло. И это пройдет.

Благодарно улыбаешься юному философу. Улыбка получается вымученной.

– Спасибо. Не буду больше бояться.

Он прощается с тобой грубовато-ласковым пожатием руки. Грозно молчаливый Скайтаун всё так же взбирается в небо. Не отвечающий на радио-призывы, недоступный для ментального контакта. Ты уже пробовала. Пустой номер.

Только что его атаковали с территории Тира. Твердотопливную баллистическую ракету можно запустить и с помощью химического запала. А дальше положиться на гироскоп и механический таймер, коль скоро управление по радиолучу не работает. Ты видела в небе далекие взрывы ядерных зарядов. За пределами атмосферы, на высоте трехсот километров. А Скайтаун даже не почесался. Но и на булавочные уколы ответит беспощадным ударом. Дело принципа. Разве не так ты сама поступала когда-то?

Гелла… Гелла… Вот кто затеял атаку. В расчете, что Эгваль потом не пострадает, а возмездие обрушится на Протекторат Тир. Военная техника и знания Тира теперь служат… Кому? Кем стал тот, кого ты любила когда-то? Ловишь себя на привычной маленькой лжи. Не любила. Он тебя любил.

Глупо торчать на одном месте и ты бредешь, куда глаза глядят. Это ты так думаешь. Автопилот у тебя в голове не иначе, как решил устроить тебе экскурсию по памятным местам. Дом Арды. Это – уже слишком! Седовласый владыка Острова, Вага Картиг отписал молодой возлюбленной дом своей покойной жены. Мол, понимай намек, как знаешь. Подумай, может, примешь подарок. Но времени на раздумья не дал, послав зазнобу свою на смерть. Ради сиюминутной политической выгоды.

Дом Арды выглядит так, будто время не коснулось его. Стены из тесаного камня. Окна, закрытые в полдень деревянными ставнями. Четырехскатная красная черепичная крыша. Забор из литой чугунной решетки, опирающейся на каменные столбики. Калитка с бронзовым колокольчиком. Наоми Вартан никогда не переступала этого порога. Она не простила Вагу. Ни живого, ни мертвого. Хотя позже и говорила обратное, но это тоже была ложь. Или то, что она ошибочно считала тогда правдой.

Косой взгляд, это всё, чем ты удостаиваешь старинный домишко. Не останавливаясь и не замедляя шага. Ты уже минуешь его, когда слышишь звук распахнувшейся входной двери. И голос Аниты Гариг:

– Наоми! Добро пожаловать домой!

Удар сотряс подземный бункер до основания. Разом погасли экраны мониторов, из числа тех, что еще действовали. Из динамика донеслись и смолкли вопли ужаса. Андрей поднялся на ноги, проверил оружие. А что ему оставалось? Шагнул к двери. Всему когда-то бывает конец.

Бронированная дверь перед ним исчезла, как не было. В тот же миг исчез «Мини-Крамер» в его руке, оставив боль в насильно разжатых пальцах. Андрея потащило в черный проем, он рванулся и увяз, как жук в патоке. Пола под ногами не было! Его окружали черные, блестящие как отполированные, каменные стены вертикальной шахты. Неизмеримой глубины и диаметром метра четыре. Спеленавшая Андрея сила не давала делать резких движений, но медленно поднять голову он смог. Увидел сияющий кружок света верху.

Который рос, летел навстречу, внезапно раздался, объял Андрея и исчез. Оставив быстро удаляющуюся равнину внизу и бездонный купол неба наверху. И рвущийся из легких безумный вопль.

Если он и потерял сознание, то ненадолго. Потому что помнил, как цвет неба сменился с голубого на густо фиолетовый, потом черный. А мир внизу стал далеким и прекрасным, каким до этого его видел лишь один человек. Как звали ту чертовку из Тира? Мысль мелькнула и пропала. Обнаружил себя стоящим у овальной двери глубокого синего цвета. С мерцающими серебряными буквами. Они плясали и расплывались перед его взором. Сильно кружилась голова. Андрей разобрал только имя: Marsia.

Глубоко вздохнул. Вот еще задача: унять дрожь в руках и коленях. Андрей никогда не был трусом, но нечеловеческая мощь противника его глубоко поразила. Хотя теплилась внутри слабая, жалкая надежда. Чем дьявол не шутит? Авось, несколько дней, как подготовленные к запуску ракеты с ядерными зарядами, попадут-таки в яблочко. И пустят в распыл этот небесный вертеп, с его надменными хозяевами. Он надеялся успеть прожить необходимые мгновения, чтобы воочию убедиться в успехе своего отчаянного замысла.

Дверь впереди, нет, не открылась. Красиво исчезла, и Андрей приготовился шагнуть внутрь убежища загадочной начальницы новтеран.

– Смелее… адмирал! Что топчетесь, как девственник на пороге борделя!

Насмешливые, сказанные с легким акцентом, но на языке Мира слова, и смутили и разозлили его. Расправил плечи, шагнул вперед. Побежден, но не сломлен. Овальный проем был достаточно высок, чтобы ему не пришлось нагибаться.

Вошел. И замер. Перед глазами, как недавно, всё поплыло. Ноги подкосились. Он хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, каркающий звук.

Небрежный жест Марсии, и падение Андрея сделалось плавным, пока он не коснулся мягкого, ворсистого, как трава, пола каюты.

– Простите. Не учла психологический шок.

Извинений Андрей не услышал, потому что на самом деле лишился чувств. Оказывается, есть на свете то, чего не в силах вынести даже такой закаленный человек, как он.

Чей-то внимательный взгляд с высокой орбиты отметил единственный движущийся на ночной стороне планеты крупный неживой объект.

– Мы загнали их в каменный век!

И чей-то серебристый голос отвечал ему смехом.

Бесконечной мертвой вереницей замерли на ночном шоссе разномастные авто. Все – пустые с погасшими фарами, их водители и пассажиры давным-давно разбрелись, кто куда. Ночь стояла серебряно-лунная. Под равнодушным светом Минны несколько человек в потрепанной одежде взобрались на железнодорожную насыпь.

– Ерунда! Послышалось, – сказал один.

– А я точно вам говорю! – кипятился другой, – Глухие тетери!

На севере, на горизонте зародилось едва заметное, но набиравшее с каждой секундой силу движение. Тут вся группа призывно закричала и замахала руками. Ответом им был зычный свисток и нарастающий, ритмичный шум поезда.

Древний, времен покорения Норденка Хозяйкой, паровоз увлекал за собой восемь вагонов. Голые торсы кочегаров лоснились от пота, парни метали в топку одну лопату угля за другой. И паровой двигатель, получая привычную пищу, отдавал энергию колесам. Небесный насмешник был почти прав, хотя и перепутал каменный век с веком пара.

В одном из купе, при свете флуорлампы, тоже очень древней штуки, миловидная женщина читала полезную для духовного развития книгу. Рядом дети, мальчик и девочка, делали уроки – конец света не повод для безделья. Так сказал отец, удалившись на время, поразмыслить над одной задачей. Потруднее, чем ваши примеры, так он сказал.

Люди в других вагонах тоже выглядели спокойными, хотя в их сердцах поселилась тоска. Ничего хорошего будущее не сулило.

За окном проносился безрадостный, безлюдный, смутный ночной пейзаж. Хотя нет, вон кучка похожих на привидения, растрепанных граждан что-то неслышно провопила вслед грохочущему, оставляющему за собой султан грязного дыма составу.

На котором вместе с немногочисленными приверженцами, домочадцами и скудной охраной бежал из Норденка «Великий» Магистр.

Очнувшись, Андрей не мог сказать, сколько времени провел в беспамятстве. Он лежал навзничь. Слышал, как Марсия неторопливо расхаживает взад-вперед. Иногда видел ее, заложившую руки за спину; маршрут свой она прокладывала по каюте так, что периодически оказывалась рядом с ним. Андрей с удовольствием бы увидел ее в кандалах. При повторном взгляде на нее эта мысль показалась постыдной. Вновь накатило ощущение неизбывного позора и горечи.

– Вставай! – сказала она. – Или помочь?

Мягкая сила начала приподнимать Андрея, и он быстро перевернулся на бок, потом встал на ноги. Осторожно осмотрелся.

– Ага. Любуйся, – подбодрила Марсия.

Каюта ее была просторной, роскошной, лишенной острых углов. Удобное жилище, но не обиталище командира. Марсия, в свою очередь, с любопытством разглядывала его. Сказала, как думая вслух:

– Отборный экземпляр. Правда. Высокий, сильный, красивый. Но, всё же… Я терпима к любым наклонностям и лишена предрассудков. Просто… секс с животными – это не моё.

Настолько необъятным и удивительным было ее презрение к нему, что Андрей даже забыл разозлиться.

– Ты – тоже… экземпляр. Настолько уверена, что станешь властвовать над нами?

Возразила:

– Не я. Мы.

Спохватилась. Встряхнула головой. В центре каюты возникло изображение Небесного города. Примерно метр в длину, чуть меньше в ширину и с десяток сантиметров толщиной. Оно было объемным, красочным и позволяло разглядеть мельчайшие детали.

– Наш «Ксанаду». Смотри.

Андрей смотрел и так, безо всяких понуканий. Смотреть было на что. Со всех сторон Небесный город (как там его назвала Марсия?) окружали светящиеся точки. Они медленно двигались, сжимая кольцо осады, за каждой крошечной точкой тянулся такой же миниатюрный огненный след.

– Красиво. Да?

Марсия прошлась танцующим шагом вокруг изображения «Ксанаду». Ее тонкие пальцы быстро схватили светлую точку. Так ловкий человек снимает нагар с фитиля свечи, не обжигая пальцев.

– А вот еще. И еще… сейчас поймаю!

Обомлев, Андрей смотрел на ее игру. Понимая, что там, снаружи, далеко в пространстве, одна за другой реально гибнут запущенные с территории протектората Тир ракеты.

Рванулся в прыжке. Мягкая, невидимая сила схватила его на полпути, не дав сбить Марсию с ног. Но, рефлекторно отшатнувшись, она не удержала равновесия и шлепнулась на пол. В другое время Андрей рассмеялся бы, насмешливо и зло, прямо в ее сконфуженную физиономию. А сейчас, спеленатый силовым полем по рукам и ногам, мог только смотреть, как две оставшиеся яркие точки, которые не успела «погасить» Марсия, жалят «Ксанаду». Неужели у новтеран нет автоматической системы ведения огня?! Марсия поднялась на ноги… Она не успеет! Почему-то в этот миг Андрей испытал острое чувство сожаления. Не о себе.

Она не сделала даже попытки. Вместе с Андреем смотрела, как расцвели два маленьких огненных бутона… и медленно погасли.

– Добавочная энергия в наши аккумуляторы. Можно было и остальные так. Но мне захотелось побегать, размяться.

Недоверчиво посмотрела на Андрея.

– Любопытно. Ты всерьез ждал, что «Ксанаду» погибнет? Даже с одной десятой мощности в накопителях Ричи он неуязвим для любых ваших средств. А мы никогда не снижаем заряд ниже одной трети. Даже через тысячу лет вы вряд ли сможете нас победить. Ах, я ужасно нелогична. Раз уж мы здесь, то… У вас никогда не появится шансов нас превзойти.

– Вы не дадите. Разрушив цивилизацию…

– Это вы называете цивилизацией? Мы введем это в рамки. Промышленного феодализма вам с лихвой достаточно. А мы станем сюзеренами. Нас примут, не сомневайся. Простой Средний Человек, для краткости скажу… «быдло» (я верно произношу?), примет любую власть, при которой будет счастлив. Мы изменим вашу культурную парадигму и сделаем быдло счастливым.

– Быдло?!

– Не в обиду, а для краткости. И верно по существу.

Андрей попытался прочесть на ясном лице Марсии издевку… и не смог.

– Тебя я назову сукой. Не в обиду, а для краткости. И верно по существу.

Мимолетная ли ее улыбка или просто игра освещения…

– Я ошиблась, употребив слово с негативной окраской. Правильно сказать: «обыватель».

Снова вперилась в него.

– Допустим, «Ксанаду» погиб бы. Вместе с нами. Но ты… умер бы тоже!

– Разумеется.

Она зло пнула воздух ладонью и картинка Небесного города исчезла.

– Разумеется! Разумеется… Разум имеется… Ты – дурак! Знаешь это?

Андрей промолчал. В стене возникла еще одна дверь, Марсия повелительно указала:

– Туда! Вон с глаз моих.

Когда Андрей ушел (там дикарю приготовлено удобное жилище), Марсия плюхнулась на софу, уставившись взглядом в потолок. Надо систематизировать свои воззрения в свете новых данных. Не животные, а дикари.

Осознанное самопожертвование свойственно только людям.

«Прямо штаб какой… Один сидит, а трое ходят. Думают», – подумал Фома о себе и о помощниках, имитирующих кипучую деятельность в соседнем купе. Он строго настрого запретил входить к нему, пока не позовет. На полу, на деревянной, наскоро сколоченной подставке покоился ртутно-блестящий, геометрически правильный предмет. Параллелепипед. Ну… ящик. Метр на метр на полтора, без швов или заклепок. Без единой ручки, за которую его можно было бы поднять.

Под порхающими над ним пухлыми ладонями Фомы он отзывался то чистой, звонкой нотой, то низким, скорбным звуком. В воздухе появлялись и гасли призрачные картины: чертежи, схемы, просто пейзажи далеких миров. Они вспыхивали, бледнели и таяли, чтобы через мгновение воскреснуть вновь. Библиотека. Квинтэссенция загадочных, превосходящих всякое разумение знаний. Недоступная для смертных, словно чаша Грааля. Словно локоть, который не укусишь.

Только что Фома получил над Библиотекой полный контроль на сто лет и один день вперед. Бездна любопытнейшей информации – впитывай, не хочу. Он тяжко вздохнул. Сто лет – слишком оптимистично, когда речь идет о последних днях человечества.

В воздухе застыло изображение лиловой иззубренной линии на фоне бледно-серой координатной сетки. Фома покачал головой. Вот так пульсирует поле энерголовушки Скайтауна. Каждые 3 миллисекунды сильный всплеск, потом быстрое падение почти до нуля. Если правильно играть частотой радиосигнала… связь в Мире, худо-бедно, можно бы поддерживать до сих пор. «Кто-то должен был догадаться об этом раньше. Например, я».

– Видишь, какая я… – говорит Анита. Ей пятьдесят восемь, она выглядит моложе. И всё равно переживает. Глядя на тебя. Видя воочию эту убийственную разницу между вами.

Она встречает тебя в дверях. Не сходя с места, ожидая, когда ты подойдешь. И приходится войти; колокольчик на калитке нахально звякает, смеясь над побежденным твоим упорством. Ты переступишь этот порог? Вы обнимаетесь с Анитой, она не отрывает от тебя глаз.

– Противоестественно. Да? – не удерживаешься от вопроса.

– Наоборот. Ты такая, какой осталась в моей памяти. Люди живут в памяти друг друга такими, какими запомнились при расставании. А встреча после долгой разлуки всегда несет налет горечи. Когда мы замечаем, что сделало время с дорогим человеком… С тобой – этого нет. Для меня… Прости.

Анита спохватывается, что сказала огромную глупость. Сообразив, что тебе-то тяжело видеть ее – когда-то молодую подругу. Она понимает, что ты чувствуешь. Не только сожаление, но и вину. За то, что безжалостное время не касается тебя своим варварским резцом.

– Ничего. Я привыкла. На самом деле, я тоже меняюсь.

– Да. Ты не давала зарока, что не поумнеешь. С тобой намного легче, чем раньше. Но, скажи… как возможно? Превратить человеческий организм в подобие… «вечного двигателя»! В старину эту немыслимую машинку называли каким-то смешным словом. Не помню. Видишь? Уже склероз…

Ты морщишь лоб в притворном раздумье.

– Perpetuum mobile?..

– Точно! Но, что же мы стали, как две надолбы? Пойдем.

Томительная секунда и… Один шаг… не требующий усилий. Ты оглядываешься в прихожей с внезапно сильно забившимся сердцем. Внутреннее убранство тебе неожиданно нравится. Вот оно как…Достаточно сделать один маленький шаг и множество лет навсегда позади. Великий Вага прощен.

Анита пристально смотрит на тебя. Потом вынимает из волос золотую заколку – изящную безделушку, украшенную мелкими рубинами. И маленьким вензелем: «NV». Ее сознание внезапно раскрывается перед тобой… Но ты не поддаешься искушению видеть. Это – как мысленно зажмуриться или просто отвести взгляд.

– Анита! Не надо! Я не заглядываю в тебя.

– Ты… серьезно?

– Да. Поднимай обратно ментальный щит. Левкиппа научила?

Твое (когда-то – твое!) украшение вновь прячется в прическе Аниты. Она смущенно улыбается.

– Она так и не смогла объяснить, как это работает. По виду – гнутая золотая проволочка… с камушками. Просвечивать рентгеном – боязно, вдруг повредим… Но с нею чувствуешь себя, как в непроницаемом коконе.

– Да. У меня их было две, одну отдала Левки. Задолго до ее Ренессанса. Чтоб не переживала. Мол, я ее вижу, а она не умеет защититься.

Анита ведет тебя из прихожей в гостиную. Ты мельком отмечаешь про себя, что дверь в нее – новая. Не то, чтобы это так заметно, но бронзовые петли еще не потускнели.

Устало плюхаешься на диван, кладешь ноги на стол. Анита аккуратно садится в кресло с высокой спинкой, поворачивает его к тебе.

– А где оба твоих спутника?

Ей не отвыкнуть от замашек следователя…

– Арин и Джеди остались в Верене. Ты и так знаешь. Дальше нас не пустила флотилия, охраняющая обалденный плавучий мост через Рубикон. В Норденк не попасть – кругом эти чёртовы мобили, крутятся в небе. Джеди надо поухаживать за «Катрин». Его кораблик для него дороже женщин. Арин же я сама попросила не волочься за мной.

– Почему?

– Я притягиваю неприятности, как варенье мух. Видишь: в Вагноке первый день, а ты меня уже сцапала.

Анита смеется.

– Побережье охраняется. О любых подозрительных личностях мне докладывают. Словесный портрет одной из оных очень походил на твой. Особа сия договорилась со стиксом, оседлала и тронулась на юг. В Вагнок, понятно.

– Ты решила, что я обязательно попрусь туда, где нога моя испокон веку не ступала.

– Поперлась же…

– Я сама не знала, куда меня ноги несут.

– Вот-вот. Кстати, убери их со стола, я скатерть постелю. Обедать будем.

– А потом?

– Потом я тебя арестую.

– За что я тебя всегда любила, так это за решительность и быстроту действий. А между первым и вторым мы успеем суд устроить? Но приговор, чур, исполнять, когда я компот выпью. Как говорит одна моя… знакомая: «Умирать натощак – вредно для желудка».

– Подруга?

– Без нее меня бы уже не было. Честно.

Анита удивлена. Очень удивлена. Тому, что ты говоришь серьезно. Тебе становится немного неловко. Ведь ты давно внушила Аните представление о миз Хайд, как о существе высшей породы. Сверхчеловеке. Между тем, это оказывается – не совсем правда.

Ты, наконец, перестаешь попирать стол ногами. Встаешь, вызываешься помочь Аните с сервировкой. За этим занятием вскользь замечаешь:

– Каким бы ты, Анита, ни была архисовершенством… будет и на старуху проруха… Да? Вот и со мной так.

Анита чему-то затаенно улыбается.

– Ты свою подружку… очень любишь.

– Обожаю.

– Как когда-то меня…

Отрицательно мотаешь головой.

– У нас с ней ничего не было. Это… это – не ее. Понимаешь? И я помалкивала в тряпочку – днем; и тайком рыдала в подушку – ночью..

Анита насмешливо-сочувственно качает головой.

– И вы расстались. К горести твоей и печали. Конечно, о том, кто ты на самом деле, подружка не знает.

– Нет.

– Боишься?

Надменно вскидываешь голову.

– Я – пуганная-перепуганная. Чего мне боятся?

– Конечно, нечего. Это я так.

За окнами быстро темнеет. Еще не вечер – это Скайтаун закрыл-таки солнце.

– Обедаем при свечах, – говорит Анита и зажигает свечи в старинных фарфоровых подсвечниках. – Тебе нравится?

– Уют…но… – ты отвечаешь с набитым ртом.

Анита, не скрывая, любуется тобой. Говорит:

– Ее высочество, неповторимая и гениальная, тем не менее…

– Што…

– …Была настоящей свиньей. И ела, как свинья… Руками.

Ты сдерживаешь смех. Еще не хватало: подавиться насмерть котлетой – отнюдь не героическая кончина.

– …Твоя подружка, не знаю, как зовут, неужто терпела это?

Прожевав, проглотив и утерши губы тыльной стороной ладони, ты парируешь:

– Да Лора сама такая, – и умолкаешь, осекшись. Элементарная ловушка, чтобы узнать имя, которое ты не хотела называть. Попалась.

А Анита глухо вскрикнув, подается к тебе. На белой скатерти блестит золотая с кровавыми рубиновыми капельками заколка для волос.

– Говори… – умоляет Анита. – Говори!

Ты сама потрясена. Ваши сознания соприкасаются. «Анита! Единственная из людей, кто когда-то так хорошо понял меня и разгадал… Анита! Твой отец был моим возлюбленным. А та, о ком я безнадежно мечтала… от кого бежала, страшась, что она узнает обо мне правду… Она – твоя дочь!»

Вы говорите и не можете наговориться. Аниту не смущает, что ты успеваешь отвечать на ее еще не заданные вопросы. Пару раз и ей удается проделать это с тобой. Все люди – немножко пси. Анита тоже.

Еду и беседу вы запиваете отнюдь не компотом. Когда в окна вновь заглядывает солнце… вы обе пьяны вдрызг.

Два бесчувственных женских тела на широком диване. Обе одеты. На молодой – рваные джинсы, курточка, потертые кроссовки. Старшая – в строгом брючном костюме. Правое запястье молодой приковано к левому запястью старшей наручниками. У старшей на отвороте жакета блестит металлический жетон с надписью крупными буквами: R.E.G.

Обе крепко спят, не сознавая комичности положения. Именно так и должна закончиться феерическая карьера Хозяйки Острова. Та, кто гонялся за нею в Эгваль много лет назад, теперь возглавляет секретную службу Острова – Ra Exelensa Gardano. Название переводится как «Служба безопасности Ее высочества». Тот, кого Ее высочество безжалостно преследовала, сейчас занимает ее бывший пост Верховного координатора. И возглавляет наступление войск Острова на Эгваль. Добиваясь ничтожными силами успеха там, где некогда потерпела фиаско отборная хозяйкина рать.

Бедная, глупая, упрямая девочка. Все твои замыслы и великие планы обернулись ничем. Твердое правление – диктатурой, переросшей в тиранию. Стабильность – застоем. Способность легко разгадывать уловки политических противников и чиновников-жуликов – непомерной гордыней и ложным чувством собственного превосходства. И там, где щедрой рукой ты сеяла добро, взрастали во множестве цветы зла.

Разве могла ты предположить, что твой старый добрый хитрец Рон Гаяр в молодости был прощелыгой и циником? Жизнь сильно его обтесала, исправив врожденные недостатки характера. Дав мудрость, способность смеяться над собой и сочувствовать другим. Ты подарила ему тайну Ренессанса. Нет, не так. Ты указала дорогу, на которой гениальный Рон сам разгадал эту тайну.

Ренессанс! Великое достижение, граничащее с чудом. Ты подарила его дорогим тебе людям.

К скрюченной болезнями, умирающей старухе Левкиппе Картиг вернулись здоровье, силы и… молодость. Но математический гений семнадцатилетней Левки навсегда остался в далеком прошлом, когда Левки на самом деле было семнадцать. Хотя и нынешняя Юнис Орт – светлая голова. Но и только.

Невесть где сгинула Ригли – Реджина Айни; тело зрелой женщины обрело юные формы, но психика оказалась искалечена.

Сам решившийся на опасный в преклонном возрасте опыт, Рон остался (к твоей радости) жив. Став таким же здоровым молодым циником и негодяем, каким был задолго до встречи с тобой. И молодчик этот оказался к тебе совершенно равнодушен! Нет-нет, никаких грубостей, Айвен Астер всегда держался с тобой подчеркнуто уважительно. Но отчего-то от общения с ним тебя пробирала дрожь.

Пенелопа Картиг, с которой тебя долгие годы связывали отношения любви-ненависти – единственная твоя удача. После Ренессанса она одна нисколько не изменилась. И (неожиданно!) восстановила память о прежней жизни. Чем вынудила тебя бежать от нее, потому что вспомнила не только добро, но и зло, которое ты творила. Когда был захвачен «Парящий орел», Пини грубо отказала тебе во встрече с Леонидом. Сказала, что будет работать с ним сама. Виновна ли она в том, что потом с Леонидом сталось? Он так и не смог вспомнить тебя. И он – больше не пси.

Пламя одной из свечей в похожем на высокую фарфоровую кружку подсвечнике, почти невидимое в свете воскресшего дня, затрепетав, гаснет. Следом потухает вторая свеча и третья…

Анита очнулась нескоро. Побаливала голова. В комнате было хоть глаз выколи. Вот это – настоящая ночь. Но в памяти… горит заря… прямо по курсу «Громовержца». Скоро родится день. День твоего последнего боя. Файд дает команду лево руля и восходящее солнце провожает корабль, входящий в Чёртово горло. Твоя победа близка…

Вздрогнув, Анита проснулась окончательно. «Спокойно!» – сказала себе. «Не бойся. Это – не твои воспоминания, а Наоми. Времен, когда она еще не стала Хайд». Решила проверить, на месте ли волшебная заколка. Протянула руку к голове… Звякнула цепь наручников. Тьфу! Совсем забыла. Дурацкая шутка. Пошарила в кармане и не нашла ключа.

Тихо позвала:

– Ная!..

Она сонно отозвалась:

– Cho, mama…

И тоже проснулась. Анита ощутила в темноте ее пальцы… и ключ от наручников в своей ладони. Расковались и пошли, ощупью, искать света. Глаза Аниты скоро привыкли к темноте и она увидела силуэт Наоми напротив окна.

– Ная…

– Что, Анни?..

– Я помню твою жизнь… Даже то, как звали тебя в детстве…

– А я твою. Это – как тень, как сон, как отраженье в старом зеркале?

– Да.

– Ничего. Пройдет.

– Но… что с нами?

– Также, как и твоя дочь… ты, Анита – латентная пси! Наши сознания соприкоснулись на короткое время. Частично пересеклись. С тобой бывало такое: попадаешь в незнакомое место, где никогда не бывала и… узнаешь его. Дело в том, что ты неосознанно читаешь мысли давно живущих там людей.

– Да. Это бывает практически со всеми.

– Все люди – немного пси.

– И мы с тобой…

– Мы – дополняющие друг друга натуры. Можем практиковать полный ментальный контакт (очень редкая и опасная штука!), без риска свихнуться или заработать шизофрению. Если в момент ментального слияния ты… вдруг умрешь, то… останешься жить во мне. Такое вот… суммирование душ… Нужно только не прерывать контакт до смерти партнера. И его смерть не должна быть болезненной, иначе второй получит тяжелый шок. Или умрет.

– Понятно… Вон оно как: испокон веку ходят истории про одержимых. А ты объяснила: «ментальное слияние». Наверно, далеко не всегда удачное. А чтобы тебе не было больно, это как? Вкатить мне хорошую дозу морфия и не спеша удавить телефонным проводом?

– Вроде того. Шучу. Я предпочитаю увидеть тебя прошедшей Ренессанс.

Анита надолго замолчала.

ГИН – Гаяровский институт в Норденке. Загадочное медицинское учреждение, славящееся всегда верными диагнозами. Источник его финансирования – Фонд перспективных исследований. Состав правления Фонда держится в тайне. Филиалы Фонда и дочерние предприятия, скорее всего – существуют. Но никому неизвестны. Впрочем… Школа в Норденке для одаренных детей. И ее директор – Юнис Орт – она же Урсула Тон – она же Левкиппа Картиг. Если потянуть за это звено, Анита размотает всю цепочку. Понятно, куда делись остатки баснословного состояния Хозяйки, и почему сейчас Наоми бедна, как церковная мышь.

Хвала Ренессансу! Или проклятье? Юнис – чудесное имя! Символ неугасимой молодости. Какая разница, что она – не Левки Картиг больше?

«Я забуду прежнюю жизнь. И Наоми тоже забуду. Проснусь в первый день моей новой жизни… Ная поздоровается со мной. А я ее не узнаю…»

– Хорошо… – сказала Анита. – Через десять лет. Если буду жива еще.

– И если я.

Их руки соединились в теплом, крепком пожатии. Анита хрипло рассмеялась.

– Ничего этого не случится. Мы забыли. Про Скайтаун и новтеран! Крупные города – обречены. Норденк тоже. В первую очередь он. Мобили Скайтауна крутятся возле «Парящего орла», который десять лет, как болтается на воде в гавани Норденка. Жители бегут из города, кто на своих двоих, кто на стиксах, если те соглашаются помочь. Вскоре настанет черед остальных людских поселений. Нашим детям и внукам – жить в пещерах.

Наоми подавленно молчала и первой заговорила Анита.

– Ты умеешь видеть грядущее. Иногда. Скажи, что видишь сейчас? Есть ли надежда? Новтеране упорно хотят лишить нас даже намеков на нее. Они начали разрушать храмы Девы Марии! Церкви попросту рассыпаются грудами бревен и кирпичей. Везде, где над нашими головами проплывает Скайтаун. Треск, клубы пыли, не оседающей вниз; прихожане в ужасе видят, как стены разламываются, освобождаясь от вековой тяжести собственного веса; как со скрипом распрямляются, лишившись нагрузки, потолочные балки; и в широкие трещины заглядывает солнце. Здание не падает до тех пор, пока люди, как ошпаренные тараканы, не выбегут прочь. А бежать, в состоянии почти невесомости, ой как нелегко! Сердце бешено колотится от иллюзорного чувства непрерывного падения. Голова кружится, ноги скользят, желудок подпрыгивает к горлу. Ничто так не способствует утрате веры, как зрелище священника, обильно блюющего на святые дары…

– Аграв-луч. Лишающий веса всё, чего коснется. Даже придающий силе тяжести слабый отрицательный вектор …

– У нас есть надежда?! Что ты видишь?

– Ничего… Сияние. Такое, что больно смотреть. В две вещи только верю. Хочу верить.

– Во что?

– Что простишь меня за моих соплеменников. И что власть их – не навсегда.

Комнату залил мягкий свет, исходящий от аппарата видео на столике в углу. Заставка на экране показывала Скайтаун в полете над необычайно красивой местностью. В голубом небе висела бледная арка – кольцо Новтеры можно видеть и днем.

Анита вздрогнула.

– Чёрт! Опять влезли!.. На испуг берут. Вот вам чудо, дикари. Видео работает без тока!

– Чепуха. Наводки от рэт-поля.

– А цвет на черно-белом мониторе откуда?

– Ниоткуда. Всё – оттенки серого. Точки на экране мерцают с такой частотой, что цвет возникает в твоем мозгу.

– С тобой хорошо. Умеешь запросто объяснить любое чудо. А что еще за… поле?

– Энергосеть. Невод. То, что мы видим вокруг Скайтауна каждую ночь. Да и днем тоже. Оно уже простерлось над всей планетой. Половина планеты всегда освещена солнцем и накачка ричи идет непрерывно.

– Ричи?..

– Аккумуляторы. Очень-очень емкие. Лет через сто и у нас будут…

Наоми осеклась, поняв, что опять выдала желаемое за действительное. А действительностью был ровный, хорошо модулированный голос.

«…Стереть следы ложных взглядов, мешавших принять жизнь такой, какова она есть. На самом деле, мы – не атеисты. Мы не отрицаем веру и дадим ее вам. Верьте в Новтеру и будьте счастливы. А ложные храмы пали и ничто их не защитило…»

Наоми удержала Аниту, собравшуюся метнуть в экран видео тяжелый подсвечник. Та попыталась вырваться.

– Сволочи! Народ – это язык и вера. Одну опору из под нас уже вышибли. Какая там… Дева Заступница, когда церкви ее имени рассыпались в пыль одна за другой? Скоро нас заставят учить язык господ. Кстати, это ты… положила начало. «Тонго – язык науки». Язык Хозяйки! Его до сих пор не забыли на Острове.

– Я действовала, как удобнее… без дальнего прицела…

– У тебя всё без прицела, да в яблочко. Новтеранская закваска. Прости…

Наоми кивнула, мол не бери в голову. Сказала:

– Сведи меня с… Астером и Полиной. «Она не решается произнести их прежние имена», – подумала Анита, а вслух сказала:

– Давно пора. Пошли.

Ты ежишься от резкой прохлады. Разве ночи в Вагноке такие холодные?! Анита тянет тебя за рукав, пойдем быстрее. Приходится топать пешком, благо, не далеко.

Глаза привыкли к темноте, вдали смутно виднеется купол Белой церкви. Такого бункера – поискать, как катакомбы под нею. Туда рэт-поле не достает. Там работает электрогенератор и внутренняя радиосвязь. Тамошний госпиталь, (вспомни: больничка при Белой церкви была всегда), до сих пор проводит сложные операции. Так говорит Анита.

Обо закатилась, Минна еще не взошла; лишь звезды мерцают вверху. Все одновременно… Словно небосвод, объятый страхом, дрожит мелкой дрожью. Ты дрожишь тоже. От холода и ни от чего кроме. Разве не так? Белая церковь…

Наверняка – последний оставшийся храм Девы! На нем Новтера завершит искоренение веры в Заступницу. Лишь только наступит день и Скайтаун взойдет над Миром. А пока он, невидимый отсюда, наматывает витки от полюса до полюса над Великим океаном.

К утру все, кто находятся в катакомбном убежище, должны покинуть его, пока оно не превратилось в смертельную западню. Анита не понимает и ты поспешно объясняешь.

Подземные кельи и коридоры с высокими сводами! Они столетиями выдерживали громадное давление сверху, и выдержат еще столько же… Но не выдержат легкого толчка снизу. Потому что клиновидные камни, из которых собраны своды, разойдутся в стороны. Роль внутреннего толчка выполнит тяга порожденного Скайтауном аграв-луча. В зоне его действия, на поверхности земли и далеко в глубине, всё обретет на мгновение отрицательный вес. Когда луч будет выключен, каменная кладка подземных галерей не соберется снова воедино – это невозможно. Катакомбы под Белой церковью «схлопнутся», похоронив под собой всех, кто искал в них убежища.

Неужели новтеране настолько жестоки, негодует Анита. Нет, конечно. На Новтере не бывает подземных укрытий, как не бывает и войн. Новым людям незнакомо стремление укрываться от опасности в пещерах, бункерах, бомбоубежищах… Они не подозревают о том, какой опасности подвергают обитателей покоренного ими мира.

Не до конца покоренного. Но за этим дело не станет…

Вы обе ускоряете шаг. Небо бледнеет… Но ведь до рассвета еще далеко!

От купола Белой церкви исходит дрожащее фиолетовое сияние… это – отраженный свет! А вот и его источник… Заслоняемый до поры высоким куполом, Скайтаун, похожий на черную луну в центре лилового вихря, медленно плывет над городом, молчаливый и грозный. Он изменил орбиту?! Напившийся энергии – солнечной и земной, до источников которой смог дотянуться, он вернул себе прежнюю свободу полетов над Миром. Oh, fluo merdo! Anpovej!

«Ксанаду»… Скайтаун… Он не слышит или игнорирует твой ментальный зов. Остановитесь! Да остановитесь же, идиоты! Ты не замечаешь, что бежишь, пока не слышишь за спиной хриплого дыханья Аниты. Ей тяжело выдерживать твой темп. Перемахиваешь в прыжке невысокий заборчик – ты уже во дворе Белой церкви. Видишь людей, сердце вздрагивает от радости – сообразили-таки выйти? Нет-нет… Всего трое, один из них – ветхий старец. Одеты в белое – настоятель и послушники.

В тонких, иссохших руках старика деревянная доска… тьфу, это икона. Неправильных, удлиненных пропорций. Три к одному вместо золотого сечения. Маразматик чёртов! Нашел время. Заклинать «Ксанаду» Запретной иконой. Это – известная иконописная творческая неудача. Минувших дней и старины глубокой. Так и хранилась веками в церковных загашниках. Уничтожить боязно – облик Марии-девы как-никак… И в обрядах использовать нельзя – нарушение канона, оскорбление чувств верующих. «Запретная икона» стала именем нарицательным. Нечто несусветное. Неоспоримый аргумент, которым невозможно воспользоваться. Лишняя карта в колоде. Фальшивый туз. «Уповающий к ней, да наказан будет…»

Старик из последних сил, обеими руками, поднимает икону над собой. Всё вокруг вдруг окутывается в багровые тона – это прицельный лазерный луч пал со Скайтауна на Белую церковь. Сейчас включат аграв. Губы старика неслышно шевелятся. Двое служек – как статуи с искаженными лицами. Они больше напуганы не тем, что вот-вот умрут под развалинами церкви, а святотатством, что творит их духовный наставник. Как смог он убедить их последовать за ним? И как они согласились?

В темном небе порхает и крутится сверкающая полоска – оторвавшийся металлический лист с купола церкви. Аграв уже работает?!

Металлический лист падает всё быстрее, вращаясь, как бумеранг… Тонкое жужжание превращается в грозный свист. Ты не в силах пошевелиться, не в силах бежать от опасности. Чудовищная секира совсем близко…

Она перерубает обе поднятые руки старика ниже локтей, и ты видишь, как медленно-медленно падает наземь Запретная икона…

Один из служек стоит, как стоял… из его шеи тугим фонтаном хлещет кровь, а отрубленная голова еще не коснулась земли. Никакой палач не сработал бы чище. Второй парень бежит, высоко подбрасывая ноги, нелепо сверкая голыми пятками. Оборачивается… кидается в сторону. Железный лист проносится рядом с ним и со звоном врезается в металлический забор. Ну, всё. Хоть кто-то уцелел.

Паренек силится встать, падает на четвереньки. Из распоротого живота петлями выпадают окровавленные внутренности. В багровом свете кровь кажется черной.

Охвативший тебя столбняк проходит. Кидаешься ко входу, взбегаешь по щербатым ступеням… последний раз твои ноги касались их шестьдесят семь лет назад. С той поры, когда ты вышла отсюда… уже не той, кем была, а… Хозяйкой. Особой не набожной, не суеверной и в Заступнице не нуждающейся. А от идиотских случайностей никто не застрахован. Как те трое.

Бронзовое кольцо на дубовой двери. Никто не отзывается на стук.

Чья-то рука хватает тебя за плечо. Анита. Ты вырываешься, но Анита настойчива.

– Уходим! Ная, уходим!!

Она не говорит «бежим», но подразумевает. Сейчас здание рухнет. Пора уносить ноги и побыстрее.

Ты молотишь в дверь кулаками.

– Пини… Пини!!..

Анита бьет тебя под дых, отмеренно и точно. И волочет прочь. Какая она сильная, несмотря на свои годы! А ты даже не брыкаешься, прямо тряпичная кукла, так Анита тебя уделала… Она внезапно спотыкается, отпускает тебя, ты падаешь – вот так ударила мордой в грязь. Даже не чувствуешь боли.

Это уменьшилась сила тяжести! Оттого и потеряла равновесие Анита. Ты поднимаешься на колени. Анита рядом, стоит, выпрямившись, подняв голову к висящему над вашими головами черному пауку в центре лиловой паутины. У паука светится один единственный красный глаз. Сильная ладонь Аниты в твоей ладони.

Сейчас Белая церковь падет, погребая вас под собой.

Под коленями что-то больно давит, ты ерзаешь, пытаясь избавиться от помехи. Чёрт, даже умирать приходится, терпя мелкие неудобства… А! Жалкая дощечка! На ней Дева даже не нарисована – картинка выложена из цветной фольги. Древний, тысячелетней давности кич.

«Что скажешь, Дева? Я ничего не могу изменить. Ты тоже. Но я – живой (пока еще) человек! А ты – лишь древний, бессмысленный миф. Ради которого веками напрасно гибли люди. Последние жертвы принесены только что…»

Линии портрета становятся четче, а краски ярче. Наверное оттого, что на глазах твоих – слёзы. Оптический обман, да?

Цвета иконы наливаются яркостью, ты глядишь, не веря. Слышишь глухой вскрик Аниты.

День среди ночи встает над Миром! Это похоже на ускоренное кино. На твоих глазах светлеет небо и его высокий синий купол накрывает землю. Деревья тянут к нему зеленые кроны. На мостовых и на стенах домов лежат колеблющиеся серые тени. А под ногами у вас ваши с Анитой тени, льнущие друг к другу…

– Смотри! – кричит Анита. – Ная, смотри!

На полуденном небе нет солнца. Ослепительный свет, на который также больно смотреть, как на солнечный, исходит от перечеркнувшей небо узкой сверкающей полосы. Она начинается в бесконечности и упирается в «Ксанаду». То бишь в Скайтаун, будь он проклят!

А он похож на паука под огнем зажигалки! Так же дергается, ежится, корчится.

– Анита, что это?!

– Тебя спрашиваю…

– Я ничего не понимаю!

Небесный огонь тихо гаснет, как будто наступает вечер, а за ним возвращается ночь. И привычная сила тяжести. Скайтаун окружен багровыми всполохами. А между ним и лиловой паутиной энергосети, покрывшей небо… растет, ширится пустое пространство! Как расплывающийся черный круг. Невероятная правда открывается тебе…

– Анита! Он… Потерял невод!!

– Что?!

– «Ксанаду» лишился генераторов рэт-поля! Как думаешь: сколько энергии нужно такому титану? Отныне он будет только тратить ее, но не получать. Пока не промотает всю до конца.

Запретная икона лежит у твоих ног, ты поднимаешь ее, отмахиваясь от предостерегающего возгласа Аниты.

Вот оно как. Одно дело знать понаслышке, другое – впервые увидеть. Здесь, в нарушение канона, Мария-дева изображена в полный рост. В нарушение канона, изображена с непокрытой головой; с разметанными в беспорядке светлыми кудрями. Губы ее не сложены в знакомую кроткую полуулыбку, а гневно искажены. И, невиданное дело, Заступница вооружена!

В ее руке грозно сияет обнаженный огненный меч.

21. ПАДШИЕ АНГЕЛЫ

«Показания Айвена Астера, второго вице-координатора Острова. 16 зевса 1394 года. Вагнок». Почему именно мне вести отчет о недавних событиях? Остальные – слишком потрясены. Я же, как полагают, сохранил ясность ума и способность принимать решения. На самом деле я также растерян и близок к отчаянию.

Но, к делу. Айвен Астер, больше известный как «брат Рональда Гаяра», родился 1 января 1940 года. Хотя я выгляжу молодцом – ни морщин, ни седины, сейчас мне должно быть пятьдесят четыре. На год больше, чем было брату, когда на своем жизненном пути он повстречал некое… существо. Внешне – молодую, приятную женщину. Брат обратил внимание на нечто неуловимо странное в ее облике, но не смог понять, в чем дело. При повторном взгляде ощущение необычности пропало.

А Существо оказалось очень… занятным и необычайно опасным. Умеющим одним малозначащим словом, взглядом, жестом… мимолетной улыбкой полностью подчинить себе человека. Навязать ему свою волю, желания, просто капризы. А еще Существо могло черпать энергию и силы из людских эмоций. Присваивать чужие идеи, мнения и планы. До конца жизни брат служил Существу верой и правдой. Любил его. Платонически. Существо не брезговало интимной связью с людьми, как с мужчинами, так и с женщинами. Но брат мой в список избранных не попал. Страдал ли он от этого? Наверное, да.

Всю жизнь он вел дневник, часть которого Существо разрешило опубликовать. Увлекательный приключенческий роман. Так говорили все, кто прочел «Записки Рональда Гаяра». Так скажу и я. Никто не увидел очевидного, спрятанного между строк.

Существо, поработившее нас, внешне ничем не отличалось от людей. Среднего роста, обаятельная, прекрасно сложенная женщина. Чуточку провинциалка, но хорошо образованная. В силу обретенной ею колоссальной власти, на многое способная. Лишь одно ей было не под силу. Люди вокруг нее взрослели, старились, умирали. Существо тоже было смертным, и боялось смерти, как все обычные люди. Лишь одного страха оно было лишено. Прожитые годы не оставляли на нем следа! Оно не в состоянии было состариться! Организм его, подобный мифическому «вечному двигателю», сам по себе никогда не прекратит работу! Всегда молодая ведьма, владычица мыслей и поступков людских… Зернышко зла, невесть откуда упавшее в Мир. Эту грозную тайну разгадали немногие, брат был в их числе, я уверен. Остальные ничего не замечали. А для народа Существо придумало нехитрый грим, темные очки, перчатки на руках… Всё, чтобы скрыть, что это не старуха, а молодка, играющая старуху.

С годами ее власть, сила и богатство неуклонно росли. А верные слуги постепенно дряхлели и от этого служили ей всё хуже. Наступала пора приручить новых…

Вместо этого, Существо начало тратить безумные деньги на фантастический медицинский проект. Якобы, старение и смерть – не безусловные атрибуты жизни, а врожденная программа самоуничтожения. Она включается автоматически, как только совершен успешный акт продолжения рода. Не случайно творческие способности мужчины необратимо угасают после примерно семи лет брака. За это время рождено двое-трое детей и дальнейшее существование мужской особи становится ненужным. А женщине еще предстоит воспитать рожденных ею детей… Оттого женщины живут немного дольше мужчин.

Ради диковинного околонаучного бреда на ветер швырялись немереные средства. Сосредоточившись на ложной цели, Существо утратило интерес к внешней политике, к защите своих территориальных приобретений. Бездарно проиграло внезапно разразившуюся войну с Эгваль. И, лишившись всего, кануло в безвестность.

Ничего этого брат не увидел, потому что скончался 4 зевса 1360 года, за двадцать с лишним лет до драматических событий, освободивших нас от власти Существа. А я тогда был, как считается, юношей, обдумывающим житье. Скорбящем о великом брате. Могущим многое рассказать о нем его биографам, журналистам и просто любопытным. Прилично на этом заработав.

К удивлению нынешнего поколения журналюг, не сохранилось ни одного интервью молодого Айвена Астера, где бы он рассказывал о своем гениальном брате. Не сохранилось даже рассказов о самом Айвене Астере – младшем брате гения. Как будто Айвена Астера вообще тогда не существовало! Совершенно верно. Он возник ниоткуда двадцатью годами позднее. Он никогда не видел брата, кроме как на давних, выцветших фото или в старых кинохрониках. Не слышал его голоса, иначе, как в записи. Обращался к нему лишь в мыслях. А брат его никогда не отвечал иначе, как со страниц своего дневника.

Полное имя великого Гаяра было: Рональд Астер Сельхио Роберт Иван Мария Фиделио Гаяр. Меня зовут: Айвен Астер. Айвен – значит Иван. Данные о моем возрасте, указанные в личной карточке, вымышлены. На самом деле я родился в тот же день, час, минуту и секунду, что и Рон. И в том же самом месте. Мне (или ему?) сейчас 120 лет, 12 месяцев и 15 дней. И я ничего не помню из своей жизни ранее дня, когда очнулся в ГИН! Дезориентированный, испуганный, недоумевающий. Молодой и здоровый! Безумная затея с проектом «Ренессанс» увенчалась немыслимым успехом. Противоречащим всему современному научному опыту. Может, секрет в том и состоял, чтобы ни с чем не считаясь, сосредоточить усилия лучших умов и необъятные богатства на одной цели? Заранее уверив всех в ее достижимости?..

Ничего этого я тогда не знал. Не знал даже, как меня зовут… А Существо стояло рядом, внимательно следило за моим «пробуждением». За тем, как я заново осознавал себя мыслящим и существующим.

И проявляло все признаки отчаяния…

Опять я отвлекся. Начну сначала. Сегодня, поздним утром, я заявился в Белую церковь и поднялся в верхнюю часовню. Не любоваться столицей Острова с высоты птичьего полета, а принять и передать сообщения. Здесь, у большого гелиографа посменно дежурили операторы. Знаете, сколько времени нужно, чтобы отраженный солнечный луч увидел другой наблюдатель и повторил серию световых точек-тире? Правильно – нисколько. Задержка образуется из-за медлительности механизма. Шторка закрывает-открывает зеркало. Полсекунды – тире, пятая часть секунды – точка. Три точки и две паузы между ними – секунда.

Короче, чтобы ваше «привет» приняли за семь тысяч километров, в окрестностях Тира, потребуется при тысяче промежуточных станций, двадцать минут. От часовни на верхушке Белой церкви, на север, до узкой горловины Пролива, называемой Рубикон… Потом через плавучий мост, где связисты сигналят друг другу металлическими зеркальцами. А на том берегу, снова на юг, вдоль «Великого пути» – когда-то первой в Мире железной дороги, до сих пор исправно нам служащей. Причиной катастрофы, случившейся пять месяцев назад, когда погибли пассажиры двух вагонов рейсового поезда, а сотни других пострадали, была не дорога, а люди. В самом ли деле виновен Тир, неудачно испытавший новую крылатую ракету? Прежние власти Тира напрочь всё отрицали…

А нынешним, представляющим оккупационную армию Эгваль, это безразлично. Инцидент исчерпан, преступное государство наказано путем попрания его суверенитета.

Передо мной положили пачку расшифровок, написанных от руки круглым девичьим почерком. Первой сегодня дежурила уже знакомая мне симпатичная послушница. Я улыбнулся ей, она смущенно опустила голову. И вернулась к работе. Глаза от такого занятия быстро устают, скоро ее сменят. Я занялся чтением.

Депеши передают непрерывно в обе стороны, многократно повторяя. Новые данные вставляются в общий поток по ходу дела. Так выходит намного быстрее, чем передать что-то, а потом часами ждать ответа.

Новости оказались большей частью плохие. Накануне адмирал Гелла приказал атаковать Скайтаун, используя ракетный потенциал Тира. Эгваль-то захватила его весь! Грамотных специалистов в армии Геллы хватает; пленных тоже заставили поработать. Ракетный двигатель возможно инициировать без электрической искры. Сегодня ожидается ядерная атака из протектората Тир и ответный, уничтожающий удар Скайтауна…

Далее. Подтверждались сообщения о начатом Скайтауном массовом сносе храмов Девы. Эдак скоро наша Белая церковь останется последней в Мире… Новые люди решили подарить нам новую религию, в которой объектом поклонения станет Новтера. Разумно. С их точки зрения. Я взял себе на заметку: не медля, предупредить братьев и сестер, чтобы укрылись в катакомбах. В случае, если Белая церковь обвалится, то обойдется без жертв. А из подземелий есть многочисленные выходы, удаленные от здания церкви на безопасное расстояние.

Быстро просмотрел оставшиеся депеши. Команданте Йерк, как всегда, краток и точен. Всё-таки, он – сумасшедший. Упивается собственной победой накануне гибели цивилизации. Его отряды избегали открытых столкновения с противником. Били исподтишка, тайно, чаще ночью. Потом внезапным броском брали тот или иной населенный пункт, жестоко расправлялись с местной администрацией… и уходили. В скором времени, чиновники, заслышав о приближении команданте Йерка, сами бежали из городов и селений, оказавшихся на его пути. Взамен ликвидированных проэгвальских властных структур явочным порядком воссоздавались прежние, существовавшие во времена Хозяйки. С поразительной быстротой наш край Мира возвращался под покровительство Острова. Вот отчего в коротких строках, полученных нами от команданте, сквозили гордость и ликование.

Адмирал Гелла не может ему помешать! Главная воинская группировка Эгваль занята тем, что удерживает в повиновении протекторат Тир. Вскоре она окажется полностью отрезанной в наших (да, снова – наших!) южных краях.

Я стал сочинять ответ. Такой же короткий и ясный. «На Острове всё спокойно».

Увидел перед собой белую женскую руку с еще одной запиской. «Не проверено. Гелла пленен. Доставлен на Скайтаун». Я хотел взять листок и уронил его. Нагнулся. Поднял… На столике передо мной лежал еще один. «Тир. Ракеты запущены».

На подгибающихся ногах я подошел к высокому узкому окну. К другому. Третьему. Поймал себя на том, что со стороны выгляжу перепуганным идиотом. Скайтауна не увидел, он был уже слишком высоко. Ни вспышек, ни гула далеких взрывов… Я в самом деле дурак! Забыл, что в безвоздушном пространстве, где сейчас царит над планетой Скайтаун, никаких звуков быть не может. Глянул на часы. Полдень.

Спросил девушку-оператора:

– Ничего странного не заметили в последние полчаса?

– Нет. В небе сверкнуло что-то, но там всё время что-то дрожит и вспыхивает. Та паутина в небе – энергосеть Скайтауна – жгуты силового поля.

Я не знал, что ответить умненькой девочке… Выходит, сообщение пришло слишком поздно. Мы прозевали захватывающее зрелище: паука в небе, деловито пожиравшего маленьких мушек – ядерные ракеты. Прошло минут десять и я увидел Скайтаун, с величавой медлительностью опускающимся к северному горизонту. Оставалась надежда, что он не станет мстить нам за булавочные уколы. Он и не стал.

Я спустился по узкой, страшно скрипучей винтовой лестнице в трапезную.

– Здравствуйте, брат Астер! – приветствовал меня светловолосый паренек, на лице которого красовалась по-юношески скудная бородка.

Помощник Настоятеля. Сам Старик фактически отошел от дел, а выборы нового духовного главы пока не назначены. Мы сели за один стол, поели постного борща и блинов. Я поделился опасениями насчет Скайтауна. И предложил увести людей в убежище. Правильным было бы вовсе покинуть церковь, но кто же на это согласится? А переждать возможную опасность в катакомбах под храмом – это братья и сёстры поймут.

– У нас времени – час, считая с этой секунды, – сказал я.

Приятно видеть, как моим советам следуют точно и без промедления. В довершение, мне пришлось в хорошем темпе подняться обратно в верхнюю часовню. Последней нашей передачей был сигнал на высотное здание Ратуши. О том, что на них возлагается роль основного средства связи. Там стоял брат-близнец нашего гелиографа. Обратно я готов был припустить бегом, но девчонка-оператор, подмигнув, подала мне пример… Хороший пример из детства… которого у Айвена Астера, увы, не было. Мы съехали по перилам, приделанным к стене цилиндрического колодца, в котором размещалась винтовая лестница! Секрет в том, что на перила надо вспрыгнуть с разбега, тогда центробежная сила прижмет вас спиной к стене и не даст соскользнуть.

Когда мы доехали до низу, я чуть не упал, так закружилось голова. Девушка подставила мне плечо. С ней-то всё было в порядке, из чего следовало, что рискованное упражнение для нее не впервой. Помощник Настоятеля встретил нас с улыбкой и тут же наложил на озорную послушницу епитимью. Я же, мирянин, отделался дружеским увещеванием:

– Айвен, друг мой! Без должной практики можно серьезное увечье получить, а то и жизни лишиться, костей не собравши на сей дьявольской лестнице. Поберегите себя. У нас есть лифт.

Ага, есть. Медлительное устройство, приводимое в движение мускульной силой. Несколько достаточно упитанных братьев «путешествуют», не сходя с места, внутри устройства, похожего на огромное беличье колесо. Да и то сказать: столь полезный для комфорта одних и моциона других, лифт уже не работал. «Белки» сбежали из колеса. Паники не было, но нервозность ощущалась до тех пор, пока все не укрылись внизу, Мы с помощником Настоятеля последними спустились по истертым за века множеством ног каменным ступеням. Нас обступили прохлада и тишина. Но не темнота! Сюда не достигало проклятие Скайтауна, и в подземелье горел электрический свет.

Ко мне подошел Джипс – жуликоватого вида парень в салатного цвета халате с вышитым на плече цветком орхи. Врач здешнего маленького госпиталя. Внешность обманчива. Он – умница и лучший хирург в Вагноке.

– Бродяга очнулся. Хотите расспросить – даю полчаса. Хотя… не бродяга он вовсе.

Он говорил о неизвестном, которого подобрали позавчера раздетым и истекающим кровью, неподалеку от Церкви. Словил от кого-то пули в грудь и голову. Ранение головы оказалось скользящим, неопасным. А из грудной клетки пулю пришлось извлекать.

При человеке не обнаружилось ни денег, ни документов. А вот оружие – нашлось! В квартале от места происшествия. Там ночной патруль расстрелял бандитов. Из оружия при них оказался еще и пистолет, в обойме которого не хватало пяти патронов. Две последние пули как раз и выпущены в незнакомца. Его же отпечатки пальцев обнаружились на пистолете. Перекрытые, при том, пальчиками бандитов. Получалось, что владелец пистолета сам подстрелен из него же, когда пытался отбиться от разбойников. Мораль: достал оружие – стреляй стразу. Первый выстрел в цель, второй – предупредительный.

Сам пугач прост и надежен. Восьмимиллиметровый калибр, под стандартный патрон. Номера на изделии нет. Недурно выполненная самоделка.

– Ведите к нему, Джипс… Вы сказали, что не понимаете, кто он?

– Да. Мутный какой-то.

Только шпионов нам не хватало.

Неопределенного возраста, обросший темной щетиной, лежащий на постели человек молча смотрел в потолок. Я наклонился над незнакомцем. Встретил взгляд слегка раскосых, как у суорян глаз. Обратил внимание, на гладкий, без морщин лоб. И на то, что под простыней угадывается крепкое тело. Незнакомец скорее молод, чем стар. Но намеренно пытается казаться старше.

– Здравствуйте. Я – Айвен Астер из Координационного совета Острова. Кто вы и что с вами произошло?

Брови незнакомца сошлись в раздумье. Молчание затягивалось. Джипс отошел, оставив нас вдвоем. Это помогло незнакомцу решиться. Он тихо сказал:

– Приветствую вас… Рональд Гаяр.

В глазах у меня поплыло. Я ногой пододвинул к себе стул и поспешно сел. Только и вымолвил:

– Вы меня удивляете…

– Вы меня тоже. Я поражен и восхищен.

Я достал из кармана часы на цепочке, молча намотал цепочку на палец; незнакомец со слабой улыбкой следил за моими попытками скрыть испуг и замешательство. Я промямлил:

– Увы… мне тяжело признать себя прежним…

Серебряная цепочка соскользнула и старинные часы, принадлежавшие когда-то судовому доктору Рону Гаяру, повисли в моей руке, раскачиваясь, как маятник. По лицу незнакомца скользнуло пятнышко света, отраженное зеркально отполированной крышкой часов.

Усмешка незнакомца стала неприкрытой.

– Я плохо поддаюсь гипнозу. Но попытка была красивой. В вас осталась частица прежнего «Я».

На несколько секунд я вовсе лишился дара речи, а неизвестный продолжил:

– Давайте поменяем местами вопросы: «кто я» и «откуда». И обойдемся без подробной моей биографии. Последнее время я жил в Эгваль…

По его словам, он недавно приехал на Остров. То есть… пришел. Представьте себе картину: плавучий мост, по которому ночью и днем идут на восток бронеходы и отряды пехоты. Туманное утро. Навстречу войсковым колоннам шагает кряжистый мужичок, с рюкзаком за плечами. Толи охотник, толи обыкновенный бродяга. Заросшие темной щетиной впалые щеки, легкая сутулость… Неторопливая, экономящая силы походка. Много повидавший, битый жизнью человек бредет куда глаза глядят, в поисках лучшей доли.

В небесах ярится и сверкает паутина энергосети Скайтауна. Днем она станет полупрозрачной, почти незаметной. Сам Скайтаун каждые полтора часа оскверняет небеса своим появлением, бороздя их с юга на север. Постепенно, с каждым витком, склоняясь к западу. А еще в зените сияет бледное, как бы второе солнце. В свое время оно тоже зайдет на западе, следуя суточному вращению Мира. Этот плевок в небе ученые называли «серебристым облаком». Пока не разобрались (да неужели?) что это за чертовщина. Портал. Зев внепространственного туннеля, соединившего окрестности Мира с невообразимо далекой Новтерой. Наверное, путь по нему занял у Скайтауна меньше времени, чем оставшиеся до Мира несколько тысяч километров в обычном пространстве. Точное расстояние до портала если кому известно, то не обнародовано. При том, простейшее решение: использовать радар – не годится. Портал радиоволны не отражает.

– …Устал, переоценил свои силы. Забыл об осторожности. Так бывает со слишком удачливыми людьми.

– Если все ваши беды – ради встречи со мной, то приношу горячие извинения. За то что явился невольной причиной ваших неприятностей. – ко мне возвратилась способность язвить. – Но что именно…

– Вы станете моей путеводной нитью. Огромная удача, что я вас вычислил. Мой долгий путь и лишения – жертва не вам, а…

Его взгляд, обращенный на часы в моей руке, застыл. Они всё так же качались на цепочке, которую я сжимал пальцами. Медленно… Медленно!

– О, господи… – у меня перехватило горло.

Пальцы мои разжались и старинные часы, тихо вращаясь в воздухе, плавно опустились на пол.

Я ощутил руку незнакомца на своем запястье.

– Не знали, что аграв-луч проникает так глубоко?

– Боже… Конечно нет!

– Ничего уже не поправить. Рад был познакомиться… Рон.

– Я тоже…

В его усмешке не было иронии, лишь сдержанная печаль.

– Меня зовут…

Он застонал, а я невольно охнул, когда резким толчком вернулась нормальная сила тяжести. Я уставился на сводчатый потолок палаты. И не думает падать! Ни подозрительного треска, ни отслаивающейся штукатурки… Ничего!

– Кажется…

– Подождем еще, – сказал незнакомец.

Минут пять мы тряслись от страха, но атака больше не повторилась. А потом раздался слабый, частый стук металла по металлу – колотили по вентиляционной трубе – сверху подавали срочный сигнал.

– Вы идите. Потом расскажете, что случилось.

Он меня великодушно отпускал! А я радостно принял его разрешение и поспешил наверх. Страх еще сидел во мне.

Помощник Настоятеля успел меня окликнуть:

– Друг Астер! Заметили вы, какая легкость недавно в наши тела вселилась? Проделки Скайтауна мерзкие или благой знак от Марии-девы?

Я ответил богохульством, от которого парень так и застыл с открытым ртом.

Не помня себя, то и дело оскальзываясь на ступенях, я оказался у последней двери, отделявшей меня от внешнего мира. Трясущимися руками снял засов.

С хрипом перевел дыхание. Закричал:

– Перестаньте стучать!..

Толкнул, распахивая, дверь и замер…

Существо уронило маленький стилет, рукояткой которого колотило по идущей вдоль стены Церкви чугунной вентиляционной трубе. Резким движением повернулось ко мне. Наши взгляды встретились.

Я всю жизнь… всю жизнь Айвена Астера, страшился этого момента! Со дня «второго рождения» и до сегодня. Никогда я не смотрел в глаза Хозяйке Острова, сыгравшей вначале роль моего доброго лекаря, а потом учителя и проводника по жизни. Она позволила мне бежать в Эгваль… Или милосердно отпустила? Редкие ее письма всегда находили меня, где бы я ни был. А когда она объявилась в Эгваль самолично, под видом Нины Вандерхузе, я смог даже дерзить ей, поучать, всячески демонстрировать свое пренебрежение. Она терпела. Покорность для нее – тоже вроде игры. Она даже принимала мои советы, когда правильные, когда нет.

Но никогда я не смотрел ей в глаза. Есть простой способ. Вроде вы не отводите взгляда, но смотрите собеседнику в лоб. Слишком хорошо я знал, что произошло с теми, кто не смог противостоять воле Существа… Всю жизнь я боролся… Чуть ли не дольше, чем годы, проведенные когда-то Рональдом Гаяром у подножия трона Наоми Вартан. Он – сдался. Я – нет. Но всё когда-то заканчивается.

Наши взгляды встретились…

Ничего не произошло.

Глаза, как глаза. Карие, блестящие.

В них – живая, больная, человеческая душа.

В них слабость, растерянность и… надежда.

Страх от встречи со злом, поиск защитника… и упрямая стойкость.

В этот пронзительный миг я, наконец понял, кого любил Рональд Гаяр.

И убедился, что сам он был болваном, не умевшим в важные моменты говорить нужные слова. Надо ж было и тут мне ляпнуть:

– Привет… Наоми!.. Что-то долго вас не было…

– Я была немного занята.

Обменявшись банальностями, мы молча обнялись и стояли на крыльце Белой церкви, как святые Антон и Франциска пред свершением жертвенного подвига. Пока не услышали Аниту Гариг:

– Вам хорошо, а я замерзла тут торчать! И… надо что-то делать. Там во дворе два трупа и один при издыхании.

Мы с Наоми последовали за Анитой. М-да… Юный послушник лежал на боку, в глазах застыл ужас. Еще бы не переживать, рассматривая собственные потроха…

Я наклонился над ним. Осторожно перевернул на спину. Обернулся к Наоми.

– Где ваш стилет?

Она молча протянула мне маленький кинжал. Им я разрезал тунику послушника на полосы. И прибинтовал теплый, скользкий кровавый ком внутренностей к груди паренька. Огляделся: где Анита?

– Пошла за врачом, – пояснила Наоми.

Из темноты возник Джипс с двумя санитарами, следом объявилась Анита. Она молодец – быстро соображает и действует. Парнишку унесли на носилках, Джипс напоследок лукаво мне подмигнул.

Понятное дело. Касательные ранения брюшной стенки – не так тяжелы, как выглядят. Кишки – штука упругая, прочная, часто остаются вовсе неповрежденными. Главное – не паниковать и не спешить запихивать их обратно. А то инфекция попадет. В госпитале Джипс сделает всё быстро и профессионально. Промоет внутренности в дезинфицирующем растворе, аккуратно уложит их, как должно, затем зашьет взрезанный живот. Через неделю лишь тонкий шрам будет напоминать тому юноше о пережитом ужасном испытании.

Во дворе Церкви появлялись всё новые люди – подземные сидельцы один за другим выбирались наверх. Я видел их бледные лица. Обращенные к окутанным лиловым сиянием ночным небесам, и к Скайтауну в них, подобному тлеющему углю. От сияющей паутины энергосети его отделяло траурное кольцо пустого пространства. Оттого он походил на огромный цветок орхи, расцветший над нашими головами. Символ жизни и смерти.

Что принесет нам завтрашний день?

И было утро с инеем на мостовых. А в Церкви святая вода в ковшике у алтаря покрылась стекловидной наледью. У нас не попадал зуб за зуб и я попросил помощника Настоятеля, а по факту – нового главу Белой Церкви в Вагноке, заняться сбором теплой одежды.

– А то околеем к чёртовой матери.

– Да что за хрень вы несете, друг Астер! В какой-растакой дьявольской сраке, я добуду вам теплые вещи в южном городе?! – возопил новоиспеченный Святой отец, дергая в отчаянии свою светлую юношескую бородку.

– Где хотите. Вот я бы с удовольствием надел сейчас три рубашки и двое штанов.

Вмешалась Наоми:

– Можно утепляться, подкладывая под одежду старые газеты. Я так и сделала. Слышите: шуршу при каждом шаге? В здешней читальне полно макулатуры. Подшивки: «Божье откровение», «Небесная благодать» и тому подобное. Очень греет, поверьте.

Под мышкой она держала продолговатую доску, я узнал Запретную икону.

– Подобрала во дворе. Где-то ей здесь есть место?

У нового Настоятеля аж зубы ляскнули. Уже не от холода. Он ни за что не соглашался даже дотронуться до иконы. Но проводил Наоми в закуток, откуда икона была взята. Вернувшись, Наоми рассказала, что собственноручно водрузила страшное сокровище на место, зацепив за крючок в стене. Настоятель в это время за ее спиной бормотал молитву. В которой Наоми не удалось расслышать ни одного приличного слова. За исключением последней фразы: «…Во имя Бога и дщери его, аминь; да не придется воззвать в третий раз, уж больно хреново выходит!»

– Я чуть богохульно не фыркнула, но сдержалась… Что вы так смотрите?..

– Простите меня… Наоми.

– За что же?

– За то, что я больше не тот Рональд Гаяр, которого вы знали… и не забыли до сих пор. Пожилого, умудренного жизнью человека, который робел перед вами, и долго не решался называть вас по имени. Обращаясь исключительно на «вы».

– Было такое. Да.

– А Наоми держалась покровительственно-насмешливо, даже когда казалась серьезной. Впрочем, искреннее увлечение стареющего доктора молоденькой девушкой, со стороны выглядело нелепо.

– Моя очередь просить прощенья. Ваш «нелепый» доктор спас дурочке жизнь. Может, не стоило стараться. Но она по сей день это помнит, а вы забыли. Нет-нет – не ваша вина!

Я кивнул. Конечно, не моя. Её ненамеренная вина. Разве знала она, какой страшный эффект оказывает Ренессанс на личность жертвы? Да, именно жертвы! Как славно жилось бы, не знай я, кем был раньше! Не мучился бы сожалениями о сделанных когда-то непоправимых ошибках. Не ощущал бы себя падшим ангелом, бледной копией прежнего себя. Усилием воли я прогнал мрачные мысли.

Наоми молчала. Ничем не выказывая: понимает ли мои душевные терзания или нет. За годы, что мы с ней не виделись, она изменилась. Не внешне. Однако, настороженное любопытство Хозяйки, стремление контролировать всё и вся, ее оставило. Я был почти уверен, что в мои мысли она не всматривается.

И был день с солнцем в грозовых облаках. Но без единой молнии. Никогда я не видел, чтобы облачные башни вздымались так высоко! Мы стояли в верхней часовне. Мы – это я и три женщины. Наоми, Анита и только что присоединившаяся к нам Полина Ждан. Она же – Пенелопа Картиг, которую долгие годы связывали с Наоми странные, переменчивые отношения… Гонец, которого я утром послал в Гнездо Ваги – наш резервный штаб, застал Полину и ее помощников встревоженными, но не паникующими. Моей короткой записки оказалось достаточно, чтобы Полина бросила все дела и поспешила в Белую церковь. Когда-то, в доавтомобильную эру, нас возили стиксы. А сегодня мы сами крутим педали. Велосипед Полины стоял внизу рядом с моим. Вот всё, что осталось от технической цивилизации.

Я думал, что при встрече Полина обрушит на Наоми град упреков. За то, что поступила нечестно, бросив нас. Оставив на десять лет в горечи, недоумении и неведении о ее судьбе.

Ничего подобного. Она подошла к Наоми, взяла ее ладони в свои. Когда Наоми вопросительно посмотрела на шрам на левой ладони Полины, та кивнула на Аниту. Добавила:

– Я убью ее. Когда-нибудь.

Наоми, как и я, ждала, что Полина потребует объяснений. Не дождалась и принялась сама ставить точки над i.

– … Боялась. Хотела исчезнуть. Стать как все. Раствориться в толпе. Не мелькать рядом с вами, у всех на виду. Скоро стало бы ясно, что не бывает двух одинаковых, как две капли воды, женщин. Что Хозяйка и Нина Вандерхузе – одно целое. Что она – новтеранка. Я не хотела так. Подкупила рыбаков, которые подобрали меня в нужное время в нужном месте. Я ж не совсем идиотка – на мне были маска и ласты. Выбралась тайком на палубу, сиганула и поплыла, как рыбка.

– Господи, под винт могла попасть! Ты – отчаянная дура!

– Чуть не попала. А акулы там редко встречаются… Да и я такая гадина, что сразу выплюнули бы, не раскусив. Но, если честно, устала от того подвига неимоверно…

Они разом замолчали, обнявшись. На миг их сознания соединились, так что обе смогли разделить боль друг друга. Так я подумал. В этом некоторое преимущество пси перед остальными людьми. Наконец, Полина сказала:

– Ты всё выдержишь. Ты – сильная.

– Если вы… – она не повернула головы, но мне почудился короткий быстрый взгляд в нашу с Анитой сторону, – так крепко меня держите, то я не утону.

И был вечер с кровавым закатом и ледяным ветром. Мы вернулись в убежище под Церковью, там было электричество и было тепло. Настоятель отвел нам три расположенных рядом узких высоких «кельи». Одну – общую Наоми с Анитой; и отдельные мне и Полине. В моей, стену напротив входа украшала растрескавшаяся фреска: низвержение с небес провинившихся в чем-то ангелов. Круто. Любой входящий сразу получает воспитательный заряд…

Я окликнул проходившего мимо Джипса.

– Как ваш пациент? Не тот мальчик, а взрослый, с кем я беседовал.

– Погружен в искусственный сон, – отвечал Джипс. – Так лучше для скорейшего выздоровления.

Я хотел предупредить, чтобы он не перебарщивал с препаратами орхи, но передумал. Джипс не дурак, сам понимает.

– Есть тут один странный гражданин, – сказал я Наоми.

Она вызвалась проведать его вместе со мной. Неизвестный крепко спал и выглядел чуть лучше, чем накануне. Его успели побрить; я убедился, как и предполагал, что он сравнительно молод. Мне почудилось что Наоми слегка вздрогнула, увидев его.

– Он хотел сообщить нам что-то важное. Но тут Скайтаун начал гнусно шутить с тяготением и я позорно бежал…

Наоми, замерев, пристально вглядывалась в осунувшееся лицо незнакомца. Потом медленно провела ладонью над его грудью. Чего бы она ни добивалась, результат, видно, ее удовлетворил.

– Он что-то хотел сказать мне. Сон слишком глубок. Не вижу.

– Подождем день-другой.

– Да.

Наоми знает его?! Я решил не любопытничать. Захочет – расскажет сама. Мы вернулись к Аните и застали ее беседующей с Полиной. Я заметил, что обе взволнованы настолько, что забыли о взаимной неприязни. Они заговорили наперебой, я чуть не подпрыгнул от первых же слов. К ночи в Мире частично восстановилась радиосвязь! Какая радость, какая надежда!

Мне дали прослушать только что записанную передачу. Я снова испытал шок. Это уже слишком! Говорил мой бывший подчиненный, ныне директор Объединенных Стратегических Сил Эгваль – Виктор Энрон.

Треск и шипение статических разрядов не могли заглушить монотонный, хорошо знакомый мне говор Вика. Голос человека педантичного, упертого, привыкшего любое дело доводить до конца. Пусть даже в деле этом давно отпала необходимость.

– …Недоступных раньше сведений о крушении трансконтинентального экспресса «Адонис-Норденк». Мне очень неприятно признать, что обвинения в адрес Тира основаны на голых эмоциях и подтасовке фактов. Причиной катастрофы явилось не попадание в голову поезда боевой части крылатой ракеты, а взрыв мины под железнодорожным полотном. Задача акции: провоцирование военного конфликта с целью окончательного решения так называемого «тирского вопроса». Лицо, получившее соответствующий приказ, произвело тайную видеозапись с целью дальнейшего шантажа лица, этот приказ отдавшего…

– Кто?.. – спросил я и не узнал своего голоса.

Анита перемотала пленку немного вперед. Послышался сильный, резкий голос человека, привыкшего повелевать.

– …Действия, необратимый характер которых даст веский повод к справедливой войне. Сложность задачи отвечает степени моего доверия к вам. Заодно продумайте, как попутно сделать подставу сукам из ОСС…

– О, чёрт!! – я почти кричал.

– Насчет видео – одни слова. Где оно? А звукоряд легко подделать. Нарезать из разных выступлений и слепить любую гадость… – предположила Наоми.

Полина нервно кусала губы, лицо ее покраснело. Она хотела и не могла поддержать сомнений Наоми.

– Он…уже знал, что будет… когда в последний раз навещал меня… Ни словом, ни взглядом… Абсолютное спокойствие. Нет… не то… Его волновали личные дела… наши с ним… И ничего больше…

– …Так точно. Ваш военный гений – залог победы…

– Отставить лизать мне задницу. Задачу поняли? Или разжевать еще?..

– Хватит слушать эту мерзость! – холодно сказала Наоми. – Помогите Пини, ей нехорошо.

– А может, липа всё же? – спросил я. – У него полно недругов. Вот и состряпали. Военную разведку еще приплели…

– Сами-то верите в то, что говорите?

Увы, нет. Педантизм и фанатичная дотошность Виктора Энрона всех раздражает. Но если уж Вик что-то скажет вслух, то это – правда, с которой не спорят…

Выдержки из закрытого архива ГИН

Пенелопа (Пини) Картиг. р. 11 февраля 1306 г. Дочь Первого адмирала Острова Вагариуса Картига. (См. Приложение «Генеалогия семейства Картиг»). Поступила 8.04.1358. Тяжелая депрессия, психическое истощение, умеренно выраженные возрастные изменения. Физическое состояние – удовлетворительное. Назначено стандартное лечение. Прогноз: относительно благоприятный.

12.05.1359. Выписана с заключением: полное выздоровление.

Примечание. Меры по введению П.К. в новую жизнь находятся под личным контролем Ее высочества. Ее же решением новое имя П.К.: Полина Ждан.

Арнольд (Арни) Сагель. р. 1295? Адмирал Острова в отставке. Отпрыск по боковой линии семьи Сагель (См. Приложение). Генеалогия неполная. Поступил: 19.02.1363. Хронический алкоголизм, маниакально-депрессивный психоз. Сильно выраженные возрастные изменения. Физическое состояние – плохое. Назначено усиленное лечение под непрерывным контролем. Прогноз: сомнительный.

23.05.1364. Выписан с заключением: полное выздоровление!!! Очень важно: выделить в отдельную методику для сходных случаев.

Примечание: Пожелание Ее высочества (на котором она не настаивает): обеспечить в будущем встречу А.С. с Полиной Ждан. Ее же решением новое имя А.С.: Андрос Гелла.

Для меня давно не секрет, что «случайная встреча» состоялась одиннадцать лет назад и Полина стала любовницей Андрея. Тайный план Ее высочества как бы невзначай претворялся в жизнь. Но внезапно Полина порвала так хорошо складывавшиеся отношения. Тогда же она призналась мне, что память о прошлом полностью к ней вернулась. Я и решил, что она чурается Андрея оттого, что узнала в нем… его прежнего. Каким он был до того, как прошел Ренессанс. Нелегко это – вместе с воскрешенной памятью получить в довесок кучу прошлых обид…

Эта моя давняя догадка оказалась глубоко ошибочной. Полина, вспомнив всё, внезапно осознав себя как Пини Картиг, действительно пришла в ужас при одной только мысли об Андрее! Когда поняла, что не узнает в нем Арни!

Так объяснила мне Наоми, когда Анита увела Пини и мы остались вдвоем.

– Я тоже его не узнаю. Это – не Арнольд Сагель, а другой человек. Мне больно от этого.

– Не понимаю…

– Арни был человек с ранимой душой. Сомневающийся, неуверенный в себе; часто не знающий, на чем остановиться… какие выбирать в своей жизни пути. Однажды, из любви к женщине он готов был стать беспощадным массовым убийцей. И сам себя казнил бы за это.

Я не хотела, чтобы в новой жизни он повторял схожий трагический путь. И… кое-что изменила в нем. Убрала то, что показалось лишним. На Новтере меня, знаете ли, прочили в ментальные инженеры. Я не успела закончить курс. А здесь постигала науку самостоятельно. Не всегда успешно. Я не виню Андрея ни за что, им содеянное. Вина – на мне. А исправить ничего нельзя…

Я саркастически поднял брови.

– Вы… не заблуждаетесь, Наоми? Что ж такого в нем нет от прежнего? Вновь молод. Силен и сложен как бог. Физиономией ни с кем не поменялся бы – красавец! Умен. Любой тест на интеллект проходит шутя. Стратег, не проигравший ни одного сражения! И он – первый человек в Эгваль! Так чего же еще в нем не хватает?!

Под пристальным взглядом Наоми моя усмешка увяла.

– Боже… И пресвятая Заступница… Так вот что вы с ним сделали! Не ипохондрик больше, не невротик, копающийся в себе. Не склонен к рефлексии, оттого не мучается чужими страхами, не переживает чужую боль. Спокойный, сильный, рациональный. Я правильно понял?

Наоми молча кивнула, не в силах сказать «да».

В отличие от своего прототипа, Андрос Гелла лишен одного духовного рудимента, полезность которого так же не очевидна, как полезность аппендикса в кишечнике человека.

У адмирала Геллы – удалена совесть.

И была бессонная ночь. Стоило смежить веки, как зеленоглазое веснушчатое личико вставало перед внутренним взором. Призрак из утраченного прошлого. Безответные чувства Рональда Гаяра к Наоми Вартан не помешали ему найти новую любовь. Вернее – она его нашла.

Невозможно объяснить, что такое Ренессанс тому, кто его не пережил. Вы – как сказочный Рип Ванвинкль, просыпаетесь и медленно осознаете, что сон ваш длился не одну ночь… а целую жизнь! Ее вы уже не вспомните. Как не вспомнил я никого из тех, кто провожал меня в последнее странствие. Наоми не отходила от моего ложа, ни один медик не сделал для меня столько, сколько она. Очнувшись, я ее не узнал. Чужая, далекая, незнакомая женщина… Она вызывала у меня смутный страх, какой тяжело больные испытывают в присутствии врача. Ее интересовало: помню ли я хоть что-нибудь? Да. Я вспомнил. Девушку с лицом, усыпанным веснушками и волосами цвета огня.

Когда я полностью поправился, я ее разыскал.

Антония Аркато, или просто Тонка. Во взрослой жизни – Глория Ган.

Хрупкая седая старушка.

Она не удивилась интересу к своей персоне со стороны скандально известного депутата Народного Конгресса. О! Глория многое могла рассказать, не даром, конечно – жить-то на что-то надо. Бывшая подруга Ариэля Солтига, когда он еще не помышлял о президентской карьере… А однажды Глория сказала, что я напоминаю ей одного хорошего знакомого. К сожалению, давно умершего. Мы ехали в авто, рука моя, лежавшая на руле, даже не дрогнула… лишь сердце толкнулось в груди. Глория вспоминала меня. Это я – умер.

Я так и не открыл ей правду. А в скором времени наши еженедельные беседы за «рюмочкой чая» прекратились. Глория уехала жить в глубинку и нового адреса не сообщила. Сказала на прощанье:

– Что-то шумно стало вокруг, Айвен. Хочется тишины и покоя.

Изредка мы обменивались письмами по электронной почте. Они приходили через анонимный сервер и вычислить местонахождение Глории мне не удавалось. Но, однажды она прислала весточку с пометкой «срочно». Я должен встретить ее в Мете, где поезд «Адонис-Норденк» делает получасовую остановку, остальное она передаст (не доверяя почте) мне на словах. Очень-очень важное.

Меня задерживали дела и я ответил, что встречу ее на конечной станции в Норденке. Мол, не волнуйся, туда не опоздаю, личный самолет готов, ждет, бьет копытом… Напоследок забежал к Андрею домой, поговорить приватно. Доходили до меня, директора ОСС, сведения о готовящихся крупных неприятностях. Поговорили, я дождался выпуска новостей – старая привычка. Передавали ужасную новость о крушении трансконтинентального экспресса…

– Вставайте, Айвен! У нас гости!..

Фу ты! Я думал, что целую ночь глаз не сомкнул. Пока Наоми, без церемоний, меня не разбудила.

Во дворе Церкви стоял вертолет с символикой эльберо. Его пилот подошел к нам.

– Хорошо у вас тут. Смотрю, братья дорожки песочком свежим посыпали… Здравия желаю, господин Астер!

– Какие новости? Кроме тех, что вижу: мы уже летаем.

– Так точно! Снова крылышки отрастили! А кое-кто – падает.

Я воззрился в небеса, пилот ухмыльнулся.

– Отсюда не видно. Собирается Госсовет, послали за вами. Время есть, можем крюк сделать, полюбоваться.

За моей спиной раздался возглас Полины:

– Меня подождите, я сейчас!

Поискал взглядом Наоми; меня спозаранку вытащила, а сама? Она сидела на ступенях крыльца; отрицательно помотала головой. Залившая ее лицо бледность меня насторожила.

– Вам плохо?!

– Ничего. Сейчас пройдет. Отправляйтесь. Пини не забудьте, а то обидится…

Подоспела Полина.

– Пожалуйте в мою стрекозу! – сказал пилот.

Мы лихо взмыли, пилот развернул машину в сторону моря.

– Он над Проливом! Смотрите!

Мне никогда не забыть невероятное зрелище повисшего в небе с диким креном Скайтауна. Небесный город был огромен. За ночь он потерял орбитальную высоту и сейчас его отделяло от поверхности воды не больше двух километров. Впервые я увидел доселе скрытую от посторонних взглядов его обитаемую поверхность…

Сказочный город оказался почти полностью разрушен. Опустошенное русло реки походило на змеящийся шрам. На гигантском плоском теле Скайтауна отчетливо различалась длинная черная трещина. Наполовину поверженный он казался неподвижным, но долгий взгляд замечал неуклонное снижение. Постепенно ускоряясь, оно превратится в неудержимое падение. А мелкие периферийные части Скайтауна отваливались от него уже сейчас. Я увидел, как отломился крупный фрагмент… И, кружась, как отпавший от родного дерева лист, устремился вниз.

– Вот так грохнется! – в восторге закричал пилот. – Всмятку!

Падение обломка замедлилось, потом почти остановилось.

– Там кто-то есть. Они борются за жизнь… – сказала Полина. Она тяжело дышала, ее щеки порозовели.

Обломок Скайтауна покачнулся… и рухнул на границе земли и воды, разломившись от удара надвое. Я ждал, что последует взрыв, но ничего случилось.

Пилот заложил крутой вираж и мы повисли на ремнях в своих креслах.

– Вон там! Смотрите!

Из груды покореженных обломков выбирался человек. Наверняка, незаурядной физической силы. Мы увидели, как он руками отогнул мешавший освободится лист металла. Потом нырнул внутрь, появился снова. Новтеранин спасал раненого товарища!

– Садимся! – приказал я. – Как можно ближе.

Прибрежный песок взвихрился под винтами, когда Полина вдруг глухо вскрикнула. После секундного замешательства, я понял ее изумление. Ведь я же никому не сказал! И ей, в том числе. Хотя сейчас сам был удивлен не меньше. Потому что за последними событиями позабыл обо всём на свете.

Полина первой выпрыгнула из кабины вертолета. Я едва поспевал за нею. Она кричала на бегу:

– Андрей!.. Андрей!!

Он не откликался, склонившись над распростертым телом. Мы подбежали, хрипя и задыхаясь.

– Кто… это… Андрей?..

Лежащей навзничь тоненькой девочке я никак не дал бы больше шестнадцати лет. Полина, встав на колени, попыталась прощупать ей пульс. Обморок? Или… мертва? Глаза закрыты. Полуразомкнутые в муке губы открывают белую полоску зубов. Мокрые светло-каштановые волосы спутаны в беспорядке. Тело, пропорциям которого позавидует любая балерина, затянуто в комбинезон. Метаморф, так он называется. Сейчас он полупрозрачен – энергия, которой в нем хватало на долгие годы, в секунды растрачена без остатка. Потому он не защитил свою владелицу. Левая рука сломана. В боку – кровоточащая рана. На рукаве тускло мерцает строчка блеклых букв. Раньше они светились?

«KOMANDORO MARSIA».

– Что?! – вскричала Полина, обернувшись к агонизирующему в небе Скайтауну. – Как можно?! Они поставили ребенка командовать взрослыми?!

Андрос Гелла поднял голову. В его тяжелом взгляде нельзя было прочесть владевших им чувств.

– Там нет взрослых, – сказал он.

22. УЛЬТИМАТУМ

На выходе из дома Сонгера встретил заряд снежной пыли в лицо. Что творится с климатом?! Было не очень холодно, градуса два-три мороза, но что дальше?.. По ночам приходится спать одетым. В Майе появился спрос на небывалый раньше товар – теплые одеяла. Хорошая тема для очерка. Потом. Есть дела поважнее. Подняв воротник куртки, Сонгер прошел к гаражу.

Против ожидания, мотор авто не завелся. Ругнувшись в досаде, Сонгер открыл бардачок, где держал револьвер. До офиса придется топать пешком. Хорошо, что не так далеко. Время дневное, но на улицах неспокойно. Сунул оружие в карман и вылез из машины. Только шагнул за ворота, как его окликнули.

– Вас подвезти?

Сонгер обернулся. Рядом мялся парнишка, тепло одетый, с мотоциклетным шлемом на голове. Из-под прозрачного щитка виднелись только глаза и нос. Вот тоже человек, зарабатывающий на общем несчастье.

– Ничего не выйдет. – вздохнул Сонгер. – Опять «невод» мешает. Его обрывки. Один такой с утра заэкранировал Майю…

Раскат грома заглушил его слова.

– Вот, пожалуйста! Как тебе – грозы без молний?

– Отвратительно! – согласился парнишка. – Так поехали? Это – ваша тачка сдохла, а мой мотоциклет на ходу. Весь секрет в системе зажигания…

– Давай, вези; а лекцию – потом. Не боишься, что растрезвоню про секрет? Я ведь – журналист.

– Всё наладится раньше. Секрет станет никому не нужен. А в Мир вернутся настоящие грозы, когда небо аж сверкает и лопается. Вы рады?

– Еще бы. Ладно… поехали, оптимист!

– Плату вперед, пожалуйте! Реалы не беру.

– Держи алтын.

– Два!

Мятая купюра с портретом генерала-предателя перешла из рук в руки. Сонгер уселся на хлипкий мотоциклет позади водителя и они покатили. Не с ветерком, но всё ж быстрее, чем топать на своих двоих.

– Ты всё сказал? – Известный Видеомастер с несчастным видом посмотрел на Михаила Сонгера. – Мальчик мой… Ты – самый лучший мой репортер. А мне придется тебя уволить.

Засопел, заерзал в широком кресле, которое было ему маловато, здоровенной пятерней взлохматил свою черную, посеребренную сединой шевелюру.

– Страшно жаль.

Полчаса назад молоденькая секретарша (иных Ив не признавал) впорхнув в кабинет, сообщила, что величайший из современных журналистов почтительнейше просит его принять. И вот чем кончилось.

– У тебя под рукой масса тем. Знаешь чем занимался я буквально вчера? Нет, позавчера… гм… в общем, недавно. Выковыривал перочинным ножиком бриллианты из моего золотого унитаза. Жалея, что нет времени распилить на мелкие кусочки сам унитаз. Крах финансовой системы, понимаешь… Заметь себе, я до сих пор не могу снять деньги по личной карточке. Какой терминал ни возьми, отвечает, что на счету – ноль! Страна на грани коллапса! Вот о чем трубить надо!

– Я тоже гол, как сокол шеф. Однако, прошел слух, что Банк Магистрата возобновил операции. Придется обращаться туда. Они отключили канал связи с Эгваль. На возмущенные запросы… ответил лично Томас Канопос: «Что не твое – не трожь! Было время, когда к вашей эгвальской мухе прилип наш слон, да прошло…»

– Видишь! Взрыв сепаратизма! Об этом писать надо! Безопасность страны под угрозой!

– Послушать вас, шеф, так надо не радоваться повторному краху новтеранского нашествия, а горестно рыдать.

– Именно! Рыдать! Как рыдает сейчас наш экспедиционный корпус в Тире! Страшная болезнь косит солдат…

– Чего вы ожидали? К тамошнему климату нужна ой какая привычка. Местную воду некипяченой пить нельзя, если только вы не родились на югах. Авантюрист Гелла бросил гигантскую массу войск против Тира, не позаботившись о прививках для личного состава.

– Позаботился… – хмуро ответил Ив. – Я лично знаком с Геллой. Он – не дурак. Против его армии использовали специально выведенный микроб! Первый признак – обонятельные галлюцинации. Чудится всё усиливающийся отвратительный запах. Химический анализ воздуха ничего не дал. Затем начинается рвота и неудержимый понос. А со спущенными штанами, понимаешь, воевать никак нельзя.

– Это что-то мне напоминает, шеф…

– Напоминает, так пиши!! Про коварный удар в спину. Намедни старикашка Ян Тон-Картиг дал о себе знать. Где только прятался? Змей подколодный. «Сегодня южный край Мира выглядит, как должно! Множество воинов, небо в вертолетах и наши танки, идущие на Эгваль по горным дорогам!» Он, видишь ли, самые боеспособные свои части загодя разместил за Южным хребтом! И установки для запуска крылатых ракет! В то время, как наши солдаты в Тире выведены из строя… При том, что из местного населения никто не болеет!

– Ах, вот какая у вас гипотеза, шеф! Хозяйки Острова давно нет, но последователи нашлись. Так? Когда-то она чуть не поставила Эгваль на колени, напустив на страну жуткую заразу. Но… когда на вас нападают бандиты – много вы думаете о благородстве? Вот и она не заморачивалась. Старик Ян, конечно, наслышан об удачном опыте. Не от нее. Он никогда не встречался с Хозяйкой лично, знаете ли?

– Теперь знаю. Когда ты сказал. Постой… А ты-то откуда знаешь?!

– От Яна. Беседовали недавно.

Ив хрюкнул что-то неразборчивое. Сонгер продолжал:

– Я показал ему фото Нины Вандерхузе и спросил: знал ли он эту женщину?

– Дурацкий вопрос. Все знают и помнят Нину. Ян – не исключение, кино – искусство массовое… Сонгер включил диктофон.

«…в годы моей молодости, еще до того, как удачная операция избавила меня от хромоты. Меня раздражало в ней всё. А того пуще, что она вовсе не считалась с моим физическим недостатком, даже шага не изволила замедлить, когда доводилось вместе куда-то идти… Наталья Вернер была совершенным образчиком юной хамки и идиотки… но в смелости ей я отказать не могу…»

– При чем тут… какая-то Наталья Вернер?.. – сиплым голосом переспросил Ив.

– Нина Вандерхузе почему-то ассоциировалась у Яна с его нерадивой помощницей в 9-й географической экспедиции, в пятьдесят восьмом. Вот он и вспомнил.

– Мальчик мой… мало ли бывает похожих людей. Какая-то девка обидела Яна… задолго до дня, когда Нина Вандерхузе изволила родиться. С той поры он кидает хлебными корками во всех похожих женщин. Оставь в покое старого маразматика!

– Шеф… Вот кадр из «Ангела», а это репродукция с портрета кисти Гарери.

– И что… Я сам подбирал девок на роль по сходству морды с портретом. Нина подошла лучше всех и только.

Сонгер вздохнул.

– Шеф! Помните дело Лоры Парк? Обвиненной в подрыве устоев государства?

– Поспешно меняешь тему, да? Уж Лорианна-то вовсе не похожа! А гоняли ее по Миру параноики из ОСС. Я никогда не верил, что она – заговорщица, террористка и тому подобное.

– И что она – пси?

– Конечно, нет. Девочка уходила от преследований благодаря случайному, до поры, везению. Это выглядело, как проявление пси-способностей.

– Я проследил путь Лоры. Выехав из Ганы, она на короткое время останавливалась в Мете. Рулила шикарным «Варриором», который ей никогда не принадлежал. С нею была еще одна женщина. Не совсем вменяемая от потрясения и горя. Вдвоем они посетили штаб комиссии по расследованию инцидента с экспрессом «Адонис-Норденк».

Ив рассеянно кивнул. Первый репортаж о крушении был Михаила Сонгера. С этой удачи началась его карьера.

– Спутнице Лоры стал плохо, ее держали под руки. А она твердила: «Это – неправда. Скажите: это неправда…». Вот фото ее личной карточки. Нойс Винер. А это – факсимиле списка погибших. Отсортирован по номерам вагонов и купе. Роберта и Тея Винер, шести с половиной лет; Глория Ган, она же Антония Аркато, восьмидесяти одного года – их няня; и двое сопровождающих…

Дрожащей рукой Ив потянулся к сифону с содовой, налил, залпом осушил стакан. Бессильно откинулся на спинку кресла.

– Ты… мог… убить своего шефа… обрушив на него внезапно… горы галиматьи. Вот взял бы я тут… и помер?..

– Меня бы это не обрадовало.

– Да, ну…

– Я молод, мне неинтересно протирать штаны в кабинете. Даже в таком шикарном. Ваша реакция, шеф, доказывает, что вы давно в курсе. Нойс Винер – это Хозяйка Острова сегодня. Женщина, трижды потерявшая всё. Обронила любимую игрушку – непомерную власть над половиной Мира. Лишилась вновь обретенного сына, которого давно считала погибшим (не перебивайте меня, шеф!), Ар Солтиг – это Кир Маут – ее сын. Попыталась начать жизнь заново, с чистого листа – опять с катастрофическим итогом. Поневоле поверишь в божественное воздаяние, но я не верю. А вот то, что человек, прошедший через подобное, не может быть нормальным – очень даже допускаю!

Ив потер ладонями мясистое лицо.

– А… пусть. Чего я переживаю… публикуй, на здоровье. Но я бы не лез в чужое горе, да с пустыми домыслами… не показывал бы его праздной публике…

– Шеф… я вас не узнаю!

– У всех бывают минуты слабости. А ты, дорогой мой, давай, вперед! Оповести Мир, что молодая, много пережившая женщина – это, по твоему просвещенному мнению, девяностолетняя старушка. На этом феерическая карьера Мишеля Сонгера закончится. Погребенная под раскатами хохота.

– Восемьдесят девять, шеф. Я подсчитал. Не делайте ее старше, чем она есть. И не твердите, что это невозможно. Каких-нибудь пятнадцать лет назад и в новтеран никто бы не поверил. Ан, вот они!

– Ну, навертел… ну, навертел… На вертел его! Как говорит один мой знакомый.

– Шеф! Новая раса зародилась давно! Намного раньше, чем полагают наши новоявленные «учителя» новтеране. Они – лишь отколовшаяся позднее ветвь… Возможно – не самая здоровая и цветущая.

– Опять фантазии?..

– А вот нет! Прямых доказательств не имею. А косвенных, сколько хотите. На Терре… прародине человечества, дай бог памяти, в городе Лос-Анджелесе… жил в 20-м веке один человек. Адвокат по уголовным делам. Он поражал окружающих сверхъестественной проницательностью, как будто читал мысли. Так хорошо разбирался в людях, что сразу определял: лжет человек или говорит правду. Его воле подчинялись не только люди, но и животные. Свирепые, натасканные псы, при звуке его голоса виляли хвостами и терлись об его ноги. Дела в суде с его участием проходили, как красочные спектакли с ошеломительной развязкой – всегда в пользу его клиентов.

– Хм… Бывает. Уникальная личность… И что?

– Он практиковал в течение тридцати лет. Был частым персонажем газетных репортажей и судебных очерков. Его узнавали на улице и в общественных местах. А рядом с ним по жизни шла его верная помощница и возлюбленная.

– Прекрасный сюжет…

– Еще бы. Это – не главное. На протяжении трех десятилетий их обоих описывали одинаково: высокий, атлетически сложенный молодой мужчина, с волевым, будто высеченным из гранита, лицом; и стройная, очаровательная девушка.

– Предлагаю тебе, мальчик мой, издавать журнал. «Невероятные истории и приключения». Вот там ты развернешься.

– Ваш совет хорош, когда-нибудь я им воспользуюсь. Извините, шеф, что отнял у вас время; и разрешите откланяться. Напоследок скажу… Никакого супер-микроба на вооружении партизан нет. Армия наша, общеизвестно, набирается не из самых благополучных и грамотных слоев населения. А привычка жрать пойло, настоянное на грибах одного интересного сорта… свойственна бедноте с давних пор. Да вот на югах сии грибочки – очень уж ядовиты. Срачка – еще не самый страшный побочный эффект.

Сонгер был дверях, когда Ив, с горестным вздохом, сказал:

– Ладно тебе… армию хаять. Великую страну с бандитской шайкой сравнивать… Пацифист грёбаный. Впрочем, имеешь право на собственное мнение. А вот сырой материал я бы на публику не выносил… Подумай. Хорошенько подумай.

– Да не собираюсь я с этой лажей никуда соваться! Реакция ваша заинтересовала. По ней выходит, что всё – чистая правда.

– Вон!! – заревел Ив. – Работай иди! Взял тут манеру, лясы точить!! И без приличного репортажа – не возвращайся!..

На улице не стало теплее, но Сонгер не чувствовал холода.

– Уволили? Или обычная головомойка? – послышался веселый голос. – От вас пар идет…

– Ты меня ждал?! – Сонгер узнал давешнего хозяина двухколесной лошадки…

– Я ж хочу еще заработать. Домой?

– Сперва домой, сумку возьму; потом в аэропорт. На четвертую полосу, где частники.

И они покатили. Дома Сонгер пробыл не дольше пяти минут, схватил заранее собранный багаж и бегом, к ожидавшему его мальчишке. И снова в путь…

– Оо-о! – восхитился паренек, увидав самолет. – Шикарная птичка!

– Конфискат. У жуликов отобрали. – пояснил Сонгер.

– А! «Союз делового сотрудничества» накрылся! Хорошо их подставили. Это – разборки среди паразитов. Теперь вы покатаетесь. Ни пуха ни пера!

– К чёрту! – крикнул вслед Сонгер. – Эй! Как зовут тебя, политический гений?

– Елена! – и юный извозчик отправился восвояси.

– Так я и знал, – проворчал Сонгер. – Девчонка!

Опустили трап, Сонгер поспешно поднялся в салон. Небольшой реактивный самолет предназначался для путешествий узкого круга лиц. Два двигателя позволяли свободно развивать скорость до девятисот километров в час. Очень кстати. Время Сонгера поджимало.

Сегодня он был единственным пассажиром. Весьма уважаемым, заранее щедро оплатившим полет. Маленькими золотыми слитками в виде затейливой завитушки. «Золотая какашка». Ив обратил-таки в твердую валюту свой драгоценный унитаз.

«…триста двадцать восемь депутатов! Адмирал Гелла с его диктаторскими замашками не считал нужным советоваться с Народным конгрессом. На первом за два месяца заседании предстоит избрать нового координатора Эйкумены. Которому достанется тяжелое наследство!..»

Задремавший было Сонгер очнулся. Вчерашний перелет, а потом езда «автостопом» его слегка утомили. Зато цель близка.

– Чего стоим? – спросил у водителя. – Радио и на ходу слушать можно. Неужели хоть кого-то здесь еще интересует положение дел в Эгваль?

– Дальше не поеду…

Местный житель, согласившийся подвести Сонгера, выглядел испуганным. И не принял намека подискутировать о новых политических реалиях. Ладно, не очень-то и хотелось. Но что он такой мрачный? Плохая дорога?

Грунтовка, немного раскисшая от дневной оттепели, выглядела вполне надежной. Тогда в чем дело? Навстречу им шли группы людей, мужчины, женщины, многие с детьми. Кто-то при виде джипа закричал, замахал руками. Сонгер вышел из машины.

– Приветствую. Я – Михаил Сонгер из Майи. Что стряслось?

– Скорее обратно! Возьмите детей, сколько сможете и газуйте!

Сонгер пожал плечами. Обернулся к водителю.

– Ну, подвези их. А я смотаюсь на бережок пешком. Тут уже недалеко.

– Вы сумасшедший?! – крикнули ему вслед.

– Я – репортер! – ответил Сонгер.

На первый взгляд он выглядел солдатом-рейнджером. Портативная видеокамера на плече с длиннофокусным объективом похожа издали на ручной реактивный гранатомет. На груди перекрещиваются вроде как патронные ленты – но в них не обоймы к автомату, а запасные батареи к камере и передатчику. За спиной висит не автомат, а раскладная антенна дальней связи. Михаил Сонгер готов к главному походу в своей жизни.

Не теряя времени зашагал на запад. В хорошем темпе прошел через рощицу, деревья стояли лишенные листвы, побитой ночными морозами. Мертвые, но еще зеленые листья печально шуршали под армейскими ботинками Сонгера. Иногда под каблуками чавкала грязь. Но там, где на землю ложились тени древесных стволов, грунт был твердым. По пути встретилась покинутая деревушка, это ее беглых жителей журналист видел недавно.

Висящий низко над горизонтом бледный овал становился всё больше, по мере того, как Сонгер продолжал путь. Через час он вырос до небес, стал четким и красочным, как наклоненное под сильным углом исполинское расписное блюдо. Его верхний край терялся в туманной выси.

Сонгер вышел на берег моря. Пролив. Его самая узкая часть – Рубикон. Там за горизонтом, в сорока километрах, невидимый отсюда, лежит Остров. Против ожидания, не обнаружилось никаких следов чудесного плавучего моста, о котором твердила людская молва. Впрочем, Сонгеру показалось, что идущий вдалеке катер тащит за собой вереницу из десятка понтонных секций. Метрах в двухстах слева сиротливо торчала ажурная вышка гелиографа.

Людей, кроме Сонгера, на берегу не было. Дул несильный, но холодный ветер. Михаилу вспомнились недавние шарлатанские высказывания: о том, что энергосеть Скайтауна, до конца не рассеявшаяся в околопланетном пространстве, продолжает перехватывать солнечное тепло. Остужая тем самым Мир. Не за горами новый ледниковый период, как тысячу лет назад.

– Какая чушь! – сказал Сонгер сам себе. Изо рта вылетело и растаяло облачко пара.

Воткнул в землю металлическую трость – основание антенны. Откинул три стальные лапки, придавшие сооружению устойчивость. Выдвинул телескопические секции. В пяти метрах над его головой развернулись рамки приемопередающего устройства. Присоединил кабель. Есть сигнал! Устойчивый. Лишь бы не подгадила в последний момент полумертвая уже новтеранская энерголовушка. Опустил на глаза очки, похожие на мотоциклетные. В них он видел в точности то, что показывала камера.

Откашлялся, хмыкнул пару раз, проверяя, как звучит голос и вышел на связь.

– Здесь Михаил Сонгер, корреспондент Службы новостей «ИВ». Я – на берегу Рубикона. В километре отсюда вы видите терпящий крушение Небесный город новтеран – Скайтаун. Он выглядит зависшим в воздухе. За кажущейся неподвижностью кроется трехдневная борьба за выживание и трагедия неизбежной гибели. Его загадочным обитателям так и не удалось выправить крен, который не позволяет произвести благополучную посадку. От поверхности воды нижний край Небесного города отстоит сейчас не больше, чем на четыреста метров. А верхний – на два с лишком километра! Даю увеличение: смотрите, как страшно разрушен Небесный город. Причины постигшей его катастрофы до сих пор не ясны. По прогнозам, в ближайшие часы он начнет погружаться в море…

– А пока напомню моим зрителям и слушателям… Минутку… Я вижу, как… О, ГОСПОДИ!!.

Пухлые щеки депутата Мадариана тряслись, голос дрожал. Немудрено испугаться, слушая такие речи, даром, что произносишь их ты сам.

– В высшей степени оскорбительно… для нашего великого народа, для Конгресса… то мнение, что он… Что мы не в состоянии выдвинуть альтернативу нынешней власти! Как будто не найдется… новых воров, негодяев и жуликов… взамен имеющихся!..

В зале возник шум, послышались смешки.

– Как будто свет клином сошелся на наркоторговце, крышевателе развратных притонов, а по совместительству – адмирале, Андросе Гелле?.. Кстати, где он сейчас? Говорят, сидит в кутузке… на Острове. Там к нему много вопросов. У нас здесь к нему много вопросов! Только что мы выслушали его заместителя… Прекрасная идея: тысяча первый «последний и решительный бой!» С целью укрепления единой семьи народов… закидать Тир и Суор атомными бомбами…

– То они лупят из танков по парламенту; то ведут себя, как мускулистая обезьяна с дубиной в руке и мозгами с грецкий орешек…

Шум усилился, раздавались выкрики: «мерзавцы», «идиоты». Это старались приверженцы Мадариана. И слышался смех, вызванный грубым сравнением членов правящей хунты со сказочным животным – уродливой пародией на человека.

– Замечательно, что радиоактивные осадки выпадут прямо в центре Эгваль! Здесь, в Майе – на наши головы! Прикиньте-ка розу ветров! Даже если Тир не сможет нанести ответный удар – мы сами себя выморим. И еще… когда на выручку терпящим бедствие новтеранам придет спасательная команда… увидит, какой веселый междусобойчик мы устроили…

Голос Мадариана звенел в наступившей напряженной тишине. Лицо его раскраснелось, глаза сверкали. Так выглядит заяц, нокаутировавший льва. Все понимали, что настала кульминация.

– Короче. Правительство силовиков – в отставку. Пора начинать работать головой, а не махать кулаками.

Налил из графина полный стакан воды, залпом осушил и покинул трибуну. Взошел на нее опять через полчаса – новым главой Эйкумены. Голосование впечатлило: 328 – за; против и воздержавшихся нет. Состав кабинета был объявлен тотчас же, потому что Мадариан заранее договорился с фракциями о дележе портфелей. Трусоватый от природы, он со школьных лет научился избегать конфликтов и балансировать среди различных интересов. Угости крепыша, соседа по парте домашним пирожком, и другой пацан – самый задиристый в классе, вдруг раздумает тебя обижать. Попросят списать: дай. Но возьми в уплату хоть десять сантимов – чтобы ценили твои услуги. В споры почем зря не вступай, но когда перепалка зайдет в тупик, подай голос и вежливо скажи свое мнение. Вот так, потихоньку… и вырос маленький Сильвер Мадариан в большого политика.

Упирающегося генерала – несостоявшегося преемника Геллы, выволокли вон его же бывшие подчиненные. Получившие не самые важные, но достаточно престижные посты в новом правительстве. Глухие возгласы:

– Измена… Предательство… – сопровождаемые сочными тумаками, затихли вдали.

Затем перед Конгрессом предстал сухощавый и невысокий, директор ОСС Виктор Энрон. С деликатной улыбкой заявил, что поскольку лучше смотреть, чем слушать, то он продемонстрирует видеозаписи, а комментарии даст потом. Если таковые потребуются. Занимавший всю стену позади трибуны экран осветился. Вик культурно отошел в сторонку, чтобы не заслонять собой пафосное зрелище.

Главная площадь Хонка затоплена народом. В этом половодье ощущается строгий порядок. Видны отряды полиции и дружинников, делящих площадь на сектора, и охраняющих подходы к ней и соседним улицам.

Девушка на ораторском помосте, одетая по суорской моде, в свободные штаны и рубашку, с накинутым на плечи легким манто из белого меха лиу, с головой, повязанной шелковым платком, похожа на рассерженную Деву Марию.

– Всем привет от жителей Мариона! Я только что оттуда! Есть такой клочок суши на краю света. Но и там знают о борьбе Суора против тирании! Я – Лорианна Парк. Дочь человека, стоявшего рядом с Ариэлем Солтигом, когда он воссоздавал Эгваль из тех обломков, что ему оставили. Вы меня помните.

Она скупо усмехается. Да. Фото обнаженной юной девушки, помещенной в клетку, и сгрудившихся рядом гогочущих эгвальских солдат, давно растиражировано прессой. И во множестве разошлось по Сети…

– Я не хочу огульно хаять «эпоху Солтига». Он превратил Эгваль в великую державу. К сожалению, построенная им государственная структура основывалась на личной преданности, узком круге друзей, лести и подкупе. Со смертью Солтига стало еще хуже. Оставшееся у власти ворье избрало нового главаря – Андроса Геллу. Они дотла разорили державу! Обглодали ее тело, оставив от Эгваль рассыпающийся скелет. Огромная территория, нищий народ и горстка сверхбогачей. Хотелось бы знать, как они унесут свои капиталы на тот свет…

Рядом с Лорой стоят двое мужчин. Один из них – Теодор Корман – главнокомандующий двухмиллионной армией Суора. Второй человек рядом с Лорой – лидер давних студенческих волнений, впоследствии профессор Университета в Норденке, Арсений Томкин. Прославившийся в Сети меткими высказываниями, обладающий холодным аналитическим умом. Его-то каким ветром занесло в Суор?

Сорокапятилетний, широкоплечий; со льдисто-голубыми глазами и легкой сединой на висках. Волевое лицо с ямочкой на подбородке отличает какое-то азартное, первобытно-охотничье выражение. Оно становится особенно заметным, когда он начинает говорить. Его манера держаться перед многоликой толпой – примитивна и действенна. Яростная речь в темпе марша, а жесты, как барабанная дробь. Каждый жест подтверждает сказанное, не идет со словами вразнобой. Либо этот человек говорит правду, либо искренне верит в то, что говорит.

Виктор Энрон кисло поморщился. Чёртов профессор… На лекциях что ли, так насобачился? Умеет модулировать голос, не орет на одной ноте – опасный демагог вроде Хозяйки Острова когда-то…

– …Полсотни человек на вершине власти! Достаточно! Которые не лгут и не крадут! Вы скажете – это мечта… Это невозможно?.. Мы не найдем среди миллионов… миллионов! Всего пятьдесят человек! Которым никогда не надоест иметь совесть!.. Мы их найдем? Я вас спрашиваю! Мы! Их! Найдем? Да или нет?!

И могучий согласный рев толпы.

Митинг в Хонке заканчивается. Людские потоки растекаются с площади; лица у людей одухотворенные и счастливые. Любая революция дает первоначально такой мощный психологический заряд. Людям нужен запас душевной энергии, чтобы пережить тяжелые годы. Которые неизбежно вскоре наступят. Законы истории еще никто не отменял.

Снова крупным планом лица Лоры и Томкина; и спина Кормана, уже спускающегося с трибуны. Уж этот-то честен и не вор. Пятьдесят семь лет, физически крепок. Хитроумен. Эта его шутка с выпуском собственных денег дорого обошлась экономике Эгваль. А второй трюк… иначе не назвать, потряс Эгваль психологически.

Представьте себе чувства солдат, брошенных на подавление суорского мятежа, когда они увидели идущих на них воинов Острова! До боли знакомая форма с эмблемой «LBR» на рукаве. Низко надвинутые на лоб каски; свирепые ухмылки на лицах.

Фронт отодвинулся на пятьсот километров на запад за считанные дни. В занятом мятежниками Адонисе Корман дал изумленным журналистам короткое интервью:

– После падения Острова одиннадцать лет назад, миллионы комплектов военной формы оказались никому не нужны. Я скупил всё практически даром. Мне еще руки целовали, и благодарили за щедрость. А? Да какая разница, что это форма армии Острова! Была их – стала наша. Добротная и практичная. Не ходить же моим бравым парням в атаку голышом!

Картины взбудораженной мятежной столицы сменились на экране картой климатических зон. С обозначенными на ней районами аномальных холодов. Вик сказал:

– Суор прекратил наступление ввиду нестерпимых погодных условий. Так же захлебнулась контратака Тира. Мы, естественно, тоже не дергаемся. Воюющие стороны расходятся на зимние квартиры.

– Какая зима? С ума сошли?! – крикнул кто-то.

– Посмотрите в окно.

За широкими панорамными окнами белой сплошной завесой валил снег. На широте Майи это случилось впервые за тысячу лет. В зале вдоль стен и между рядов накануне в срочном порядке поставили десятки электрических нагревателей. Иначе у слуг народа сейчас зуб на зуб не попадал бы.

Вмешался Мадариан:

– Мы с Корманом договорились закончить свару. Без выяснения, кто победил. При том, что взносы Суора в общий бюджет Эйкумены будут впредь проходить отдельной строкой.

Очень вовремя он упомянул про «отдельную строку бюджета». Пока фракция от партии Абсолютной справедливости с пеной у рта выясняла: означает ли это формальное признание независимости Суора; вопрос о судьбе окруженного в Тире экспедиционного корпуса Эгваль – остался не поднятым. У Вика в кармане лежала паническая депеша о том, что остатки частей Эгваль в массовом порядке сдаются команданте Йерку. Как более вменяемому и менее жестокому противнику. В отличие от охваченных жаждой мести и реванша уроженцев южных краев.

На северном направлении дела у Эгваль обстояли не лучше. Великий Магистр Норденка вернулся к исполнению своих обязанностей. Возглавив, попутно, и Банк Магистрата – вновь главный банк Мира. Слово «великий» в анахроническом титуле сегодня воспринималось без кавычек. Военные и гражданские чины при виде полноватого, добродушного человека с вечно небритой физиономией, вставали и держали руки по швам. А стоило Фоме Канопосу небрежно заметить, что погода нонеча, хоть и мерзкая, но лучше, чем давеча, как в ответ слышалось: «Так точно, господин Магистр!»

Одним корявым росчерком пера Магистр объявил своей собственностью оба атомных авианосца – красу и гордость флота Эгваль. Выкупив обе чудесные машины по остаточной стоимости. Кредит на это дело получил у (не к ночи будь помянут) генерала Кормана. Вот что значит: собственный печатный станок. На все вопросы: чем же обеспечена резаная цветная бумага с портретом генерала – так называемый «алтын», Корман хладнокровно отвечал: «Моей армией». Сейчас он мог бы добавить: «И флотом».

Тут, правда надо помнить, что имея два атомных корабля, на самом деле имеешь один. Да, плавает далеко и долго, но выработав запас ядерного топлива, авианосец вынужден на несколько лет становиться на прикол. Для полной проверки и капитального ремонта двигательной установки. С ядерным реактором, знаете ли, шутки плохи. Потому и нужен второй – резервный корабль. А чтобы «отбить» вложенные в ремонт деньги, адмирал Сагель надолго превратил авианосец «Эгваль» в плавучий бордель. Для высокопоставленных особ нетрадиционной ориентации. Но… всякое счастье рано или поздно кончается. Обескураженных геев и лесбиянок буквально в шею выпроводили на берег, в завьюженную ночь. Надпись «Эгваль» на обоих бортах закрасили. Корабль стал называться «Северный ветер».

Вчера Мадариан, в телефонном разговоре с Магистром, предложил тому встретиться на борту «СВ». пошутив при этом, что раз оба – нормальные мужики, то можно с собой и жен прихватить. Дамы посплетничают, а мы посидим, поговорим. Фома ответил согласием. «Северный ветер» выйдет из гавани Норденка в небольшое пробное плавание и через два дня вернется обратно. Мадариан обещал привезти с собой ящик ганского вина столетней выдержки. На том и порешили.

Сам факт совместного времяпрепровождения двух руководителей будет означать, что Великий Магистр Норденка – союзник Эгваль. Что, в свою очередь, заставит троицу в лице команданте Йерка, Айвена Астера и Полины Ждан – поумерить прыть. А то их всерьез снедает тоска по былому величию Острова. Придется остудить горячечные фантазии. Разбушевавшаяся природа здесь на стороне Мадариана.

На Острове нет месторождений угля и нефти. Всё горючее – привозное и запасы его иссякают. Бездарно растраченные на отчаянную (хотя, до поры, успешную) попытку новой экспансии. Виольский гидроузел, в избытке снабжавший Остров электроэнергией – уничтожен в минувшей войне. С тех пор и по сегодня, ни одна лампа на Острове не светит, если в Майе не включат рубильник. Специально для этой цели через Пролив в узкой его части – Рубиконе по дну проложен силовой кабель.

Со вчерашнего дня на Острове надо либо рано ложиться спать, либо купить флуор. Прибор, запасающий солнечный свет и отдающий его обратно с наступлением темноты. Но тепла флуоресцентная панель не дает. Ею не согреешься и яичницу на ней не пожаришь.

Эгваль долго тянула с принятием решительных мер. Отчасти это объяснялось нежеланием лишний раз злить население Острова. А отчасти – стратегическим расчетом. Команданте Йерк распылил силы, отвоевывая принадлежавший когда-то Острову западный край Мира. Он не в состоянии быстро собрать войска в единый кулак и вернуть на Остров, чтобы пресечь вспышки недовольства, а потом и голодные бунты. Запасы съестного на Острове также оскудели. Реквизиция в пользу Эгваль двух третей производимого Островом продовольствия – в последние десять лет была непреложным правилом. Очень мудрое решение адмирала Геллы, даром что он – проходимец и негодяй. Проходимство и негодяйство бывают (в переломные моменты истории) даже полезны.

С часу на час Мадариан ожидал либо нервного звонка от Астера, либо спокойно-вежливого электронного письма от Полины Ждан. Миз Ждан не умела сохранять хладнокровие в личном разговоре в сложных ситуациях, кровь бросалась ей в лицо, в голосе появлялись сварливые ноты. А руки с красиво ухоженными ногтями сами собой тянулись к физиономии подлеца, простите, оппонента. Даже телефонная беседа с ней в такой момент могла превратиться в некрасивую свару. А вот ледяной тон на письме ей удавался вполне. И дальнейший обмен мнениями проходил в деловом ключе. С разумными компромиссами с обеих сторон.

Разумный компромисс со стороны Эгваль – возобновить подачу электричества на Остров.

Разумный компромисс со стороны Острова – перестать выпендриваться. Чтобы его одного не постигла та участь, какую новтеране недавно готовили всему Миру. Островитяне скоро поймут, что другого пути нет. И сами уберут незадачливых лидеров, которые ведут их обратно в феодальные времена Великого Ваги.

Эту запись распространили все агентства новостей.

Косо повисшее в небе гигантское плоское тело Скайтауна внезапно пришло в движение и заскользило вниз. Его нижняя часть погружалась в воду, которая словно вскипала вокруг него. Внезапно Скайтаун разломился посередине, как ломается сухая лепешка. Верхняя отпавшая половина с величавой медлительностью начала опрокидываться. В свою очередь, разваливаясь в воздухе на части.

Один за другим слышались громоподобные раскаты, постепенно затихающие, переходящие в тихое ворчание. Оно не стихло совсем, наоборот, длилось и длилось… постепенно усиливаясь.

Скайтаун исчез. На месте его падения вздымались и опадали водяные столбы. Потом на бледно-синей глади моря возникла темная полоса. Она надвигалась, росла, превращаясь в ревущий водяной вал с белым пенным гребнем. Маслянисто блестящая водяная стена заполонила собой всё, изображение помутнело, завертелось… и погасло.

Хрупкое ажурная вышка гелиографа дрожала и раскачивалась. Наверху, где укрылся Сонгер, было особенно худо. Он старался не смотреть в сторону зеркала, в полированном металле которого отражалось его искаженное страхом лицо. Ужасно сознавать, что от тебя ничего не зависит. Либо вода накроет вышку целиком, либо нет. Во втором случае Сонгер спасен.

Послышался скрежет металла о металл и треск ломающихся стальных болтов. Сонгер похолодел. Сейчас дурацкая конструкция развалится… Секунда проходила за секундой, соленые брызги перестали студить лицо. Вода отступает!

Он не торопился спускаться, осторожность оказалась нелишней. Пришла повторная волна, слабее предыдущей, но вполне достаточная, чтобы накрыть человека на берегу с головой. И утащить в море. А в холодной воде дольше часа не протянуть.

Третий вал не состоялся, явившись на свет в виде жалкого плюха. Сонгер криво усмехнулся. Пора спускаться. Хватит праздновать труса. На берегу не видно было антенны и укрепленной на штативе камеры. Жалко, но вполне ожидаемо. Дорогостоящей аппаратурой теперь любуются рыбы. Оставалось надеяться, что сигнал шел в эфир до самого конца. Сонгер вспомнил, как помчался к вышке, заслышав шум цунами. Какой он умный и предусмотрительный! Не всякий сообразит, что падение в воду колосса весом в добрую сотню тысяч тонн, вызовет настоящий катаклизм. А тут не только думать, но и бегать надо очень быстро.

Он уже ступил на хлипкий металлический трап, когда увидел скользящий к берегу катер. Сонгер съежился, не желая, чтобы его заметили. Окрик через мегафон заставил его вздрогнуть.

– А ну слезай! Мы знаем, что ты там!

Пока спускался, сумел успокоиться, обрести привычное хладнокровие. Которое опять утратил, увидав вблизи, что за машина вылезает из моря на берег. Прямоугольная платформа, огороженная невысокими перилами и парящая в полутора метрах над водой! Лишенная признаков каких-либо двигателей. А ведь катер на воздушной подушке должен реветь, как бешеный стикс и поднимать вокруг себя тучу брызг. Платформа двигалась бесшумно, ее командир – молодой человек с лицом смельчака и упрямца, холодно глянул на Сонгера.

– Поднимайся!

Сонгер недоуменно развел руками. Как?

Парни из команды, больше похожие на солдат, чем на матросов, дружно заржали. Один из них, не такой злой, как остальные, поманил:

– Подойди сюда. Стань спокойно. А теперь шагай, как по лестнице.

И Сонгер зашагал по воздуху, аки по земле, наподобие ангела. Поднимаясь при этом вверх. Встал на палубе, ошеломленно озираясь по сторонам. Командир, не глядя на него сказал:

– Ферда! Раз взял шефство над дураком, так и дальше присматривай за ним.

Добродушный парень, недавний советчик Сонгера, согласно кивнул. Взял Сонгера под локоть.

– Не рыпайся. Ничему не удивляйся. Скоро привыкнешь. Присутствовать на Страшном суде – довольно интересная штука.

– Вы… новтеране?.. – выдавил Сонгер.

Ферда негромко рассмеялся.

– А кто такие – новтеране? Ну… как ты определяешь? Это гены? Язык? Культура?

Сонгер на секунду задумался и выбрал ответ:

– Язык и культура.

– Тогда здесь нет тех, о ком спрашиваешь.

– А… если гены?

– Тогда наш командир – новтеранин. Не знающий их языка, не признающий их культуры, и родившийся здесь в Мире. Устраивает тебя ответ?

– Не устраивает. – угрюмо пробормотал Сонгер. – Ты всё запутал.

– Ну, хорошо. Машинка, на которой едем, исконно новтеранская. Вот это точно, без оговорок.

За разговором с Фердой, Сонгер не сразу заметил, что загадочное средство передвижения набрало высоту под километр и развило приличную скорость. При том, что не чувствовалось ни малейших признаков ускорения. Не ощущалось и разрежение воздуха.

– Мы в силовом коконе. – пояснил Ферда. – Пока аккумуляторы не сели, можем хоть в космос подпрыгнуть. А даже чай в чашке не шелохнется…

– Я пью кофе…

– Пойдем, угощу.

Легкие ширмы сами собой возникали и исчезали на их пути. Они с Фердой оказались в маленьком, отгороженном со всех сторон закутке.

– Сидеть придется на полу. – предупредил Ферда.

От чашки крепчайшего кофе у Сонгера в голове прояснело.

– Вы, черти… Пока в Эгваль ищут, кто виноват и решают, что делать… Вы налаживаете контакт с новтеранами. Уже помело у них прикупили?

Ферда засмеялся.

– Честное слово, мы – ангелы… Просто на метле быстрее…

Снижение было резким, но таким же комфортно-неощутимым. Летающая платформа сбросила скорость и шла над сушей. Навстречу им высоко в небе проплыл двухмоторный самолет-разведчик, следом за ним продефилировала шеренга вертолетов. Они направлялись в сторону моря.

Внезапно всё вокруг окутала тьма.

«Вошли в ангар», – догадался Сонгер. Но полет продолжался и журналист понял, что они находятся в тускло освещенном подземном туннеле. Скорее всего, в заброшенной ветке метро.

– Приехали! – провозгласил Ферда.

В скудном свете Сонгер разглядел обширный подземный зал, дальний конец которого терялся во тьме. Команда покинула летающую платформу, для которой Сонгер так и не придумал удобного названия. Он последовал за Фердой, с трепетом шагнув с высоты двух метров. Всё получилось отлично, он даже не успел испугаться, как ноги мягко коснулись бетонного пола.

– Побудь пока здесь, я сейчас. Удобства, если надо – вон там.

Ферда ушел. А Сонгер остался обозревать помещение, где находился. Исследовать темные углы не хотелось. И он сосредоточился на наиболее ярко освещенном участке, огороженном редкой металлической сеткой. Приближался осторожно, опасаясь, что долбанет током. Ничего подобного. С электричеством на Острове туговато.

Замер, разглядывая то, что находилось за проволочной изгородью. Ощутил, как холодно в темном зале. Озноб пробирал до костей.

Как огромный сгусток темноты, на массивном чугунном стапеле… возлежало продолговатое нечто. Сонгер так внимательно вглядывался, что почти перестал дышать. Сильно вздрогнул, со всхлипом втянув воздух, когда заслышал Ферду.

– А, вот ты где! Любуешься?

– Что это?! – хрипло спросил Сонгер.

– Видишь ли: старый мир себя исчерпал. Дошел до точки. И должен погибнуть. Двенадцать апостолов добыли меч божий. Или – орудие Страшного суда. Как тебе больше нравится.

На той стороне появились двое. Темные тени, одна поменьше ростом. Лиц не разглядеть.

– Ультиматум получен час назад… Встать на коленки и ползти. За полное прощение и отеческое поглаживание по головке.

Сонгер узнал голос командира летающей платформы. Ему отвечал второй, более мягкий, с легкой хрипотцой на низких тонах.

– Решено?

– Да.

Возникло слабое свечение, в котором четко обрисовались фигуры мужчины и женщины. Сияние исходило от хрустального, размером с небольшое яблоко, шарика в руке женщины.

– Представь: найти, не ведая, что нашел. И потерять. Спустя годы обрести вновь. Меня как будто ведет чья-то рука.

– Меня тоже. Встретить на своем пути Геда и Тенар, которые так помогли нам… Это что-то значит.

– Они уже идут.

Два звонких голоса отозвались тотчас, и легкие детские фигурки закружились в шуточном танце вокруг двоих взрослых. Мальчик и девочка?!

Девочка взяла сияющий предмет, открыла маленький люк в боку чудовищного механизма. Вставила, сопя от усердия. Мальчик (в его голосе слышался странный акцент) подсказал:

– Поверни. Чтоб точно в гнездо сел. Se! Vero.

Лючок закрылся с тихим лязгом. Девочка захлопала в ладоши. Мальчик сказал:

– Сейчас такое будет!

Взрослые безмолвствовали.

«Они не ведают, что творят!!»

Сонгер оттолкнул Ферду, рыча бросился на упругую изгородь. Рот его раскрылся для вопля, который не успел прозвучать, когда…

…ВСПЫХНУЛ СВЕТ!

«ИВ. Новости». Выпуск последних известий.

– Здесь Михаил Сонгер. Приношу извинения за перебои связи…

…снимки из космоса, сделанные Глазом. Рукотворный спутник Мира вновь под контролем Центра управления в Тире.

…словно волна света катится по Острову – загораются огни в городах и селениях; светильники в домах и уличные фонари. Вот это зарево – огни аэропорта Вагнока. Представьте, какое ликование царит сейчас в столице… и везде на Острове.

…Источник всего – пугающего вида артефакт, посмотрите на фото.

Это – один из шести генераторов корабля-ковчега «Аванта-17». Громоздкую штуковину демонтировали и доставили на поверхность нашей планеты с дальней орбиты почти тысячу четыреста лет назад. Каким образом? Не знаю. Это – то, во что никто никогда не верил. То, что сделало былью такой немыслимо-сказочный проект, как «Аванта».

Это – то, на что оказались неспособны живущие одним днем торгашеские государства нашей прародины – Земли. Что, впоследствии, оказалось не под силу дарвинистам-интеллектуалам с Новтеры. Вынужденным ограничить свои путешествия по Вселенной короткими прыжками в гиперпространстве, насколько позволяет емкость аккумуляторов Ричи. А потом годами заряжать их вновь.

…Общество, решившее эту задачу, нам тоже вряд ли понравилось бы. Тоталитаризм. Государство с непререкаемыми и жесткими правилами. Основная задача которого: обеспечить выживание людей. Где общий интерес поставлен выше частной выгоды; компромисс заменяет конкуренцию; а общее согласие предпочтительнее плюрализма мнений.

…Фанатизм, объединенная воля и талант множества людей. Нет ни мистики, ни чуда. Лишь тонкое применение «Исключительно простой теории всего» – единой теории поля. Результат – перед вами.

Это – орудие, способное принести людям материальное изобилие и радость творческого труда. Или сгубить человечество праздностью и бездельем.

Источник процветания, или средство разрушения. Смотря как его употребить.

Это – несбыточная мечта древних. Вдохновленная Богом или внушенная Дьяволом. Их легендарный Perpetuum Mobile…

Это – так называемый «вечный двигатель первого рода».

Машина, добывающая энергию из ничего.

23. «СЛАВЬСЯ, МАРИЯ!» (ЭПИЛОГ 1)

Над Проливом ярко светило солнце. Облака, много дней сплошь покрывавшие небо, растаяли. В полдень столбик термометра поднялся до плюс восемнадцати. Холода отступают? Или временная оттепель – последнее прости вечного лета перед наступлением нового ледникового периода?

На обширной, с три футбольных поля размером, палубе «Северного ветра» было полно народу. При том хватало места, чтобы все смогли разбиться на группы «по интересам». Координатор Сильвер Мадариан и Магистр Томас Канопос, в окружении свиты дипломатов, неспешно обсуждали интересующие обоих вопросы. Чуть поодаль команданте Йерк, он же Одиссей Гор, вместе с Полиной Ждан, решали, какой еще лакомый кусок выторговать у главарей Норденка и Эгваль. Добавьте сюда лиц из Совета Ганы, пройдох из провинции Мета, вечно лавирующей между двумя могучими протекторатами. А также толпу жен, любовниц, братьев, сестер, племянников и иже с ними… Не считая волчьей стаи журналистов со всех краев Мира. Настоящий базар…

Михаил Сонгер приметил опершуюся на перила у борта одинокую фигурку. Подошел. Лишь один человек мог на дипломатическом приеме щеголять в потертых джинсах, задрипанной курточке и старых кроссовках. Та, что когда-то звалась Хозяйкой Острова, не подала виду, что заметила его.

– Добрый день…

– Добрый, – отозвалась она.

Сонгер не стал задавать банального вопроса, почему она одна среди шумного бала. У него есть свои каналы информации. Друзья, которые тебе кое-чем обязаны, дорогого стоят. Со вчерашнего дня он знал, что в Ратушу Майи по электронной почте поступило заявление с просьбой о разводе Нойс и Горация Винеров по соглашению сторон. Возможно, они продолжают симпатизировать друг другу. И ни один из них ни в чем не винит другого. Но вместе им не быть. Невозможно пережить ситуацию, когда один лишь вид любимого человека воскрешает в душе боль потери.

Дом в Олдемине, им принадлежавший, продан. Деньги, вырученные за половину, которой владела Глория Ган (известная также, как Антония Аркато), достались Нойс Винер, согласно завещанию Глории. Без средств к существованию миз Винер не останется. А у ее бывшего супруга есть работа в правительстве Острова. В общем, всё разрешилось благополучно.

– Осмелюсь спросить. Как вы видите свое место в новом политическом раскладе?

– Никак. Головоломка собрана, картинка правильная. Пустых мест для меня в ней нет. Для несостоятельного политика и провалившегося стратега. Особы, запятнанной грязными делами. Многократно высмеянной – спасибо одной дамочке. Седа Лин своей жизнью и творчеством убила железное обаяние моей диктатуры. Я, кстати, люблю ее стихи. «Северную поэму» перечитывала раз десять. Странно, да?

– Ничуть. Седа – великий поэт. Ее будут помнить долго.

– Меня вместе с ней. Пригвожденной ее золотым пером к позорному столбу. Слово – великое оружие и Седа владеет им хорошо…

Анекдот про Хозяйку. Однажды Хозяйку спросили: «Какие угрозы своей власти Вы видите»? «Таких угроз три: святая вода, серебряная пуля и осиновый кол», – ответила Хозяйка и призадумалась: не сболтнула ли чего лишнего?

– …Эту шуточку тоже приписывают Седе. При случае пошлю ей, анонимно, букет из семнадцати белых роз – ее любимые цвет и число. И дальше буду сидеть тихо и не высовываться.

– Вы не из тех натур, что способны жить праздно, пусть даже имея к этому средства.

– Альта Зикр сложа руки не сидела.

– Вы – Альта Зикр?!

Он увидел, что ей приятно его изумление.

– Не думала, что вы о ней знаете. Что кто-то помнит.

– Да я расследование готовил! Если б не шухер с новтеранами… О ее знахарском таланте до сих пор легенды ходят. Оказывается… это – тоже вы!?

– Ладно-ладно. Еще будет повод о ней наврать.

– А если я… «навру» что-то лишнее? Начну копать прошлое, дальше, глубже… За Альтой Зикр всплывет имя Наташи Вернер… история отчаянной 9-й экспедиции… А за ней прекрасным злым демоном замаячит облик Эны Вэлли – молодой Хозяйки Острова. Втором воплощении преданной своим народом, безвременно погибшей Наоми Вартан…

– Но я всех разочаровала. Не погибла, чем повергла многих в глубокое огорчение. «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет». Мне, наверно, суждено утонуть.

Она сказала это спокойно, без надрыва. Сонгер знал, что о самоубийстве она не помышляет. Наоми Вартан – самовлюбленная и эгоистичная натура. Чёрта с два она станет накладывать на себя руки, как бы горько и страшно ей не было жить. Найдет себе интересное занятие и постарается поскорее забыть о прошлом.

«Лишь бы от ее новых увлечений никто другой не пострадал… Одной Хозяйки Острова нам хватит надолго», – подумал Сонгер. – «А вернуться к образу Альты Зикр – не самый худший вариант… Для нее и для нас».

В его воображении вдруг возникла жутковатая мысль. Одним легким толчком он может отправить ее за борт! С такой высоты ударившись о воду, она потеряет сознание и сразу пойдет ко дну. Всё случится так быстро, что никто ничего не заметит. Мир будет избавлен от странного и опасного существа.

– Хотите выпить? – он галантно подал ей руку.

– Да.

Она взяла его под локоть и они отправились к бару, сооруженному тут же на палубе. Через несколько шагов Сонгер внезапно споткнулся и рухнул плашмя, больно ударившись лицом. Даже на несколько секунд потерял сознание. Потому что в следующий момент ощутил, как она своим платком осторожно вытирает ему окровавленный лоб.

– Подержите вот так. Кровь скоро остановится.

– О-ох!.. Какой я неловкий… – простонал Сонгер. Давно не случалось с ним таких конфузов! Прижимая платок ко лбу, с трудом поднялся на ноги.

– Вы поняли, да? – она мило улыбнулась.

И Сонгер понял. Это он сейчас бы тонул, с полными воды легкими, и жутким осознанием неизбежной смерти… Если бы его намерение убить Наоми оказалось серьезным. А так она устроила ему безопасную демонстрацию своих возможностей. Видеть насквозь врагов и в душе смеяться над ними. Невзначай стравливать их, чтоб истребляли друг друга. А если на тонкую игру нет времени, то и своими нежными ручками, да с чистой совестью…

– Нао…

– Шш-ш… Нойс Винер.

– Я не хотел… Шальная мысль… Простите…

– Я – знаю. Поэтому вы живы.

– Так это – правда… Что…

– Да. За время моего правления ни разу не был казнен невиновный. Я же вижу. Лично решала каждый случай. Прибегая, нередко, к имитации казни. Если считала, что с человека еще выйдет толк. Говорю это не в самооправдание. Пока люди не изобрели лучшего способа управления, чем государственная машина… в ее жерновах будут гибнуть случайные люди. С этим ни я, ни кто другой – ничего поделать не сможет.

Сонгер со смесью ужаса и восхищения внимал ее циничной философии.

– Мы собирались выпить, – напомнила она. – А на ваши мысли – не обижаюсь, думайте о чем угодно в свое удовольствие. Обычно я в людей не всматриваюсь. Но вы мне страшно интересны. Да. Я – гадина. – она усмехнулась.

– Правду говорили… «Восхищала тех, кто был за нее, и повергала в шок тех, кто был против». Вы стараетесь меня шокировать. Тщеславная и самодовольная пси.

– Не обижаюсь! Клеймите дальше. Одного обо мне нельзя сказать. «Неблагодарная гадина».

– Почему?

– Я – благодарная гадина. Пойдемте! Мы, кажется, хотели напиться.

Весь следующий час, заняв столик на двоих, они твердо исполняли задуманное. Разговор был легкий, обо всём и ни о чем. Ощущение, что бывшая миз Винер видит мысли журналиста Михаила Сонгера внезапно исчезло. Она оказалась отличной собеседницей, потому что часто меняла темы разговора. Сонгер тоже был в ударе. В голове у него слегка шумело. И Нойс «не снижала градус», задумчиво вертя в руке пустую рюмку перед тем, как наполнить еще; кидая иногда на Сонгера быстрые взгляды. Похоже было, что разговор перейдет на личные темы. Сонгер пока не решил, хочет он этого или нет.

Кажется, этот момент настал, когда Нойс, вознамерившись сказать что-то серьезное, машинально пригладила ладонью свою короткую шевелюру…

Дружелюбно ухмыляясь, таща за собой стул, подошел Великий Магистр. Явно, его переговоры с Мадарианом шли успешно.

– Не помешаю?

Нойс, еле заметно вздохнув, поманила официанта.

– Что будете пить?

– То же, что и вы.

Принесли еще один прибор, бутылку и большое блюдо с закусками. Фома оживился. Поскреб заросший черной щетиной подбородок.

– После обеда я расскажу вам, как готовят квашеную капусту в армии… А сейчас… Знаете, что учудил Мадариан? При приеме на работу в госаппарат и силовые структуры – простейший тест на интеллект. С обязательной открытой публикацией результатов. А как же личная тайна, спросите вы? А не лезь во власть и никто не узнает, что ты – дурак!

Он с хитрецой покосился на Нойс.

– Остроумно. – согласилась она. – Мне нравится. Докажите Мадариану, что и у вас есть… мысли за пазухой. Предложите, в обмен на присоединение Острова и Магистрата к Эйкумене, сделать Вагнок ее формальной столицей. А там и Тир подтянется. Возникнет устойчивая геополитическая конфигурация.

– Хм… Подумаю. – Фома сощурился. – А как организована власть на Новтере?

«Он всё знает! Тайна Наоми Вартан – для него не тайна…» – внезапно понял Сонгер.

– Долго рассказывать. Постепенно поймете. Тем более, спросить есть у кого.

Тысяча сто восемьдесят девять. Столько обитателей Скайтауна на сегодняшний день найдено живыми. Из двух с половиной тысяч. Отдельные части Небесного города, на которые он распался, погрузившись первоначально в воду, всплыли на поверхность. В них и находили уцелевших. Сонгер помнил двенадцатилетнего мальчика с пустым, застывшим взглядом. Когда одну из секций стала заливать вода, он привел в действие механизм блокировки дверей. Сохранив жизни ста своих товарищей ценой гибели восьми человек. Среди которых находились его двоюродная сестра и младший брат.

Сегодня официально завершена спасательная операция, на которую, по призыву Острова, были брошены силы прибрежных государств: Магистрата Норденка, Протектората Ганы, провинции Мета и, частично (в силу его удаленности) Протектората Тир. Но волны еще долго будут выбрасывать на берег мертвые тела юных новтеран.

С гибелью Скайтауна прекратилось функционирование еще остававшихся в воздухе его рабочих модулей. Как и ожидалось, изучение обломков рухнувших на землю «мобилей» показало, что это – дистанционно управляемые автоматы. Не имевшие средств жизнеобеспечения, чтобы нести в себе экипаж и непригодные в качестве спасательных средств. Архитекторы Скайтауна не без оснований верили в абсолютную надежность и неуязвимость своего детища. Но что за титаническая сила вынудила его растратить всю без остатка энергию аккумуляторов Ричи на генерацию защитного поля? После чего драгоценный сплав металла и силовых полей, составлявший тело Скайтауна, утратил свою уникальную прочность. Защитное поле умерло через тридцать секунд. На счастье обитателей Скайтауна сразу исчез и огонь с небес.

– Я всё гадаю: как отреагирует Новтера на столь ужасный финал своей колонизаторской миссии? – сказал Сонгер. – Новая война? Нами займется весь тамошний народ? Тогда Миру не устоять. Нас и в этот раз спасло чудо. Кого ни спрашиваю, никто не может вразумительно ответить, что это было. «Мария Дева услышала наши молитвы». Надо же!

Нойс запрокинула голову.

– Гляньте!

Туманно-белое, сияющее пятно в полуденном небе, жерло внепространственного тоннеля, соединившего через звездную бездну окрестности двух планет, больше не выглядело вторым солнцем. Сильно сдувшееся в размерах, оно заметно потускнело.

– Вскоре закроется насовсем.

Сонгер напрягся. А Фома Канопос внимательно слушал, сложив руки на животе. Нойс продолжала:

– С десятилетнего возраста Новые люди принадлежат себе. Несут полную ответственность за свои слова и поступки. Юные и дерзкие решили отвоевать себе место под новым солнцем. Не вышло. Самим и расхлебывать. Чего-то не предвидели, не предусмотрели. Новтера не заступится за них и не станет нам мстить, хоть бы мы истребили весь экипаж «Ксанаду». Скорее всего, там удивятся, почему мы до сих пор этого не сделали, не добили поверженного врага. Который, даже обходясь без ненужной жестокости, с нами вовсе не церемонился.

Великий Магистр выглядел очень усталым.

– Это – дети, – сказал он. – А что до молитв, так я – атеист.

Тем не менее, когда раздался удар колокола, он последовал вместе со всеми к установленному в центе палубы алтарю с изображением Заступницы. Обычная икона, не «запретная», от обращенных ней просьб ничего дурного не случится. «Надеюсь на это», – подумал Сонгер.

Когда искали

Заветной цели,

И смерть крылом нас своим касалась…

Полина Ждан, стоявшая рядом с Нойс, наклонилась к ней и что-то зашептала. Та отмахнулась.

– Потом… Дай дослушать. В этом месте я всегда начинаю плакать.

Когда отзвучала трогательная фонограмма «Славься Мария», Полина печально сказала:

– Специалисты разгадали старинную систему электронной записи, и прочли вахтенный дневник «Аванты-17». Мемо-кристалл долгие столетия хранился в укромном уголке, в скальном убежище под Гнездом Ваги. Корабль-ковчег вывела на правильный курс девочка-подросток! Другие сведения о ней отсутствуют. Кто-то злонамеренный еще на корабле отредактировал файл, уничтожил саму память об этом ребенке. Мы никогда не узнаем ее имени, кем она была и как выглядела.

– Да-а? – с сомнением протянула Нойс, и все взоры устремились туда, куда показывал ее взгляд.

Свыше тысячи лет смотрит с икон Мария Дева, даря людям надежду и утешение.

Внимательные голубые глаза – самая приметная деталь ее простоватого лица. Плотно сжатые губы – попытка сдержать улыбку. Из-под косынки выбиваются светлые с золотистым отливом локоны. Ворот рубашки расстегнут – не вовремя оторвалась проклятущая пуговица.

Каждая чёрточка облика и мельчайшие складки одежды – не подлежащий изменению живописный канон.

Как и белый квадратик на груди с буквами и номером: МТ 402.

Эм. Ти. Эмти.

Minore Technician – младший техник.

Дочь Бога.

Заступница.

Маша Гартойг.

24. КТО? (ЭПИЛОГ 2)

– Все разошлись по каютам… Пойдемте и мы. Холодно… – сказал Сонгер.

Солнце у горизонта, похожее на гаснущий уголь, опускалось в сизое марево. Завтра будет плохая погода.

Наоми молчала. Ее лицо, которое Сонгер видел в профиль, освещали последние лучи уходящего дня. «Странно. Про себя я называю ее истинным именем…»

– Лишь бы вслух не вякали.

Он вздрогнул.

– Вам понравилось демонстрировать на мне свое превосходство!

– Все люди – немножко пси. Вы даже в большей степени, раз вы успешный журналист. Но не все умеют закрываться. Хотите, научу?

– Очень хочу, не в обиду будь сказано.

– Представьте абсолютно прозрачный кокон, окруживший вас. Непробиваемое и невидимое стекло. Он постепенно становится толще. Мои мысли отразятся от него, не затронув вас; я не смогу незаметно диктовать вам свою волю. А ваш внутренний мир станет для меня невидим.

– Чем эта фантазия мне поможет?

– Включит дремлющий защитный механизм вашего подсознания. Вы открыты для людей, чтобы чувствовать их настроение, реагировать на них – это важно для вашей профессии. Но лично вам – вредит. Научитесь отгораживаться! Так же, как вы поступаете, когда дядюшка Ив прет на вас буром.

Сонгер тихо рассмеялся.

– Попробую.

– У вас есть брелок? Мелкая безделушка, талисман?

– Свинцовый карандашик. Раритет. Сто лет, как их не делают.

– Дайте сюда.

Сонгер расстегнул кармашек куртки. Наоми взяла маленький тонкий бронзовый цилиндрик со свинцовым стержнем внутри. Коснулась им лба, подержала и вернула Сонгеру.

– Повернете винт вправо – защита включена. Обратно – стержень спрятан, выключено. Могла бы вам запонки заколдовать, но так проще.

– Плацебо? – предположил Сонгер. – Сахарная таблетка вместо лекарства?

– Да. Жульничество, а работает великолепно. Я проверяла.

– Спасибо. «Включу», если не возражаете.

– Еще бы я возражала. Давайте-ка уберемся с палубы, а то к утру вместо нас здесь найдут пару эскимо.

Сонгер проводил ее до двери каюты.

– Когда ошвартуемся в Норденке, вы намерены посетить ГИН? Из-за Тины? Надеетесь, что ее состояние улучшится?

На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Да. Я всё еще надеюсь.

– Вернетесь к занятиям медициной под именем Альты Зикр.

– Конечно.

– Я вам не верю. Вы – лжете.

Она широко распахнула дверь.

– Зайдите. Я выбью с вас дурь.

Показала ему на кресло у стола. Пинком затворила дверь, лязгнул замок. Плюхнулась на убранную постель. Отшвырнула мешавшую ей подушку.

– С чего вы вдруг решили, что я вам вру?!

– Не мне. Вы себе врете. И не в первый раз.

– Продолжайте… великий ясновидец. Вы забыли, кто из нас двоих – пси.

– Помните, как грубо пошутил Великий Магистр, подсказав Мадариану лучший способ сохранить единство Эгваль после отделения Суора? Позволить Суору ее завоевать. Логично, но Мадариана аж перекосило. После этого страна навсегда изменится. Прежняя Эгваль исчезнет, перестанет существовать.

– На память не жалуюсь… И что?

– На краткий миг я увидел вашу реакцию. Вы были счастливы. В вас живет память о блестящих победах. О горьких поражениях. А нынешняя ситуация… вовсе открыла вам необъятное поле деятельности. В потаенном уголке вашей души живет неутоленная жажда реванша!

– Вы наблюдали пьяную женщину – вот и всё.

Сонгер вздохнул. Правда ли, что она больше не видит его мыслей? Как это проверить?

Наоми на самом деле счастлива. Не без причины, что бы по этому поводу ни говорила и ни думала. Исчезает страна, с которой она враждовала большую часть прожитой жизни. Страна, ставшая новой родиной для ее нелюбимого сына. Кир Маут, он же – Ариэль Солтиг. Останься он жив, что сталось бы с Наоми? Довлевшее над нею чувство вины заставило бы подчиниться Солтигу. Принять его таким, каким он был – талантливым и коварным честолюбцем. Обожавшим шагать по головам окружающих. Тайно мстящим всему человечеству за свое несчастливое детство. О, каким инструментом в его руках оказалась бы Наоми! С ее талантом телепата и суггестора. Подчиняющего людей… уже не своей воле, а воле своего хозяина – Солтига, чьей рабой она бы стала. А со временем оказалась бы выброшена за ненадобностью. Выжатая, как лимон, физически сломленная, растоптанная морально. Покончила бы она с собой или пала жертвой «несчастного случая»?

Жизнь распорядилась иначе. Узнав в Солтиге сына, которого столько лет считала погибшим… Очарованная им, вне себя от радости обретения единственной, как полагала, близкой души… Наоми забыла об одной важной подробности. Что ментальный приказ, отданный Хозяйкой Острова своенравной дочери Солтига – Тине – не отменен! Первое, что сделает Тина, увидев отца – это попытается его убить. Наоми об этом запамятовала. Нет… неверно!

Методичный ум Хозяйки никогда ничего не упускал из виду. Наоми помнила об опасности, угрожавшей Солтигу. Но ее подсознание заставило ее об этом забыть.

Сонгер осторожно взглянул на Наоми. Она мягко спросила:

– Что вы коситесь на меня? Хотите извиниться или придумываете новую небылицу?

Она не видит его! Иначе не была бы так спокойна. У Сонгера отлегло от сердца. «Я никогда ей не скажу. Что смерть Солтига – с ее стороны не случайный просчет, не нелепая нестыковка разных замыслов, а вполне грамотно спланированное убийство… Отныне моя защита включается не дурацкими талисманами или мысленными заклятиями; а при одном только виде этой женщины! Пусть думает, что я ее попросту боюсь…»

Сонгер ответил:

– У нас на руках больше тысячи юных пришельцев из другого мира. С которым вы – единственное связующее звено. Никто не знает, что с ними делать… Никто не знает, как, в конце концов, поступит народ Новтеры, потерпев очередное, страшное и унизительное поражение. Как бы вы не утешали нас рассказами о тамошних хладнокровных приверженцах дарвинизма… Как бы мы сами не оправдывались, что не ведаем, отчего погиб Скайтаун… «Ксанаду», как вы его называете.

Наоми ровно сказала:

– Я не знаю, отчего погиб «Ксанаду» – Райский сад. Догадываюсь: что. Не знаю: как. Не знаю, что делать. Мне. Вам. Всем остальным. И что делать с детьми Новых людей, оказавшимися в Мире. Как им здесь выжить, если Новтера не примет их обратно. Новые люди живут сколько хотят, или сколько им позволят. Всех, чья жизнь ограничена старением и так называемой «естественной» смертью, они презрительно кличут «эфемерами». Эфемер достигает пика своей жизни в 24 года, плюс-минус 2 – годы максимального здоровья. С этого времени он начинает стареть. А организм Нового человека окончательно завершает развитие к 30 годам и после этого только от него самого зависит срок его жизни…

Долгие годы я жила среди вас. Эфемеров. И что теперь? Этот мир и его люди… стали мне дороже и ближе моих соплеменников. Которые окружат меня презрением… за мое умение жить в варварском мире, за то, что я сама уподобилась варварам! Пусть злобствуют. Неувядающая молодость – не их собственная заслуга, а результат тонкой, сложной, невероятно дорогостоящей медицинской процедуры; которой подвергли первое поколение Новтеры. Секрет генетической перестройки мне известен. И что с ним делать? Оставить в узком кругу посвященных, решающих: КТО – избранный из тысяч и тысяч эфемеров достоин пополнить наш круг? Мой голос – голос Альты Зикр, тоже будет иметь немалый вес. Со временем… какая гнусная из нас получится клика!

Сделать проект «Ренессанс» общественным достоянием? Отдать код доступа к его материалам в Сети университетам Ганы, Норденка и Хонка? Агентству «ИВ»? (От эдакой сенсации у дядюшки Ива крыша поедет…) А как правительства объяснят народам, что Ренессанс настолько дорог, что всех денег Мира не хватит чтобы подарить его всем желающим? А лишь одному из миллиона? Как богатые и власть имущие объяснят нищим массам, что право на вечные здоровье и молодость имеют лишь… богатые и власть имущие? Что излишки национального дохода надо тратить не на поиски более совершенных и доступных методов Ренессанса, а на гонку вооружений и войны с соседями… Поднимется бунт. Как не раз бывало в истории, господ опять начнут вешать на фонарях! Но станет ли нам от этого светлее?

Как мне исполнить обещание, данное когда-то самой себе? Или как отказаться от мечты об искуплении? Я поцарствовала вволю. Власть, нежданно обретенная, пьянила меня; я наслаждалась ею. Делала что хотела и ни у кого не просила прощенья. Грабила отдельных людей и целые народы; проливала кровь; не мир я несла, но меч. Всё богатство мое, без остатка, ушло на проект «Ренессанс». Вот она, я… перед вами… и даже мелочи у меня в карманах нет.

Больше нечего мне сказать. Возврат к прошлому для меня невозможен. Разве умею я править, не причиняя людям горя и страданий? Разве меня этому учили? Разве мне было у кого учиться? Среди бандитов в бандитском же государстве? Всё, что смогла, я с Островом сделала, превратив из анархического царства разбойников во вполне понятную и предсказуемую деспотию. А также источник новых знаний и технологий для всего Мира. Остров ныне вернул себе привычную зону влияния и дальше его амбиции не простираются. Он больше не претендует на мировое господство. Удовлетворимся этим.

До крайности пораженный ее филиппикой Сонгер сказал:

– Вы рано списали себя со счетов! Вы еще сможете…

– Ага. Сыграть свои сто дней. Не искушайте! Я отбросила прошлое, как загоняют пинками под лавку непослушного пса. Заменила тихими радостями семейной жизни… Тоже не сахар. Вставши с утра, к полудню обнаруживаешь, что еще не умылась – твой путь по дому ни разу не пролегал мимо ванной. Из спальни сразу на кухню… Надо кормить детей и мужа. Потом на рынок. А еще – огород твоей заботы просит. Так проходили дни, один за другим. Нет-нет – я не разлюбила… моих дорогих. Но так часто чувствовала себя бесконечно усталой… Вот и всё. Я уже могу говорить об этом без слёз. Больше у меня никого и ничего нет.

Поэтому – не искушайте меня, Сонгер! Не надо. Я, знаете ли, большая приверженица рабского труда. Как наиболее производительного. Ханна в меня это крепко вколотила. Что же я, вернувшись, вам дам? Кроме нового горя? Слёз? Пота, крови… и тяжелой работы?

– Кто такая Ханна?!

– Никто не помнит, кто такая Ханна. Ни ее самой, ни детей ее, ни внуков давно нет на свете. А я – помню.

– …

– Труд без перекуров и выходных. Фермерская доля и так нелегка…

– Ах, да. Во Флавере до сих пор вам памятник стоит. Красивая бронзовая девушка в натуральную величину. Батрачка. У вас славная трудовая биография.

– Батраки работали за деньги. Я – за кусок хлеба и крышу над головой.

– Понимаю. Вам горько вспоминать…

– Это были счастливейшие два года в моей жизни.

Подчиняясь внезапному порыву, Сонгер подошел к ней и обнял.

– Вы совсем не бронзовая… а теплая и живая…

Своими губами он коснулся ее губ, мягких и страстных. На секунду замер. Неужели он держит в объятиях ту, кто была могущественнейшей из женщин? Ее именем заклинали нечистую силу и пугали детей. От этого имени вздрагивали взрослые. А в ней нет ничего демонического. Обычная молодая женщина, каких много. Если бы. Больше полувека назад… Не получи от нее Мир свирепого, подстегнувшего развитие пинка, был бы порабощен уже давно. Сильными, циничными и смелыми с Новтеры.

Ее рука дотянулась до выключателя и погасила свет.

– Наоми… – прошептал Сонгер. – Наоми… Ты сможешь измениться… ты уже изменилась…

Она тихо застонала, отвечая на его ласку.

Единственная и неповторимая.

Частица зла, творящая добро.

Второй вице-координатор Острова Айвен Астер. Распоряжение 119/104 от 2 афины 1394 г

1. Освободить на 1 день из под ареста бывшего адмирала Эгваль Андроса Геллу. Разрешить ему навестить гражданку Новтеры Марсию Демют, находящуюся на излечении в госпитале Белой церкви. Возможно, это свидание улучшит психологическое состояние М. Демют и владеющие ею мысли о самоубийстве оставят ее. Поручить Аните Гариг обеспечить усиленные меры безопасности.

2. Поручить Аните Гариг расследовать обстоятельства бегства из госпиталя БЦ одного из пациентов, личность которого так и не была установлена. Описание примет неизвестного и фоторобот прилагаются.

3. Главному врачу госпиталя БЦ Джефферсону Джипсу объявить порицание за отсутствие должного контроля за ходячими пациентами.

4. И не тычьте мне в нос, что я же сам не успел этого типа допросить! Было не до того, когда нам на головы свалился Скайтаун.

Анита Гариг держалась с Горацием Винером дружелюбно, но несколько отстраненно. Любезно предложила сесть; сама встала, прошлась по кабинету и остановилась за спиной Горация. Он выжидающе молчал, оборачиваться было бы ошибкой. Он и так отчетливо видел ее мысленным взором. Невысокая, пятидесятивосьмилетняя женщина, всё еще сохранившая стройность фигуры. На ней строгий серый мундир с единственным знаком отличия: буквами R.E.G под изображением руки, сжатой в кулак. Глава Контрразведки Острова не нуждается в дополнительных регалиях. Ей же подчиняется и частное Детективное Агентство Гариг в Эгваль. Раскинула паутину, нечего сказать. Под серо-зелеными внимательными глазами Аниты заметна тонкая сеточка морщин…

Дочь Натаниэля Гарига, Военного министра Эгваль, брошенного Ариэлем Солтигом в тюрьму двадцать восемь лет назад. Народу объявили о смерти популярного военачальника, якобы убитого при попытке к бегству. Жена военмина Гарига вскоре скончалась от нервного потрясения. А оставшаяся сиротой тридцатилетняя Анита начала мстить за отца и мать. Террористическая организация «Движение к правде» доставила много неприятностей властям, прежде чем ее разгромили. Аниту не казнили вместе с остальными по одной странной причине. Тогдашний директор Объединенных Стратегических Служб Эгваль – Иероним Парк банально и глупо влюбился в преступницу. После изрядной психологической обработки Анита сдалась. Больше того, пошла работать в ОСС под начало Парка. И не было агента удачливее нее. За исключением разве что небезызвестной миз Ждан, которая, впрочем, в ОСС надолго не задержалась.

После ранней смерти мужа, Анита всю себя посвятила дочери. Однако, Лора не оценила заботы и порвала с матерью. Демонстративно сохранив при том фамилию отца. Насколько было известно Горацию Винеру, у Аниты с давних пор не имелось ни постоянного спутника жизни, ни даже случайных любовников. Единственной ее страстью оставалась работа.

– Вы – удачливый молодой человек. – сказала Анита. – Загадочное «сокровище южных краев» искали многие. Десятилетиями. Да что там… Первые упоминания – четыреста лет назад. А в наше время – Хозяйка Острова пятки себе стерла, бегая за мечтой. Три или четыре экспедиции (если не путаю), к центру Мира. А вы… Пришел, пошарил и нашел. Вписали себя в Историю золотыми буковками.

– Я продолжал дело, начатое Ольгером Каем. А без моих товарищей…

– И без двоих, случайно встреченных, чудесных детей. А также без «ключа-инициатора», вынутого Тедом Корманом из широких генеральских штанин и подаренного вам… Откуда он, кстати, у него?

– Понятия не имею.

– Мне нужны удачливые люди. Вы и ваша команда. Делаю вам соответствующее предложение. Соглашайтесь! Не прогадаете. Прислушайтесь… к совету женщины, что годится вам в матери. Жду вашего ответа завтра в девять.

Легким толчком она развернула к себе вращающееся кресло, в котором сидел Гораций Винер. Молодой человек расстроен. Удача, успех, предложение престижной работы долго не затмят горьких воспоминаний. Не заглушат боли расставания с женщиной, до сих пор любимой… Им с Нойс нельзя быть вместе. Обоих при долгом общении друг с другом охватывает тяжелая депрессия. Время лечит? Хорошо бы…

Гораций с трудом выдержал ее взгляд. Догадывается ли Анита, кто перед ней? С ее сыщицким талантом вполне можно докопаться до правды. Он благоразумно утаил найденный дневник Хозяйки, по которому, сличив почерк, можно заподозрить невероятную правду – идентичность личностей Нойс Винер и Наоми Вартан. Людей своих заранее предупредил держать языки за зубами обо всём виденном и слышанном. А умненькие Гед и Тенар сами всё понимают и трепаться не станут. Не новтеранское это дело – ябедничать.

Если Анита знает, что его бывшая жена – Наоми… тогда ей известно и его истинное имя. Кого еще так любила Хозяйка, как не Ната Гарига? Кому прощала всё, включая измены? О ком тосковала? Кто, кроме него, одним из первых должен был получить из ее рук проклятый и благословенный дар Ренессанса?

Гораций встал. Проглотил комок в горле.

– Завтра в девять вы получите мой ответ, миз Гариг. Разрешите идти.

– Идите, молодой человек. Завтра утром вас жду.

От неподдельного спокойствия Аниты у Горация отлегло от сердца. Она ничего не знает! Даст бог, не узнает никогда. Он по-солдатски четко повернулся и ушел.

Анита долго стояла одна посереди кабинета, глядя на закрывшуюся дверь. В которую только что вышел человек, не ведающий о прошлом. Жизнь которого похожа на короткий обрывок киноленты, в то время как целый захватывающий фильм безнадежно утрачен. Человек, скажи которому, что он живет не в первый раз – сочтет тебя сумасшедшей. Заплативший потерей памяти за возвращенную молодость отец, не узнавший свою состарившуюся дочь.

Со смешанным чувством облегчения и тоски, Гораций вышел на улицу. Выпавший ночью снежок подтаял, в мелких лужицах на тротуаре отражалось бледно-голубое небо. Звонкий, смутно знакомый голос вдруг окликнул его:

– Привет, Нат, как дела?

– Как сажа бела, – машинально ответил Гораций.

И остановился, как налетев на невидимую стену. Резко обернулся. Прохожие шли мимо, никто не обращал на него внимания. Гораций дико озирался.

Кто назвал его истинным именем?!

Он увидел тоненькую девушку, в теплых штанах и меховой курточке, но с непокрытой головой; с русыми волосами, собранными сзади в короткий хвостик. Она подошла к оставленному у тротуара мотоциклу, на заднем сиденье был приторочен защитный шлем. Надела шлем, опустила прозрачный щиток, оседлала мотоциклет и укатила.

Губы Горация беззвучно шевелились, повторяя один и тот же вопрос.

– Кто это? Кто это был?..

И если б дали мне в удел / Весь шар земной, весь шар земной, / С каким бы счастьем я владел / Тобой одной, тобой одной…

Томас Канопос – Великий Магистр Норденка, по совместительству глава Банка Магистрата, задержался на работе за полночь. Уютный кабинет на втором этаже, с тесной приемной, где цветные витражи в окнах днем бросают на пол разноцветные блики. Сейчас свет в приемной потушен, а в кабинете горит вполсилы одна настольная лампа. В углу стоит ртутно-поблескивающий ящик. Пресловутая «Библиотека». Как давно известно Магистру, это – копия новтеранской базы научно-технических данных. Актуальность: «сегодняшний день минус семьдесят лет». Для Новтеры, допустим, старовата. «А нам в самый раз…»

Библиотека – также и вычислительное устройство большой мощности. Равное всем вместе взятым, ныне имеющимся в Мире. С удобной системой ввода данных и визуализации результатов. Если вы потрудились разобраться. А Фома потрудился хорошо.

Не питающий ни к кому почтения, лишенный чувства ложной скромности, он не постеснялся занести в Библиотеку собственные разработки и наблюдения. Установивши им категорию особой важности. Удостоив подобной чести даже четверостишие из старинной баллады.

В полумраке висит в воздухе изображение контрольной панели с надписями на архаическом варианте англика – единого языка Мира. Толстые пальцы Магистра порхают по пунктам меню. В заключение он выбирает: «Деактивация всех систем». Сигнальные маркеры гаснут.

В ста тысячах километров от Мира гаснут огни на точно такой же панели. Не туманно-призрачной, а сделанной из металла и закаленного стекла. Сразу же воцаряется непроглядная тьма. Наступления которой никто не замечает. Как никто не наблюдал показаний приборов, пока темнота еще не наступила. Также, как ничья нога не ступала здесь в последние тысяча триста девяносто четыре года. И ничьи глаза не видели надписи над входом в рубку управления. «AVANTA-17».

Покинутый межзвездный ковчег выглядит мертвым. Никакой детектор не засечет на его борту ни эрга энергии. Ложное впечатление. Короткий кодированный сигнал… и генераторы проснутся. Из ниоткуда возникнет электрический ток. Начнут плавится тысячи кубометров льда в танках для горючего. Вы не ослышались! В двигателях ковчега «сгорает» вода, которой доныне имеется у него определенный запас. Превращенная в поток ионизированного газа, разогнанного в электромагнитном поле до околосветовой скорости. Горе любому, попавшему под яростный световой столб, вытянувшийся на тысячи километров. Коснись он планеты – в том месте горы сровняются с землей, вспять потекут реки, а всё живое окрест погибнет от наведенной радиации.

Так случилось давно, тысячелетие назад, когда проклятие Марии-девы обрушилось на правящий Миром анклав.

Так случилось недавно, когда меч Заступницы поразил новтеран. К счастью, пройдя по касательной к поверхности планеты на высоте ста двадцати километров.

Переведенная на дальнюю орбиту, «Аванта-17» уходит от Мира.

Вернется ли? Чтобы вновь, через сто или тысячу лет… наступил ужасный День гнева?

Будущее покажет.

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ПОЧТА

Первому Вице-координатору Острова Полине Ждан. Вручить лично.

Достопочтимая миз Ждан!

Это письмо передадут Вам, когда я уже покину борт «Северного ветра».

По возвращению в Майю, я дам указание Прокуратуре и Объединенным Стратегическим силам Эгваль содействовать Вам в расследовании неблаговидных поступков адмирала Геллы. Вам также будут переданы материалы уголовного дела о катастрофе экспресса «Адонис-Норденк», произошедшей 19.08.94 в 6:22 по Норденку.

Я ознакомился с делом, и вот на что обратил внимание. Если допустить версию террористического акта, то он имел двойную подоплеку.

Первое. Свалить вину на Тир, чем спровоцировать вооруженный конфликт, в интересах определенных военных и финансовых кругов.

Второе. Среди погибших числятся малолетние Тея и Роберта Винер, путешествовавшие в сопровождении воспитательницы и двух телохранителей. Их мать, Нойс Винер не отправилась в поездку вместе с дочерьми, поскольку со дня на день ожидала возвращения из длительной командировки мужа, и не хотела, чтобы он застал свой дом опустевшим.

Заранее предвидеть это обстоятельство организатор акции не мог. Возникает впечатление, что второй (или первой?!) его целью было убийство миз Винер, не удавшееся по независящим от него причинам. Уничтожить множество людей, чтобы избавиться от одного человека… У меня нет слов. Жертв было бы намного больше, если бы за несколько секунд до взрыва поезд, по какой-то причине, не начал экстренно тормозить.

Хочется думать, что всё это – мои досужие фантазии. Но я бы проверил прошлое женщины по имени Нойс Винер. Возможно, Вам оно известно лучше, чем мне. Я имел честь познакомиться с упомянутой (незаурядной, по моему мнению) особой на борту «Северного ветра». Но, сами понимаете, не мог взять и сходу спросить: не была ли она раньше знакома с адмиралом Геллой? И не знает ли она, кто такая – Нина Вандерхузе?

Миз Винер не является политическим либо общественным деятелем, ни с кем не соперничает, ее имя неизвестно в широких кругах. Придерживается традиционных взглядов, как явствует из ее замечания по поводу нашего сборища: «Разные флаги, разные страны, один язык, один народ, один Мир». Что совпадает, как я полагаю, с воззрениями самого адмирала.

Что же могло побудить последнего так желать ее смерти, как не издавна сложившаяся и весьма глубокая личная неприязнь?

Искренне ваш, Сильвер Мадариан,

координатор Эйкумены, 03.14.1394

P.S. Вспоминая наши беседы, хочу сказать, миз Ждан, что я восхищаюсь Вами. Чему отнюдь не препятствует различие наших взглядов на будущее Мира. В котором, как выяснил суорский физик Жеом Киано, нам не грозит новый ледниковый период. А холодные год-другой мы как-нибудь переживем.

P.P.S. Я бы обратил самое пристальное внимание на Киано и его последнюю статью «Замечания к работе Л. Картиг «О фрактальной природе пространства-времени». Победа над пространством – это то, чем вовсю бахвалится Новтера, и чего нам так не хватает, чтобы утереть ей нос.

Гана. 6 месяцев назад. 16 августа 1394 г. За 2 суток 25 часов и 24 мин до крушения поезда «Адонис-Норденк».

Яркое послеполуденное солнце просвечивало сквозь цветастые тенты уличного кафе «Ардан». Только что прошел короткий ливень; тротуары влажно блестели. За двадцать минут высохнут. А время еще есть. Поезд стоит в Гане три часа. Заправка топливом, пополнение запасов воды и продовольствия. Пассажиры могут погулять по городу, пробежаться по магазинам. Или просто хорошо пообедать. Вагон-ресторанное меню, хоть и неплохое, успело наскучить за четыре дня пути.

– Глория! А скажи, как правильно есть арбуз, чтобы косточки в уши не попадали? – спросила Бобби.

Симона прыснула, у ее старшей напарницы – Марджи, появились ямочки на щеках. Тея пнула сестру под столом и сделала страшные глаза. «Опять на людях позоришься?!»

А Глория серьезно ответила:

– Можно заткнуть уши ватой. Но лучше выковырять косточки заранее.

– А вот нет!

Надрезав ножом, Бобби с победным видом разломила толстую арбузную скибку пополам. И приготовилась съесть меньшую половинку.

– Великий ученый Томкин, – холодно сказала Тея, – скрестил арбуз с тараканом. Чтоб косточки… выбегали сами.

Бобби уронила свою порцию арбуза, сраженная приступом неудержимого хохота. Тея довольно откинулась на спинку плетеного стула. Ее сестра выглядит замечательной, неподражаемой дурой!

Скромного вида мужчина, только что присевший за соседний столик, незаметно подмигнул Тее. Соображает. Видит, кто умный, а кто нет.

Пока Бобби, икая, всхлипывая, то и дело утирая выступившие от смеха слёзы, боролась за придание себе облика воспитанной девочки, Тея не спеша умяла и свою и ее долю.

– Те-я… по… тебе… кос-точки… бегают… – Бобби фыркнула и окончательно сдалась. – Ох-ха-ха! Я… не могу!..

Вконец обессиленная, она затихла. Глубоко вздохнула, и надув щеки, выпустила воздух. Не глядя на Тею, молча показала ей палец.

Вот так. Долг платежом красен. Пускай теперь Тея ухихикается. Вон как ее завело! И Бобби, довольная, принялась за еду.

Глория допила кофе, глянула искоса по сторонам. Народу в это время в кафе было немного. Поодаль двое юношей за столиком, заставленным пустыми пивными бутылками, что-то оживленно обсуждали. Разговор становился всё громче, перемежаясь взрывами лошадиного ржания.

Мужчина за соседним столиком поморщился, обернулся к парням.

– Потише, пожалуйста!..

Глория подумала, что он – не местный. Раз обратил внимание на дураков и, что еще хуже, вступил с ними в разговор. В ответ они его задразнят. Мягко говоря. Дать им по мордасам – не выход, оба парня явно сильнее; а если и решиться, то сам же окажется виноват. Любой суд признает его зачинщиком драки. В общем, неизвестному гражданину придется молча снести ушаты дерьма, что на него сейчас выльются. Делая вид, что это относится не к нему.

– Слышь, друган, да у этого чувака хуй с гвоздик, наверно! Он всю жисть комплексует. Гля на него!..

– Ага… Эй, брателло, член покажь, щас смеряем! Слышь, с тобой разговаривают!..

Поведение неизвестного в точности отвечало прогнозу Глории. Молча кушал, уставив глаза в тарелку. И старательно делал вид, что никуда не торопится.

– Чувак!!! Глухой што ли?! Мы те щас уши помоем!

Неизвестный подозвал официанта, расплатился по счету. Встал и направился к выходу. Глория отметила первую совершенную им ошибку. Не в ту сторону поперся! Так придется пройти мимо красноречивой парочки. А они своего не упустят. Уже, небось, сочинили заключительную остроту.

Марджи сделала знак официанту. А Симона выложила деньги на стол, приплюсовав щедрые чаевые. Тихо сказала:

– Уходим…

– Девочки, подъем! – скомандовала Глория.

Бобби, вольно рассевшаяся на стуле и болтающая ногами, легко с него спрыгнула. Ее сестра поднялась с места, как маленькая королева, но Бобби скорчила рожу и Тея прыснула со смеха. Последней встала Глория, Симона заботливо поддержала ее под локоть.

Раздались два коротких, негромких хлопка. Кто-то пронзительно вскрикнул. Во внезапно наступившей тишине раздался звон бьющихся тарелок – это официант уронил поднос. Глория резко обернулась. Увидела два лежащих тела… расплывающуюся на полу красную лужицу… и спину неизвестного. Он уходил легким, неспешным шагом, как будто ничего не случилось. Как будто не застрелил только что двоих молодых людей.

Хорошо, что дети ничего не заметили! Поглощенные насмешками друг над другом. Мечтами о продолжении путешествия. Воспоминаниями о чудесных четырех днях, когда за окнами вагона один за другим сменялись незабываемые пейзажи. Утро и день. Вечер и ночь. Когда во тьме, разбавленной звездным светом, проплывают огни попутных деревень… Мир велик и прекрасен.

Ходу до вокзала было не больше десяти минут – путь прошли в молчании. Симона впереди, затем дети с Глорией, и Марджи – замыкающая. «Классический предбоевой порядок пехоты», – с иронией подумала Глория.

Они входили в вагон, когда Бобби сказала:

– Здорово дядечка хулиганов замочил!

– Бах-бах, и готово! – подтвердила Тея.

Неподалеку от Меты. 6 месяцев назад. Утро 19 августа 1394 г. Крушение поезда «Адонис-Норденк».

Бобби и Тея, спавшие вдвоем на верхней полке, проснулись и любовались восходом. Пейзаж за окном ведет себя очень интересно. Вблизи – стремительно убегает назад; а вдали – неспешно поворачивается, как огромная карусель с осью в бесконечности. Можно смотреть и смотреть… На противоположной верхней полке Симона тихонько погрозила детям, чтоб не шумели. Рано еще. Бобби зевнула, ее голова опустилась на подушку. Вскоре заснула и Тея. Что им снится: картины недавних дней или родной дом?..

…Мелинда очнулась внезапно, словно брызнули в лицо холодной водой. Что такое? Прислушалась. Огляделась. Мерно стучат вагонные колёса. За окном большое солнце висит над горизонтом, как алый тревожный фонарь…

Бобби сползла с полки, повиснув на руках и мягко спрыгнула вниз. За нею последовала Тея. Задремавшая было Симона тихо пробормотала:

– Чего…

Не разбирая, где сон, где явь, увидела безмятежные, как у спящих, лица двойняшек. Если бы не их широко открытые, с дико расширенными зрачками глаза.

Бобби повернула ручку, Тея обеими руками толкнула дверь купе в сторону, выпуская сестру в коридор. Бобби исчезла из вида. И внезапно послышался ее страшный крик.

Симона окончательно проснулась уже в коридоре. В одних коротеньких шортах, маечке, босая и с пистолетом в руке. Издалека несся отчаянный вопль, однотонное пронзительное «аа-а-а-а-а!» Ребенок не может, не должен так кричать! Воплю вторил тоненький голосок, твердивший:

– Бобби!.. Бобби!! Бобби!!!..

Симона рванулась вперед, слыша за спиной топот босых ног Марджи. И панические причитания Глории. Пронеслась сквозь тамбур, обе двери которого оказались открытыми. Коридор следующего вагона оказался пуст. А вдали всё звали и звали детские голоса. За шумом поезда Симона не могла их слышать. Но слышала, как будто они звенели в ее голове.

Еще один вагон и Симона увидела спины бегущих детей. Задумчиво стоявший у окна мужчина тоже их увидел. Симона успела заметить выражение изумления и испуга на его лице. Как почувствовала вдруг, что бежать стало трудно. Будто за ноги схватили. Слышался сильный скрежет и шипение сжатого воздуха. Неизвестный мужик с перепугу сдернул стоп-кран! Он у него оказался как раз под рукой. А может, случайно ухватился, пытаясь удержаться на ногах, когда Бобби столкнулась с ним. Ни ему, ни Симоне это не удалось. Симона упала удачно, даже не выпустив оружия из рук.

Вагон сотряс сильный удар, пол под Симоной заходил ходуном. Из-за закрытых дверей слышались заполошные крики пассажиров. Симона перекатилась на бок, пытаясь встать, но ее вновь сбило с ног. Она ухватилась за чью-то руку. Ах, да, тот мужчина. Качка прекратилась. Вагон стоял, накренившись, его развернуло поперек путей.

Тот самый мужчина помог ей встать. Покосился на пистолет в ее руке, ничего не сказал. Симона в панике огляделась.

Бобби и Тея, перепуганные до крайности, сидят на полу неподалеку от нее. Невредимы, слава Заступнице. Марджи, стоя на коленях, ошеломленно мотает головой. Глория… Глория! Что с ней? Ее синее трико с серебряными блестками ни с чем не перепутаешь. Вон она! Худенькая, стройная, издали похожая на девочку. Стоит, как капитан на мостике тонущего корабля и обеими руками поправляет снежно-белую копну волос. «Жива, моя старушка!» Симона услышала ее резкий голос:

– Кто-нибудь объяснит, что за хрень приключилась?

– Мы… сошли… с рельсов… – выдавила Симона.

Покинувшие свои купе пассажиры попытались открыть двери, ведущие в третий вагон. Пахнуло запахом гари. Послышались крики ужаса.

Мужчина, помогавший Симоне, сказал:

– Взорвался локомотив. Вместе с полными запасами горючего. Первые два вагона в огне. Мы ничего не можем сделать. Очень жаль. У кого есть фон? Мой сломался.

Подошедшая Марджи протянула ему фон. Мужчина дозвонился до службы спасения, коротко и ясно сообщил о железнодорожной катастрофе. Вернул фон Марджи. Мельком глянул на девочек, обернулся к Симоне.

– Выбираемся к хвосту поезда. Пока здесь не стало слишком жарко. Спасатели прибудут бог весть когда. Помогайте девочкам. Я помогу вам. Ваша старшая пусть займется пожилой миз.

Уловив ее колебания, досадливо мотнул головой.

– Не превращайтесь в соляной столб! Шевелитесь!

– Молодой человек говорит дело! – подтвердила Глория. – Уносим ноги и побыстрее.

Помощь неизвестного оказалась как нельзя кстати. Это Симона поняла, когда они, наконец, оказались снаружи, на насыпи. Железнодорожный путь исковеркан сошедшими с рельсов вагонами. В голове поезда бушует пламя, оттуда веет жаром и мазутной вонью. Вокруг стоны, причитания, плач. Симоной овладело желание поскорее убраться из этого ада. Марджи и Глория испытывали те же чувства. А обе девочки в каком-то странном оцепенении жались к Глории.

– Что дальше?.. – спросила Симона. Пистолетом она уже не размахивала, а прицепила к пояску шорт.

Мужчина на секунду задумался.

– В полукилометре отсюда есть хутор. Там живут мои знакомые. По приезду в Мету я хотел их навестить. Поезд здесь не останавливается, пришлось бы мне обратно ехать из Меты тридцать километров на автобусе. Но, раз уж мы здесь…

– Тогда – в путь… – вздохнула Глория. – Пятьсот метров я как-нибудь пройду.

Идти пришлось заметно больше, чем пятьсот метров и Симона не выдержала:

– Где же ваш хутор?

– Уже скоро…

– Мне бы отдохнуть… – прошептала Глория. – Притомилась.

Всходило, пригревая, солнце. Симона хотела предложить короткий привал, но слова застряли в горле. В свете разгоравшегося в полную силу дня она вдруг узнала незнакомца. Облик скорее жителя Суора, чем центральных провинций. Характерный разрез глаз… Скупые, точные движения. И манера действовать быстро, не раздумывая.

Убийца из кафе «Ардан»!

Не обращая внимания на то, как напряглась Симона, незнакомец приказал:

– Вы, обе. Берите девчонок на руки.

Сам же легко, как пушинку, подхватил на руки Глорию, та слабо запротестовала. Мужчина не обращая больше ни на кого внимания, двинулся вперед ровным, уверенным шагом. Симона схватила в охапку Бобби, Марджи – Тею. Незнакомец не оборачивался, только сказал:

– Скорее! Время!

Они вошли в рощу, странное место… Деревья стояли редко, но вокруг было сумрачно. И с каждым шагом становилось темнее… Симону охватила странная тоска, когда воля подавлена и нет сил противится неизбежному. Тропинка впереди резко шла под уклон, в темноту; как будто там зияла черная, ждущая пасть… За спиной Симоны всхлипнула Марджи. Тонкие руки Бобби обвили шею Симоны. Она вся дрожала.

– Симона… Холодно!..

Озноб пробирал тело, кожа покрылась мурашками. Вокруг колыхались мохнатые тени. Спуск должен был быть очень крутым, но Симона его не чувствовала. Как будто шла по ровному тротуару…

Мрак, хоть глаза выколи, обступил ее со всех сторон. Ей показалось, что она задыхается. Уши заложило, она задышала часто, через рот. Вроде ничего, только воздух какой-то бесплотный. Удушья не ощущалось. Впереди, наконец, просветлело, они выбрались из чащи.

Симона вскрикнула от изумления. Таинственный незнакомец не солгал. Вон там впереди хутор на десяток домов. Чистенький, аккуратный. Поляна впереди поросла высокой, по щиколотку, изумрудной травой. Вокруг деревья с тонкими стволами раскинули свои плоские, голубые кроны. Пахло незнакомыми цветами. Низко стоящее над горизонтом солнце светило в спину. Не было никаких сомнений, что оно закатится самое большее, через полчаса. Поздний вечер! Непривычно прохладно, но терпимо.

А самой удивительной деталью пейзажа были не луны в небе, которых там не было… А сияющая арка – серебряный мост через всё небо!

Бобби нетерпеливо дрыгнула ногами и Симона спустила ее на землю. Тея тут же, оставив Марджи, присоединилась к сестре и они, взявшись за руки, молча, во все глаза смотрели на открывшиеся им чудеса.

Симона обалдело оглядывалась по сторонам. А потрясенная Марджи, обращаясь к незнакомцу, просипела:

– Это что? Мы где?.. Вы… кто такой и откуда?!

Тот, продолжая легко, как пушинку, держать на руках сомлевшую Глорию, сухо ответил:

– Поспешим. Я – Кевин Ватанабо. Добро пожаловать на Новтеру.

Где-то там, далеко.

Кевин вышел на крыльцо, деревянная ступенька скрипнула под ногами. Ночное небо затянуто черными клочьями туч. Сквозь прорехи в них пробивается свет Кольца.

Достал портсигар, закурил. Еще одна (кроме упрощенной речи) вредная привычка, подхваченная в варварском мире. Пора избавляться. Увидел в полумраке смутную тень. Симона. Она подошла к нему.

– Привет. Огонек вашей сигареты, как маяк в ночи.

– Скоро брошу курить.

Симона тихо засмеялась.

– Попробуйте. Это очень легко. Я сама бросала раз двести…

– Неужели… я так круто попал?

– А то не знаете.

– Теперь, увы, знаю. Но вы же – справились?

– Да.

– Будете моей наставницей в борьбе с пороком.

Симона улыбнулась. Кевину было приятно вести легкий, незначащий разговор с этой молодой, крепко сбитой эфемеркой. Она, по всему видно, тоже ему симпатизирует. Спросил:

– Что наши девочки?

– Целый день носились по округе, как оглашенные. Я волновалась.

– Здесь невозможно потеряться, вы знаете. А за барьер могут выйти только взрослые.

– Всё равно, беспокоилась… Давно хотела спросить: эта деревенька – ваша собственность?

– Нескольких семей, что здесь живут. Моя, в том числе.

– У них всех есть дети. А у вас?

– Нет. Когда я был Наставником, я не чувствовал себя обделенным, не имея собственных детей. А сейчас… не знаю.

– Марджи считает вас глупцом. Мальчишкой, который так и не стал взрослым. Который в чуждом и опасном мире забывает об осторожности. Ведет себя как… как новтеранин, а не нормальный человек. Который заигрался и вообразил, что собственным вмешательством может повлиять на ход тамошних событий. Ей стоило хлопот вытащить вас, раненого из Белой церкви. Она до сих пор нос задирает – как точно сфокусировала «кротовый лаз». Шаг за порог и ищи ветра в поле!

– Из Маргарет вышел талантливый полевой агент. Лучше нее были бы только вы.

– Я уже сказала «нет» и не переменю своего мнения. Не хочу, что бы кто-то копался в моих мозгах.

– Всего один раз. И… гипноблок – совершенно безопасен.

– Ни боже мой! Чтобы в моем разуме сидел капканчик… Запрещающий мне, бывая в Мире, хоть словом упоминать о Новтере и о чем угодно, с ней связанным. Заставляющий меня всегда возвращаться сюда. Не хочу.

– Как вы решили, так и будет. Но вам придется смириться с некоторыми ограничениями.

– Я смирилась. После того, как десять верст отшагала, чтобы проверить, где «край земли». Но от злости не рычала, и башкой о барьер не билась. Мягкий, упругий, невидимый.

– Он защищает и от проникновения снаружи. Считайте его забором вокруг усадьбы, от калитки в котором у вас нет ключа. Но его можно одолжить у меня.

– Спасибо, вы – мастер утешать. Посоветуйте, что ответить девочкам. Не про барьер, триста квадратных километров для двух сопливок – настоящая вселенная, пока ее освоят… успеют подрасти. Они терроризируют меня вопросами: «Где Глория? Она умерла?» Что мне сказать? Я не могу седьмой месяц подряд повторять одно и то же. Что их любимая няня больна и ее лечат.

– Детям лучше не знать о Ренессансе.

– Ох. Еще немного и я решу, что вы правы. Медленная киносъемка, запущенная наоборот. Глории сейчас на вид лет сорок пять. А в конце она будет вовсе… моей ровесницей? Каждый раз, навещая ее… Вижу, что она не успела забыть мое предыдущее появление, но… уже не помнит, кто я на самом деле. Воображает меня какой-то своей родственницей.

– Неплохо.

– Вы будете сердиться… Я показала ей стерео девчонок… Она улыбнулась и сказала: «Передайте Бобби и Тее, чтобы вели себя хорошо. А то задам трепку, когда вернусь…» Их она помнит, Кевин!

– Очень благоприятный признак. Вы, конечно, оставили стерео у Глории в палате.

– Опять читаете мысли? Я вас предупреждала! А Глория сама просила отдать ей фотку девчонок! – Симона отвесила Кевину шутливую оплеуху.

– Вы поступили правильно. А мыслей ваших не читаю, потому как боюсь вашей карающей руки. Просто догадался. В следующий визит к Глории можете взять с собой девочек. Скажете им, что это – особенное лечение, очень-очень сложное и редко применяемое. Только для… добрых, хороших людей.

– Диву даюсь, как вы заставили Малый круг на это пойти.

– Я лишен статуса Наставника, но у меня по-прежнему высокий ранг. Когда они узнали, что Глория и вы с Марджи – опекуны дочерей Наоми Вартан… Когда увидели обеих девочек…

– То забегали по стенам.

– И встали на уши. Пока пребывали в столь неудобной для дискуссий позе, я выцыганил у них всё, что мне нужно. Представьте себе, две соплячки-дикарки вдруг оказываются новтеранками… Не рожденными при том на Новтере. С одной стороны – явная беда – секрет Ренессанса уплыл в чуждые руки! С другой, раз он перестал быть секретом, так чего мелочиться? Да и у медиков – профессиональный зуд – испробовать хоть на ком-то, спустя столько лет после Великого Исхода. В-третьих, эти двое маленьких бесенят. Одна вежливо так говорит: «Я – Бобби, а эта тихоня – Тея. Она всегда такая, когда задумывает очередную пакость!» А названная Теей серьезно добавляет, кивая на Бобби: «Эту буйную сумасшедшую держите в смирительной рубашке. Вам же лучше будет». Затем выясняется, что лишь Глория умела обуздывать сих нежных созданий… Вообще оказывала на них мощное положительное воздействие.

Симона хмыкнула.

– Убили Малый круг наповал. Представляю, как эти умники вдруг расчувствовались. Вы – молодец. Но не совсем. Дайте-ка сюда ваши сигареты.

И зашвырнула портсигар Кевина на крышу дома.

– Каждый раз, как захочется курить, идете в сарай, берете лестницу, тащите сюда, лезете, достаете одну сигарету, слезаете, Оставив портсигар на месте! Закуриваете. Потом несете лестницу в сарай. Договорились?

– Слушаю и повинуюсь.

– Скоро мы отметим Новый год по нашему календарю. Придете?

– Да.

Симона хотела было уйти, но задержалась с нерешительным видом. Кевин ободряюще глянул на нее.

– Знаете, что странно, Кевин? Ни меня, ни Марджи, ни девочек, ни Глории… не должно здесь быть. Мы ехали во втором вагоне, который при аварии сгорел дотла. Если бы Бобби не приснился страшный сон… от которого она подняла крик, кинулась бежать не разбирая дороги; да Тея добавила свои ноты в этот концерт… Отчего мы, трое, в панике ринулись следом… Нас бы не было в живых и вы, Кевин, сейчас грустили бы здесь один. Безбожно отравляя свой сверхчеловеческий организм никотином.

– Ясновидение – доказанный феномен… – осторожно ответил Кевин. – К вашему и моему счастью, кто-то из девочек смог заглянуть в очень близкое и страшное будущее. Дети часто обладают особыми талантами. И действуют, в отличие от взрослых, быстро, без колебаний.

– Я думала о чем-то подобном и расспросила, по отдельности, Бобби и Тею. Обе отвечали одинаково. Бобби приснилась мама. Ужасно взволнованная. Самым категоричным тоном велела будить Марджи и Глорию. И всем спасаться… бежать… бежать! Потому что в этом вагоне оставаться нельзя. А куда Бобби, туда и Тея.

– Что ж, эффект ясновиденья… как короткий, страшный сон с понятным, недвусмысленным сюжетом. Кстати, вы из этого сюжета выпали. Или про себя забыли упомянуть?

– Не забыла. К тому времени я почти проснулась. Ощутила… как удар током, зов ниоткуда! Крики детей я услышала потом. Такие дела, Кевин.

Симона чмокнула Кевина в щеку и ушла. Она жила по соседству, в одном доме с Марджи и девочками. Кевин Ватанабо проводил ее взглядом. Потом вернулся мыслями к прошедшему трудному дню. Малый круг Новтеры еще не решил, как быть дальше и запретил, на неопределенный срок, любые контакты с его бывшей воспитанницей. Она до сих пор не знает, что ее дочери живы…

Кевин вздохнул и отправился спать. Надеясь, что с его тренированной психикой никакие страсти и ужасы не привидятся.

Ему приснилось время, когда он дожмет упрямцев из Малого круга. Не колониальная война, а союз с экзотической планетой, с ее сильным и великодушным народом. Новтера встретила равных себе, пусть даже они эфемеры. В последнее время в Большом круге позиции ультра настолько пошатнулись, что скоро они будут там в меньшинстве. Наступит день, когда Кевин появится в Мире не один, Бобби и Тея будут с ним. Чуточку подросшие, чуточку поднабравшиеся ума. Такие же веселые и забавные пацанки. Кто знает, может он к тому времени найдет себе подругу. Тогда они все вместе, вчетвером придут в гости к его ученице. Он скажет: «Вот твои разбойницы, вручаю под роспись…» Что тут будет! А потом он добавит: «Познакомься с моей женой». Он уже был внутри своего сна, когда сон становится неотличим от яви… а невероятное – само собой разумеющимся. Обернулся к жене, она ответила ему милой, такой знакомой улыбкой. Симона.

В большом доме по соседству с домом Кевина Ватанабо – четыре жилые комнаты (из которых одна пустует), просторная общая гостиная, навороченная кухня и шикарная ванная. В пристройке, куда можно пройти из кухни – гараж для гравилета. Гости из варварского мира устроены с удобством. В своей комнате, после насыщенного дня крепко спит Маргарет – одна из тех, кто по замыслу Кевина должен послужить связующими нитями между планетой эфемеров и Новтерой. Через стенку от нее с мечтательной улыбкой погружается в пучину сна Симона. А в третьей комнате, на стоящих рядом постелях… одинаковые, как две капли воды, девочки. Поздняя ночь, но обе бодрствуют. Пришла Мелинда.

Бобби и Тея никогда не проявляли способностей к проникновению в мысли и чувства окружающих. Может, эти способности у них разовьются позднее; а может они их вовсе лишены. Но обе девочки, с малолетства – телепатки друг для друга. И вовсю этим пользуются. Ведь как удобно: что узнаёт одна, то тут же становится известно другой. И в школе, куда им скоро предстоит пойти учиться, зубрежки для каждой будет вдвое меньше.

Временами ментальная связь между ними становится настолько тесной, что их сознания сливаются воедино. Бобби и Тея давно научились управляться в такие моменты с двумя своими телами, как частями одного целого. Ты тут и одновременно там. Сперва было трудно разобраться. А теперь всё получается само собой.

Девочки понимают, что с ними происходит, и не боятся. Они уяснили себе, что единая личность – это не Тея + Бобби и не Бобби + Тея. Это – некто третий. Для новой личности они сообща придумали имя: Мелинда Джос.

Мелинда знает и помнит всё, что знают и помнят обе девочки. Но есть одно «но».

При слиянии двух разумов образуется значительно более мощный интеллект, нежели простая сумма его составляющих.

С этой точки зрения, Мелинда – взрослый человек, но… с эмоциями, капризами и страхами семилетнего ребенка! Такая личность представляет собой исключительную социальную опасность.

Сегодня она заподозрила, что ее, вероятно, очень нескоро, а то и никогда не отпустят домой.

Бобби и Тея безутешно плакали бы. А потом, покоренные новизной обстановки, новыми друзьями, чудесными, необыкновенными игрушками… постепенно смирились. Стали бы, со временем, достойными гражданками Новтеры. А до той поры – орудием влияния на свою мамашу-ренегатку.

Ночь. Тучи разошлись и серебряное кольцо Новтеры глядит в окно…

Нежные личики Бобби и Теи спокойны. Глаза у них сухие. Губы плотно сжаты.

Мелинда столкнулась с преградой на своем пути.

Мелинда размышляет.

Похоже… учитель Кевин Ватанабо не замечает появлений Мелинды? Не понимает, кто перед ним? По-прежнему видя по отдельности незрелые сознания Бобби и Теи? Если так, то для Кевина – это плохо. А для Мелинды – хорошо.

Мелинда спокойна. Она размышляет.

Плакать горько и безутешно Тея и Бобби будут завтра.

Мир два года спустя.

В тропических джунглях Суора есть затерянный уголок. Среди буйного цветения зелени, загадочных цветов и шевелящихся мхов затерялся чуждый живой природе предмет.

Это – фон устаревшей модели в прочном водонепроницаемом корпусе. Он подзаряжается от солнечной батареи. Изредка наступает такой день, когда солнечный луч, пробиваясь сквозь густую листву, падает на корпус фона… Если он касается светочувствительной пластинки, то аккумулятор подзаряжается. И вы можете позвонить на этот номер.

Тогда в непроходимых джунглях, среди пения птиц и шепота ветра, раздастся нелепый звук. Телефонный звонок. А вы будете слушать и слушать длинные гудки… Потом автомат станции сотовой связи скажет записанным на пленку голосом: «Абонент Даниэль Боргезе не отвечает…»

Но вам не известен номер и вы никогда по нему не позвоните. А вот Лора Томкин, жена известного политика и ученого, номер помнит. Ей иногда кажется, что так можно разыскать Дана. Не бесследно исчезнувшего команданте Боргезе, а того, прежнего Дана, которого она когда-то знала. Ей кажется, что он жив и по-прежнему любит и где-то ждет ее. Однажды Лора совершила большую ошибку, набрав номер. Никто не ответил… Только послышалось что-то вроде шума ветра и всё…

Больше Лора никогда не повторяла попытку.

Но ее гнетет тревожная мысль, что однажды Дан пытался связаться с ней с этого номера.

А она по ошибке или рассеянности не поняла, кто говорит и сбросила звонок.

Координационный центр в Вагноке поражает прекрасным ландшафтом и четкой архитектурой. Высокие здания (среди них нет ни одного одинакового) тают в небесной выси. А их подножия утопают в зелени всегда цветущих садов.

Фонтаны. Виадуки, словно парящие в воздухе. Цветки дорожных развязок.

По выходным дням сюда пускают экскурсантов.

Этот шедевр: результат многочасовой работы суперкомпьютера Новтеры или плод вдохновения Лоры Томкин?

Чей дух витает здесь: элиты сверхлюдей или расы простых смертных?

Что правит бал: холодная расчетливость или большие и малые тайны «королевского двора»?

Аскетизм и умеренность или простые человеческие отношения, которым не мешает работа. В которых допустимы (что греха таить) и любовные проказы?

Кто живет здесь: ежегодно сменяемый координатор с Новтеры или это резиденция местного правителя?

Кто управляет Миром? Богоподобный супермен – ниспосланный свыше чужеземец новтеранин? Или избранный народом человек из Мира? Кто-то, о ком мы слышали? Хитроумный стратег и бизнесмен Теодор Корман? Яростный трибун и ловкий администратор Арсений Томкин? Мудрый старик Ян Тон-Картиг, в жилах которого течет кровь отважных морских разбойников?

Изощренный политик Сильвер Мадариан? Или его тайная и безответная любовь – Полина Ждан?

Или…

Простодушная и хитроумная, печальная и насмешливая, милосердная и суровая Наоми Вартан, давно не считающая себя плотью от плоти Новтеры? Не всевластная «Хозяйка», а лишь – первая среди людей?

Войди и увидишь.

* * *

В туман прошлого окунаясь,

Там утраченного не ищи.

Не жалей о нем, вспоминая

О днях ненависти и любви.

Сердца жар твоего остудит

Мысль холодная, оттого,

Что напрасен твой поиск будет:

Пусто в прошлом. Там нет никого.

Не смотри же назад пугливо;

С умилением не смотри.

Твоей жизни – не сжата нива,

Путь твой долог и всё – впереди.

Будут ночи и дни в тревоге,

Будет радости краткий миг…

Не бывает простой дороги,

Как и легкой, простой любви.

За утихшим – гром новый грянет.

Новой вспыхнет огонь мечты.

Завтра – будет. Таким настанет,

Каким сделаешь его ты!

About

This e-book was created using the «Demagog» computer program.